PIRATES OF THE CARIBBEAN: русские файлы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Другие времена

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Автор - Хелена
Название - «Другие времена»
Оригинальное произведение - "Пираты Карибского моря"
Рейтинг - PG-13
Размер - макси
Жанр - приключения
Статус - незакончен
Пейринг - Норрингтон/Элизабет, Джек Воробей/НЖП
Дисклеймер: все права принадлежат Диснею
Герои опуса в порядке убывания частомелькаемости: Норрингтон, Беккет, Элизабет, Джек Воробей и т.д.
Аннотация: побег Катлера Беккета и Джеймса Норрингтона с того света, после чего сюжет раскручивается вокруг карты, украденной Джеком Воробьем.

2

Часть первая.
Необычное путешествие лорда Катлера Беккета.

1. Лучший враг – мертвый враг.

Это было странное место: пасмурная сероватая ночь, туман, легкий ветерок… И везде такие же лодки с фонариками. Тысячи лодок.
Катлер Беккет оторвал взгляд от горизонта и посмотрел на себя. Руки на месте, ноги тоже. В той же одежде, в которой умер. В мутной воде почти ничего не отражалось, но примерно угадывался темным пятном привычный силуэт. Только почему-то не чувствовалось ни голода, ни жажды, ни усталости, хоть тело и могло дышать и двигаться, а также видеть, слышать звуки, осязать, чувствовать запахи. В груди так же билось сердце.
Забавно…
Я мыслю, следовательно, существую, не так ли месье Декарт?
Люди в лодках были странные, даже пугающие. Отрешенные от всего окружающего. Неужели он станет таким же? И что, будет болтаться тут вечность? Непривлекательная перспектива, честно говоря…
А кое-кто из окружающих, судя по одежде прошлого века, пробыл тут немалое количество времени.
Беккет еще раз посмотрел на небо, потом на горизонт, потом обернулся и посмотрел на горизонт в другую сторону – все то же самое.
М-да, при жизни он никогда всерьез не задумывался о том, что будет после смерти. Задумывался, конечно, как и все люди, но никогда не принимал это близко к сердцу. И все равно все оказалось ни на что не похожим и неожиданным.
Так можно ли и тут оставаться оптимистом? Или вспомнить «оставь надежду всяк, сюда входящий»?
Ну, сделать второе он всегда успеет. Так что лучше первое.
Как можно было заметить, лодки медленно двигались друг относительно друга, но как-то независимо от ветра или воли людей. Кроме того, лодка была из сосны и сколочена гвоздями с квадратными шляпками. А фонарь горел, почему-то совсем не тратя масло. Оригинальный мир: все вроде бы и материальное, а вроде бы и нет. Беккет осторожно прикоснулся к стеклу фонаря и отдернул руку – горячее. Почему же тогда масло все на той же высоте уже столько времени?
Из любопытства Катлер опустил руку за борт и дотянулся до воды. Вода, как вода, только какая-то враждебно скользкая. Трудно сформулировать словами это ощущение, но именно враждебность ощущается каким-то шестым чувством. Уж лучше туда не лезть. Все равно без толку. Может, потом, когда будет больше нечем заняться…
- Лорд Беккет, - вдруг вроде бы любезно, но немного насмешливо протянул знакомый голос, - очень рад вас здесь видеть.
Ага, а вот и первое знакомое лицо. И первое лицо, повернувшееся в его сторону. Выглядит совсем так же, как в их последнюю встречу. И улыбается, чертов идиот.
- А-а, адмирал Норрингтон, - ну Беккет тоже улыбнулся, раз уж разговор начался в таком тоне, - хоть это и не сюрприз для меня, но мне тоже весьма приятно вас видеть.
Лодки дрейфовали так, что они двое сейчас сходились ближе. Катлер не без некоторой тревоги за свое будущее увидел, что лицо Норрингтона уже слегка тронуто печатью отрешенности. Впрочем, это могло быть и естественное для него выражение… Должны же быть исключения из этого всеобщего храма безумия!
- Могу я спросить, как вы здесь оказались? – все так же любезно поинтересовался адмирал.
Беккет усмехнулся. Хотя, с другой стороны, а почему бы и не рассказать?
- Точно сказать не могу, но наш очаровательный друг Дэйви Джонс ухитрился меня обмануть, так что «Летучий голландец» перешел на сторону пиратов в весьма неприятный момент боя. Кстати, если вам интересна судьба мисс Суонн…
Беккет сделал паузу, ожидая, что появится на лице Норрингтона. Пришлось удовольствоваться тем, что любезная улыбка стала натянутой. Впрочем, жесты, как всегда, выдавали больше, чем мимика: адмирал так схватился за борт лодки, что побелели пальцы. Катлер незаметно перевел дух… ну ладно, вроде хоть этот еще не стал таким же бесчувственным и умиротворенным, как все вокруг. Значит не все так страшно, как кажется на первый взгляд.
- Тогда, - продолжил Беккет, - она возглавила сборище пиратов и, возможно, даже осталась жива. Хотя, я не знаю, чем закончилось сражение.
- Я думаю, что оно быстро окончилось после вашей гибели, - заметил Норрингтон.
Что? Катлер слегка нахмурился в недоумении.
- Объясните, - потребовал он.
- Лодки расходятся, - вместо этого с самым невинным выражением ответил адмирал.
Да, действительно. Но время договорить еще вполне есть.
Норрингтон вдруг со странной усмешкой пристально посмотрел на собеседника. Глаза у него были немного грустные, но, как ни странно, при том озорно улыбающиеся, отчего вдруг вспомнилось, что адмиралу всего тридцать лет. Было.
- А знаете, что здесь самое худшее? – спросил он с все той же нечитаемой усмешкой.
Беккет приподнял брови, озадаченный таким поворотом разговора.
- Бессмысленность, - сам ответил на свой вопрос Норрингтон. – Все словно тускнеет и тает.
А, ну да, заметно… И что?
- Я пробыл здесь всего несколько дней, но чувствую, что со мной скоро будет то же самое, что со всеми ними. И с вами тоже. Не раньше, так позже.
Бесовские искорки в глазах адмирала стали еще заметнее, когда он протянул руку и предложил:
- Прыгайте! Лодка не опрокинется. Вы для нее ничего не весите, я уже проверял.
Беккет посмотрел на медленно растущее расстояние между лодками, потом на ухмыляющуюся рожу предателя Норрингтона. Поднималось некоторое опасение на счет и того, и другого…
Хотя предложение было как минимум оригинальным, а потому заманчивым. Да и перспектива стать одним из отрешенных людей вокруг казалась слишком реальной, чтобы не заставлять искать выход.
Опять же, что можно сделать тому, кто уже мертв? Или все же можно?
- Немного не доверяете мне? – покачал головой Норрингтон. – Поздно.
Коротко усмехнувшись, он решительно прыгнул в воду и через мгновение схватился за борт лодки Беккета.
Катлер сразу же заметил две интересные вещи. Первое – опустевшая лодка исчезла, словно растворившись. Второе – в воде лицо Норрингтона стало бледным и напряженным, и чем дальше, тем хуже.
Немного обдумав разные возможности, Беккет все же вздохнул и протянул руку, чтобы помочь адмиралу взобраться. Однако же, тот ухватился за руку, и это было все, что он сумел сделать, а его лицо натурально исказилось от боли и ужаса.
Но при том Норрингтон стиснул руку Беккета мертвой хваткой, так что выбора у того осталось два: либо тащить адмирала наверх, либо с ним вместе в воду. Катлер, разумеется, выбрал первое.
Не зря ему сразу же не понравилась местная водичка…
Получилось, и Норрингтон, бледный, как мел, с остекленевшими глазами упал на дно, все еще не желая разжать руку. А пальцы у него сильные – больно. Зато лодка, действительно, даже не пошатнулась.
Как ни странно, другие мертвые до сих пор не обращали на них внимания, хотя творили они что-то, возможно, сродни святотатству в здешних местах.
- Адмирал, не могли бы вы отпустить мою руку? - зашипел Беккет, не уверенный, что Норрингтон его даже слышит.
Любитель оригинальных решений. Экспериментатор. Идиот. И это у него, похоже, не излечимо даже смертью.
Черт, еще крепче стиснул руку. Да так же пальцы можно сломать!
- Э-эй…
Вырваться не удавалось. Тогда Беккет, стиснув зубы, свободной рукой легонько пошлепал адмирала по щекам, заглядывая в неподвижные широко открытые глаза в поисках хоть какой-то осмысленности.
- Эй, вы здесь?
- Все… в… в порядке, - едва слышно, шевеля одними губами, прошептал Норрингтон.
- Руку отпустите!
О, ну наконец-то. Воспользовавшись первым же ослаблением железной хватки, Беккет высвободил свою руку и недовольно пошевелил пальцами. Ладно, вроде бы все цело.
Вот и вытаскивай таких из воды…
Катлер еще раз посмотрел на широко раскрытые дурные глаза Норрингтона и вообще его лицо, выражающее что-то очень близкое к шоку умирающего. В сочетании с тем, что он прерывисто хватает ртом воздух, можно подумать, что беднягу снова проткнули насквозь.
Кстати, почему-то они оба сухие.
И что теперь делать? Подождать?

***
Норрингтон начал приходить в себя где-то через четверть часа. Ну, не то, чтобы так уж «приходить в себя», но, по крайней мере, стал дышать ровнее, мигать чаще раза в две минуты и оторвал взгляд от неба.
Все же не зря Беккет не захотел прыгать. В таких случаях интуиция часто выручает.
За прошедшее время Катлер успел изучить с полсотни дрейфующих мимо лиц, но это занятие ему быстро наскучило. Уж слишком одинаковые были у них выражения.
Не без тревоги Беккет ощущал в атмосфере моря мертвецов что-то усыпляющее и отупляющее. Он попробовал было вспомнить о своем поражении, и насторожился – горечь и шок притупились больше, чем должны были бы.
Теперь лучше понятно миролюбивое отношение Норрингтона, который по идее должен был бы куда больше ненавидеть.
И понятно, почему тот все же прыгнул в воду.
Хорошо, что они встретились. Вдвоем, действительно, легче, чем одному в окружении отрешенных господ и дам. Хоть какая-то от этого честного подлеца польза.
Норрингтон что-то хрипло проговрил.
- Э… что? – переспросил Беккет.
- Спасибо.
- А! – Катлер все не удержался от того, чтобы глумливо заметить нехитрый факт. – Уже второй раз. Ну да благодарности от вас все равно не дождешься. И зачем я только вас снова вытащил?
Норрингтон даже сумел улыбнуться, хоть и немного закашлялся.
- Негодяй… - почти спокойно выдохнул он осевшим голосом.
- Идиот, - эхом откликнулся Беккет.
Что-то было совершенно особенное в их обмене «любезностями» здесь: не чувствовалось того, что должно стоять за этими словами. Более того, что-то словно вырвалось и улетело прочь, оттого что было произнесено.
Действительно, какое мертвым дело до живых обид? Как там говорил Джек Воробей: «Этот долг был выплачен»?
Беккет взвесил свою мысль и с тревогой покосился на парочку ближайших соседей.
Да ладно, что теперь бояться ухода каждой эмоции? Ему вроде бы и при жизни не были свойственны бурные истерики и всепоглощающая злопамятность. Так что все в порядке. Пока что.
- Ну что, вам уже лучше, адмирал? – поинтересовался Катлер.
- Да, кажется.
В подтверждение своих слов упрямец Норрингтон сделал попытку сесть. Надо же, получилось, хоть и стиснув зубы. Ну и зачем это было нужно?
- А что с вами случилось в воде?
- Не знаю, - поморщился Норрингтон. – Сначала мне показалось, что меня накрывает беспамятство, а когда я попытался сопротивляться, я почувствовал рану, как живой. Кстати, а вы не чувствуете иногда чего-то вроде памяти тела от ваших повреждений? – вдруг заинтересованно спросил адмирал.
- По счастью, нет. Учитывая, что я погиб при взрыве крюйт-камеры.
Норрингтон удивленно покачал головой. Да уж, что ни говори, а попадание ярда в крюйт-камеру, действительно, редкое явление…
- А теперь, пожалуйста, потрудитесь объяснить мне, что вы имели ввиду, когда говорили о том, что сражение должно было продлиться недолго после моей смерти, - напомнил Беккет, оценив, что Норрингтон уже вполне может нормально говорить.
- Ах, это…
Адмирал немного смущенно улыбнулся.
- Видите ли, лорд Беккет, дело в том, что среди наших офицеров уже назревал мятеж…
- В котором вы были замешаны, не так ли? – перебил Катлер, вдруг понимая, что масштабы предательства были куда больше, чем он думал.
- Да, - спокойно сознался адмирал. – Хотя вы достаточно неудачно послали меня на «Летучий голландец», помешав мне довести дело до конца. Но я думаю, что ваша смерть подтолкнула недовольных к уходу из сражения.
- Так вы еще больший предатель, чем я думал, - проговорил Беккет, чувствуя, что даже атмосфера этой проклятой туманной ночи с привидениями не может заглушить злости.
Нет, правда, как он мог доверять этому человеку?
На секунду Катлер даже задумался о том, что мог бы изыскать некий способ столкнуть Норрингтона обратно в воду. Но все-таки сейчас польза от собеседника была ощутимо важнее преходящих эмоций. Да и злился Беккет скорее на себя – за то, что не разглядел истинного положения вещей – чем на Норрингтона. Привычки считать предательство личной обидой Катлер уже давно не имел.
Так что он заставил себя улыбнуться и пожать плечами.
Да и не факт, что за бортом не окажется он сам. Все-таки сила и ловкость были сейчас не на его стороне, хоть адмирал еще и не совсем оправился от купания.
- Браво, мистер Норрингтон. Вы можете считать себя одним из тех немногих, кто ухитрился выглядеть в моих глазах не тем, кто он есть на самом деле.
Адмирал приподнял брови.
- Хм, сомнительный комплимент, - иронично заметил он.
- Пожалуй, - улыбнулся Беккет. – Хотя я скорее расценил бы это как комплимент, чем напротив.
- Ну, конечно, «все невещественное стало вдруг несущественным», - весьма похоже передразнил Норрингтон с такой самодовольной усмешкой, словно наконец-то повесил Джека Воробья.
- А что, вы не согласны? – поддразнил Катлер.
- Ну почему же… Очень дельная мысль, - рассмеялся адмирал, но знакомые льдинки в глазах говорили, что ему не смешно на самом деле.

***
- Как вы думаете, насколько долго мы будем болтаться здесь? – спросил Беккет, с трудом подавив вздох.
По его ощущениям прошло уже что-то около суток. Не изменилось ничего. Здесь почему-то все время была ночь. И все время туман. Все также не чувствовалось ни голода, ни жажды, ни усталости. Даже не было потребности побриться и вымыться – все и так оставалось, как было в последнюю минуту жизни. Не развивались букли, не осыпалась пудра, не выветривался запах духов...
- Понятия не имею, - честно пожал плечами адмирал.
За истекший день Беккет с Норрингтоном успели обсудить воспоминания об Англии, стараясь по началу деликатно не касаться ни одного политического или морального вопроса. Как оказалось, адмирал в юности побывал чуть ли не во всех уголках родины и обладал способностью весьма интересно рассказывать о природных и архитектурных красотах, а также забавных курьезах в дороге или гостиницах. Беккет предпочитал слушать, изредка вставляя замечания, когда речь заходила о чем-то, что он тоже видел. Атмосфера разговора получалась на удивление непринужденной.
Потом речь зашла о забавных случаях на флоте. Тут и Катлер рассказал кое-что забавное о торговле с китайцами.
В общем, было сносно для убийства скуки, пока речь случайно не зашла об истории. Ибо последнее закончилось дискуссией о сэре Фрэнсисе Дрейке, где Норрингтон взялся неожиданно горячо для его обычной сдержанности доказывать, что между тем и нынешними пиратами есть неизмеримая разница, а Беккет из вредности немного перегнул со скепсисом и иронией, после чего оба надолго молча расселись по разным концам лодки.
Впрочем, они понимали, что просто устали друг от друга и нуждаются в небольшом отдыхе, а вовсе не дуются из-за глупостей подобно детям, как могло бы показаться со стороны.
Поэтому молчание было вовсе не тягостным и закончилось без труда.
- А знаете ли вы, что Джек Воробей как-то нашел способ вернуться из мертвых? – задал давно занимающий его вопрос Беккет.
На лице Норрингтона нарисовалось сначала изумление, а потом скромный намек на вдохновение идеей.
Беккет сочувственно усмехнулся. Ему тоже уже начинало осточертевать сидеть без дела. Хоть в этом они с адмиралом сходились – обоим претила вынужденная праздность.
- Вы уверены? – нахмурился Норрингтон.
- Да. Жаль, что я не успел спросить у Джека, как он это сделал. Впрочем, я знаю, что он сделал это не сам, а с помощью нескольких живых человек, которые отправились его искать. А для нас с вами, чувствую я, никто не пойдет на такой подвиг.
- Да уж, пожалуй, - невесело усмехнулся Норрингтон.
Ага, подумал о мисс Суонн, решил Беккет, заметив подавленный вздох. Не обольщайтесь, друг мой, она такая же благородная, но неблагодарная тварь, как и вы сами. И сколько бы вы ради нее не сделали, причем из самых идиотских побуждений…
Хотя, спорить трудно, девица необычная. Что-то после нее остается в душе, несмотря на то, что она вроде бы не слишком умна и не слишком красива.
- Увы, мне не приходит в голову ничего, что могло бы приблизить нас к свободе, - признал Беккет.
- Да… мне тоже, - не мог не согласиться Норрингтон. – Хотя идея заманчива. Может, для бегства отсюда нужно утонуть?
- Вы первый, - с деланной серьезностью ответил Катлер, словно бы не поняв шутки, хоть адмирал и почти смеялся, говоря те слова.
- Нет, спасибо.
Вот Норрингтон, кажется, не понял, что Беккет шутил. Что ж, многие не догадываются, что он понимает чужие шутки и тоже иногда шутит.
- Да, еще один факт, который я упустил, - вспомнил Беккет. – Вернулся не только Джек Воробей, но и «Черная жемчужина».
- «Жемчужина»?
Норрингтон задумчиво оглядел бесконечное море лодок.
- Да, - согласился Беккет, - я тоже не вижу здесь ничего похожего на корабль. Означает ли это, что Джек был в другом месте?
- Думаете, есть несколько мест?
- Почему бы и нет?
Норрингтон пожал плечами.
- В общем-то, да, - признал он. – Фактов у нас явно недостаточно, чтобы что-то утверждать или опровергать.
- Досадно, не правда ли…
Они вместе усмехнулись и посмотрели друг на друга с промелькнувшей искоркой понимания.

***
- Чушь полнейшая, адмирал! – уверенно заявил Беккет. – Именно показное – заметьте показное! – милосердие Цезаря к не раз выявленным и побежденным врагам стало причиной его гибели. А вовсе не преждевременность амбиций.
- Однако же, даже вы не будете отрицать, что Цезарь фактически сам вложил кинжалы в руки сенаторов…
- Которых давно должно было не быть.
Адмирал упрямо покачал головой и язвительно улыбнулся:
- Нашлись бы другие. Всех не казнить.
- Как и на всех не угодить, - еще язвительнее улыбнулся Катлер Беккет. – Но всех казнить, заметьте, все же проще.
- Однако же, мира в Риме достигли не Марий и Сулла с их репрессиями, а Цезарь Октавиан, продолживший политику дяди. Что не подтверждает выгоды от так любимой вами кровожадности.
- Что? Только не говорите мне, что Октавиан был милосерден. Вы, верно, немного подзабыли историю.
- А ваша память просто превосходна и всегда точна, лорд Беккет, - насмешливо поклонился Норрингтон, скупо разводя руками. – Но я не говорил, что Октавиан был милосерден. Я говорил, что он дал себе труд прикинуться милосердным.
- Весьма выборочно, заметьте!
- Не слишком выборочно.
- О, ну конечно…

***
- Так что как-то мы даже прожили недельку под мостом…
- Под мостом? – прыснул от смеха Норрингтон.
- Что поделать, - добродушно пожал плечами Беккет. – Куда только не загонит человека отсутствие денег. А мы с Мерсером тогда кое-как сводили концы с концами, чтобы заплатить за обучение. Впрочем, вам должно быть отлично известно, что спать под мостом не так уж страшно, как кажется с высоты пристойного положения. Где вы жили на Тортуге все то время?
- О, лучше не спрашивайте. Но ведь мне не надо было днем дотягивать до образа приличного студента-юриста. Я всего лишь пьянствовал, никак не решаясь оборвать свою потерявшую смысл жизнь, боясь и надеясь, что это кто-то сделает за меня.
О былом падении Норрингтон рассказывал весьма отстраненно и с легкой усмешкой, которая Беккету весьма нравилась, будучи на его взгляд вполне достойной реакцией на такие воспоминания.
- Вот, кстати, за что я вас все же уважаю, так это за то, что вы сумели подняться, - признался Катлер. – Был у меня один приятель – Том МакКеллах. Тоже бедный, но умный и желавший пробиться вверх. Его вышибли из колледжа за «вольнодумство», хотя он всего лишь имел неосторожность что-то ляпнуть при завистнике. Я тогда не верил своим глазам, видя, как Томми превращается в скотину, спиваясь день ото дня. Так вот он, встретившись с бывшей невестой, которая вышла замуж за богатого мануфактурщика, не бросил пить, а через неделю нашел новой встречи, убил ее и попытался заколоть себя, но не сумел хорошо ударить – был пьян. Потом его повесили.
- Возможно, мне помог тот факт, что в отличие от этого вашего мистера МакКеллаха, я получил по заслугам. Так что мир оставался в моих глазах вполне разумным и справедливым, несмотря на то, что творил со мной, - грустно улыбнулся Норрингтон. – Мне было, куда желать вернуться.
Вообще он выслушал рассказ мрачновато и задумчиво. Проникся. Забавно.
Беккет с трудом мог это даже логически представить, не говоря уже о том, чтобы прочувствовать. Загадочной была эта способность некоторых людей чутко воспринимать чужие беды и радости. И Норрингтон был далеко не самый яркий образец тонкой натуры, но все-таки тоже демонстрировал порой это забавное свойство души.
- Вот скажите мне, адмирал, как вы это делаете? Как у вас получается сочувствовать?
Норрингтон сначала удивился, а потом закатил глаза так, как сделал бы Катлер в раздражении от чьей-то непробиваемой тупости.
- Я этого не делаю, - серьезно сказал адмирал. – Это делает что-то со мной, а я могу только давать ему волю или противиться.
- А вам это нравится? Только честно. Перед кем тут слепо хвалить мораль?
Норрингтон все же рассмеялся.
- Оригинальный вы человек, лорд Беккет. Я не знаю ответа на ваш вопрос. Честно. Может быть, мне было бы удобнее быть таким, как вы. А может и нет… А вам самим нравится быть бесчувственным?
- Да, - улыбнулся Катлер. – Я хотя бы понятен себе. А мне трудно считать правильным непонятное.
Норрингтон только пожал плечами в ответ.

***
- Да, признаю, я одно время читал труды господ вроде Гоббса и Локка, - неохотно согласился Норрингтон.
- И что же вы думаете о естественных правах человека?
- Послушайте, Беккет, это вы у нас были юристом, а потом руководили торговой компанией, а я всего лишь, как вы тогда выразились… «форменный чурбан». Зачем же мне думать о таких вопросах?
- Вы форменный чурбан? – искренне удивился Катлер. – Полно, не притворяйтесь. Даже я тогда говорил не о вас. А главное, обманывайте меня, сколько хотите, но не лгите хотя бы себе.
Норрингтон слегка поджал губы.
- Мне кажется, вы переходите некоторую границу… - прохладно заметил он.
Границу? Да ну, какие тут еще могут быть границы? Ваше счастье, что здесь не Джек Воробей, иначе вместо дружеских бесед творилось бы от безделья что-нибудь другое…
- Не хотите, не слушайте, но я дал вам хороший совет, а я очень редко даю советы. И еще реже хочу, чтобы им следовали, хотя для меня в том нет никакой пользы, - не очень, но все же примирительным тоном заявил Беккет. – Так что вы думаете о равенстве, свободе, веротерпимости?..
Норрингтон устало вздохнул и пару минут молча созерцал горизонты – Катлер ему не мешал, куда он денется? А потом адмирал все же, как и предполагалось, заговорил:
- Ну, так скажем, в юности я считал, что все эти идеи весьма разумны, но потом во мне проснулся эгоист. К чему мне равенство, если я родился джентльменом? О свободе не очень-то целесообразно вспоминать, когда носишь мундир. Наконец, наша веротерпимость для меня вполне достаточна, потому что я никогда не рвался проповедовать что-либо. Мне оказалось вполне комфортно и без каких-либо смелых идеалов. К тому же они подтачивают многое из того, что я привык считать долгом и честью. Понимаете?
- Да, - довольно кивнул Беккет, предвкушая, какая сейчас развернется дискуссия. – Но ведь вы признали любовь мисс Суонн к простому кузнецу, а сами стали мятежником.
- Это здесь совсем не при чем, - отрезал Норрингтон. – И, по-моему, эту тему нам стоит обсуждать еще меньше, чем предыдущую.
- Вовсе нет. Иначе нам грозит вторая смерть от скуки.
- Мерзавец, - беззлобно фыркнул адмирал. – Тогда давайте лучше обсудим, почему вы, так интересуясь идеалами просвещения для оправдания вашего честолюбия, вдруг решили перевешать такую кучу людей, вина которых не была бесспорна?
- Во мне с обретением власти заговорил эгоист. Вы же сами признали, что просвещение прекрасно, но не всегда удобно.
- Так чего же вы тогда хотите от меня?
- Понять, зачем вы поступали вопреки вашим же словам об эгоизме.
- А… снова хотите загнать меня в угол, чтобы убедить в том, что черное это белое?
- Ну, зачем же так категорично? Мне хватит и убедить вас в том, что серое является белым. Простите, это была шутка. Мы же с вами все-таки умные люди и знаем, что переубедить кого-то из нас не так просто, как до чего-то договориться, увлекшись забавной беседой. Так как вы оправдываете себя за то, что подняли против меня бунт?
- Да тем, что вы негодяй, которому не место у власти!
- А! Значит, все же свобода свергнуть тирана?
- Не преувеличивайте, лорд Беккет. Между прочим, если быть откровенным, то я не оправдал себя в своих глазах, и до сих пор считаю, что это был поступок, пятнающий честь офицера.
- Неужели? – искренне заинтересовался Катлер. – А зачем вы тогда это сделали?
Норрингтон со странной усмешкой посмотрел собеседнику в глаза.
- А кто вам сказал, что я честный офицер? Вы ведь уже один раз ошиблись, считая меня таковым.
- Да, действительно…
Беккет в изумлении приоткрыл рот и посмотрел куда-то в сторону… Нет, правда, как он мог снова, пусть даже всего лишь в пустом споре, наступить на те же грабли?

***
- А вы, кажется, раньше встречались с Джеком Воробьем?
Беккет слегка поморщился.
- Да, встречался.
- Его просто перекосило от упоминания о вас, - улыбнулся адмирал. – Что вы с ним сделали?
Хм, история не из тех, о которых рассказывают в светской беседе, но ведь это и не светская беседа, не так ли?
- Это было почти пятнадцать лет назад. Раньше он возил для меня контрабанду, но когда это стало немного несолидно по моему положению, мне пришлось невежливо попрощаться с мистером Воробьем. Так он получил пиратское клеймо и попал на сахарную плантацию. Однако мне надо было знать, что этот тип быстро сбежит, и сразу повесить его.
Норрингтон с видом знатока снисходительно хмыкнул.
- Лучше застрелить на месте. Как показывают факты, из-под виселицы наш дорогой друг слишком часто сбегает. А, я вижу, вас тоже немного перекашивает от упоминания о Джеке Воробье, - не без легкой примеси злорадства заметил адмирал. – Чувствую, он не остался в долгу.
Беккет мрачновато усмехнулся, а потом закатал рукав.
- О, какая прелесть, - с восхищенной улыбочкой воскликнул Норрингтон, увидев шрам в виде буквы «П». – Вам идет.
Да? Катлер чуть шевельнул уголками губ, внимательно посмотрев на собеседника. А вам, друг мой, очень к лицу были борода и бронзовый загар, не говоря уже о драном кафтане и очаровательной «прическе».
- И как это случилось? – продолжал любезно улыбаться адмирал.
Беккет не позволил себе рассердиться. Раз уж он отчего-то начал откровенничать, то оставалось только делать это с улыбкой.
- Ну, примерно через полгода после нашего «прощания» Джек неожиданно заглянул под вечер ко мне в кабинет, где мы побеседовали весьма неприятным для меня способом. Точнее, беседовал мистер Воробей, а я сидел с кляпом во рту и размышлял о сложившейся ситуации. Правда, потом все же поднялась тревога, и Джек едва унес ноги.
- А он удачлив на «едва», - усмехнулся Норрингтон. – Просто непростительно удачлив.
- Да, пожалуй… Потом Джек очень долго ускользал от наших кораблей. Но примерно через год два крейсерских фрегата все же очень удачно поймали капитана Воробья неподалеку от Сингапура. Был бой, в котором «Черная жемчужина» пошла на дно. Но через некоторое время этот корабль объявился снова. Уже потом я узнал, что Джек вляпался в сделку с Дэйви Джонсом, который поднял «Жемчужину» со дна в обмен на сто лет службы Воробья на «Летучем голландце».
- Понятно, почему Джек так рьяно охотился за сердцем. Мне, честно говоря, хватило по горло и того немногого времени, что я провел на этом корабле.
- Вы были в несравненно лучшем положении, заметьте.
- Заметил, спасибо, - с непередаваемым сарказмом произнес адмирал.

***
- Значит ваш отец погиб при Мальплакке? – переспросил Беккет. – Забавное совпадение. Мой тоже.
- Ваш отец служил в армии?
- Да, капитаном в полку герцога Аргайла. И был преизрядный мерзавец, спускавший последние деньги на вино, карты и женщин. Матушка бросила его, когда он заразил ее сифилисом.
Норрингтон сочувственно опустил глаза. Надо сказать, он воспринял это куда больнее, чем сам Катлер, давно уже почти стерший все лишние впечатления из памяти без особого труда, причем.
- Ну что ж, родителей не выбирают, - грустно заметил адмирал. – Мне повезло с этим гораздо больше, чем вам. По крайней мере, я мог в детстве считать отца образцом для подражания.
- А вас не смущает, что ваш отец служил под командованием герцога Мальборо, который был человек весьма делового подхода?
- Нет, не смущает, - голос Норрингтона стал несколько холоднее, чем до сего момента. – Мне самому, знаете ли, выпало послужить даже под вашим началом. А вы были гораздо хуже. И что с того?
- Ну, я бы сказал, у вас это неважно получилось, адмирал…

***
- С людьми можно найти общий язык самыми разными способами. И вовсе не обязательно ставить наглеца на место при помощи власти, - возразил адмирал. – А главное, это не всегда возможно. И не только в случае с Воробьем. Например, когда я только стал капитаном, у меня был весьма оригинального поведения кок, который продолжал дерзить мне, несмотря на ряд дисциплинарных наказаний.
- Вышвырнуть вон и все проблемы, - удивился Беккет.
Норрингтон усмехнулся.
- Сразу видно, что вы никогда не служили во флоте. На корабле каждое слово через полчаса знает вся команда. А у капитана есть в сущности одна главная обязанность – разыгрывать из себя божество, способное держать в строгой дисциплине сбитую в тесном пространстве тысячу человек, которым уже осточертели сырость, работа и галеты. Мне же тогда было двадцать пять лет, И команда недавно сошедшего со стапелей «Бесстрашного» видела меня впервые.
Ну и что? Катлер был уверен в том, что в свои двадцать пять Норрингтон ухитрялся вполне соответствовать высокому положению.
- В общем, это выглядело бы весьма некрасиво, если бы я не нашел другого способа разобраться с наглецом, кроме как выставить его на берег.
- Ладно, признаю, вы правы.
- Так вот, наглец поменял отношение ко мне после того, как я начал в ответ на каждую дерзость с серьезным видом рассказывать ему бредовые рецепты блюд из крысы.
- Крысы? – чуть шире обычного улыбнулся Беккет, представив себе картинку маслом по холсту: капитан Норрингтон, разглагольствующий о крысах для столь благодатной аудитории.
- Последняя дерзость, которую выкинул тот кок, была под рождество, в кают-компании на глазах у всех офицеров «Бесстрашного». Кок тогда принес мне лично в качестве особого знака внимания дюжину зажаренных грызунов. Однако же, это окончилось конфузом для него самого, потому что я предложил ему съесть блюдо пополам, и беднягу стошнило после первой же крысы.
Было смешно. Наверное, больше оттого, что эти чудачества мог вытворять серьезный и сдержанный Норрингтон. Хотя и сама картина, капитан с коком едят под рождество крыс на глазах у офицеров, заслуживала смеха.

3

2. Выбор капитана «Летучего голландца».

Это были очередные часа три, которые проходили молча. Оказалось весьма удачно для столь тесного и постоянного соседства, что Беккет и Норрингтон сходились в желании какое-то время проводить наедине со своими мыслями.
Жаль лишь, что разделявшие их десять футов, все же никак не давали ощущения уединения. Даже если в тишине сидеть друг к другу спиной по разным концам лодки.
Катлер подумал о том, что раньше он никогда не испытывал этого странного ощущения: чувствовать затылком настроение человека, который сидит у него за спиной. Тем не менее, это чувство появлялось все чаще. Сейчас вот, например, Беккет мог почти с уверенностью сказать, что адмирал находится в каком-то весьма дискомфортном состоянии.
Из любопытства Катлер повернул голову и, действительно, увидел, что Норрингтон сидит к нему боком и, слегка сморщившись, аккуратно прижимает руку к груди под сердцем.
- Опять ощущаете рану? – поинтересовался Беккет.
Адмирал быстро кивнул, закрыв глаза и пытаясь дышать, как обычно, отчего его губы сжались и побелели.
- Знаете, - с усмешкой заметил Беккет, - а я до сих пор ни разу не ощутил ничего подобного. Да и не похоже, чтобы джентльменам вокруг порой становилось больно. Так что, возможно, это у вас шалят нервы.
Норрингтон только с недовольным видом молча шевельнул губами и отвернулся еще на сорок пять градусов.
- Или проблема в том, что вас угораздило искупаться, - предположил Катлер.
Норрингтон никак не ответил. За проведенное в лодке время такое состояние случалось с ним раз семь без какой-либо периодичности или видимой причины. Длилось обычно полчаса или час.
На этот раз Беккет оценил иронию ситуации: ему неким нематериальным образом мешал тот факт, что кому-то больно. Забавно, это и есть то самое иррациональное умение сочувствовать, приобретенное после смерти?
Хотя, если подумать, то ему не нравилось не то, что кому-то больно, а то, что это ему мешает. Так что с обретением ангельской доброты явно придется повременить.
- Смотрите! – вдруг резко выдохнул Норрингтон и даже поднялся на ноги, забыв о боли.
Беккет вгляделся в туман в указанном направлении: там мертвецы в лодках поднимали головы и на что-то смотрели!
А потом и Катлер это увидел и тоже поднялся на ноги.
Корабль.
- Это «Летучий голландец», - удивленно, но вполне хладнокровно проговорил адмирал.
Что?! А, действительно, теперь Беккет тоже начал узнавать сквозь туман характерные очертания корпуса. И ему показалось, что это не сулит ничего хорошего. Только Дэйви Джонса еще здесь не хватало…
С другой стороны, что-то интуитивно подсказывало желание очутиться на борту этого корабля. Более того, люди в лодках именно это и делали – поднимались на борт, дождавшись своей очереди.
Та-ак… Даже слегка тряхнув головой, чтобы освободиться от наваждения, Беккет попробовал подумать над своим странным желанием попасть на борт «Голландца». Это зачем еще?
Покосившись на Норрингтона, Катлер увидел у того на лице странное сочетание нахмуренных бровей с взглядом полным энтузиазма. Не иначе, как занят той же самой баталией интуиции и логики.
- И что вы об этом думаете, лорд Беккет? – тихо спросил адмирал, когда Катлер сделал шаг вперед, и они оказались стоящими почти плечом к плечу.
- Что… - он хотел продолжить «мне это не нравится», но вырвалось другое. – Смотрите, это мистер Тернер, а вокруг него… люди.
Норрингтон в изумлении разжал губы и сделал длинный выдох.
- Действительно, и корабль выглядит по-другому. Видите? Нет водорослей и прочей осклизлой мерзости.
- Да, - согласился Беккет.
Он, впрочем, не был уверен в том, что это означает что-то хорошее для него лично. Как и не мог быть уверен в обратном.
Тем временем, их лодка привлекла внимание на «Летучем голландце». Скорее всего, потому что их было двое. Вряд ли кто-то мог выделить их из толпы по внешности в тумане и полумраке с расстояния в двести ярдов.
Но как бы все ни началось, а через полминуты взгляд Уильяма Тернера – а это, действительно, был Уильям Тернер – вполне определенно задержался на них двоих.

***
Когда на «Летучий голландец» перестали взбираться люди из лодок – кончилось свободное место? – корабль-призрак двинулся навстречу, легко находя путь. Лодки, словно, сами расходились, уступая дорогу.
Имел место соблазн спрятаться за спиной Норрингтона. Однако это было бесполезно и просто некрасиво. А потому Беккет заставил себя принять невозмутимый вид и шагнуть вперед – потому что иначе разница в росте все равно придала бы ему вид прячущегося за адмиральской спиной.
Люди – вроде бы совершенно незнакомые – моряки «Голландца» смотрели на них двоих не без интереса. А кто-то и несколько агрессивно. Взгляд Тернера был прочно прикован к Норрингтону. Тот не отводил глаз, и Катлер своим недавно появившимся шестым чувством ощущал, как между этой парочкой густеет и дрожит воздух. А, может, это была только игра воображения.
Веревочную лестницу им кинул весьма недружелюбно настроенный матрос, однако, Беккет уверенно шагнул первым. Привычка никогда не терять лицо работала даже быстрее, чем он успевал обдумать то, что делает.
- Лорд Беккет, адмирал Норрингтон, - сухо поприветствовал Тернер, появившийся среди чуть расступившегося круга своих людей.
Дэйви Джонса нигде не было видно. Значит, Тернер все же проткнул сердце и занял место капитана. Несомненно. Вот и разгадка того, что случилось в конце…
- Мистер Тернер, - одновременно с позабавившей Катлера синхронностью кивнули в ответ Норрингтон и Беккет.
- Вы погибли вместе с ним? – требовательно спросил Тернер, поглядывая на адмирала если не с явным отвращением, то уж точно с неодобрением.
- Нет, - коротко и немного резко ответил Норрингтон, не вдаваясь в объяснения.
Вместо этого он покосился на рулевого и вдруг подмигнул этому весьма пиратского, хоть и мрачноватого вида малому лет пятидесяти.
Уилл Тернер нахмурился и покосился назад – в сторону штурвала.
Беккет сдержал улыбку, увидев изумление на лице рулевого.
Потом этот матрос «Летучего голландца» шагнул вперед. Перед ним расступались, да и сам Уильям Тернер бросил весьма теплый и уважительный взгляд. Ага, это мистер Тернер-старший, не так ли? Похож.
- Он не сражался тогда против вас. Он погиб немного раньше, вот там, внизу, спасая Элизабет, - хрипловато выговорил рулевой.
Уильям со смесью ревности и благодарности посмотрел на Норрингтона уже совсем другими глазами. Тот являл собой образец сдержанности и невозмутимости, твердо выдерживая взгляд.
- Что, однако, вовсе не означает, что я был бы на вашей стороне, если бы остался жив, - холодно заметил он.
О, какое трогательное нежелание оправдываться. Чудненькая картинка, друг мой.
Беккет пока что постарался просто получать удовольствие, наблюдая сцену, раз уж не мог быть активным участником. Заинтересованная улыбочка, к тому же, как всегда, отлично помогала гасить страх.
А тем временем Норрингтон все же слегка вздрогнул, переведя взгляд с Тернера-младшего, на Тернера-старшего и знакомое место на кормовой галерее.
- Вы его отец, не так ли? – спросил адмирал, пытаясь скрыть волнение.
- Да, - рулевой совсем чуть-чуть улыбнулся, но потом снова мрачновато опустил глаза. – Наверное, мне надо попросить у вас прощения, адмирал…
Повисла немного неловкая тишина, нарушившаяся тем, что кто-то сзади крикнул: «Да так ему, собаке, и надо было!» Второй голос нерешительно поддержал первый, но сконфуженно стих, когда Тернер-младший покосился в сторону крикунов.
- Я не держу на вас зла, - серьезно ответил Норрингтон, после чего он даже почти тепло улыбнулся пирату. Почти. – Это было бы глупо. Вы сделали то, что должны были сделать.
- Не то, что был должен, но спасибо, - выдохнул Тернер-старший.
Похоже, сгорбленная спина, хриплый голос и мрачноватое выражение лица были весьма обыкновенны для этого человека.
- Вы, действительно, отдали жизнь, спасая Элизабет? – спросил Уильям Тернер, с каким-то нечитаемым выражением лица глядя на Норрингтона.
Адмирал пожал плечами с весьма правдоподобным равнодушием.
- Да.
На том разговор между ними и окончился, причем оба казались этим весьма недовольны, словно хотели бы еще что-то сказать, но не знали, как заговорить.
Тернер-младший повернулся к Беккету.
- Возможно, - угрожающе сказал он, - кто-то другой на моем месте оставил бы вас болтаться там очень долго.
Сказать «спасибо» язык не поворачивался. Давно это было, когда он нуждался в чьем-то милосердии. Даже забылось, как при этом мерзко на душе. А дерзкая насмешливая улыбка так и лезла сама собой, хоть ее никто и не звал появляться на лице…
- Но это было бы довольно низко, не правда ли? – вдруг с усмешкой вставил Норрингтон.
Уильям Тернер перевел на него долгий задумчивый взгляд.
- Возможно, вы правы, - признал он, несмотря на явное неудовольствие большинства своей команды. – Но этот человек все равно не способен оценить такого подхода.
Ну почему же? Вовсе нет.
- И что же с нами будет дальше? – спросил Беккет со всем возможным для него спокойствием.
- Не знаю, - Тернер пожал плечами. – Я вижу лишь то, что они уходят на берегу, но куда они уходят, я сказать не могу. Мы будем там через сутки.
Чувства от такого известия были самые противоречивые. Но уж точно не радость.
А, кстати, забавная система. Почему бы мертвым не попадать сразу на берег?

***
Он по-прежнему не нуждался ни в сне, ни в пище, ни в отдыхе, а потому все это время в основном бесцельно бродил по палубе, вглядываясь в горизонт. Как ни странно, другие пассажиры, да и команда, предпочитали быть под палубой. Видимо, им уже наскучил однообразный пейзаж.
Впрочем, пейзаж был не столь однообразен, как раньше. Исчез туман, а вместо сумрака наступила самая настоящая звездная ночь.
Звезды были неизвестные. А возможно, Беккет просто не был настолько силен в астрономии, чтобы увидеть знакомые созвездия.
Палуба «Летучего голландца» освещалась только кормовым фонарем. И было тихо, как в могиле. Даже удивительно: как матросы работают молча? Впрочем, работы у них было мало – корабль уверенно шел в полный бакштаг, почти фордевинд.
Иногда попадались другие мертвые. Но даже те из них, кто бродил по палубе, были все те же отрешенные, почти ничего не замечающие люди, вежливо уступающие дорогу, не глядя в лицо.
Джеймс Норрингтон тоже где-то бродил по палубе. То, что матросы «Голландца» недобро косились в сторону Беккета, заставляло адмирала из своеобразной гордости держаться с бывшим врагом даже дружелюбнее, чем в лодке. Но все же их обоих сейчас тянуло к одиночеству.
Мысли Катлера крутились то вокруг ожидания чего-то неизвестного там, на берегу, что начинало представляться ему едва ли не как вторая смерть, то вокруг прошлого и совершенных ошибок. Он уже давно не помнил себя в таком состоянии усталости и бессмысленности. Возможно, дело было в том, что он слишком отвык чувствовать себя связанным по рукам и ногам чем-то, на что никак не может повлиять.
Ноги бесцельно несли лорда Беккета к корме, когда он услышал впереди голос Уильяма Тернера:
- Вы не обрели покоя после смерти, адмирал, что очень удачно для нас всех.
Повинуясь странному порыву, Катлер бесшумно сделал еще несколько шагов вперед и встал в тени, но так, что он мог не только отлично слышать, но и видеть в свете фонаря, стоящих у самого гакаборта Тернера и Норрингтона.
- Я поступлю против своего долга, - говорил новый капитан «Голландца», - но я помогу вам вернуться назад.
Что?!!!
Беккет подался вперед, хищно раскрыв глаза и навострил уши, разом избавившись от своего унылого настроения.
Норрингтон стоял столбом с весьма дурацким выражением удивления и растерянности. Лицо Тернера было мрачноватым.
- Я должен быть здесь вечно, - едва слышно сказал Уильям. – А туда могу вернуться только на один день раз в десять лет. Я не хочу для нее такой судьбы, даже если она станет ждать.
На щеках адмирала вспыхнул такой румянец, что это стало заметно даже в свете фонаря.
- Вы должны меня понять, - продолжил Тернер упавшим голосом. – Вы ведь однажды тоже пожертвовали вашими надеждами и пренебрегли долгом ради ее счастья. Я не могу поступить иначе.
- Тогда было совсем другое, - убежденно возразил Норрингтон, наконец, обретя дар речи. – Она сама выбрала вас.
- А сейчас за нас выбрала судьба, - жестче отрезал Тернер. – Не сходите завтра на берег.
При этом капитан «Голландца» отвернулся от собеседника и оказался уже не боком, а лицом к тому месту, где затаился Беккет, и тот счел за лучшее отойти подальше, пока его не заметили.
Сердце забилось в бешеном темпе, причем ощущение казалось даже приятным и бодрящим.
Не зря он чувствовал, что встреча с Норрингтоном сулит что-то хорошее.
Осталось придумать, где спрятаться и что сделать, чтобы никто не заметил, что он не на берегу.

***
Оставшуюся до конца путешествия часть времени Беккет тщательно скрывал ухмылку, поглядывая на Норрингтона, который был сам не свой все это время. Катлер мог бы поспорить, что адмирала мучает совесть за то, что он страстно желает воспользоваться неожиданно подвернувшейся удачей. И сомнения.
Беккет на его месте мыслил бы реалистичнее. Один день раз в десять лет, это серьезно даже для вечной и бескорыстной любви, в способности мисс Суонн на кою, Катлер искренне сомневался.
Еще забавнее было, когда честный мистер Норрингтон, не краснея и вообще с самым невинным видом, принялся прощаться перед сходом на берег, заявив, что останется в команде «Летучего голландца». Возможно, причина неожиданно проявившегося актерского дара крылась в том, что он считал этот обман вполне справедливым, а потому лгал с чистой совестью.
Катлер тоже с чистой совестью солгал, попрощавшись и пожелав удачи.
Расчеты пока что полностью оправдывались. На «Летучем голландце» не было шлюпок на всю ораву пассажиров, а на берегу и в помине не наблюдалось причала. Поэтому способ высадки оказался более чем оригинальным – по дну.
Когда корабль ушел под воду, Катлер сначала испытал страх, но потом понял, что он может дышать и под водой. Ну да, он же мертвец…
Прочим мертвецам вообще было без разницы, под водой или над водой находиться.
А дальше затеряться в некоторой толчее, все же возникшей при высадке не составляло труда. Как и спрятаться в зубастой декоративной фигуре под бугшпритом, словно специально предназначенной для перевозки непрошенных пассажиров.
После чего «Летучий голландец» снова оказался на поверхности и взял курс прочь от берега.
Беккет подумал о том, что нужно не упустить момент возвращения в мир живых. Но так как Тернер перед этим высадил мертвецов, очевидно, вернуться должен весь корабль, а не отдельно взятый Норрингтон. А потому стоим и ждем.

***
Ждать пришлось часов двенадцать – до заката.
После чего на палубе появилось какое-то необычное оживление. Самое удивительное, а главное удачное, было то, что Тернер и Норрингтон появились на баке, и потому Беккет снова мог их слышать.
- В этот раз задержите дыхание, - посоветовал Тернер. – Там вы не сможете дышать в воде. – Держитесь за что-нибудь!
О, совет, очень кстати. Беккет ухватился покрепче.
Когда от солнца осталась лишь едва заметная кромка, «Летучий голландец» снова пошел под воду. На этот раз он тонул не вниз, а падая на бок и переворачиваясь. Как этот корабль был способен на такие перемещения, до сих пор оставалось загадкой, ну да и черт с ней, главное…
Когда зашло солнце на поверхности воды сверкнуло что-то зеленое, а потом вода стремительно обрушилась вверх. Или же это «Голландец» стремительно перевернулся. Беккет так и не смог уловить, что же именно произошло – он был занят тем, чтобы не сорваться, хватаясь за слишком гладкие зубья носовой фигуры.
На поверхности было другое место. Другая вода, другое небо, другой ветер… Даже другое ощущение собственного тела. Это не поддавалось описанию словами, хотя Катлеру еще не приходилось жаловаться на свои риторические способности.
- Вы в порядке? – прозвучал наверху смеющийся, но невеселый голос Тернера.
- Да, - откашлялся Норрингтон.
- До земли не далеко. Вы умеете плавать?
- Достаточно.
О нет, только не это!
Берег, причем даже населенный, виднелся где-то в пятистах ярдах. А вот плавать Беккет умел плохо. Впрочем, так или иначе, он все равно вернется туда же: если не поплывет и если не доплывет. Значит – плыть. И все же почти животный ужас скрутил внутренности в комок от вида расстояния до берега. Неужели сейчас… только-только… Нет! Он обязан доплыть.
- Отлично, - невыразительно констатировал Тернер. – Сами понимаете, «Летучий голландец не тот корабль, появление которого желательно у берега. Прыгайте.
- Минуту, - вклинился настойчивый взволнованный голос Норрингтона. – Я хочу перед тем, как уйти, сказать, что вы приняли неправильное решение, капитан Тернер. Возвращайтесь через десять лет. Я знаю, что она будет ждать вас.
Беккет усмехнулся внезапно пришедшей мысли о жене. Интересно, если бы Джейн любила его так же, как эти двое – мисс Суонн… Ой, нет, лучше не надо.
- Убирайтесь к черту! - едва не сорвался на крик Уилл Тернер.
- Сию минуту, капитан Тернер. Прощайте.
Шаги, плеск воды с правого борта.
Беккет понял, что пора, и тоже спрыгнул в воду, постаравшись сделать это бесшумно. От страха он чуть не забыл, как плавать вообще, но все же сумел вынырнуть и вернуть ощущение воды, которая держит вес тела.
На этот раз «Летучий голландец не переворачивался и даже не уходил под воду. Корабль-призрак просто исчез, словно его здесь и не было. Даже не пошла волна.
Беккет увидел спину Норрингтона, уверенно поплывшего в сторону берега.

***
То, что он вернулся в мир живых не один, адмирал заметил, похоже, только после того, как выбрался на берег и оглянулся назад.
Беккету в это время приходилось тяжко. После немного больше, чем половины дистанции, он начал задыхаться и держался на поверхности одной лишь силой отчаянного желания жить.
Совершенно без колебаний Норрингтон скинул мокрый кафтан, пояс с оружием и поплыл обратно, прихватив выброшенный прибоем обломок какой-то доски.
Оставшееся испытание стало вдвое меньше, но и это было много. Когда его руки жадно схватили доску, Катлер уже едва не пошел ко дну и потом долго не мог откашляться от горькой соленой воды.
Когда он отдышался достаточно, чтобы начать воспринимать что-то кроме возможности ухватиться за опору, он увидел, что Норрингтону плавание далось не слишком легко: сейчас тот выглядел почти вполовину столь же уставшим, как и его спасенный.
- А вы упрямец, - заметил адмирал, тяжело дыша. – Мне надо было догадаться, что вы ухитрились все разузнать и всех обмануть.
- Спасибо, - на этот раз чувство было даже искренним. Трудно быть неискренним в благодарности, когда тебя спасают от перспективы утонуть.
- Не обольщайтесь, - усмехнулся Норрингтон. – Ничего личного. Вы еще не купили вашу жизнь, и я надеюсь, что вы найдете нечто ценное взамен.
Беккет усмехнулся. Нет, все же этот человек не устает удивлять неожиданными переменами в поведении. Ну да ладно, все равно спасибо.
На берегу ушло некоторое время, чтобы хоть немного отжать одежду и волосы. Благо, было жарко, несмотря на ранний час. По рукам и кафтану расползлись пятна полусмытой с волос пудры. Пришлось обоим отмывать это морской водой.
- У меня есть нехорошее предчувствие, - заметил Норрингтон. – Этот берег весьма напоминает мне знакомые места…
- Да?
- Это Тортуга. Если точнее, то мы в полумиле от Кайоны. Я так думаю. У мистера Тернера странное чувство юмора, если он выбрал это место специально.
Когда вода превратила их соответственно в брюнета и светлого шатена, а солнце уже почти высушило одежду, Норрингтон не спеша, но все же неожиданно вынул из ножен шпагу – видимо, та вернулась к нему на «Голландце».
Беккет недовольно замер, глядя на клинок. Фи. Ну зачем же столь грубый намек на то, что и так очевидно?
Однако, на этот раз ситуация вовсе не походила на неконтролируемую. Все было совсем не так плохо, как недавно.
- Итак, я внимательно слушаю причины, по которым я не должен сейчас отправить вас назад, - спокойно проговорил адмирал, уверенно держа шпагу в паре дюймов от горла собеседника.
Вы думаете, их нет?
- Например, я знаю несколько фактов, которые помогли бы вам вернуться так, словно вы и не умирали.
Норрингтон усмехнулся.
- Слишком легко догадаться, - сказал он. – Я думаю, что мистер Джонс не озаботился торжественными похоронами, так что мое тело мало кто видел. Да и они, скорее всего, погибли, когда «Голландец» ушел из-под вашей власти. А вы, чтобы иметь перед нашими людьми повод простить Джонсу такую вольность, как моя смерть, заявили, что меня убили пираты, не так ли? Мне осталось лишь сказать, что меня не убили, а захватили в плен.
Догадлив. Беккет слегка поморщился.
- Тогда как насчет того, что с мисс Суонн еще не сняты обвинения в пиратстве? – предложил он другой вариант. – С моей помощью вам было бы легче решить эту проблему.
- Если только вы сумеете вернуть ваше положение. Но заметьте, это для меня весьма рискованно. Ведь я не знаю, как вы себя поведете, снова оказавшись у власти.
Шпага у горла заставляла соображать быстрее.
Тем более что слова всегда были только словами.
- Но ведь вы сами говорили, что против меня поднялся мятеж. Если это так, вы получите достаточную власть, чтобы не опасаться моих враждебных действий.
На лице Норрингтона пока что не отразилось ничего.
- К тому же это не входит в мои планы, - продолжил Беккет. – В Вест-Индии меня интересовали две вещи «Летучий голландец» и снижение наших убытков от пиратсва. Первого, как вы понимаете, больше не существует. А что касается второго, то здесь наши интересы вполне сходятся. Ведь вы, я надеюсь, не стали защитником пиратства, не считая некоторых лично дорогих вам людей?
- Увы, лорд Беккет, вас всегда интересовала одна вещь – власть. Я сомневаюсь, что здесь что-то изменилось.
Вдруг появилось довольно глупое ощущение того, что весь этот разговор не более, чем продолжение одной из их дискуссий в лодке. Только ближе к реальности.
- А вы ведь уже давно приняли решение, адмирал, - самоуверенно усмехнулся Беккет, поверив своей интуитивной догадке. – Уж не заразились ли вы от Джека Воробья склонностью болтать, прежде чем что-то делать?
- О, совсем немного, - рассмеялся адмирал. – Что вы хотите, воздух жизни кружит голову. А наблюдать за вами было небезынтересно.
С этими словами, показавшимися Катлеру не очень-то здравыми, Норрингтон вложил шпагу в ножны, но потом стер с лица улыбку и серьезно продолжил:
- Вам придется, когда мы найдем бумагу и перо, кое-что написать. Это мы обсудим потом. А сейчас, что вы думаете по поводу того, как нам покинуть этот остров? Желательно, живыми.
- Как насчет идеи наняться в команду к Джеку Воробью? – издевательски усмехнулся Беккет.
- Я сказал: живыми.
- Однако же вы живы… были… после того, как это проделали.
- Чему все еще удивляюсь, - честно признал Норрингтон. – Либо мистер Воробей незлопамятен, либо он больше любит комедию, чем драму.
- Скорее второе.
Однако вдруг напомнил о себе желудок. А почти жаль. Беккет уже успел оценить удобство парадоксальной материальности, при которой все остается на своих местах. С другой стороны, здесь у него, быть может, еще будет возможность предаться гедонизму.
- Как вы думаете, насколько часто сюда заходят нейтральные корабли? – уже серьезнее спросил Катлер.
- В последнее время чаще, чем раньше. Ваши друзья слишком усердствуют с пошлинами и сборами, так что кое-кто предпочитает пиратов. Ладно, идемте. Так или иначе, мы должны попасть в город. И лучше сделать это днем.
С этими словами Норрингтон вывернул свой кафтан на изнанку, отчего тот стал несколько менее похож на мундир английского адмирала, но все же сохранил вполне узнаваемый вид.
Да и с одеждой Беккета была небольшая проблема – слишком презентабельный вид даже после купания.
- По счастью у меня есть одна хорошая знакомая, которая могла бы нам помочь, - сказал Норрингтон, странно усмехнувшись совсем не в своем стиле. – На счет нее я хотя бы не сомневаюсь, что она не жаждет нашей крови. Правда, я должен ей денег, да еще и исчез, не попрощавшись, так что на теплую встречу рассчитывать не стоит.

4

3. Гостеприимство мисс Элизабет Бэрри.

По дороге Норрингтон объяснил, что они направляются к некоей особе, которая во время его первого посещения сего славного острова безуспешно пыталась излечить его от пьянства, польстившись остатками приятной наружности.
Дом этой особы находился на самой окраине Кайоны и представлял собой что-то среднее между собственно домом и небольшим злачным местечком, где любого желающего ждали выпивка и женское внимание.
Адмирал довольно уверенно вошел в дверь с дурацкой длинной вывеской: «гостеприимное заведение мисс Бэрри». Катлер последовал за ним, мысленно отметив, что похожие заведения времен его молодости мало отличались от этого. Разве что, те были в Старом Свете, а потому не имели прислуги-негров.
На двоих новых посетителей, столь странного вида, как Беккет и Норрингтон, с интересом вытаращилась девица за стойкой.
- Привет, Мэри, - сдержанно улыбнулся ей адмирал. – Я хочу видеть хозяйку. Она здесь?
Девица удивленно моргнула, а потом раскрыла рот от удивления.
- Это вы?! Боже ты мой, ну и ну… Сэм, а ну немедленно позови мисс Бэрри!
Негритенок резво убежал. Девица тем временем ловко ухватила поднос с бутылками и стаканами и полетела, лавируя между столиками и посетителями. Кто-то попытался шлепнуть ее пониже талии, но Мэри легко уклонилась, смеясь при том, высоко и фальшиво.
За ближайшим столом бравые ребята решили поинтересоваться новыми гостями, но забыли о своем намерении, когда из внутренней двери появилась хозяйка. Довольно милая, хотя и вульгарная дама лет двадцати пяти.
- О, а вот и наша ягодка! – воскликнул изрядно пьяный тип с ирландским акцентом. – Скажи-ка, моя красавица, а где сегодня крошка Сьюзи?
- Ах, что за вопрос, - захихикала мисс Бэрри. – Спросите это завтра у нее самой, сэр!
Среди всех этих скромных непристойностей Норрингтон, возможно незаметно для него самого, приобретал все более строгий взгляд, хоть и пытался снисходительно улыбаться. Так что к тому времени, когда он предстал пред ясными очами хозяйки заведения, его физиономия являла собой довольно забавный образец плохо скрытого отчуждения.
Мисс Бэрри, вглядевшись в гостей, точнее, в основном в Норрингтона, экспрессивно всплеснула руками, закончив этот жест упором кулаков в бедра.
- Красавчик?! – воскликнула она. – Так ты не сдох! И даже все еще не пропил свою шпагу. Ну ты даешь!
Еще как пропил.
Беккет был вынужден закусить щеки, чтобы не улыбаться.
- Господи, ну ты и вырядился в этот раз, - продолжила «любезную» встречу хозяйка. – А главное все еще трезв, хотя солнце взошло уже давно. Поразительно.
Адмирал выслушивал этот поток, спокойно ожидая, когда он кончится. Впрочем, улыбки у него на лице больше не было.
- Только не жди, что я еще раз поставлю тебе ром даром. Хватит уже с меня. Слушай, а что это ты такой чистый и выбритый только вчера? Наверное, думаешь, что так я стану щедрее. Зря.
- На этот раз ты в корне не права, Элизабет, - спокойно возразил Норрингтон, дождавшись паузы.
Беккет все же не мог сдержать улыбку, мысленно сравнив хозяйку заведения с мисс Суонн. Общего между ними было мало: имя, рост и цвет волос. Хотя, если мисс Бэрри отмыть от трех слоев косметики и переодеть, она, возможно, стала бы красивее дочери покойного губернатора.
Особенно красивее, если бы держала рот на замке, ибо мисс Бэрри обладала почти тем же, что и неугомонная Суонн, резким высоким голосом.
- Да ну?! – мисс Бэрри наклонила голову набок, придвигаясь ближе. – Только не говори мне, что у тебя есть, чем заплатить за ром.
- Я не собираюсь пить ром.
Хозяйка убрала руки с боков и молча приподняла лихо изогнутые брови-ниточки, безвкусно подведенные кричащим черным.
- А зачем же ты тогда приперся, красавчик? Да еще и привел с собой этого…
Тут мисс Бэрри сверху вниз вгляделась в лорда Беккета. Взгляд ее был весьма далек от вежливого.
- А одет он так же по-дурацки, как ты. Наверное, тоже представляется бывшим коммодором английского флота.
Катлер забросил все попытки не смеяться. Тем более, что Норрингтона тоже распирал смех. А те из посетителей, кто мог слышать их разговор, грубо говоря, ржали, как кони.
От этого красноречие мисс Бэрри только пошло на новый виток.
- Интересно, где ты берешь эти тряпки? Если бы я не знала, я бы приняла это за хорошее английское сукно. Ну что ты стоишь, как столб, проходи в мой кабинет что ли! Расскажешь мне, где ты пропадал столько месяцев. Можешь прихватить с собой и этого «джентльмена». Я просто умираю от любопытства.
Интересно, когда она все же замолчит?
Хозяйка с таким видом, словно уже давно приглашает гостей подняться, бесцеремонно потащила Норрингтона за руку на лестницу. Тот не сопротивлялся.
Беккет счел за лучшее пойти вместе с ними.
Сзади кто-то довольно неизящно пошутил на тему того, что мисс Бэрри сделает с двумя мужчинами. Та то ли не услышала, то ли никак не отреагировала.

***
Кабинет оказался неожиданно строгим для такой хозяйки. Темный деревянный стол со множеством ящичков. Гробообразный шкаф в углу. Беспоряочно расставленные потрепанные кресла и табуреты. Слишком мало света и пространства.
На столе, конечно же, царил бумажный хаос, разбавленный кучей баночек и флакончиков и даже бутылкой рома.
На этот раз Норрингтон каким-то чудом успел заговорить раньше, чем мисс Бэрри открыла рот.
- Видишь ли, Элизабет, я не появлялся все это время по одной простой причине: меня не было на Тортуге. И сейчас мы с мистером… кхе-кхе, Тернером хотели бы найти способ попасть на Ямайку, так как пребывание здесь никак не соответствует нашим планам.
Ну вот, еще и «мистер Тернер». Утро определенно выдавалось забавным. Если бы еще не так сильно пахло с кухни… Эх, еда… Еда… Беккет мечтательно прикрыл глаза, лишь краем уха вслушиваясь в разговор Норрингтона с хозяйкой.
- А при чем тут я, красавчик?
- Элизабет, сколько раз тебя просить не называть меня таким образом.
- О, ну ладно! Как там тебя… Джон?
- Джеймс.
- А, ну да.
Пока дама не сказала что-нибудь еще, Норрингтон поспешил продолжить.
- Во-первых, мне весьма стыдно, что я сбежал, не расплатившись, и я хотел это исправить.
С этими словами он положил на стол золотые часы.
- К сожалению, денег у меня снова нет, - усмехнулся он. – Но не сомневаюсь, что тебе не составит труда это продать.
Мисс Бэрри, как чайка, схватила часы, рассмотрела цепочку, рельефное изображение на крышке, пригляделась к сверкающему бриллиантами циферблату… Ее лицо осветилось довольной улыбкой. Впрочем, через пару секунд довольная улыбка сменилась недоверчивой.
- И что это? – саркастически поинтересовалась дама.
- Если не веришь, можешь выбросить, - пожал плечами адмирал, - но я все же советую сначала постараться продать их знающему человеку за сотню фунтов.
Возможно, даже сто двадцать. Интересно, неужели Норрингтон ухитрился столько выпить? Пожалуй, все же нет. Это же треть капитанского годового жалованья. Неплохие проценты за поставку рома в кредит.
Где-то секунд десять мисс Бэрри озадаченно молчала. Возможно, она молчала бы дольше, но адмирал заговорил первым:
- Кроме того, у меня есть к тебе две небольшие просьбы. Мне не хотелось бы ходить в этом наряде. Я мог пьяным каким-то чудом остаться в живых до того времени, когда мундир станет неузнаваемым от дыр и грязи. Но трезвым я вовсе не рвусь повторить этот подвиг.
- А зачем же ты это напялил? – злорадно спросила мисс Бэрри.
Норрингтон отвернулся и закатил глаза.
- Значит, не верите, что он, действительно, английский адмирал? – со смехом спросил Беккет.
Хозяйка фыркнула. Норрингтон закатил глаза еще раз.
- А, уже адмирал! Английские адмиралы на Тортуге появляются редко, дорогой мой, сэр, - фамильярно заметила дама.
- Верно, - признал Катлер, широко улыбаясь.
- Так ты говорил о двух просьбах, красавчик, - напомнила мисс Бэрри. – Какая будет вторая?
Беккет искренне восхитился: оказывается, эта леди умеет считать до двух.
- Вторая? – улыбнулся Норрингтон, прекратив картинно закатывать глаза. – Ты даже не представляешь, когда мы ели в последний раз…
О, а вот это мысль!
Мисс Бэрри зловредно усмехнулась.
- Всегда пожалуйста, вот только сначала проверю, действительно ли эта безделушка стоит сотню фунтов.
Норрингтон подавил вздох и слегка покачал головой, наградив ухмыляющегося Беккета колючим взглядом. Ирония ситуации была бесподобна. Мало кто из офицеров флота мог бы вообразить, как адмиралу предъявляют такое подозрение в обмане. Впрочем, мало кто знал его как оборванца, сбегающего, не расплатившись за ром, а мисс Бэрри знала.
Хозяйка заведения высоко и резко рассмеялась.
- Ладно, не дуйся. Так и быть я не дам вам умереть от голода. А вы что потерпели крушение что ли? Откуда такие голодные и вымоченные?
- Да, можно и так сказать, - ответил Беккет.
- Хотя, скорее нас невежливо высадили за борт, - поправил Норрингтон.
Мисс Бэрии посмотрела на обоих как на полных идиотов, не поняв, что они имели ввиду.

***
Завтрак был самый обычный, но при том просто бесподобный. Беккет принялся лениво размышлять о том, что преодоление голода весьма способствует счастью. Он даже чувствовал себя лет на пятнадцать моложе.
Болтовня хозяйки лилась все тем же нескончаемым потоком. У Катлера было то преимущество, что ответов она требовала в основном от Норрингтона. Поэтому пока адмирал был вынужден слушать и говорить, его товарищ по несчастью мог просто думать о своем, воспринимая разговор лишь как фон.
За время завтрака Норрингтон рассказал мисс Бэрри о том, как нанялся в команду к Джеку Воробью, но потом сбежал с «Черной жемчужины» как раз незадолго до того, как она пошла ко дну. Мисс Бэрри тут же вспомнила о слухах – корабль под черными парусами вернулся.
Слухи были поразительно правдивы, как часто бывает. Впрочем, еще чаще бывает наоборот.
Беккет со всей серьезностью подошел к планированию того момента, когда ему будет стоить расстаться с Норрингтоном. Получалось, что никак не раньше возвращения к цивилизации. Тем более что угроза убийством была весьма пустой. Адмирал, скорее всего, принадлежал к числу людей, которые не в состоянии проткнуть шпагой того, кому только что улыбались и спасали жизнь. Даже если этот человек в их глазах негодяй.
Потом объявилась та самая Мэри, что час назад стояла у стойки, и принесла несколько кафтанов и камзолов. Катлер предпочел не задумываться, откуда это все, и кто это раньше носил.
Норрингтон придирчиво перебрал все варианты, остановился на простом черном камзоле отвратительнейшей тафты и решил вовсе обойтись без кафтана.
Было заметно, что адмирал постарался не поморщиться, надевая это поверх своей сорочки, с которой предусмотрительно срезал кружева. Синие кюлоты с черным камзолом смотрелись «великолепно». То есть как раз то, что надо для прогулки по Кайоне в поисках нейтрального корабля, готового взять пассажиров.
Беккет мог бы еще для смеха посоветовать красный платок на голову, но решил лучше придержать такой совет при себе.
Ему самому пришлось сменить свой кафтан на темно-зеленое нечто, на удивление подходящее по росту, но слишком широкое. Оскорбленное чувство прекрасного тяжело вздохнуло и капитулировало перед необходимостью. Впрочем, побриться и причесаться, хоть и отказавшись от пудры и буклей, оно все же заставило. Адмирал поступил так же.
Мисс Бэрри, несмотря на заявления о том, что кафтаны вовсе не из английского сукна, куда-то их аккуратненько прибрала. Ее материальная выгода от знакомства с экс коммодором стала еще немного заметнее.
- А тебе идет! – с самым искренним видом заявила она Норрингтону. – Скажи-ка… э-э, Джеймс, не излечился ли ты случаем вместе с пьянством и от своей холодности и неприступности, а?
- Нет. Я не излечился, - с забавной серьезностью отрезал адмирал.
- Жаль.
Хозяйка со вздохом покачала головой, но почти сразу же с новым энтузиазмом посмотрела на Беккета.
- Знаете, мистер Тернер, а мне нравятся ваши глаза… Есть в них какой-то особый огонек. А? Хи-хи. Я вообще питаю слабость к серым глазам. И у вас улыбка человека, умеющего получать от жизни удовольствие. Хи-хи…
Катлер еще раз внимательно посмотрел на нарисованные брови, ярко красную помаду и пикантную мушку, украшающую декольте.
Нет, спасибо.

Ближе к полудню парочка еще недавно первых людей в британской Вест-Индии, надеющаяся в скором будущем вернуть свое положение, направилась в порт.
Несмотря на жару и ранний для веселья час, улицы Кайоны были оживленными. Народ попадался довольно разный: от вполне благопристойных французов до откровенных разбойников и шлюх.
Адмирал по дороге становился все мрачнее, нахмуренно созерцая не иначе, как места былых «подвигов». Разговор не клеился.
Ближе к порту запах смолы, табака и нечистот становился все заметнее и заметнее. Чрезмерно заметным, мягко говоря. Из некоторых дверей доносилась жизнерадостная музыка: не слишком благозвучно, зато бодренько.
- Я думаю, нам для начала сюда, - предложил Беккет, указывая на заведение достаточно пристойное для того, чтобы там могли проводить время не только простые матросы, и достаточно тихое, чтобы это были не только отчаянные гуляки.
Норрингтон уже открыл рот, чтобы ответить, когда в дело вмешался случай.
- Нет, ты только посмотри! – прозвучало сбоку. – Этот тип настолько похож на сукиного сына Беккета, что его за одно это стоит вздернуть на рее!
Катлер, не поддаваясь панике, посмотрел налево и увидел двух незнакомых людей лет сорока пяти: один толстый и краснолицый, второй здоровяк ростом с Норрингтона и почти в полтора раза шире того за счет внушительной мускулатуры.
- Вы совершенно не правы, джентльмены, - с улыбкой ответил Катлер. – Беккет ниже меня на полфута и никогда не выходит из кабинета без двух дюжин телохранителей.
Можно перевести дух. Кажется, обошлось – эти идиоты захохотали, как ненормальные, и собрались идти своим путем.
Оказалось – нет.
- Эй, а что-то твоя рожа мне еще знакомее! – вдруг воскликнул краснолицый, ткнув пальцем в Норрингтона.
Сейчас что-то будет. Беккет едва не закатил глаза, подумав о том, что у адмирала не хватит мозгов отшутиться.
- Да уймись ты, Уолтер! – вмешался здоровяк прежде, чем Норрингтон успел открыть рот. – Скажи еще, что я похож на короля Франции. Этак я скоро останусь не только без штурмана, но и без первого боцмана!
- Вы ищете штурмана? – тут же настойчиво поинтересовался адмирал.
Хм, а это было бы удачно.
Незнакомцы переглянулись. Потом здоровяк недоверчиво покосился на Норрингтона.
- А вы кто такой?
- Не пират, если вы об этом, - сухо заметил адмирал. – Наш корабль потерпел крушение.
Судя по тому, что эти люди не ушли, а продолжили разговор, им, действительно, был нужен штурман. Но оба прекрасно понимали, что на Тортуге гораздо больше вероятность найти того, кто сдаст их прямо в лапы пиратам, чем выведет к цели. Возможно, Норрингтон с его честной и строгой физиономией все же внушал им доверие.
- И вы сильны в навигации?
- Разумеется, - без лишней скромности заявил адмирал.
- Что-то не нравится мне то, как этот тип оживился, - проворчал краснолицый. – Честное слово, я видел его на «Черной жемчужине»!
- Еще скажи на «Летучем голландце»! – издевательски выплюнул здоровяк.
Норрингтон улыбнулся, едва не смеясь. Еще бы – незнакомцы даже не подозревали, насколько они правы в догадках.
- О, сейчас он примется уверять вас, что я и есть Дэйви Джонс, - все же рассмеялся адмирал. – Или, по меньшей мере, капитан Джек Воробей.
Здоровяк усмехнулся, однако же, подозрительно прищурился.
- Не подумайте, что я тоже пьян, но мне почему-то, действительно, кажется, что мне знакомо ваше лицо, - проговорил он, пристально глядя на Норрингтона.
- Сомневаюсь, что мы встречались, - без тени беспокойства добродушно ответил тот. – Хотя у меня плохая память на лица. Вы бываете в Порт-Рояле?
- Конечно, мы же возим оттуда ямайский ром, - утвердительно выпалил краснолицый под неодобрительный взгляд товарища.
- Ну, тогда, может, вы меня где-то и видели. Последние годы я жил в Порт-Рояле. Так значит, вы направляетесь на Ямайку?
- Да, - неохотно признал здоровяк.
- Отлично, тем более мне хотелось бы попасть на ваш корабль! – радостно воскликнул Норрингтон, сопроводив эти слова широкой улыбкой.
Беккет подумал о том, что адмирал довольно верно начал разыгрывать простодушие и открытость. На здоровяка это действовало подкупающе. Да и краснолицый начинал посматривать веселее.
- Хорошо, мне, действительно, нужен штурман, и я не хотел бы его здесь искать… так что, я согласен. Но только при одном условии, - сдался здоровяк.
- При каком же?
И Беккет, и Норрингтон выдали дурацкие лучезарные улыбки.
- Вы прямо сейчас пройдете на мой корабль, и ни с кем не заговорите, пока мы не выйдем в море. А это будет дней через восемь.
- Согласен.
- Согласен.
- Тогда я шкипер Джереми Одтон, а это Уолтер Рэй – боцман.
- Джон Мерсер.
- Эдуард Тернер.
Что за дешевая комедия…

5

4. Доброе утро, мистер Гиббс.

На Тортуге мистер Одтон по дешевке купил у какого-то пирата груз какао, который и вез в Порт-Роял. Со шкипером же вышла довольно неприятная история: этот джентльмен не вернулся из любимой таверны, неудачно поучаствовав в драке.
Судно «Мэри Роз» представляло собой пузатенькую тридцатиметровую шхуну, начищенную до блеска, но довольно неповоротливую и неуклюжую. Да еще и под голландским флагом. Впрочем, последнее становилось тем целесообразнее, чем больше портились отношения между англичанами с одной стороны, французами и испанцами с другой. А потому «Мэри Роз» была далеко не исключением.
Норрингтону и Беккету пришлось потесниться, поселившись вдвоем в каморке штурмана. У обоих море давно ассоциировалось с более комфортабельными условиями. А сейчас они еще и были вынуждены сидеть на корабле безвылазно в угоду паранойе мистера Одтона.
И все же настроение стремительно приподнималось в предвкушении скорого возвращения к цивилизации.
От безделья Катлер начал подробнее вникать в навигацию. На первый взгляд, все казалось несложно: карты, компас, квадрант, лаг, солнце, звезды… На второй взгляд дело, как и любое другое, имело множество хитрых тонкостей, которые, впрочем, Норрингтон понимал в совершенстве, обладая хорошими астрономическими познаниями и прекрасным пространственным воображением. Беккет довольно быстро понял, что хотя его логические способности и выше, он сильнее в абстрактном мышлении, а в чувстве пространства и движения явно уступает. Там, где ему требовались сложные логические выкладки, Норрингтон ориентировался почти интуитивно, мгновенно представляя себе наглядную картину.
Этот факт заставил Беккета почти всю неделю стояния в порту безвылазно сидеть над картами и решать тут же придумываемые им самим задачки. Адмирал иногда посматривал ему через плечо и одобрительно улыбался. Сам он то бесцельно бродил по палубе, то лежал на койке, глядя в потолок. Мысли мистера Норрингтона витали явно где-то не здесь. Было не трудно догадаться, о чем, точнее о ком, он думал.
Время одновременно ужасно тянулось и летело вперед с бешеной скоростью. Это было довольно странное ощущение. С одной стороны чувствовалось, что вот-вот вернется привычная жизнь и что-то непоправимо изменится, а с другой стороны масса времени, проведенного в безделье, становилась не поддающейся воображению. Уже почти месяц. Лорд Беккет чувствовал себя пресытившимся бездеятельностью на всю жизнь вперед. Норрингтон, судя по всему – тоже.
При всем том атмосфера общения между ними стала даже более дружественной, чем в лодке. Здесь все получалось более неофициально и более… ха-ха, живо. Теперь оба знали, что, вернувшись к высокому положению, скорее всего, останутся добрыми приятелями, которым хорошо при встрече посидеть вечером за чашечкой чая и обсудить что-нибудь интересное.
Что весьма позабавило Катлера, так это то, что в стесненных бытовых условиях под адмиральской личиной обнаружился весьма неприхотливый тип, который мог преспокойно спать на неудобной узкой койке при любом шуме; не поморщившись, есть непритязательную пищу и философски относиться к необходимости самому стирать одежду. Беккет все это помнил и еще умел, но получал массу неудовольствия, тогда как по поведению адмирала было невозможно ничего такого заподозрить.
Кроме того, Норрингтон незаметно и гармонично приобрел привычки входить без стука, упускать в разговоре некоторые формальности вроде «здравствуйте», «спасибо» или «пожалуйста», сидеть на крышке стола, отвечать, не поворачиваясь к собеседнику, расхаживать по каюте в расстегнутой рубашке и тому подобные.
Все это было весьма заразно. Уже через каких-то два дня Беккет обнаружил, что и сам начинает вести себя куда более свободно. Обстановка весьма к тому располагала. Даже появлялось ощущение, что все это довольно правильно и удобно. Тем более что присущее обоим чувство изящества не давало превратить простоту в банальную грубость. Что было особенно важно при таком тесном соседстве, так это то, что оба отлично понимали, что вежливость это не столько буква этикета, сколько умение не делать ничего неуместного по ситуации и максимально не мешать соседу жить.

***
На второй день на корабле разговор зашел о долгожданном возвращении.
- Все довольно просто, - рассказывал Беккет свой план. – Вы не погибли, а захвачены пиратами в плен, я – тоже, хотя и позднее. Мы встретились и бежали вместе.
Норрингтон задумчиво кивнул.
- Как вы думаете, каким образом мне стоит начать поиски мисс Суонн? - вдруг спросил он. – Полагаю, ее нет на Ямайке. Но мистер Тернер сказал, что она собиралась покончить с пиратством.
- Право же, не могу посоветовать вам ничего удачнее, - усмехнулся Беккет, - чем поймать Джека Воробья и реквизировать у него компас.
Норрингтон только поморщился в ответ на неуместную по его понятию шутку.
- Ладно, - сменил он вдруг тему, с усмешкой достав лист бумаги и перо. – Пишите, друг мой. Вы мне еще кое-что должны.
Беккет послушно взялся за перо, скрыв ухмылку. Насилия он, в общем-то, не любил. Точнее не любил быть жертвой. Но в данном случае это было довольно правильно. А ведь он чуть не забыл за эти дни, что вынужден расплатиться.
- И что же мне писать?
- Ваше признание в том, чем вы занимались на Карибах, - преспокойно заявил адмирал. – Как вы выпустили из тюрьмы осужденного мистера Тернера, чтобы добыть компас Джека Воробья. Как вы шантажировали губернатора, чтобы использовать ямайскую эскадру в личных целях, а потом убили его. Как вы превысили ваши полномочия по части юрисдикции. Ваши дела с нечистью Дэйви Джонса. И так далее – все по порядку. Я оставляю вам свободу стиля, но содержание должно соответствовать истине. Этот ваш труд будет лежать у меня на черный день.
Беккет слегка нахмурился. В общем-то, эта бумажка не смертельна. Но все же причина не предавать их добрых отношений без острой надобности на то.
Ну что ж, будет хорошо, если это никогда не понадобится…
Беккет иронично усмехнулся и обмакнул перо в чернильницу, приступая к написанию.
Еще очень хотелось надеяться, что Норрингтон хотя бы не потеряет эту бумажку. Было бы неприятно и довольно глупо.
- А стоит ли мне вписать туда, - все же не удержался от насмешки Катлер, - историю с продвижением некоего висельника до адмирала?
- Ну, зачем же? Разве у вас нет подписанного королем помилования? Я бы также рекомендовал вам не упоминать, кто принес сердце Дэйви Джонса в Порт-Роял, если вы не хотите переписывать признание.

***
- Знаете, Беккет, а вам бы следовало лучше следить за вашими рукавами, - раздраженно заметил Норрингтон, увидев своего соседа по каюте без кафтана и с расстегнутыми манжетами. – Шкипер просто помешан на страхе, что мы выведем его в лапы пиратов. Так что, если он увидит вашу метку, он вышвырнет нас обоих за борт.
- Не думайте, что я настолько неосмотрителен, - самоуверенно улыбнулся Катлер.
- Вот как?
- Разумеется. Я помню об этой детали своего облика, и привык чувствовать, где находится мой рукав.
- И все же вы действуете мне на нервы, - нахмурился Норрингтон. – Вам что трудно застегнуть манжеты?
Беккет пожал плечами, но рукав застегнул. Если кому-то от этого легче, то ему, действительно, не сложно. Хоть это и излишне.
- Я наконец-то вспомнил, где я видел этого шкипера, - объяснил адмирал причину своего обеспокоенного вида. – Он был контрабандистом, у которого я три года назад конфисковал судно и груз. И мне все меньше нравится то, что мистер Одтон при каждой встрече внимательно присматривается ко мне.
- Вас сложно опознать в таком виде, - честно ответил Беккет. – Особенно человеку, который больше помнит ваш мундир и ружья ваших солдат, чем ваше лицо, хотя природа и наделила вас запоминающимися внешностью и голосом. Старайтесь ничего не говорить приказным тоном, и сотрите с лица вашу высокомерную усмешку – она не идет штурману Мерсеру. И, раз уж шкипер до сих пор вас не узнал, он не узнает и дальше.
- Вы думаете? – складка между нахмуренными бровями Норрингтона стала чуть меньше.
- Почти уверен, - сдержанно улыбнулся Катлер, - хотя… трудно быть в чем-то уверенным совершенно.

***
И как назло, оказалось, что Норрингтон был прав на счет рукавов и – что еще хуже – на счет прочих опасений.
Вообще неудачные обстоятельства посыпались в последний день стоянки катастрофической чередой совпадений.
Все началось с того, что когда шкипер следил за погрузкой последних мешков какао, а Норрингтон без дела стоял рядом, на причале объявился больной с похмелья моряк без гроша в кармане, желающий наняться в команду к кому угодно – в данный момент к мистеру Одтону.
Сбежать вовремя, увидев этого типа, адмирал не успел.
- Матерь божья! – раскрыло рот свалившееся несчастье, оказавшееся ни кем иным, как пиратом Гиббсом, высаженным на Тортуге Барбоссой.
К несчастью, Одтон не упустил причины его восклицания. Подозрительный шкипер обрадовался такой случайности и тут же распорядился схватить нежданного гостя, чтобы расспросить у него про своего новоприобретенного штурмана.
А заодно схватить самого штурмана и притащить сюда же его товарища.
Когда Катлер объявился на палубе в сопровождении двоих невежливых матросов и еще более невежливого боцмана Рэя, он мог видеть круглые, еще скорее возмущенные, чем испуганные, глаза Гиббса и физиономию Норрингтона, сдержанно, но довольно ясно говорящую, что он думает о ситуации.
- А черт, - вдруг выругался Рэй, - я же говорил, что они пираты!
Дело было в том, что в дополнение к похмельной роже Гиббса, вытаращившейся при виде Норрингтона, боцман еще и заметил метку на руке Беккета – пока того тащили наверх, рукав задрался. Случилось это потому, что сегодня рукав все же был снова расстегнут.
Одтон подошел ближе, прямо-таки нависая сверху скалой, и присмотрелся.
- Вот сукин сын… - угрожающе пробормотал он.
- Постойте! – запротестовал Катлер. – Да, мы были пиратами, но это вовсе не означает, что мы здесь для того, чтобы как-то навредить вам. Да и как вы это себе представляете?
- Святая истина! – подтвердил Гиббс, начинающий понимать, что к чему. – Чтоб мне лопнуть, если не так!
Одтон задумался. Все-таки даже такой параноик, как он, должен был понимать, что на Тортуге почти каждый хоть как-то связан с пиратством. Но сегодня он тоже был с похмелья, и здравомыслие никак не являлось его отличительной чертой. В отличие от редкостно мрачного настроения.
- А я просто очень не люблю вашего брата! – угрожающе прорычал Одтон. – Вот выйдем в море, подальше от этого чертова острова, и повешу вас всех троих на рее за то, что забрались ко мне на борт!
Это звучало глупо, учитывая, число пиратов на острове. Но, как уже говорилось, сегодня здравомыслие совершенно не было отличительной чертой шкипера.
Гиббс удивленно моргнул, не веря своим ушам. Вид бравого пирата был довольно неприглядный: грязный, оборванный, воняющий непонятно чем и только что сообразивший, что вдруг влип в неприятности.
- И останетесь без штурмана? – еще не теряя спокойствия, спросил Беккет.
Одтон прищурился, глядя на хмурящегося Норрингтона и окончательно протрезвевшего Гиббса.
- Хорошо, тебя пока что оставлю в живых, - сказал он адмиралу, - если будешь вести себя правильно. А нет – найду другого.
Беккет уже давно знал на опыте их отношений до гибели, что прямые угрозы на этого человека действуют непредсказуемо, но чаще все же с эффектом прямо противоположным желаемому.
- Ищите, - со злой усмешкой пожал плечами адмирал.
Э-э… стоп, так не пойдет. Возвращаться на тот свет не хотелось ужасно. Тем более, так глупо.
- Вы слишком торопитесь, мистер Одтон, - заговорил Беккет, лихорадочно соображая, что сделать, чтобы спасти их шкуры. – Возможно, живыми мы все же могли бы принести вам больше выгоды, чем мертвыми…
Но договорить, увы, ему было не суждено, потому что вмешался мистер Гиббс, подумавший чем угодно, только не головой, делая это.
- Да ты что же спятил?! – взорвался он. – Повесить коммодора Норрингтона за пиратство?! Да после этого вас всех…
Тут Гиббс запнулся, увидев, как побледнел адмирал, как вытянулось лицо Одтона, и как в изумлении оживились его люди.
Беккет понял, что это конец. Глупейший и полный.
- А ну снимаемся с якоря! – заорал вдруг Одтон, как сорвавшись. – К чертям отлив, и так выйдем. В трюм их!

***
Не успел Катлер обдумать, для чего сумасшедший шкипер так заторопился, как они трое уже сидели за решеткой, предварительно лишившись оружия.
- Доброе утро, мистер Гиббс, - саркастически усмехнулся Норрингтон. – Вы нам очень помогли.
Пират залился краской до ушей.
- Я… - пробормотал он, не в силах справиться с потрясением, - господи, неужели вы тоже… вернулись? – спросил он, понизив голос, и добавил, указывая на Беккета. – А это кто?
Катлер искренне порадовался тому, что пират его не узнал и искренне понадеялся, что Норрингтон не расскажет, кто его спутник.
- Что значит «вернулись»? – изобразил адмирал полное непонимание, ловко умалчивая ответ на последний вопрос.
- Но разве вы не… - запнулся Гиббс.
- Что «не»? – Норрингтон приподнял брови, образцово разыгрывая непонимание и раздражение.
Пират открыл рот. Закрыл. Изумленно заморгал.
- Ох, простите, коммодор… Я думал, что вы… ну, умерли…
- Как видите, я жив. Пока что. И, кстати, я теперь адмирал. А как вы оказались на Тортуге? Точнее, почему вы не на «Жемчужине»?
- О-ей-ей, - вздохнул Гиббс, покачав головой. – Видите ли, адмирал, Барбосса опять украл у Джека корабль, а заодно высадил и меня.
Беккет не мог сдержать довольной усмешки. Воробей получил по заслугам. Хоть одна приятная новость.
- И мистер Воробей тоже здесь?
- Мы расстались два дня назад. Но, скорее, его здесь уже нет. Хотя мы теперь тоже в открытом море. Чувствуете килевую качку? Пять узлов – не меньше.
Послышались шаги. Все трое синхронно повернули голову, чтобы увидеть спустившегося к решетке Одтона.
Беккет еще раз порадовался тому, что Гиббс опознал и выдал не его, потому что злорадная физиономия шкипера не предвещала Норрингтону ничего хорошего.
- Значит Норрингтон, - издевательски протянул Одтон. – А тебя трудно узнать в таком виде, хоть у меня к тебе и должок.
Адмирал, стоял, навалившись на стену и глядя на контрабандиста чуточку прищуренными глазами. В общем, специально или нет, но выбрал такой вид, чтобы заставить настроенного весьма кровожадно шкипера, и вовсе желать разорвать пленника на куски. Эх, ну зачем же?
- Три года назад в Порт Рояле, помнишь? – усмехнулся Одтон, поигрывая бровями.
- Помню, - небрежно обронил Норрингтон. – Жаль, что не вспомнил чуть раньше.
Все это грозило закончиться плохо, но Беккет не знал, что делать…
- Скажи спасибо этому увальню, - усмехнулся Одтон. – Иначе бы я ни за что не подумал, что ты можешь оказаться оборванцем на Тортуге. Как же тебя угораздило, а?
Физиономия Гиббса в этот момент, кстати, была очень близка к несдерживаемой ярости, вопреки обычной неторопливости движения и мысли.
- О, это длинная история, - слегка улыбнулся адмирал. – Мне кажется, что вам она не интересна.
- Точно! – легко согласился контрабандист. – Зато мне будет очень интересно привязать тебя к мачте на солнцепеке и посмотреть, как ты будешь улыбаться через денек другой.
Так, уже не повесить. Это лучше. Но все равно плохо.
- Ах ты, мерзавец! – выплюнул Гиббс, придвигаясь к решетке и сжимая кулаки.
Разумеется, за решеткой он не мог произвести этим должного впечатления на Одтона.
- Спокойнее, мистер Гиббс, - улыбнулся Норрингтон. – Боюсь, что-то изменить здесь не в ваших силах.
Пират с неохотой замолк.
- Для начала у меня есть к тебе вопрос, - Одтон придвинулся ближе к решетке, обращаясь к Гиббсу. – Кто ты и кто третий тип?
- Сомневаюсь, что вы знакомы, - вмешался адмирал, пока Гиббс еще что-нибудь не сболтнул.
- Да? А что-то мне вспомнилась фраза пьяного идиота Уолтера, сказавшего, что он похож на Беккета. Я прав?
Катлер похолодел от страха. Он был вынужден сознаться себе в том, что смерть сделала его несколько трусливее, чем он был до того. Гиббс удивленно округлил глаза с выражением отвращения и изумления. Однако же, Норрингтон нашел самообладание издевательски рассмеяться.
- О, я был бы искренне рад, если бы это было так, - сказал он. – Но боюсь, у меня не будет удовольствия увидеть, как лорда Беккета повесят вперед меня.
- Это точно, - хмыкнул Одтон. – Потому что тебя я повешу первым.
Шкипер очень пристально смотрел на Катлера маленькими и хитрыми черными глазами на квадратном лице с массивной челюстью. Несмотря, на общее впечатление от лица «сила есть – ума не надо», глаза казались отнюдь не глупыми. И все же в них не было уверенности в высказанном предположении. Беккет мог вздохнуть чуть свободнее.
- Ну, а ты кто? – спросил контрабандист у Гиббса.
Пират метнул яростный взгляд. Но предостерегающе поднятая рука Норрингтона заставила его промолчать.
- А он как раз пират, - ответил вместо Гиббса адмирал. – И знает меня, лишь потому, что я когда-то очень хотел повесить его капитана.
- Так, ладно, джентльмены, - вдруг мерзко усмехнулся Одтон. – Придется поговорить по-плохому, раз вы не понимаете по-хорошему.

***
Беккет почувствовал себя ужасно не на своем месте, когда оказался привязанным к грот-мачте. По другую сторону мачты, у него за спиной, был так же привязан мистер Гиббс, не устающий осыпать контрабандистов отборной бранью. Его никто не слушал.
Адмиралу пришлось хуже, потому что добрая половина контрабандистов ждала зрелищного представления, и им в этом не собирались отказывать. А главное, сам Одтон желал унизить так удивительно попавшего к нему в руки недруга.
Разыгравшаяся далее сцена была отвратительна даже по крайне растяжимым моральным понятиям лорда Беккета. Толпа контрабандистов не имела никакого права обращаться с адмиралом британского флота подобным образом.
Веревка, связавшая руки раздетого до пояса Норрингтона, была перекинута через гафель так, что пленник почти повис, едва касаясь палубы. Уолтэр Рей по знаку шкипера вооружился плеткой, что сопровождалось одобрительными криками матросов.
Беккет хотел бы не видеть происходящего, но был привязан лицом в ту сторону. Кроме того, ему доставлял явный дискомфорт тот факт, что адмирал смотрел на него. Что называется, ну я-то здесь при чем?
Рэй отлично умел обращаться с кнутом, но на этот раз ему пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить пленника хотя бы застонать. Зато Беккет имел «удовольствие» «любоваться» то широко раскрытыми, то зажмуренными глазами и губами, сжавшимися в ниточку.
Джереми Одтон время от времени задавал упрямо стиснувшему зубы Норрингтону вопросы вроде того, как ему нравится быть в шкуре жертвы, а не мучителя, уютно устроившегося под крылышком закона.
Алмирал сначала даже пробовал смеяться над такими сравнениями. Потом ему стало уже не до смеха.
Катлер боялся, что два часа пытки превратят Норрингтона в труп, но, к счастью, дело окончилось тем, что адмирал был привязан к той же мачте в полубесчувственном состоянии.
Где-то сзади притихший мистер Гиббс дрожащим голосом проговорил:
- Ох, будь проклят мой язык… Вы только держитесь, коммодор! Мы еще всех этих негодяев отправим кормить рыб, вот увидите. Мария, матерь божья… и зачем я только рассказал про вас…
Катлер с удовольствием приказал бы ему заткнуться, но боялся, лишний раз открыть рот. Все-таки он был доволен тем, что Гиббс его не знает в лицо, и не собирался привлекать к себе внимание пирата, теперь всецело прикованное к Норрингтону.
Сколько же можно беспомощности перед грубой силой?!
А главное, в голову не приходило ничего, что могло бы улучшить ситуацию.
Беккет чувствовал, как намокает рубашка на его плече, касающемся окровавленного бока, а повернув голову и скосив глаза, Беккет мог видеть лицо товарища по несчастью, на котором сменялись то напряжение, то бессмысленная расслабленность. Имея скромные врачебные познания, Катлер мог сказать, что если адмирала оставить так, то жить ему осталось дня три. Ну, может, четыре с учетом его упрямства.
Катлеру было не безразлично, умрет Норрингтон, или останется жить.
Впрочем, разумеется, своя жизнь была для лорда Беккета неизмеримо дороже и большую часть его внимания занимала мысль о том, чем все это кончится для него самого.
Сегодня досталось Норрингтону, а завтра, кто знает… К тому же жару и жажду пока что никто не отменял, даже если забыть о том, что еще могут сделать с ними контрабандисты.
А шансы в итоге остаться в живых и вовсе стремились к нулю.
Вообще, если вдуматься, то Норрингтон заслужил то, что с ним сделали. Если бы он вел себя более гибко, возможно, все сложилось бы по-другому. Но он предпочел пойти по самому легкому для него пути.
Время от времени, проходящие мимо матросы смотрели на привязанную к мачте троицу. Катлер старался не ловить ничьего взгляда и не показывать никаких своих эмоций.
Гиббс уже получил оплеуху, попытавшись продемонстрировать хмурый взгляд исподлобья – один из людей Одтона этого не оценил. После пират, видимо, все же чувствуя себя отвратительно и желая нарваться на неприятности, высказался громко и нелицеприятно о матери этого моряка, чего на его месте Катлер никогда не стал бы делать. Однако мистеру Гиббсу это стоило всего лишь второй, куда более размашистой оплеухи, после которой он стал молчаливее. Можно было считать, что ему повезло.

***
Утром следующего дня тело выдвинуло ряд жестких претензий: неподвижность, теснота, голод, жажда, грязь, запах…
А главное, как ни странно, хотелось спать. Но Катлер никак не мог уснуть из-за веревок и временами начинающего метаться в бреду Норрингтона. Потому он искренне завидовал дрыхнущему Гиббсу.
В добавок к ощущениям физическим не давали покоя страх, попытки отчаяния и невозможность чем-то заняться, чтобы отвлечься.
Тем неожиданнее для себя Беккет все же уснул уже после рассвета. Снилась при том полнейшая чушь в виде Элизабет Суонн, гоняющейся за ним с шестиметровым кнутом.
Когда Катлера разбудил голос шкипера, особенно ярко запомнилась последняя сцена: «Не сбежишь, у тебя же ноги связаны!» - кричала ему Элизабет.
- Не сбежишь, - уже наяву говорил мистер Одтон. – Можешь даже не пытаться, Уолтер вяжет узлы на славу.
Как оказалось, он обращался к Гиббсу, который нашел способ дотянуться до узла и пытался его развязать, что не осталось незамеченным.
- Эй, Норрингтон, ты живой еще? – ухмыльнулся Одтон, за волосы поднимая голову адмирала кверху, чтобы посмотреть на его лицо.
Беккет скосил глаза. Живой. Только обгоревшая на солнце кожа, запавшие и заросшие щетиной щеки, мутный взгляд. Впрочем, Катлер и сам, наверное, выглядел не многим лучше, если выглядел в половину так ужасно, как себя чувствовал.
- А знаешь, у меня есть к тебе маленькое предложение, - издевательски протянул Одтон. – Если ты должным образом попросишь о милости, то я дам тебе воды и прикажу отнести в каюту. Что скажешь?
Норрингтон не сказал ничего. Вместо него ответил Гиббс:
- А чтоб тебя черти в аду драли на клочки с твоей милостью! Грязный мерзавец! Да я, хоть и пират, а вдесятеро лучше тебя понимаю, что нельзя такое творить с достойным человеком.
- Да ну? А знаешь, что бы он с тобой сделал, если бы ты оказался у него в руках годик назад? Или ты вовсе не пират, а?
Кстати, Одтон был прав. С Норрингтона бы сбылось повесить Гиббса, как любого разбойника. Но для старого пирата адмирал оставался, во-первых, хорошим офицером, под командой которого он когда-то служил во флоте, а, во-вторых, без двух минут пиратом «Жемчужины» в дни увольнения от службы. Конечно, здесь Гиббс весьма заблуждался.
- Капитана Джека Воробья знаешь? – с чувством уязвленной гордости спросил Гиббс. – Я был у него шкипером.
Лучше бы он этого не говорил.
- Воробей? Чудно.
Нет, не подумайте, что у Одтона был личный счет к Джеку. Просто он вспомнил о том, что теперь только один из его пленников не представился должным образом.
- Ну а ты кто? – повернулся он к Беккету.
Что он будет врать в этом случае, Беккет обдумал уже давно, решив, что о его пиратском клейме все уже забыли, а разыграть офицера ему все же будет легче.
Но насколько было уютнее, когда оставалась возможность, скромно стоять в сторонке!
- Капитан Грувс.
- Ага, еще один офицер британского флота, - Одтон прищурился, разглядывая Беккета. – Славный улов порой попадается на улицах Кайоны. Не сомневайся, что я и тобой займусь после твоего коммодора.
- Адмирала, - поправил Беккет.
- Адмирала, - покладисто согласился контрабандист, даже довольный этим фактом. – Так вот, адмирал, эй ты меня слышишь?
- Да, - вялым голосом ответил Норрингтон, имевший весь разговор вид полного безразличия, наваливаясь бессильно откинутой головой на мачту.
- Ну, так вот, тогда я поставлю перед тобой вопрос по-другому. А готов ли ты просить милости для твоих товарищей?
Беккет почему-то думал, что услышит «да», но адмирал только презрительно усмехнулся.
- Ах, как эгоистично! – рассмеялся Одтон. – А, может, ты просто не веришь, что я сдержу слово?
- Вы сбились с курса, - вдруг выговорил Норрингтон, снова едва не уронив голову на грудь.
- Что? – не понял шкипер.
- То, что вы делаете, все равно всплывет, - едва слышно, с трудом заставляя себя произносить звуки, объяснил Норрингтон. – Не можете же вы быть уверены в каждом из вашей команды.
Беккет сглотнул, невольно округлил глаза и сделал попытку вжаться в мачту, представив, что сейчас будет.
- Ах вот как… - задыхаясь, выплюнул Одтон. – А ты у нас сама непогрешимость, да?! А знаешь ли ты, что у меня была жена… Она была тяжело больна. Но когда ты конфисковал у меня корабль, мне стало нечем платить хозяину дома, и нас вышвырнули на улицу. Она умерла! Это ты понимаешь?! Умерла!
- Это не моя вина, - адмирал даже растянул губы в усмешке.
Усмешка эта была довольно неуместна для его характера, но кого из людей боль делает отзывчивее к мучителю?
- А чья же?! Моя?!!! – при этом выкрике контрабандист придвинулся ближе, отвратительно брызгая слюной. – А ты и губернатор, вы даже не хотели меня выслушать, когда я умолял вернуть корабль. Знаешь, какой наглый в форте был сержант, который выпроваживал всех, кого ты не желал видеть? Да, откуда тебе знать, перед тобой-то он, верно, заискивал, негодяй…
Одтон резко затормозил.
- Эй, ты что, не слушаешь меня?!!! – вскричал он.
- Вечером будет шторм, - тихо прошелестел лишенных каких-либо эмоций ответ Норрингтона.
Контрабандист от такой наглости просто утратил дар речи. В другой ситуации было бы даже забавно наблюдать, как он сначала отшатнулся, потом придвинулся, сжав кулаки, после чего медленно опустил руки, проделывая все это с выпученными глазами и стиснутыми зубами.
Впрочем, сейчас Беккету было не смешно.
- Рэй!!! – заорал Одтон. – А ну повесить его!
Норрингтон вздрогнул, но в лице никак не изменился.
- Нет, не надо… - вдруг передумал Одтон. – Так быстро ты у меня не сдохнешь!
Катлер облегченно вздохнул, из чего сам для себя заключил, что надежда на спасение его еще не оставила.
- А историйка-то жуткая, я вам скажу, адмирал… - вставил мистер Гиббс, когда они остались втроем. - Эй, вы меня слышите? Адмирал!
- Да, да слышу… - голова Норрингтона все же упала вперед. – Представляю себе, какое будет лицо у мистера Тернера, когда он меня увидит, - вдруг истерично рассмеялся он.
- Не увидит, - твердо возразил Беккет. – Не смейте сдаваться, Джеймс Норрингтон. Возможно, это еще не конец.
Норрингтон ничего не ответил, но временами вздрагивал от хриплых лающих смешков, похожих на кашель.
А Беккет вдруг ощутил, как кружится голова. Солнце ослепительно сияло на ослепительном голубовато-белом небе, отражаясь в ослепительно лазурной воде. Прикосновение его лучей к обгоревшей пересохшей коже было мучительным. Мерцал нагретый воздух, осязаемый гуще обычного. За глоток воды можно было продать душу дьяволу. А быстро меняющиеся облачка на горизонте начинали вызывать в воспаленном воображении самые неожиданные ассоциации.
Это было наступление безумия.

Отредактировано Хелена (2007-12-27 15:33:57)

6

5. В Порт-Роял!

Шторм, действительно, начался. Сначала было почти наслаждение от спада жары и дуновения воздуха. Но только сначала. Где-то перед закатом начал стремительно крепчать ветер, ближе к полуночи пришел настоящий ад.
Беккет никогда не думал, что он страдает морской болезнью, но будучи привязанным к мачте, он стал ощущать взлеты и падения «Мэри Роз» совсем не так, как это было бы, будь он свободен. Тошнить стало примерно через десять минут, несмотря на то, что в желудке и так было пусто. Еще через полчаса сорочка «украсилась» вонючим пятном желудочного сока. По счастью, дождь и брызги довольно быстро наполовину отмыли, наполовину размазали этот след. Впрочем, тошнить не переставало, хотя теперь было, действительно, нечем. Пересохшую глотку жгло от такого испытания. Внутренности грозили свернуться в комок. Веревки местами врезались очень болезненно, а на затылке появился сплошной синяк от ударов головой о мачту.
В итоге, не обладая крепким здоровьем и стойкостью, Катлер уже через час чувствовал себя едва ли не хуже Норрингтона, который давно висел на веревках мешком, не подавая никаких признаков сознания.
Мистер Гиббс держался лучше всех, и даже кричал что-то про недоделанных крысенышей матросам, плохо, по его мнению, орудовавших помпами. И что еще удивительнее, к его словам прислушивались. Такова уж в критический момент власть человека, способного не впасть в панику, над прочими…
Если бы это могло как-то помочь, Беккет сейчас сделал бы что угодно. Но, увы, ничто и никак не могло в данный момент избавить его от веревок и проклятой мачты. Контрабандистам было, просто не до пленников.
Волны вставали выше бортов, и шхуну кидало, как игрушку. Конечно, это был не первый шторм, который Беккет видел в море и даже не самый сильный, но этот был самым страшным – из-за условий.
- Э-хей, капитан Грувс, - пытался подбодрить Катлера Гиббс. – Да я еще не в таких штормах бывал. Вот, помнится в Триполи, адмирал не даст соврать, - пирату приходилось надрывать глотку, чтобы его слова было слышно, - вот там было просто жуть. Если бы Джек не нашел входа в бухту, конец бы был «Жемчужине» и нам всем. Врагу такого не пожелаешь. А этот шторм так, тут даже это корыто выживет.
Беккет воспринимал слова как-то искаженно, как эхо своих мыслей. Стало вдруг некстати страшно, когда вспомнилось о том, что в шторм иногда гибнут корабли. Раньше мысли крутились в основном вокруг головокружения и боли.
А про тот шторм, где погиб «Разящий» даже рассказывал как-то раз настоящий капитан Грувс. Пришлось это вспомнить.
- Я был в Триполи! – через силу крикнул Катлер. – Но тогда никто не привязывал меня к мачте. Да и «Разящий» погиб, налетев на риф, а не перевернувшись, как вот-вот сделает эта посудина!
- Не говорите под руку! Это к беде!

***
Утро застало «Мэри Роз» в жалком виде. Сломалась крюйс-стеньга, в трюме, судя по крикам наверху, открылось несколько течей. Измотанные контрабандисты кое-как ползали по палубе и вантам. Большинство их внизу сражалось с корпусом.
Открыл глаза Норрингтон, хотя Беккет уже с тревогой прислушивался к его слабому пульсу – чувствовался прижатым боком – и подумывал о худшем.
Было настолько отвратительно, что ощущения тела перешли на какой-то новый уровень, когда боль становится не такой острой. Словно душа витала уже чуть поодаль. Перед глазами все плыло.
- А вид у него что-то невеселый, - заметил Гиббс, имея ввиду Одтона, вглядывающегося в горизонт. – Как будто запасы на исходе, а штурман перемудрил.
- А у них вообще нет нормального штурмана, - чудом ответил Беккет, едва справляясь с осевшим голосом. – Тот погиб на Тортуге, и тогда этот мерзавец нанял нас. Вот только не факт, что мы идем на Ямайку.
- А куда ж еще-то? Южнее-то никакой цивилизации нет до самого Мейна, а мы все же пролетели ночью в шторм мимо Кубы и идем на юг.
- Верно.
Какая разница?

***
Ночью Беккет проснулся – а теперь он уже спал и в таких условиях – оттого, что кто-то развязывал веревку.
Этот кто-то приложил палец к губам и быстро продолжил дело. Это был какой-то бородатый матрос, которого Катлер совершенно не знал. Кроме него, над веревками с другой стороны мачты трудился еще один человек, и еще пять силуэтов темнели чуть поодаль.
- Что вы делаете? – прошептал мистер Гиббс. – И кто вы вообще такие?
- Тсс! – еще раз предостерег незнакомец. – Мало того, что мы без штурмана сбились с курса, так еще и старик совсем спятил на своей ненависти, а у нас нет желания из-за вас подыхать самим. Вот держите.
Свободная рука ощутила божественную тяжесть фляжки. Вода!
Жадно выпив добрую пинту, Беккет кое-что заметил: на «Мэри Роз» были потушены все огни, тогда как в миле от них виднелись чьи-то кормовые фонари. Причем, их высота казалась внушительной с борта шхуны.
Очень хорошо! Наверное…
Ноги его не держали. Катлер еле переставлял их, повиснув на плече бородатого. Второй контрабандист и Гиббс потащили Норрингтона. Можно было только позавидовать звериной выносливости старого пирата. Глотнув водички, тот встал на ноги почти, как ни в чем не бывало.
Лорд Беккет никак не мог заставить себя думать. Слишком тяжело.
У лестницы их компания выросла до десятка человек, которые помогли освобожденным пленникам спуститься. Через минуту все они были… на камбузе.
- Объясните, что здесь происходит, - приказал Беккет, чувствуя, что теперь у него есть право приказывать.
- Корабль видели, сэр? Это англичане. Не отстают от нас, черти проклятые. Одтон хотел было перерезать вам глотки, да за борт. Но это ведь как-то не по-христиански, сэр. Да и вы ведь за нас словечко замолвить можете, господа офицеры…
Свиньи. Катлер только укрепился в своем мнении о том, что предатели делятся на людей и животных. Люди думают о своей выгоде, а безмозглых и трусливых скотов гонит страх. Кроме того, человек заключает сделку на равных, а не пресмыкается.
Кто-то услужливо подсовывал кусок солонины и сухари. Можно было просто сойти с ума и забыть про все, если бы не так больно и противно…
Беккет покосился на лежащего на мешке с маисом Норрингтона, равнодушного к виду еды, и с усмешкой подумал о том, где же эти «христиане» были, пока на горизонте не замаячили британские пушки.
Всех перевешать на реях.
- Разумеется, - серьезно заверил Беккет. – Мы все будем обязаны вам жизнью. Даю слово джентльмена, что не забуду о вас.
На лице Гиббса отразилось что-то вроде отвращения, но Беккет быстро наступил ему на ногу и мельком, пока никто не видит, сделал выразительное лицо. Пират понял не с первого раза. Пришлось показать ему кулак. Фуф-фф… понял.
- Шкиперу сейчас не до нас, но утром вас хватятся. Так что мы тут забаррикадируемся и подождем, когда англичане пожалуют на борт. Вот у нас здесь и сабли и мушкеты. Причем, все мушкеты, которые были на корабле, так что нас смогут атаковать только с тем оружием, какое есть у других при себе, а это не много.
- Хорошо, - одобрил Беккет. – Есть здесь врач? Понимаю, нет. Тогда несите теплую воду и чистую одежду. Живее… Еще живее!
Двое матросов понеслись исполнять приказ, хоть и ужасно трусили выйти из камбуза.
- Мистер Гиббс, заставьте его немного поесть.
Пират удивленно моргнул, потом подскочил, как ужаленный, и бросился выполнять.
Беккет, хоть он и сам едва не падал в обморок, заставил себя присмотреться к спине Норрингтона и оценить его шансы. Раны выглядели воспалившимися, а кожа была очень горячей. Плохо дело.
- Не делайте такого страшного лица, - неожиданно отозвался чуть повернувший голову адмирал. – Вы меня просто пугаете.
- Да нет, жить будете, - искренне усмехнулся Катлер, обрадованный тем, что слышит голос Норрингтона и видит его улыбку.
- Я узнал тот корабль, - продолжил адмирал, хотя ему было сейчас трудно говорить так много. – Это фрегат «Рамильи». Командует капитан Джиллет, а он упрям, и потому всегда доводит начатое до конца.

***
Вскоре Беккет немного пришел в себя. Достаточно, чтобы голова начала хоть чуть-чуть работать. Сказывалось чудесное действие воды и свободы движений.
Расслабляющее после трех дней плена сидение на камбузе в компании десяти дрожащих предателей уже ближе к рассвету испортилось заметно усилившимся шумом сверху.
А потом кто-то начал ломиться в забаррикадированную дверь.
Беккет спустя десяток секунд поймал себя на том, что не может отвести взгляда от кучи мешков и бочонков, подпирающих дверь. Нет, быстро не прорваться.
- А ну целься, ребята! – приказал Гиббс, перед тем, как повысить голос. – Эй, вы там за дверью, подходи, кому жизнь не дорога!
- Отпирайте, крысы! – заорал взбешенный Уолтер Рэй. – Что это вы там задумали, а?! Хотите торговаться с англичанами? Да они вас же и перевешают вперед нас, идиоты!
Несколько предателей с сомнением переглянулись…
- Ничего подобного, - поспешил вмешаться Беккет. – Вина за происшедшее с нами лежит на мистере Одтоне и тех, кто встанет на его сторону.
- Да не слушайте вы этого, офицерика! – надрывался снаружи Рэй. – Он же шкуру свою спасти хочет, а как окажется при пушках и солдатах… Я дело говорю! Надо, пока еще не совсем поздно, скинуть эту троицу за борт с камнем, тогда, может, нас и отпустят по-хорошему. Мало ли что англичанам от нас надо?
Снаружи прозвучал одинокий пушечный выстрел.
- А не выйдет, - самодовольно заметил Гиббс, - времени-то нет. И концы в воду спрятать они не успеют, так что ветер нам благоприятствует в кои-то веки!
- Вы ошибаетесь! – крикнул через дверь Беккет. – Вы все равно будете наказаны, как контрабандисты, когда обыщут ваш корабль. Но кое-кто из вас еще может добиться смягчения наказания, встав на правую сторону. Не вы, мистер Рэй.
- Да чтоб тебя черти сожрали живьем! Ты что же думаешь, я у тебя буду милости просить, оборванец подзаборный?! Да, может, они тебя же еще и повесят первым, иначе что бы ты забыл на Тортуге?
- Не обольщайтесь. Мы были захвачены в плен пиратами, но адмирал Норрингтон все еще командует ямайской эскадрой и любой солдат Его величества будет рад видеть нас живыми.
- Ломай дверь!!! – заорал Рэй.
Предатели снова вскинули ружья. Однако, за словами боцмана не последовало сколь бы то ни было решительных действий. Так несколько разрозненных ударов в дверь, которая, разумеется, не поддалась. Кто-то снаружи даже выстрелил, но без особого толку – слишком толстая деревянная стенка.
Прозвучал еще один одиночный пушечный выстрел.
А на лестнице кто-то вопил нечто несвязное голосом, срывающимся от паники.
Гиббс и Беккет переглянулись с самодовольными улыбками, когда услышали стремительно удаляющиеся вверх шаги только что безуспешно ломавших дверь контрабандистов. Норрингтон не мог присоединиться к этому маленькому триумфу, потому что полулежал, наваливаясь на мешок в состоянии, заметно хуже по сравнению с тем, что было ночью.
- Не трогайте завал, пока не убедитесь, что у нас на борту хозяйничают солдаты короля, - распорядился Катлер.

***
Позднее Беккет узнал, что своим чудесным спасением он обязан все той же паранойе шкипера Одтона.
Капитан Джиллет хотел всего лишь справиться у случайно встреченного голландского судна, не видели ли они корвет «Молния», расставшийся с «Рамильи» во время шторма. Однако контрабандисты поддались панике и ударились в бегство.
Сочтя такое поведение крайне подозрительным, Джиллет переключил внимание на «Мэри Роз», задавшись целью выяснить, что там происходит.
На это пришлось потратить целую ночь, но на утро подозрительная шхуна была без боя взята на абордаж, а ее команда очень быстро сгрудилась на баке, созерцая направленные на них штыки.
Шкипер оказался неразговорчив и странно подавлен, даже для только что схваченного за руку разбойника или мошенника.
Но каково же было изумление капитана, когда вместе с солдатами, обыскивавшими трюм, на палубу поднялся невысокий человек, чья непритязательная одежда и обгоревшее на солнце лицо явно не соответствовали осанке и манерам.
Более того, лицо этого человека было поразительно знакомым.
- Л-лорд Беккет? – моргнул Джиллет, делая шаг назад.
- Капитан, - сдержанно и властно кивнул Катлер, – срочно пошлите за корабельным врачом. Да-да, я жив, как вы видите. И не только я, но и адмирал Норрингтон, который как раз нуждается в помощи врача после того, что с ним сделали эти негодяи.
На изумленное лицо Джиллета было презабавно смотреть, однако приказной тон быстро отрезвил молодого офицера, заставив его вспомнить о деле. Не меньше подействовали и слова о Норрингтоне.
- Мичман Парк, немедленно приведите сюда мистера Чейни, - распорядился капитан. – Стоун, Мак Лорри, соорудить носилки. Этих – заковать и в карцер.
Ну что ж, здесь все могло вершиться дальше без его вмешательства… Беккет глубоко вдохнул, отворачиваясь, чтобы посмотреть в открытое море – прочь от суеты.
Сделано. Жизнь переворачивалась с головы на ноги. Стало легко и пусто, как будто разом выветрилось все, что раньше владело мыслями и чувствами. Это было очень похоже на морской простор и свежий ветерок в лицо.
Первый раз после бегства лорд Беккет подумал о том, что вернулся немного другим человеком. Точнее, даже не подумал об этом, а как-то почувствовал, что смотрит на волны по-другому…
Ах да, еще одно упущение.
- Этих тоже заковать, - с издевательской улыбкой приказал Катлер, увидев поднимающихся на палубу предателей, спасших им жизнь.
Вся славная компания впала в изрядный шок и негодование, но Беккету было очень мало дела до их душевных терзаний.
Катлер задумался, внимательно посмотрев на мистера Гиббса…
Против него говорило то, что он знал о возможности возвращения с того света, да еще и Норрингтон проболтался о Тернере. В пользу старого пирата говорило только странное настроение, в котором хотелось совершать нелогичные поступки.
- Мистер Гиббс, позвольте представиться: лорд Катлер Беккет.
Можно было лишь усмехнуться в ответ на отвращение, отразившееся на лице пирата. И зачем только избавлять этого человека от виселицы? Ладно, пускай решает Норрингтон – самому ужасно не хочется.
- Вы пират мистер Гиббс, а ваша роль в этой истории весьма двусмысленна. Но, возможно, я смогу избавить вас от заслуженного вами наказания, - пожал плечами Катлер.
Старый пират слегка удивленно моргнул, но ничего не ответил, поспешно проследовав за солдатами, несущими адмирала на борт «Рамильи».
Беккет посмотрел на его спину, все с той же пустотой в голове, а потом перевел взгляд на волны. Хорошо все-таки, быть живым. Особенно, когда чувствуешь себя в безопасности после того, как едва не умер снова.
Немного кружилась голова, и подкашивались ноги, но это было даже приятно, лишь напоминая о жизни и свободе.
Только почему-то так грустно. Наверное, оттого, что болит все, что только может. Или оттого, что случилось что-то исключительно важное, а он так и не может понять, что же и почему.
- Лорд Беккет, - подошел управившийся с распределением обязанностей Джиллет, - могу я спросить, как вы здесь оказались?
- Разумеется, - улыбнулся Катлер, пряча досаду на то, что его отвлекают в такой момент. – Но это слишком длинная история, чтобы рассказывать ее, стоя на палубе. Кроме того, я желаю узнать многое из того, что случилось после моего пленения пиратами. Вы составите мне компанию за обеденным столом?
- Да, лорд Беккет. Как только я закончу с этим кораблем и узнаю у мистера Чейни о состоянии адмирала Норрингтона.
- Превосходно, капитан.
Тут Катлер вспомнил еще одну вещь: в кармане адмиральского камзола осталась та самая бумажка неприятного содержания. Однако где же сейчас искать этот камзол? Воспоминания обрывались на том, что эта вещь валялась на палубе, когда ее хозяина пытали.

***
За накрытым столом в капитанской каюте Беккет почти сразу же понял, что Джиллет, оправившись от шока, стал относиться к нему гораздо прохладнее, чем можно было бы ожидать, если бы не мятежные настроения.
С другой стороны врач обещал, что Норрингтон останется жив, а с его стороны после всего пережитого вместе, скорее всего, можно ждать поддержки. Хотя… ладно, не будем лучше ничего ждать от него.
- Это просто поразительно, лорд Беккет, - развел руками Джиллет, выслушав рассказ о пленении и бегстве с «Летучего голландца», захваченного пиратами. – Однако же я должен сообщить вам, что Ост-Индская торговая компания не одобрила ваши последние действия. Возможно, узнав, что вы живы, кто-то даже попытается обвинить вас перед судом.
- Понимаю, - слегка улыбнулся Катлер.
Все-таки это было уже намного лучше, чем быть привязанным к мачте. Здесь он хотя бы чувствовал все подводные камни и владел нужным оружием.
- Я надеюсь, вы поймете так же и то, что я вынужден до прояснения ситуации поставить под сомнение ваше право распоряжаться кораблями ямайской эскадры. По крайней мере, если я не получу обратных инструкций от адмирала Норрингтона.
- Отлично понимаю, - кивнул Беккет, откладывая в сторону вилку и нож, чтобы удобнее откинуться на спинку стула. – На вашем месте я поступил бы также.
Ободренный этими неожиданными для него словами, капитан Джиллет сразу же почувствовал себя увереннее.
- Простите, лорд Беккет, - со смесью смущения и недоверия на лице спросил он, - неужели эти негодяи, знали, кто попал к ним в руки, когда сотворили столь гнусное дело?
- Разумеется, - пожал плечами Катлер, почти восхищенный наивностью капитана. – Более того, они сделали это именно из ненависти к адмиралу.
- Но это же просто отвратительно! – ужаснулся Джиллет. – Надеюсь, их повесят сразу же по прибытии в Порт-Роял.
- Одобряю.

***
Беккет чувствовал себя смертельно уставшим и все же желание посмотреть, как чувствует себя Норрингтон, перевесило желание немедленно отдать должное мягкой чистой постели.
Рядом с адмиральской каютой все ходили молча и только на цыпочках. У двери устроился настоящий цербер – мистер Гиббс, попытавшийся выпроводить даже лорда Беккета, сославшись на слова доктора Чейни о том, что его пациенту нужен покой.
От такой наглости Катлер даже на секунду лишился дара речи.
- Не переусердствуйте, мистер Гиббс! – донеслось, к счастью, изнутри, предотвратив назревающий скандал.
Пират с недовольной миной отошел в сторону, позволив непрошенному гостю войти.
Норрингтон лежал на животе, повернув лицо к двери, и улыбался. Его обгоревшая и сходящая клочками кожа, смазанная чем-то густым и блестящим, очень контрастировала с белизной подушки. Стоял запах каких-то лекарств.
Да, Катлеру повезло с солнцем намного больше, так как он был привязан в одежде, с распущенными волосами, а главное, лицом к корме, то есть в основном на северо-восток. Конечно, лицо и руки обгорели, но сейчас с этим уже можно было жить.
- Не обращайте внимания, - немного извиняющимся тоном заметил адмирал, - он хотел, как лучше. Вы бы видели, как он старался, чтобы жизнь на борту «Черной жемчужины» не казалась мне адом. Право же, не знаю, чем я заслужил такую привязанность.
Беккет мысленно поздравил себя за принятое им решение помиловать Гиббса. Иначе это могло бы стать камнем преткновения. А могло бы и не стать…
- Почему же не знаете, - улыбнулся в ответ Катлер, передвигая стул, чтобы сесть напротив собеседника. – Вы хороший человек и вполне заслуживаете привязанности.
Хоть и ведете себя порой, как идиот.
Норрингтон сделал попытку пожать плечами в ответ, но в результате поморщился от боли.
Да-да, примерно так.
- Я рад, что вы… поправляетесь…
Катлер замолчал, заметив на ручке шкафа тот самый камзол, который Норрингтон носил на борту «Мэри Роз». Откуда он здесь взялся?
- Кто-то из контрабандистов его прибрал к рукам, - объяснил адмирал, заметив направление взгляда. – А я попросил мистера Гиббса разыскать эту вещицу, помня, что лежит в кармане. Было бы довольно нелепо, если бы оно попало в чужие руки. Это немного не по-дружески, но я пока что не собираюсь сжечь ту бумажку.
- Да пожалуйста, она вам не понадобится, - пожал плечами Беккет.
- Очень рад.
- Что?
- Что она мне не понадобится, - невозмутимо улыбнулся Норрингтон. – Кстати, Джиллет уже рассказал мне о том беспорядке, что царит в Порт-Рояле после нашего… исчезновения и смерти губернатора. Думаю, что после выздоровления жизнь не покажется мне раем, если только вы не возьметесь мне помочь.
- Почему бы и нет? По началу. Потом мне придется вернуться в Старый Свет. Но сейчас, хоть я и не ваш врач, я бы посоветовал вам поменьше думать о делах.
- А о чем же мне еще думать, по-вашему? – усмехнулся адмирал. – О любви?
- О нет, лучше о море и облаках. Кстати, вам не кажется, что они стали какими-то другими? Над чем вы смеетесь?
- Да так, никогда бы не подумал, что вы можете смотреть и замечать какие-то изменения облаков.
- Напрасно. Я люблю немного романтики, когда это не мешает делу. Так не показалось ли вам, что у жизни появился какой-то новый оттенок?
- Ну конечно, особенно в моем случае, - улыбка Норрингтона стала издевательской. – У меня болит спина при каждом движении, а кожа горит, облазит и чешется. Кроме того, меня бросает то в озноб, то в жар Жизнь определенно приобрела какой-то новый оттенок.
- Циник.
- Я? Хорошо, тогда признаю вас романтиком. Так скажем, для полноты контраста.
Насмешка на лице адмирала медленно спряталась.
- А вы поздновато заметили это, - сказал он. – Мне еще на Тортуге казалось, что вместо меня вернулся кто-то другой и в какой-то другой мир. Правда, теперь мне так не кажется. К этому ощущению быстро привыкаешь, и оно проходит.
- Да, пожалуй… Ну что ж, вы меня успокаиваете. Значит, я не сошел с ума. Или мы сошли с ума оба.
Норрингтон непонимающе посмотрел внимательным долгим взглядом.
Беккет усмехнулся.
- Не буду больше вас тревожить. Отдыхайте, - с этими словами он поднялся.

7

Отрывки из заметок мистера Льюиса Келвэя – губернатора Ямайки.

9 февраля 173х года
Это довольно странная глупость. Я еще никогда в жизни не пробовал ничего писать. Но жизнь на корабле ужасно скучна.
Катастрофически скучна, я бы сказал.
И чем ближе мы к Порт-Роялу, тем больше я думаю о том, что и впереди меня не ждет ничего радужного. Но все-таки хочу поскорее очутиться на твердой земле.

11 февраля
Сегодня ночью был очередной проклятый шторм. Кажется, Аделаида что-то говорила о том, что зимой здесь часто такая погода. Лучше бы она рассказала мне, как она избавилась от морской болезни. Точнее, почему ее не берет эта чума.
Ближе к полудню появилось хоть что-то, способное позабавить. На борт «Королевы Анны» подняли потерпевшего крушение. Подумать только, этот безумец вышел в открытое море в лодочке, от одного вида которой моя морская болезнь приобретает чудовищный размах! Разумеется, эта посудина перевернулась в шторм.
Наш спасенный весьма оригинален, хоть и далек от изящества. Он представился как Джек Смит. На вид ему лет сорок и он, скорее метис, чем европеец. Одет этот тип в какую-то невообразимую взвесь тряпок и побрякушек, что делает его похожим на помесь пирата с дикарским вождем. А его походка, жесты и мимика просто не поддаются описанию столь скромного пера, как мое.
Однако, этот малый, к моему восхищению, весьма-весьма не промах. Едва обсохнув, он принялся волочиться за горничной моей супруги. Причем я готов поставить на сотню фунтов против шиллинга, что ему удастся совратить неприступную красотку Викторию.

12 февраля
О, я даже не ожидал, что настолько прав на счет мистера Смита. Но сегодня весь корабль рассказывает о его подвигах, а репутация Виктории весьма пострадала.
Я заинтригован и присматриваюсь к этому малому внимательнее. Мне пришлось потратить на то же самое чуть ли не полгода, а он добился успеха за один день. Ну что ж… видимо, надо признать, что наша очаровательная горничная вовсе не так добродетельна, как хочет показать, а всего лишь боится гнева хозяйки.
Выяснилось, что у мистера Смита не только маленькая лодочка в открытом море. У него еще и неработающий компас и какая-то жуткого вида карта, которую он упрямо держит при себе все время. Неужели он сумасшедший? И чем же он так приглянулся Виктории?
Плохо, что сменился ветер. Капитан говорит, что это задержит нас еще на несколько дней. Хотя при попутном ветре мы могли бы быть в Порт-Рояле завтра.

14 февраля
Я уверен в том, что больше всего в жизни ненавижу воду, простирающуюся вокруг на все стороны, сколько хватает взгляда. Я ненавижу жару. Я ненавижу этот корабль, на котором знаю в лицо каждую крысу, ненавижу капитана Локланна с его медвежьей походкой и тупым взглядом, ненавижу те книги, которые с увлечением читает Ричард, донимая всех вопросами о моряках и морских чудищах. Еще чуть-чуть и я возненавижу ту мечтательную улыбку, с которой Аделаида иногда смотрит на горизонт.
Кстати, мистер Смит начинает волочиться за ней. Я просто восхищен. Еще никогда никто не вел себя с моей женой так откровенно нагло у меня на глазах. Мне столь интересно, что я притворяюсь совершеннейшим слепцом и даже делаю вид, что место этому типу не в кубрике, а в кают-компании. Офицеры странно косятся на нас и это еще более забавно. Бедняжка Виктория где-то скрылась и не показывается мне на глаза. Зато Ричард в восторге, слушая полные хвастовства выдумки мистера Смита. Аделаида тоже в восторге, потому что уже давно так не упражнялась в сарказме, как теперь на этих историях о пиратах, черепахах, дикарях, гигантских осьминогах и прочих морских чудесах. И уж точно мистер Смит вполне счастлив, злоупотребляя вином и вниманием. Он пьет как свинья, но при том его вид уже не становится более свинским, чем есть.
Еще чуть-чуть и мне это наскучит.

15 февраля
Мистер Смит оказался вовсе никаким не Смитом, а пиратом Джеком Воробьем.
Ну что ж, он сам виноват в том, что очутился за решеткой. После их очередного с Аделаидой остроумного разговора о его хвастовстве и ее узости воображения моя очаровательная супруга вдруг заявила, что на руке у этого малого пиратское клеймо и татуировка в виде воробья.
Все еще задаюсь вопросом, что же с ним сделала Аделаида, чтобы увидеть его руку. Сама она в шутку заметила, что хотела раздеть пирата и наброситься на него. Я отлично знаю, что это не правда - не могу представить ее и столь скверно одетого и вымытого типа. С другой стороны, она всегда любила все новое и неизведанное… Но не настолько!
Оказалось, что этот Джек Воробей знал ныне покойного братца Джеймса – он спросил у Аделаиды, не родственница ли она адмирала Норрингтона.
Жаль, что я так и не увижу, на что стал похож этот маменькин сынок, дослужившись до адмирала. Я хотел бы на это посмотреть.

16 февраля.
Я пьян? Странно, но факт. Зато моя каюта приобретает эстетически приемлемые очертания. Тоже странно и тоже факт. Почему я всю дорогу не догадывался напиться?
Капитан говорит, что завтра покажутся берега Ямайки. Ко всем чертям эту проклятую страну…
Что-то в пьяном состоянии меня слишком тянет на воспоминания о последнем скандале, после которого мне пришлось… хм, сменить климат. А все так невинно начиналось… Всего лишь очередной идиот, который не простил мне соблазнения его супруги и сам – заметьте сам! – нарвался на дуэль. Почему страдаю в итоге я? Это ужасно не справедливо. Надеюсь, что в аду ему живется не лучше.
И чтоб черти драли старого негодяя Роберта Уолпола с его дружеской услугой. Может, без его помощи я выпутался бы как-нибудь удачнее… Впрочем, может и нет. Но все равно надеюсь, что старому цинику в Лондоне сейчас икается.

17 февраля
Вот так сюрприз: Джеймс Норрингтон остался в живых. Как и лорд Беккет. Я выслушал от немного глуповато выглядящего офицера, страдающего косоглазием – капитана Джиллета – драматическую историю их бегства с Тортуги. Ну и увидел результат – бедного Джеймса, которого обступило полдюжины лекарей. Ненавижу лекарей – нет худшей породы людей в мире.
С удовольствием подписал приказ о повешении тех негодяев, что так поступили с британским адмиралом. А вот Джека Воробья лорд Беккет попросил пока что оставить в живых. Мне, честно говоря, без разницы – пусть делает с ним, что хочет.
Аделаида просто счастлива. Не часто приходится видеть, как она столь бурно (для нее, конечно) выражает эмоции. Подумать только, она даже всплеснула руками от неожиданности и прошествовала по коридору очень быстрым шагом.
Честно сказать, я почти надеялся, что Джеймс жив. За последний год о нем приходят странные вести: то он обвинен в пособничестве преступникам, разжалован и пропал без вести, то вдруг находится в звании адмирала. То он мертв, а при том жив. Вот и верь после этого новостям из дальних стран.
Лорд Беккет ничуть не изменился с нашей последней встречи – все тот же самоуверенный и ненасытный делец – хотя судьба и не была к нему милостива. В последней кампании ему ужасно не повезло, а в Порт-Рояле против него настроены очень многие – это едва не вылилось во что-то кровожадное. Кроме того, поговаривают, что и дела лорда Беккета в Ост-Индской компании не так хороши. Почти все время лорд Беккет проводит у себя дома – готовится к отъезду в Англию. Время от времени туда-сюда таинственно снуют те его люди, что остались ему верны. Чем-то он напоминает мне паука, который занялся восстановлением порванной паутины.
Я не понимаю таких людей. Если бы у меня были его деньги, я бы давно успокоился на достигнутом.
Видимо, потому у меня нет его денег.
Пока что мы поселились в доме Джеймса. Губернаторский дом страшно запущен и на его восстановление потребуется не меньше недели. Хорошо, что за казенные деньги.
Дом братца адмирала отвратителен. А его управляющий – эта бумажная курица в очках, мистер Кодд – вызывает у меня мигрень одной своей физиономией. Хорошо, что завтра он уезжает куда-то по делам.
Не понимаю, как можно, имея солидные доходы от торговли, плантаций и каких-то мануфактур, да еще и адмиральское жалованье в сочетании с возможностью запустить руки в казенные денежки, жить в таком склепе? Мебель чуть ли не прошлого века, половина комнат пустует, прислуги не хватает ни на что. Конечно, я понимаю, что Джеймс много времени проводит в море или в форте, но… Нет, я решительно этого не понимаю! А ведь в юности он был любителем комфорта и неплохим ценителем вещей. Ну что ж, видимо, все же не он, а моя покойная теща. А вот это его истинное лицо.
Впрочем, увидев его спальню и кабинет, я немного поменял мнение – там все строго, уютно и со вкусом, не считая легкого беспорядка по дальним углам. Все-таки уже не так мертво – хотя бы чувствуется, что здесь живет человек.

18 февраля
Я думаю о том, чтобы завтра устроить бал. Аделаида больше заинтересована ремонтом форта, что оживленно обсуждает с братом, которому не терпится вникнуть в дела, хоть он и привязан к постели. Творится что-то возмутительное: месяц назад злоумышленники взорвали южную стену и вынесли половину арсенала, а стену все еще не потрудились починить до конца. Комендант форта, мистер Стивенс, вызванный пару дней назад к адмиралу, до сих пор имеет слегка зеленый и нездоровый вид. А как там сейчас бегают строители – можно любоваться часами. Но я занят другими делами, пусть этим займется дражайшая супруга.
Конечно, Аделаида тоже обожает праздники, но в этом всецело полагается на меня. Как и я могу всецело положиться на нее в скучных делах, которые она почему-то любит. В этом у нас царит полное взаимопонимание.
Боже милосердный, ну что это за свечи? А эти музыканты, играющие на скрипках подобно нашествию хаоса! А здешнее вино… нет, я не могу об этом писать.

19 февраля
Удручающее сборище ослов. Они отвратительно одеты, отвратительно воспитаны и говорят о каких-то урожаях сахара, торговых маршрутах, рецептах, способах заставить рабов трудиться и прочих скучнейших вещах. В лучшем случае рассказывают сплетни из Старого Света. Еще хуже военные – те обсуждают пиратов, испанцев, контрабандистов, вербовку матросов, жадность адмиралтейства, бардак на складе…
И ни одной достойной дамы!
Разве что мисс Синие Чулки. То есть Кэролин Фортнер – дочь местного торговца европейским барахлом. Ее чулки ужасны, но девица хотя бы миловидна. Если бы можно было научить ее танцевать и подбирать наряды, а также не вставлять «ох» и «ах» в каждой фразе, она была бы очаровательна. Кстати, нужно каким-то образом сойтись с ее харонообразным папашей – чувствую, мне придется покупать мебель.
А вот на миссис Необъемное Декольте, считающую себя красавицей, или на мисс Рыжие Лохмы Торчком лучше не смотреть вовсе. О, и сколько же здесь им подобных особ, с очень понятной и очень очевидной (просто до неприличия) завистью косящихся на мою супругу и даже 11-ти и 12-летних дочерей! Просто шипящий гадючник.
Единственное утешение, как собеседник – лорд Беккет. С ним можно хотя бы обсудить искусство или общих знакомых. Но и он скоро уезжает. К тому же на светских – о, боже, как у меня поворачивается язык назвать это светским! – мероприятиях он, как всегда, проводит от силы два часа.
Я влюблен в Аделаиду как никогда раньше. Она просто звезда неземной красоты среди этого царства серости.
Хотя, возможно, здесь есть хотя бы миловидные рыбачки или горничные? Такое количество ужасных женщин даже просто по статистике должно быть разбавлено парой исключений!

21 февраля
Я все больше изумляюсь, глядя на Джеймса. Он уже встал с постели. Нет, вы можете себе это представить?!
В гости к адмиралу объявился лорд Беккет, принеся тот самый сломанный компас Джека Воробья. Они с братцем о чем-то долго говорили. Со стороны может показаться, что они чуть ли не лучшие друзья, хотя это сложно представить, зная их обоих.
На меня Джеймс теперь посматривает свысока. С усмешкой проронил что-то вроде того, что я так и не стал серьезным человеком. Но я и не ставил себе такой цели, честно говоря. Уж не хочет ли он, чтобы я стал таким же, как он, куда-то рвущимся непонятно зачем? Спасибо – не стоит беспокойства. Но снисходительная усмешка, это уже слишком – я готов долго терпеть ее только от Аделаиды и больше ни от кого.
Ее братец Джеймс одновременно изменился и не изменился. С одной стороны, в нем появились властность и прямо-таки непогрешимая строгость. Вижу, моя наука жизни не пошла ему впрок. Хотя я всегда знал, что не пойдет. С другой стороны, что осталось то же самое, так это фамильная, можно сказать, сдержанность всех проявлений и непонятный задумчивый взгляд, устремленный то в себя, то в нездешние дали. Кстати, взгляд этот тем более странен, что с годами братец приобрел несколько черное чувство юмора – наверное, особенность моряков или что-то в этом роде…
Сильно изменился Джеймс и внешне. Впрочем, возможно, виной тому последние события. И все же мне кажется, что в свои тридцать пять я выгляжу моложе, чем он в тридцать. Мелочь, а приятно.

22 февраля
Я вижу перед собой жуткую кучу бумаги, оставшуюся после губернатора Суонна. Что, леди и джентльмены, думаете, я это прочитаю? Да ни за что в жизни! Если что-то потребуется, я об этом узнаю и так. В конце концов, я очень сомневаюсь, что для меня есть в этом польза. А значит, пусть потрудится до меня достучаться тот, для кого польза есть. Или пусть Аделаида – нет-нет-нет, только не сегодня! – вкратце мне расскажет, что она там вычитала.
Тем более, что ко мне и так потянулись всевозможные искатели, желающие чего-нибудь. Можно даже обобщить, чего именно: урвать кусочек-другой за счет смены власти и представления соседей и конкурентов в дурном свете. Как низко и мелочно.
Наш Харон – мистер Фортнер – оказался страстным любителем охоты. Хорошо – теперь я знаю, как войти к нему в доверие. Это даже интересно – я давно не был на охоте. А у Аделаиды просто загорелись глаза при первом же намеке.
Надеюсь, там будет мисс Синие Чулки…
Вернулся мистер Кодд. Чем больше я вижу его очки, тем больше думаю о том, что эта курица неплохо ворует вдобавок к тому, что ему причитается за работу. Хорошо, что очки эти я вижу не так уж часто.
Джеймс уже не только встал на ноги, но и затевает какую-то странную экспедицию. Для нее корвет «Молния» перекрасили, завалили какими-то сетями и бочонками, а матросов учат нарушению субординации. Все-таки этот Новый Свет сумасшедшее место. Когда я спросил, что это такое, мне ответили, что на Тортуге еще осталась мисс Суонн, которую нужно спасти. Ну и скрытность, почему я узнал об этом только сегодня, а не сразу же по прибытии?
Зато, говорят, мисс Суонн яркая и красивая девушка. Посмотрим.

23 февраля
Лорд Беккет объявил, что отправится в Англию на борту фрегата Ост-индской компании «Артемида», то есть через три-четыре дня. Зачем-то он прихватил с собой Джека Воробья. Ну да ладно, если братец адмирал не возражает, то я тем более не имею ничего против.
Ричард весь день пропадает на пристани. Надеюсь, что он там, действительно, смотрит на солдат и корабли. Все-таки 14 лет это еще слишком рано для другого. Джеймс обещал по возвращении с Тортуги пристроить племянника куда-нибудь в тихое местечко. Хотя, зная своеобразие характера нашего адмирала, боюсь, что, если он за что-то и возьмется, то только делать из Ричарда человека по своим понятиям и своими методами. Может, так будет и лучше, а может, и нет. Аделаиде виднее. Но мне, право же, жаль бедного мальчика, попавшего в лапы теперь уже двух поборников ответственности. Надо будет спросить, чего он хочет сам, и встать на его сторону. Все-таки я его отец и губернатор этой дыры…

8

Часть вторая.
Куда укажет компас.

1. Карта Джека Воробья.

Из окна тюремной камеры была отлично видна церемония повешения. Однако Джек Воробей быстро потерял к ней интерес. Разве что… на самой грани видимого из-за решетки пространства, рядом с новым губернатором, смутно вырисовывалась знакомая невысокая фигура. Увы, разобрать можно было лишь половину туловища и треуголку. А похоже на Беккета…
Нет, не может быть, это лишь абсурдная фантазия. Нечего здесь смотреть.
А штырь заменили. И собаки нет. И замок не поддается. Вот черт.
Зато зачем-то идет сержантик с парой солдат. Явно не вешать – на рожах написано, что не вешать.
Джек изобразил полнейшее безразличие и вообще удовольствие от жизни. Ему даже не пришлось слишком стараться в изображении – получалось само собой, потому что он нюхом чуял, что сейчас случится что-то хорошее. Шаг к свободе.
Он был не совсем не прав.
Солдаты отвели заключенного в небольшой дом на побережье. Скромный, тихий и уютный. Внутри все несколько старомодно, с упором на карты, книги, бумаги… Хм, опять знакомо.
Джек припомнил фигуру, виденную на экзекуции. Чушь собачья. За спиной развернулся и ушел сержант, ненадолго оставив заключенного одного.
Капитан Воробей изо всех сил постарался не вытаращить глаза: как это ни было абсурдно, с балкона появился именно тот, о котором он подумал. Похудевший и непривычно загорелый, а в остальном…
- Привет, Джек, - чуть шире обычного улыбнулся Беккет, садясь за стол и наливая коньяк. – Удивлен?
При чем на этот раз он налил только себе и тут же выпил.
- Вовсе нет, - заставил себя улыбнуться Воробей, подходя ближе и без приглашения усаживаясь на край стола. – Я знал, что некая материя или даже субстанция, как угодно, не тонет так просто.
- В этом мы похожи, не так ли? – ничуть не обидевшись, заметил Беккет.
Нет, Катлер, в этом мы не похожи.
А ведь эта сволочь точно сдохла. Своими глазами видел, что сдохла. Капитан Воробей незаметно вздохнул. Да… третий вернувшийся из мертвых это уже пошло.
- А знаешь, почему тебя не повесили час назад? – почти вкрадчиво спросил лорд Беккет.
Да, теперь Джек знал.
Он прикинул высоту балкона и то, как далеко убежит, выпрыгнув вниз – получалось, что не слишком. Многовато вокруг солдат. А может, рискнуть и попытаться придушить этого самоуверенного мерзавца… Да-а… вот не было бы у него пистолета…
- Потому что мне на роду не написано умереть на виселице, - пират оптимистично развел руками и принялся рассматривать черную деревянную шкатулку с бумагами.
- Да ну? – усмехнулся Катлер, глядя на шкатулку мрачным взглядом, но больше ничем не возражая против маленькой наглости. – Хочешь проверить?
Еще чего. Нет уж спасибо!
- Ну я-то не против, - хитро оскалился в улыбке Джек, оставив ворох писем в шкатулке в покое. – Но ведь ты не рискнешь проверять, потому что я тебе нужен.
Беккет слегка усмехнулся и без всякого перехода сменил тему разговора:
- Вчера губернатор показал мне довольно странную карту. Что это?
Ага, вот ты на что клюнул. Джек подумал о том, что он будет не он, если не вытянет из этого сукиного сына свою свободу и не оставит его с носом.
Для начала стоило дальше ломать комедию.
- Всего лишь дурацкий коврик, исписанный дурацкими картинками, - пожал плечами Воробей. – Совершенно не понимаю, для чего…
- Джек, не притворяйся идиотом, - спокойно перебил Беккет. – Ты уцепился за этот «коврик», когда перевернулась лодка.
- За что только не уцепишься, когда окажешься в воде, - поучительно возразил Воробей, приподняв указательный палец. – Между прочим, был у меня матрос, который потерпев крушение, уцепился за ведро, да так и вытащил его…
- Джек!
- Да? – с самым невинным видом моргнул Воробей.
- Ты думаешь, что ты так незаменим? А я подумал о том, что если ты не знаешь, что это за карта, то зачем мне спасать тебя от виселицы? Я найду другого, кто расшифрует ее.
Э, так не пойдет…
- Но тебе кажется, что я знаю, правда? – Джек придвинулся ближе, и Беккет, в отличие от большинства, не сделал попытки отодвинуться. – Я же вижу тебя насквозь: тобой владеет любопытство, подстегиваемое чутьем. А ты веришь своему чутью. И когда ты чуешь выгоду, ты цепляешься за нее любыми средствами. Даже если ты не прав.
Беккет слушал этот словесный поток, не перебивая и очень внимательно глядя исподлобья чуточку насмешливыми глазами. Джек знал, что вот именно за этим выражением лица у него прячется настоящее недовольство.
- Есть еще одна проблема, - с довольно серьезным и проникновенным видом заявил Беккет. – Губернатор сейчас гораздо охотнее прислушается к словам адмирала Норрингтона, чем к моим.
Что? И этот тоже?! Его еще не хватало, банник ему в зад…
- Вот как? Не повезло с последней кампанией и уже бунт на корабле? – понимающе хмыкнул пират.
- Чтобы убедить адмирала в целесообразности твоей жизни мне придется постараться, - философски заметил Беккет.
Джек подавил вздох.
- А я так думаю, что мы с ним просто в чудесных отношениях, - ухмыльнулся он, подбадривая себя. – Я косвенно разрушил его жизнь, он – мою. Все это не без помощи одной милейшей девицы. И мы оба вернулись. А он так даже почти два раза. Чем не повод для примирения?
Тут Воробей встал со стола и обошел его, встав напротив кресла Беккета и уперев тому в грудь палец.
- Кстати, я подумал, что могу кое-что разобрать на карте, но только не в таких условиях.
- В каких?
В глазах у Беккета сверкнул хищный огонек. Ох, неприятно с ним говорить, когда он так смотрит…
- Я хочу получить назад «Жемчужину».
Беккет сдержанно рассмеялся.
- Жизнь, свободу и корабль за неизвестно что? Нет, Джек, «Жемчужину» ты получишь только после того, как мне очень понравится то, что найдется по этой карте.
Тебе дивно понравится, потому что ты ничего не получишь.
- Ну а если так оно и будет, а?
- Для начала просто ответь на вопрос, что там? – серьезно предложил Беккет.
- Много разных вещей, - пожал плечами Джек. – Например, путь на тот свет и обратно.
- Об этом я догадался, - перебил Беккет, коротко усмехнувшись. – Но я полагаю, что это не все, потому что в твои планы не входит искать путь на тот свет, не так ли?
Разве что исключительно для тебя.
- Да, есть еще парочка интересных вещиц, - Воробей отошел от кресла Беккета и пустился в хождение кругами по кабинету. – Например, путь к бессмертию…
Джек покосился налево, чтобы краем глаза увидеть, как на лице «доброго» старого знакомого появилось странное выражение недоверчивого пристального внимания. Даже чуть подался вперед.
Ох, и влип этот сукин сын!
Одна маленькая проблемка – капитан Воробей тоже не знал, как читать карту. Но у него было еще много времени, чтобы что-то придумать. Пират знал, что обязательно что-то придумает.
- Предлагаю обсудить мои жилищные условия, - повернулся он к собеседнику. – Мне довольно наскучило сидеть за решеткой.
- Обойдешься, Джек, - «мило» улыбнулся Беккет. – Это ничего не меняет. Хотя… как ты сам думаешь: мне взять тебя с собой в Англию или оставить здесь? У меня нет возможности гоняться за миражами прямо сейчас, но я почти уверен, что к моему возвращению ты уже сбежишь.
- Ха, еще бы!
- Решено, Джек, поедешь со мной в Старый Свет. А карту я на всякий случай оставлю здесь. И, кстати, я знаю, почему ты не сбежишь от меня.
Капитан Воробей вопросительно повернул голову и приподнял брови, выражая предельное удивление. Катлер встретил этот взгляд и самодовольно усмехнулся.
- Потому что тебе будет любопытно увидеть изнутри высшее общество и учудить там на последок какую-нибудь гадость в твоем духе, - пояснил он. – Желательно мне во вред.
Воробей скрыл удивление за легким смешком.

9

2. Она на Тортуге!

Этим утром Джеймс Норрингтон почувствовал себя лучше настолько, чтобы встать с постели. После завтрака, пристойно одевшись, причесавшись и спустившись в парк, он ощутил себя довольным жизнью человеком.
В парке было еще прохладно, хотя день обещал выдаться жарким. Джеймс, не спеша, бесцельно, пошел в сторону, противоположную воротам, глядя на какие-то тропические цветы и лениво думая о том, что не знает ни одного названия. Впрочем, неудивительно, что не знает. Он вообще обращал внимание на эти цветы чуть ли не впервые, хотя те росли всегда.
Сейчас даже прислуга нигде не попадалась на глаза. Что было тоже неудивительно. Губернаторский дом еще не отремонтирован, поэтому Аделаида и Льюис временно поселились у родственника. И, разумеется, Аделаида тут же поставила на уши всю немногочисленную прислугу, расположившись в доме брата более чем по-хозяйски.
Как всегда.
Она совсем не изменилась за десяток лет, прошедший с их последней встречи: все та же к месту и не к месту приложенная энергия, которую не спрятать ни за какой внешней строгостью. Не изменился и ее бездельник Льюис. Разве что стал с годами злее и пресыщеннее. Помнится, раньше из него не лился такой поток яда. А, может, дело было всего лишь в явном отвращении к новому повороту жизни. Тогда Джеймс это понимал и мог посочувствовать. Посочувствовать, впрочем, где-то задней мыслью и пожав плечами. Стоит ли слишком жалеть ничему не учащихся творцов собственного «несчастья»?
Норрингтон все также бесцельно шел по песчаной дорожке, думая о том, что все вокруг похоже на сон: странное время, странное место, странные люди и странный ты сам… О реальности, правда, напоминала противная слабость, заставлявшая все движения делать скупо и осторожно.
С балкона второго этажа доносились жизнерадостный смех и визг. Подняв голову, адмирал мог видеть, что это резвятся, натягивая какие-то веревки и прыгая через них, две его племянницы: Элис и Джейн. Такого оживления этот дом не знал лет шесть точно – с тех пор, когда был куплен у прежнего владельца.
За оградой послышался стук копыт – кто-то пожаловал в гости. Скорее всего, к губернатору. Потому Джеймс не пошел смотреть источник звука, даже когда открылись ворота, и кто-то прошел в дом. Его это не касалось.
На глазах становилось теплее, солнечный луч на щеке еще казался преувеличенно жарким и даже болезненным. Норрингтон уже отметил взглядом беседку, как цель для окончания прогулки по парку, когда услышал из окна голос Аделаиды:
- Джеймс! Вот ты где. К тебе лорд Беккет. Ты поднимешься сюда?
Вот как? Немного неожиданно. Норрингтон кивнул головой, не желая кричать через полпарка.

***
- Доброе утро, - приветливо улыбнулся Джеймс, увидев в гостиной уютно и немного бесцеремонно устроившегося в кресле лорда Беккета.
Аделаида тут же оставила их вдвоем, сославшись на какие-то дела. Норрингтон бросил на стол треуголку и уселся напротив гостя. Правда, сидеть приходилось, не наваливаясь на спинку, но это не мешало чувствовать себя довольно свободно.
- Утро, действительно прекрасно, - серьезно согласился лорд Беккет, опустив руку в карман. – А вы быстро поправляетесь.
- Это не так уж сложно, - пожал плечами Джеймс. – Главное не настроиться пролежать в постели вечность.
- Возможно, вы правы, - неопределенно проговорил лорд Беккет, после чего его лицо вдруг оживилось улыбкой. – И то, что вы уже на ногах, это очень кстати, потому что у меня есть для вас интересный подарок.
С этими словами он достал руку из кармана, и в его руке был ужасно знакомый «неисправный» компас, который он протянул адмиралу.
Сердце забилось быстрее.
- Откуда он у вас? – удивился Норрингтон, с легким недоверием поворачивая в руках и разглядывая осторожно взятую вещицу.
- Все очень просто. На одном корабле с мистером и миссис Келвэй в Порт-Роял прибыл Джек Воробей.
Джеймс почти не удивился, услышав о Воробье, и даже не задумался о том, в каком качестве тот прибыл. Мысли сейчас были заняты совершенно другим. Открыв компас, адмирал, все еще не веря тому, что он держит в руках, увидел, как стрелка разворачивается и замирает в северо-восточном направлении.
Северо-восточном?
Норрингтон почувствовал, как от лица отливает кровь и леденеет позвоночник, поняв, что компас, скорее всего, указывает на Тортугу. Конечно, в этом направлении были и другие острова, но…
Ладно, Тортуга, так Тортуга. Что-нибудь придумается.
- Что-то не так? – с намеком на тревогу спросил лорд Беккет.
- Нет, все в порядке.
- Только не говорите мне, что она на Тортуге, - ничуть не обманулся этим заявлением проницательный сообщник.
- Она там, скорее всего. Посмотрите сами.
Лорд Беккет усмехнулся, мельком глянув на компас.
- Я не настолько силен в навигации, чтобы невооруженным глазом определить, что это за направление. Так что я поверю вашему заключению.
- Давайте проверим, - предложил адмирал, вдруг с надеждой уцепившись за небольшую вероятность ошибки, - кажется, у меня даже валяются компас и карта прямо здесь, в столе.
С этими словами Норрингтон поднялся и подошел к стоящему в углу гостиной небольшому столику, закрытому тяжелым куском серого сукна, спадающим до пола. В общем-то, этой детали было не место в гостиной, но стол стоял здесь, оказавшись вынесенным из другой комнаты на время, но забытым на годы. Проводя большую часть времени на борту корабля или в форте, адмирал мало заботился о своем доме, предоставленном, за исключением пары комнат, в распоряжение управляющего мистера Кодда, равнодушного к таким мелочам, как мебель, и больше занятого доходами от плантаций.
Но каково же было удивление, когда, приподняв ткань, чтобы добраться до нижнего ящика, Джеймс обнаружил под столом крайне смущенного таким поворотом дела племянника.
- Что это значит, Ричард? – нахмурился он. – Ты прячешься и подслушиваешь?
И подслушал, про компас и Тортугу. Хотя, есть надежда, что не понял.
- Нет-нет, - пробормотал племянник, - я только не успел выйти и…
- …решил подслушать, - сурово заключил тоже подошедший ближе лорд Беккет. – Это подло, юноша. Вы ведете себя недостойно джентльмена.
В другой ситуации Норрингтон не позволил бы такому человеку, как Беккет, читать его племяннику нотации. Но сейчас он быстро понял замысел: переключить внимание Ричарда с того, что было подслушано, на угрызения совести.
- Я поговорю об этом с губернатором, - заявил Джеймс, глядя серьезными строгими глазами.
Правда, лучше было бы сказать: «С твоей матерью» - но так тоже сойдет.
Зажатый в угол юнец в запыленном кафтане с преувеличенным испугом человека, которого слишком редко ругают, смотрел то на одного, то на другого «мучителя», не зная, как оправдаться. На его щеках горел ярчайший румянец.
- Иди к себе в комнату, - приказал Норрингтон, делая шаг в сторону и указывая рукой на дверь.
Ричард почти убежал.
- Смотрите, чтобы мальчик не увязался за вами на Тортугу, - полушутливым тоном заметил Беккет.
Норрингтон, глянул на него, не скрывая изумления.
- Возможно, я ошибаюсь, потому что он ваш родственник, - пожал плечами лорд Беккет. – Но все же я редко ошибаюсь в людях. И мне кажется, что ваш племянник страстно мечтает о приключениях и готов делать опрометчивые шаги.
Джеймс  приподнял брови и поджал губы, чтобы не сказать, что он думает о такой идее. Однако же, заметку в уме сделал, потому что в людях Беккет и, правда, разбирался лучше него. Причем, неизмеримо лучше.
- А вот и эта карта, - заметил адмирал, тем временем вытащив из ящичка карту и компас.
Когда на стол легли карта и два компаса, стало совершенно ясно, что линия, указываемая «неисправным», проходит через Тортугу.
- А где сейчас Джек Воробей? – спросил Норрингтон.
- Хм… - Беккет сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить. – Я взял на себя смелость без вашего ведома договориться с губернатором и забрать пирата из тюрьмы. Поэтому он под арестом, но у меня дома.
Джеймс не без удивления изобразил на лице вопрос.
- Думаете, его нужно повесить? – с хитрой улыбкой переспросил Беккет.
Думал ли он, что надо повесить Воробья? Нет, он об этом даже ни разу не вспомнил.
- Да нет, просто удивляюсь, на что он вам?
Разгадать что-то по лицу лорда Беккета было безнадежным делом.
- Ну, - протянул тот, - у меня есть мысль подсунуть его в качестве обезьянки леди Уолпол. Ладно, это шутка. На самом деле я хочу вытянуть из него, как он вернулся с того света.
Норрингтон усмехнулся.
- Понравилось возвращаться, но не понравился метод мистера Тернера? Отлично, творите с Воробьем что хотите, мне нет до этого дела. Я хочу только задать ему пару вопросов.
- Обещаю доставить его в наилучшем виде.
- Нет, лучше я сам загляну к вам, когда буду возвращаться из форта.
- Сегодня? – немного удивленно спросил Беккет.
- Сегодня, - спокойно пожал плечами Норрингтон (а вот плечами он пожал зря). – Не могу же я вечно притворяться больным.

***
Адмирал уже был в шаге от того, чтобы сесть в карету и направиться в порт, когда вспомнил еще один вопрос.
- Аделаида, что ты сделала с Ричардом? – Норрингтон сам не знал, смеяться ему или быть серьезным, потому говорил с легкой улыбкой. – Представь себе, он забрался под стол в гостиной и подслушивал. Неужели он так дурно воспитан?
- Под стол? – искренне изумилась сестра. – Странно, вообще-то он никогда ничего подобного не делал.
- Я не возьмусь судить сам, но лорд Беккет сказал, что это обострившаяся тяга к приключениям.
Аделаида почти не задумывалась над ответом. Даже как-то слишком легкомысленно, скорее, в духе ее мужа:
- О, он прав! На корабле Ричард замучил всех офицеров своими расспросами, а потом просто приклеился к этому пирату Воробью. Да и сейчас смотрит на паруса голодными глазами. Даже не знаю, может, стоит тебе пристроить его куда-нибудь…
О нет, только не пристроить к дядюшке. Этого еще не хватало.
- Без проблем, но, боюсь, это не покажется ему сказкой. Я не люблю юных бездельников с хорошими связями, и не буду учить этому моего родственника. Особенно, если он похож на своего отца.
- Ну и отлично, - сестра насмешливо улыбнулась. – Я верю в твою способность с лучшими намерениями отбить энтузиазм у кого угодно. А у меня были другие мысли о будущем Ричарда. Так когда?
Джеймс сделал вид, что не заметил этой странной, вроде бы ничем не обоснованной, колкости.
- Как только вернусь в Порт-Роял из одного небольшого предприятия, на которое мне придется пойти ради мисс Суонн.
- Это дочь покойного губернатора? – вспомнила Аделаида. – Та девушка, на которой ты чуть не женился?
Джеймс тщетно постарался не покраснеть под пристальным взглядом сестры, со свойственной ей бестактной напористостью задавшей прямой резкий вопрос. Вот сейчас он ощущал себя так, словно все это происходило пятнадцать лет назад. За тем исключением, что все же мог на вид совершенно спокойно и уверенно ответить:
- Да. Нам с лордом Беккетом удалось бежать, но Элизабет все еще остается среди пиратов. Я должен это исправить.
- Понимаю, - серьезно кивнула все понявшая и оттого сразу же вернувшая себе ангельское спокойствие Аделаида.
- Да и… - все же добавил Джеймс. – Я не… Она больше не моя невеста, ты ошибаешься. Кстати, дай Ричарду почитать что-нибудь вроде «Инструкций по навигации и бою» или сочинений Госта. Это лежит у меня в кабинете в левом шкафу на третьей полке.
Аделаида улыбнулась, не говоря ни слова. От этого стало слишком неловко, поэтому Джеймс поспешил занять место в карете и закрыть дверцу.

***
- Майор Стивенс, вот что еще… разыщите мистера Гиббса. Он нужен мне для организации экспедиции на Тротугу.
- Будет исполнено, сэр, - кисловато подтвердил комендант, выходя из кабинета.
Джеймс чувствовал себя отвратительно уставшим после наконец-то предпринятого по возвращении личного осмотра форта и кораблей, но эта усталость приносила даже что-то вроде удовлетворения. Слишком давно он не занимался привычной работой. Правда куда меньше удовлетворения Норрингтону приносила мысль о том, что в этих краях вечно царит беспорядок, с которым все непостижимым образом мирятся. Так было при бестолковом Уизерби Суонне, так, похоже, было без губернатора и что-то еще будет при Льюисе Келвэе… Как может этот вор и бездельник Стивенс еще чувствовать себя неправедно обиженным за лишение годового жалованья, когда он должен быть счастлив, что избежал отставки с позором?
Адмирал взглянул на часы. Теперь было самое время побеседовать с мистером Воробьем.
Потому по дороге домой Норрингтон приказал свернуть к дому лорда Беккета. Там было непривычно тихо по сравнению с тем, что творилось до последней кампании против берегового братства. Ямайка больше не управлялась из этого уголка.
Лорд Беккет встретил адмирала уже ожидаемым известием:
- Я принял решение. Я возвращаюсь в Англию на борту «Артемиды». Это будет дня через три или четыре. Могу я оставить вам на хранение одну вещицу?
- Разумеется.
Беккет с хитрым и довольным видом открыл ящик стола.
- Кстати мне было бы интересно узнать ваше мнение об этом, - заметил он, извлекая сверток около ярда в длину.
Это была экзотическая карта. Ужаснейшая ахинея с какими-то движущимися кругами и картинками.
- Всего лишь старая восточная карта, - пожал плечами Норрингтон. – Не точна и содержит какие-то странные обозначения.
- Вот именно: странные обозначения, - с упором заметил лорд Беккет. – Если вы еще не догадались, то ей воспользовались наши старые знакомые, чтобы спасти Джека Воробья из тайника Дэйви Джонса. Ну и, видимо, здесь есть что-то еще. Не зря же Джек украл это у других пиратов.
Норрингтон пожал плечами. Он даже был склонен думать, что собеседник ошибается. Куда можно попасть по этому недоразумению?
- Вы неисправимы, - снисходительно усмехнулся Беккет. – Помните компас Джека? Эта карта не менее любопытна. Я уверен. Но раз вы так настроены, мы обсудим это позже. Я надеюсь вернуться в Порт-Роял следующем году. Кстати, как вы и хотели, здесь не осталось ни одной бумаги с обвинениями против мисс Суонн. А сейчас…
Лорд Беккет лениво поднялся с кресла, лично открыл дверь в соседнюю комнату и указал туда рукой, сам отходя в сторону.
Джеймс не стал спорить.
За дверью его взгляду предстала презабавнейшая картина. Пират Воробей с книгой в руках. Причем тот, действительно, читал.
При появлении гостя пират поднял голову, задрал брови на лоб, удивленно присвистнув, и отложил книгу прочь. Это были «Анналы» Тацита на латыни. Норрингтон с едва сдержанным удивлением воззрился на обложку и на Джека Воробья…
- Вот так встреча, - улыбнулся пират, демонстрируя золотые зубы. – Не ожидал, что и ты займешь почетное место среди негодяев, которых отвергает даже преисподняя, приятель. Ну ладно Барбосса и Беккет, но ты…
Джеймс понял, что он ошибался, полагая, что острая неприязнь, испытываемая им к Воробью, осталась в прошлом. Стоило лишь снова взглянуть на это зловредное недоразумение, как желание раз и навсегда поставить его на место вновь возникало с непреодолимой силой.
Момент был для того неудачнее некуда.
- Все тот же наглец, - усмехнулся Норрингтон, усаживаясь почему-то на край стола и глядя испытующими глазами. – Если в мире что-то меняется, то это не вы…
- А к чему мне меняться? – искренне удивился Воробей.
- Верно. Вам это ни к чему, - саркастически заметил адмирал, выделив интонацией слово «вам».
- Абсолютно, - отмел Джек, подходя ближе и усаживаясь рядышком на тот же стол.
Слишком рядышком, учитывая, что от него все так же несет перегаром, нечищеными зубами и потом.
- Есть какие-то вопросы ко мне, приятель? – поинтересовался наглый пират.
- Снова верно, - усмехнулся Джеймс, но потом сделал над собой усилие, чтобы убрать с лица усмешку и заговорить серьезно. Все же он надеялся, что может получить от Джека Воробья нужный ответ. – Я хочу знать, что случилось с мисс Суонн.
- А… с миссис Тернер, - насмешливо поправил пират.
- Хорошо, с миссис Тернер, - резковато согласился Норрингтон, почувствовав, как краска прилила к щекам.
А вот этого Уильям Тернер не сказал… Так, стоп. Это ничего не меняет. Это ничего не меняет.
- Ну… я не знаю, где она, - протянул Воробей.
- Это знаю я. Она на Тортуге. Мне интересно, что она там делает, и как она там очутилась. Здесь вы осведомлены лучше меня.
- Вовсе нет.
- Мистер Воробей, - подавив в себе раздражение, которое вызывал в нем этот человек своим видом и манерами, медленно и раздельно выговорил адмирал, - у вас есть какие-то причины не отвечать на мой вопрос? Кроме, - все же усмехнулся он, - разумеется, желания поиздеваться надо мной.
- Э-э… с чего это ты взял, приятель, что я над тобой издеваюсь? – при желании можно было назвать тон вопроса даже серьезным.
- А как назвать то, что вы делаете?
- Что я делаю?
Разговор опять уходил не в ту сторону. Норрингтон почти невольно снова начинал насмехаться, а Воробей продолжал в ответ притворяться клоуном. Так они никогда не придут ни к чему.
Джеймс сглотнул и едва не перекосился от отвращения, все же заставив себя показать другое лицо.
- Мистер Воробей, поверьте, я желаю получить ответ на свой вопрос настолько, что готов спрашивать даже у вас. Я понимаю, что у вас мало оснований желать мне помочь, но все же, возможно, вы перемените ваше мнение, когда я скажу, что это Уильям Тернер просил меня разыскать Элизабет и позаботиться о ней.
Джек Воробей криво усмехнулся. Потом его лицо стало грустновато-удивленным, но все равно еще насмешливым.
- Вы право же друг друга стоите, - заметил он. Тут его физиономия снова «осветилась» хитрой улыбкой. – Между прочим, - пират поучительно поднял палец, - когда Уилл обратился ко мне за помощью, чтобы найти Элизабет он презирал пиратов еще больше, чем ты, приятель. Не боишься?
- Нет, - даже искренне улыбнулся аналогии Норрингтон. – Мне уже не двадцать лет, я не мечтаю о приключениях и даже не собираюсь красть корабль заодно с пиратом.
- Зато также спасаешь пирата от виселицы. А тут даже у тебя имеется некий опыт…
- О, нет. На сей раз, это сделал лорд Беккет.
- Пират, - усмехнулся Воробей. – Скоро станешь таким же негодяем, как твой дружок Беккет.
Джеймс чуть не задохнулся от возмущения, но сделал вид, что не принял эти слова близко к сердцу. Точнее постарался сделать вид. Все-таки, хоть он и мог смеяться над лордом Беккетом, уверяя, что он вовсе не честный офицер, этот факт воспринимался им самим болезненно.
- Для вас лично, мистер Воробей, я могу стать много хуже, если прикажу вытряхнуть из вас нужные мне сведения.
Видимо, он сказал это с куда более злым выражением, чем думал сам, потому что Джек Воробей внимательно посмотрев на него, поморщился и как-то сник.
- М-да, скверное у тебя чувство юмора, приятель, - пробормотал пират.
- Когда-нибудь в другой раз мы это обсудим, - процедил Норрингтон. – Хотя лучше не стоит. Так вы намерены говорить со мной по-хорошему?
- А у меня есть выбор? – хмыкнул внешне снова распушивший перышки Воробей, но все же чувствовалось, что он заговорил как-то по-другому.
- Разумеется: между мной и сержантом Греем, которого лорд Беккет в свое время выделил за редкое умение говорить с пиратами.
Джек Воробей усмехнулся.
- Нет уж, пожалуй, вы будете посимпатичнее, адмирал.
С этими словами он фамильярно положил Норрингтону руку на плечо и, прежде чем тот успел воспротивиться, дружески похлопал его… по спине!
Вот сволочь! Черт бы тебя побрал…
- Эй, что это с тобой, приятель?! – слегка «испуганно» отстранился пират.
- Ни…чего, - выдавил Джеймс, сумев, наконец, открыть глаза и выдохнуть.
Он вдруг ощутил новый прилив раздражения из-за фамильярности Воробья, но подумал, что возмущаться на середине разговора уже поздно и смешно.
- Ну, прошу прощения… - отвратительно ухмыляясь, пожал плечами пират. – Так вот, возвращаясь к миссис Тернер… А что собственно интересно узнать?
Норрингтон заставил себя говорить спокойно:
- Все, что случилось после битвы у острова Погибших кораблей. А также то, чего не знал лорд Беккет.
- Хорошо, хорошо, - примирительно поднял перед собой руки Джек Воробей. – Элизабет и Уилл ушли на «Летучем голландце», за ними же последовала джонка Сяо Фенга, но поговаривали, что эти ребята хотят вернуться в Сингапур. Так что Элизабет либо по пути на восток, либо где-то без корабля и команды. Что еще я могу рассказать?
Джеймс не знал, улыбнуться ему или нахмуриться. Чертов пират, наконец-то, заговорил, но его слова подтверждали худшие подозрения. На Тортуге, одна… Конечно, Элизабет уже не наивная девочка, а многое повидавшая пиратка, но все равно страшно.
- Кстати, - оживившись, поднял указательный палец Воробей, - у тебя есть неплохие шансы.
Адмирал даже не сразу понял, о чем тот говорит, а когда понял, возмущенно напрягся.
- Да-да, - продолжал, не заметивший признаков гнева (или просто их проигнорировавший) Воробей, – когда мы ждали в бухте Погибших кораблей прибытия врага, Элизабет много рассказывала о тебе, приятель, причем весьма проникновенно. По-моему, ты произвел на нее впечатление, так что когда вы встретитесь…
- Мистер Воробей, - процедил сквозь зубы Норрингтон. – Будьте добры замолчать.
Пират поперхнулся с видом человека, оскорбленного в лучших чувствах. Потом вдруг понимающе усмехнулся. Адмирала эта усмешка чуть не вывела из равновесия.
Теперь при мысли об Элизабет стало еще более тяжело и неловко. Как только он мог позволить себе тогда ее поцеловать?! Но ведь он не мог знать, что вернется и должен будет после этого как-то уверять ее в дружеских намерениях. А мертвым позволено многое.
- И что же она обо мне говорила? – тихо спросил Норрингтон, когда желание узнать это стало острее, чем невозможность задать Воробью такой вопрос.
- Ну, что-то вроде того, что она уже начала считать всех и вся подлецами, а тут вдруг ты взял и отдал за нее все, ничего не прося взамен. Еще что-то про то, что ты давно любил ее и был хороший человек, но всегда такой чужой и непонятный… Ты уж извини, приятель, но я не слишком прислушивался к этому потоку откровений. Терпеть не могу, когда мне изливают душу.
Сие признание в черствости Воробей закончил, сморщившись, показав язык и поежившись.
Значит чужой и непонятный… Ну что ж, он это даже знал.
Сидеть приходилось с каменным лицом, хотя особо прятаться от пирата уже и не имело смысла. Норрингтон все равно чувствовал себя выставленным слишком откровенно из-за того, что Элизабет рассказывала о нем, и кому – капитану Воробью! Но ведь она тоже не могла знать, что он вернется. А с мертвыми можно делать многое.
Где-то с минуту они с Воробьем молча сидели рядом. Джеймс был почти благодарен пирату. Сейчас тот мог бы больно уязвить насмешкой, но не сделал этого.
- Ну ладно, приятель, - вдруг подал голос Джек, - передавай ей от меня привет, когда отыщешь.
Норрингтон представил себе, как скажет Элизабет: «Привет от Джека Воробья», - и беззвучно рассмеялся.
- Э-э, я сказал что-то смешное? – удивленно поинтересовался пират.
- Да нет, не очень… - Джеймс медленно отпустил улыбку. – Вы правы, мистер Воробей, это не так уж смешно.
Впрочем, он не собирался передавать от этого пирата никаких «приветов».

***
- Значит вы выходите в море завтра утром?
- Да, лорд Беккет.
Дальше они опять пошли молча. Джеймс подумал о том, что он напрасно избрал местом прогулки стену форта. Да, ему нравилось ходить здесь по вечерам (точнее, по ночам, если брать обычное представление о времени суток). Но раньше, если кто и составлял ему компанию в такой прогулке, это был губернатор Суонн. Возможно, именно это воспоминание сейчас отравляло атмосферу разговора.
Совесть, высказываясь против приятельских отношений с Беккетом, принимала вполне отчетливое лицо Элизабет. Норрингтон пытался найти какие-то оправдания вроде смерти и ухода прошлого. Оправдания даже были, в принципе, не лживы, но несколько неправильны.
Пытаться обмануть свою совесть… Тяжело.
С другой стороны, Норрингтон видел, что не только он сам, но и лорд Беккет был непривычно мрачен и молчалив. Да еще и смотрел на луну.
- И что же вы там видите? – поинтересовался, наконец, Джеймс, после того, как они прошли еще один круг молча.
- В небе? -  рассеянно переспросил Беккет. – Луну.
О, не сложно догадаться, что луну.
- И что в ней так приковывает ваш взгляд?
- Сложно объяснить, - процедил Беккет сквозь зубы, – сегодня какая-то необычная луна. Я еще не помню, чтобы мне когда-либо хотелось так долго смотреть на нее.
А вообще-то луна была самая обычная. Хотя… Норрингтон вздрогнул, когда ему показалось, что он смотрит на нее, закрывает глаза, но все равно видит луну. А, опустив глаза, видит стены форта немного призрачными и зыбкими.
Впрочем, это ощущение довольно быстро оставило адмирала.
Он обернулся. Лорд Беккет смотрел на его лицо странно отражающими свет глазами. Смотрел пристально и немного торжествующе или же, напротив, немного испуганно – не поймешь.
- А! Теперь вы тоже это заметили, - усмехнулся он. – Странно, правда?
- Что?
- Что луна притягивает взгляд, - просто и серьезно пояснил Беккет.
- Ну да, пожалуй…
Стало неуютно. Возможно, оттого, что камзол неудачно лег в складку на левом плече. Однако же, Джеймс осторожно расправил складку, но это мало помогло.
- А вам не снится ничего особенного? – вдруг поинтересовался лорд Беккет и в ответ на недоуменный взгляд пояснил. – Я уже ночей пять подряд вижу во сне какое-то странное существо, которое говорит мне, что я сбежал и что-то ему должен. Чаще всего оно является в женском обличье, но меняет лица, как платья: от античной красавицы до чернокожей ведьмы. Я склоняюсь к мысли о том, что у меня все же шалят нервы, но сегодняшняя луна меня тревожит. Особенно тот факт, что вы это тоже видите. А часовые внизу, заметьте – нет.
Джеймс нахмурился. Ему все это начинало не нравиться. Однако в данном случае оставалось лишь вспомнить довольно любимую им поговорку: не можешь действовать – сиди спокойно.

10

4. Хуже страшного сна.

Являться на Тортугу под флагом Британии было бы не лучшей мыслью, потому специально приведенная в неопрятный вид «Молния», перекрашенная под торговца, после выхода из Порт-Рояла пошла без флага, а команда на ее борту не носила мундиров и была готова показать себя встречному кем угодно, только не солдатами Его величества.
Разумеется, это накладывало отпечаток на людей, которые вели себя немного иначе, чем обычно.
Но больше всего Норрингтона удивило, когда он вдруг нашел, что капитан Джордж Уэсли рядом с ним может быть почти таким же веселым и непринужденным, как восемь лет назад.
В юности они были друзьями, но со временем отношения становились все прохладнее. Джеймс до сих пор не мог понять, была ли в том его вина. Он был лучше, как офицер, и всегда это знал. Как и всегда знал, что однажды обойдет Уэсли по службе. Но разве он не показывал, что это никак не отразится на их дружбе? Разве он хоть раз позволил себе задирать нос или командовать вне службы? Однако же, Джордж восхищался, завидовал и становился все отчужденнее. И Норрингтон ничего не мог с этим поделать.
Но в этот раз все получалось по-другому, когда они без дела торчали на шканцах, портя жизнь вахтенному лейтенанту Сэллитону, старающемуся держаться подальше и демонстрировать деятельность.
- Увы, мне кажется, здесь придется поверить в невероятное, - рассказывал Норрингтон о «Летучем голландце», облокотившись о планшир и иногда с интересом поглядывая на непривычно вытянутое без буклей лицо капитана. – Я сам осмотрел этот корабль от киля до клотика и уверен, что там нет никакого механизма, который погружает его в воду и поднимает вверх.
- И это говорите вы, Норрингтон? – недоверчиво покачал головой Уэсли. – Не верю своим ушам.
- О, а как бы я хотел не верить. Вы не представляете, как мне осточертели все эти скелеты, корабли-призраки, кракены и заросшие ракушками чучела!
Уэсли слегка поежился.
- Скажу больше, - добавил Джеймс. – Я своими глазами видел, как Дэйви Джонс и его команда ходят сквозь стены и мгновенно перемещаются в пространстве.
- Боже мой, неужели это тоже правда? – ужаснулся капитан.
- Угу. А мир был бы без этого лучше, не так ли? – усмехнулся Норрингтон, подумав о том, что «без этого» он был бы мертв, как и все обычные покойники, но «это» ему все равно иррационально не по вкусу.
- Еще бы. До конца своих дней не забуду, как этот осьминог-переросток не дох полчаса, проглотив баррель яда, - сознался Джордж.
Норрингтон, хоть и не считал это воспоминание слишком жутким, заставил себя улыбнуться сочувственно. После появления разницы в чинах Уэсли стал болезненно воспринимать все, что походило на хвастовство или насмешку.
На палубу, слегка пошатываясь, выбирался Гиббс, держа в руках фляжечку и что-то неслышно ворча себе под нос.
- Опять он пьет, - недовольно заметил адмирал, покосившись на бывшего пирата.
Надо сказать, что мистер Гиббс освоился на британском корвете на удивление легко, так, словно и не был многие годы пиратом. Но свою фляжку он заботливо наполнял и опустошал, и не думая трезветь – благо, он был здесь просто пассажиром.
- Сегодня же прикажу шкиперу это исправить, - кивнул Уэсли.
- Да, пожалуйста, - не без сарказма пробормотал Норрингтон. – Не то Гиббс не протрезвеет до самой Тортуги, а там еще раз сдаст меня какому-нибудь негодяю, и потом будет клясться в преданности и наилучших намерениях.
- Это он вас сдал? – изумился Уэсли. – И вы после этого не повесили этого… пирата?
- Он, конечно, этого заслуживает… Но весить Гиббса было несколько нелогично сразу после того, как я практически вытащил с того света Беккета, не находите? К тому же, он, действительно, сдал меня из лучших намерений, а сейчас будет полезен нам.
- Что-то вы уж слишком доверяете пирату…
- Ну, если бы он хотел причинить мне зло, он бы сделал это, когда я учился драить палубу под его руководством.
Джеймс усмехнулся воспоминанию. С высоты нынешнего положения все это уже казалось ему забавным, как и многие другие вещи.
- Я все еще не могу себе представить вас с тряпкой в руке, - немного несмело улыбнулся Джордж. – Хотя, наш настоящий вид к этому располагает. Интересно, вы сами додумались до такого маскарада? Или это предложил лорд Беккет?
- Я придумал это сам.
- А где вы взяли эти костюмы?
- А вы уверены, Уэсли, что хотите это знать? – хитро приподнял брови Джеймс.
Капитан, не скрывая удивления, еще раз подозрительно оглядел свой кем-то уже поношенный кафтан, который приличествовал бы моряку на вид приличного торгового судна, однако же, не брезгующего при случае пиратством.
- Да, хочу, - подтвердил он.
- Хорошо, но вы сами уговорили меня это сказать. Мы конфисковали эти тряпки на «Мэри Роз». Недостающее набрали по дешевке у кого попало.
- То есть конфисковали у повешенных? – немного бледнея, переспросил Уэсли.
- Ну да, - с кривой улыбкой пожал плечами Норрингтон. – Хотя, могу вас немного успокоить, именно в вашем платье никто не был повешен. Кажется… не помню. В любом случае, все это было тщательно выстирано.
После «не помню» лицо Уэсли стало серым совершенно.
- Кстати, а вы до сих пор рисуете эти ваши картинки? – спросил адмирал, чтобы сгладить впечатление.
- Э-э, да… но при чем здесь картинки?
- Не при чем. Просто я хотел попросить вас показать мне что-нибудь.

***
Джордж Уэсли посматривал из-за плеча и время от времени вставлял комментарии, когда адмирал листал аккуратно подшитые листы картона, исписанные углем.
Рисунки были самые разные: от портретов знакомых и незнакомых людей до морских пейзажей – но все нарисовано в великолепной манере. Свет и тень играют так, что рисунок кажется барельефом. Уэсли явно научился рисовать лучше, чем несколько лет назад.
И все было отлично, пока…
Норрингтон замер от неожиданности, когда увидел где-то ближе к концу стопки рисунков очень ярко врезавшееся в память событие: ночь, палуба «Разящего», атакующие скелеты, люди в панике и свое лицо, перекошенное от страха и ярости. Все темное с нереально резкими бликами лунного света.
- Ох, простите адмирал, - спохватился Уэсли, заливаясь краской до ушей, - я совсем забыл об этой картинке…
- Да нет, все в порядке, - натянуто улыбнулся Норрингтон, не отрывая взгляда от рисунка.
Да, наверное, именно такое лицо у него тогда и было. И именно так, как нарисовано – резко и черно – чувствовалось происходившее…
- Я… видите ли, мне одно время чуть ли не каждую ночь снились эти скелеты. А если что-то нарисовать, оно перестает беспокоить, поэтому я позволил себе…
- А почему там мое лицо? – заинтересовался Джеймс, наконец, отложив рисунок.
- Но ведь я же не мог видеть своего, - нервно усмехнулся Уэсли, - потому мне запомнилось ваше. Очень хорошо запомнилось: я тогда все время смотрел на вас и ждал, что вы придумаете, как нам спастись. Простите, адмирал, я говорю что-то совсем не то…
- Я же сказал вам: все в порядке, - теперь Норрингтон уже вполне искренне усмехался, отстраненно поглядывая на лежащую на столе папку картинок. – Мне даже интересно: я еще никогда не видел себя с таким оригинальным лицом.

***
Луна светила низко – в меру большая, голубоватая и круглая. В ее свете все в каюте казалось странно размытым и ненастоящим.
Тяжело вздохнув, Норрингтон встал из-за стола и подошел к окну. Ну, луна, ну, светит, и что теперь?
А вот чего он не сказал Уэсли, так это того, что ночь на Исла-де-Муэрте и ему самому еще долго снилась в ночных кошмарах. Притом, что раньше он вообще почти никогда не видел снов. Последний раз этот сон был уже после восстановления на службе. Как раз на получение адмиральского звания Джеймс всю ночь «любовался» кошмаром, о сражении, которое невозможно выиграть, и лицами гибнущих людей, которых он туда завел.
Сейчас, как никогда четко, Норрингтон отдал себе отчет в том, что Джека Воробья он ненавидел не за угрозу Элизабет и не за украденный «Перехватчик». И даже не за то, сколько раз проклятый пират выставил его идиотом. А вот за ту лунную ночь больше года назад. Тогда коммодор Норрингтон едва не лишился уверенности в себе.
Еще хуже стало после шторма в Триполи – он подумал, что ни на что не способен и никому не нужен.  В качестве встряски, заставившей стать прежним командиром, потребовался устроенный Беккетом отвратительный цирк с нечистью Джонса и всемирной облавой на пиратов любыми средствами. Помог и Джонс – склизкая скотина – рядом с ним, чтобы выжить, пришлось быть уверенным в своем праве отдавать приказы, как никогда. Правда, выжить все равно не вышло…
А еще Джиллет рассказал, что Элизабет тоже знала о проклятье «Черной жемчужины». Но она хотя бы пыталась предупредить в последний момент. А Джиллет хорош! И все равно после этого Джеймс ощущал себя ужасно обманутым. До тех пор, пока не понял, что он обманут еще больше.
Хотя позднее он иногда задавался вопросом, как повернулись бы дальнейшие события, если бы после боя с пиратами он не встретил Элизабет гневным взглядом и не молчал, избегая ее общества, до самой сорвавшейся казни Воробья?
Вероятно, все было бы точно так же. Зато Джеймс тогда еще раз понял, насколько призрачны, относительны и бессмысленны обиды.
Разумеется, после встречи с Элизабет на Тортуге, а особенно после того, как Дэйви Джонс заявил, что вся команда «Черной жемчужины» погибла, Норрингтон всему нашел оправдания. Прежде всего, в том, что Элизабет вовсе не хотела его обманывать, но у нее не было выбора. К тому же в любом случае, он не мог ее в чем-то винить, считая себя виновным в ее смерти.
Интересно, что Элизабет уже второй раз думает, что он погиб, спасая ее. Второй раз, конечно, более обоснованно, чем первый, но все же неловко…
А что не интересно, совсем не интересно, так это то, что время за полночь, а спать уже даже не хочется. Черт бы побрал Беккета с его луной! Возможно, если бы наблюдательный лорд не заметил и не рассказал… И чертовы картинки Уэсли…Ну да, еще чертов остров и чертовы пираты. И… и кузнец Тернер в придачу!
Джеймс издевательски усмехнулся списку своих претензий к жизни и задернул плотные шторы. Нет, все-таки Беккету он еще припомнит эту «луну, притягивающую взгляд».

***
- Мистер Гиббс, лейтенант Харкер, вы идете со мной. Капитан, вы позволите матросам сойти на берег. Но предупредите, что тот, кто не вернется к восьми склянкам, пусть винит себя. И помните, что для того, чтобы не вызывать подозрений вы должны продать наш груз рома по пристойной цене.
Уэсли с самым серьезным и ответственным видом (разве что все еще чуть смущенный раскрытием своих художеств) кивнул головой.
Тем временем «Молния» входила в узкий залив, огражденный скалами – почти неприступная естественная крепость. Мистер Гиббс – похмельный и немного злой – суетился, показывая рулевому фарватер. Норрингтон был занят куда более увлекательным делом – отмечал угол, на который повернулась при заходе в бухту стрелка компаса, и проводил нехитрые расчеты. Получалось, что до цели около полумили или даже меньше.
Джеймс старался выбросить все мысли о том, где и как он встретит Элизабет, и что ей скажет. Однако же в голове все время крутилось что-то именно такое.
Было самое время сходить на берег.
- Мистер Гиббс, если вы еще раз кому-нибудь здесь скажете, кто я, - заметил Норрингтон, когда они трое зашагали по мостовой, - лучше потом не попадайтесь мне в руки.
- Ну что вы, разве же я могу второй раз…
Джеймс пристально посмотрел на покрасневшее лицо бывшего пирата (а бывшего ли?), и с трудом удержался от вздоха. Возможно, фляжку стоило конфисковать раньше.
Лейтенант Харкер с любопытством озирался по сторонам. Так как он был молод и хорош собой, то на них с адмиралом пялились едва ли не все портовые шлюхи. Норрингтону не было до этого дела. Лейтенант же скромно и незаметно (ну это он, наверное, думал, что незаметно) улыбался девицам. Впрочем, он не забывал, глазея по сторонам, замечать обстановку. Несмотря на некоторую наивность и прямолинейность, Харкер был умный и наблюдательный человек. Иначе адмирал не взял бы его с собой.
Было уже близко, судя по расчетам, однако стрелка упорно показывала вперед по улице. Ладно, идем дальше.
Джеймс подумал о том, что человек, идущий по улицам портового городка с компасом в руках, представляет собой странное зрелище, но на этом острове вообще было много всего странного. Например, вот тот извозчик, завязавший вместо пояса пару чулок или вот этот пьяный юноша с бутылкой, который идет прямо навстречу, не видя…
Норрингтон вдруг почувствовал, как волосы встали дыбом, и резко захлопнул компас. Пьяный «юноша» с бутылкой был Элизабет!
О боже! Отмахнувшись от попытки Харкера и Гиббса спросить, что произошло, Джеймс за секунду преодолел десяток шагов, и все еще в состоянии шока схватил девушку за плечи.
- Элизабет!
Она посмотрела жалобно-пьяными глазами, и ее реакция была отнюдь не удивление, оттого, кого она видит перед собой, а что-то непонятное. Кафтан ее был чудовищно грязен, порван на плече и рукаве, на исцарапанном лице красовался чуть ли не слой копоти. Девушка казалась странно тихой и потерянной.
Что же с ней сделали?!
- Лопни мои глаза… - изумленно пробормотал Гиббс, теперь тоже понявший, кого они видят перед собой.
Впрочем, его голос не был испуганным – скорее просто удивленным.
А Элизабет вдруг принялась ощупывать руку Норрингтона, словно сомневаясь в материальности. И взгляд ее становился немного осмысленнее.
- Пойдем, - решительно приказал Джеймс, почти силой заставляя Элизабет развернуться и шагать прочь от порта. – Мистер Гиббс, немедленно вспомните место потише, где можно снять комнату. Что вы на меня так смотрите, Харкер?! Я не могу вести ее на «Молнию» в таком виде.
- От-т… откуда ты взялся? – выдала Элизабет, послушно идя туда, куда ее вели.
- Из Порт-Рояла, - Норрингтон едва совладал с нижней челюстью, чтобы разжать зубы. – Потом расскажу.
Его начинало трясти мелкой дрожью.
- Вон туда! – указал мистер Гиббс.
Это было, действительно, довольно спокойное местечко, в основном благодаря прямо-таки грабительским ценам. Но денежный вопрос как раз волновал адмирала меньше всего.
Когда они, очень быстро решив съем и оплату комнаты, поднялись на третий этаж, адмирал усадил Элизабет на кровать и повернулся к двум своим спутникам:
- Харкер, вы сейчас пойдете на корабль и предупредите капитана, что мы, возможно, немного задерживаемся. Потом возвращайтесь сюда. Никому ни слова о том, что вы видели. Гиббс, позаботьтесь о сменной одежде и ванне для миссис Тернер. И принесите стакан воды и нашатырь. У вас есть какие-то вопросы, лейтенант?
- Да… точнее… прошу прощения, но… вы позволите мне высказать сомнение в правильности вашего решения?
- Позволяю. Вы уже высказали, а теперь выполняйте приказ.
Харкер сглотнул
- Да, сэр.
Норрингтон проследил его удаляющуюся спину раздраженным и сомневающимся взглядом, но все же отмел мысль о том, что лейтенант был прав.
Гиббс, опасливо покосившись на адмирала, счел за лучшее немедленно отправиться исполнять приказ.
Это заставило Джеймса, поворачиваясь к Элизабет постараться смягчить выражение лица.
- Ты вернулся? – тихо спросила она.
Ее глаза смотрели немного не в одну точку – выглядело это… плохо.
Норрингтон молча кивнул головой, все так же стоя посреди комнаты и не зная, что делать. Про возвращение можно было сказать честно – все же Элизабет второй человек после лорда Беккета, перед которым не нужно притворяться.
В ответ Джеймс услышал пьяный смех. Но потом увидел слезы.
- Я… я так счастлива тебя видеть. Ты не понимаешь. Вы, вы все ушли… Даже Рене ушел - воскликнула Элизабет, упав на бок и обхватив руками подушки. – Это опять я во всем виновата. Почему всегда так?
Теперь она плакала, уткнувшись в подушку. Вид ее никак нельзя было назвать счастливым, как и дрожащий голос, которым она говорила: «Я так счастлива».
Джеймс не знал, что делать: уйти или остаться. Хотелось провалиться сквозь землю. Но все же он подошел и сел рядом. Девушка словно и не заметила этого.
Норрингтон подумал о том, что непременно найдет тех, негодяев, которые сотворили с Элизабет что-то ужасное, и все еще не мог понять, что же с ней происходит, кроме того, что она пьяна до полубесчувствия и измождена какими-то тяготами. Наверное, надо было сказать или сделать что-нибудь утешительное. Он этого не умел.
От Элизабет пахло ромом и грязью. Настолько, что Джеймс невольно чувствовал чисто физическое отвращение. Не помогало даже воспоминание о том, как он сам когда-то выглядел и пах еще хуже. И это отвращение остро перерождалось в отвращение к себе самому за то, что… не понятно, за что, но отвращение. Что-то вроде осознания того, что он видел отвратительным вовсе не то, что отвратительно. Острейшее ощущение неправильности своего взгляда и вообще желания быть в этот момент не собой, а кем-то другим.
Нет, хорошо, что он не прислушался к мнению лейтенанта Харкера. Не хватало только, чтобы вот об этом узнал весь Порт-Роял.
Вернулся Гиббс со стаканом воды и пузырьком нашатырного спирта. Поставив это на стол, пират что-то неразборчиво буркнул про женскую одежду (кажется, что лучше принесет мужскую) и поспешно вышел.
Джеймс поднялся и налил в стакан несколько капель нашатыря.
Элизабет очень неохотно оторвала от подушки грязное заплаканное лицо, когда он попытался поднять ее и всунуть стакан.
- О! - воскликнула она, почуяв запах. – Неужели мне надо выпить эту гадость?
- Это помогает протрезветь, - ответил Джеймс, сразу почувствовав себя легче, когда разговор зашел о чем-то конкретном и понятном.
- А что, я так пьяна? – скривилась Элизабет. – Я выпила не так уж много, просто… а-а, ладно!
Тут она отобрала у Норрингтона стакан и залпом выпила содержимое. После этого уронила стакан на пол, так что тот разбился, и энергично потерла себе уши.
Адмирал машинально взялся подбирать осколки.
- Нет, я не пьяна… - еще раз повторила Элизабет бесцветным голосом. – Джеймс, можно я тебе все расскажу?
Он поднял голову, удивленно глядя снизу вверх и даже не зная, как ответить столь очевидное.
Элизабет шмыгнула носом и неуверенно улыбнулась.
- И ты не презираешь меня за то, что я сейчас вот такая вся… - ее снова начали душить слезы.
- Нет, ну, конечно же, нет, что ты, Элизабет!
Норрингтон стиснул зубы, видя, что она ему не верит. Он знал, что доказывать ей что-то бесполезно. Ей нужно это показать так, чтобы она почувствовала.
Джеймс отложил прочь осколки стакана и осторожно взял ее руку в свои. Рука была холодная и мокрая – не слишком приятно, но вроде бы так лучше…
Элизабет смотрела на него неожиданно пристально для ее состояния. А потом соскользнула с кровати и крепко обняла его. У нее были сильные нечуткие руки, не замечавшие, что причиняют дискомфорт. Но совсем незначительно – спина уже зажила. Из-за этого не стоило беспокоить Элизабет.
Норрингтон чувствовал, что она воспринимает его как друга, и в этот момент больше, чем когда-либо, верил в то, что он и хочет быть ее другом. И почти перестал замечать запах, как и что-либо материальное. Разве что чувствовалось, что Элизабет была теплой, в отличие от ее руки.
- Джеймс, а ты знал такого рослого и мрачного, с хриплым голосом, боцмана с «Летучего голландца»? – вдруг спросила Элизабет, немного отстраняясь. И тут же, не дожидаясь ответа, сама продолжила. – А он тебя запомнил. Впрочем, это не важно, он был там другим, чем потом, когда сбежал от Уилла. А вчера его не стало… И опять все из-за меня!
Ее душили слезы, и рассказ получался более чем сбивчивым, однако Джеймс слушал и честно пытался вникнуть и все понять.

11

4. Злоключения капитана Элизабет Тернер.
(два месяца назад)

Мучительность расставания Элизабет начала особенно остро ощущать вечером следующего дня. Прошли сутки без Уилла. И это было чудовищно долго. И чудовищно мало по сравнению с оставшимися девятью годами и триста шестьюдесятью четырьмя днями.
Элизабет бесцельно бродила в одиночестве по песчаному пляжу, поглядывая то на море, то на корабль и людей, таскавших бочонки с водой.
- Какие будут приказы капитана? – раздался позади с чудовищным акцентом голос Тай Хуона.
Элизабет оторвала взгляд от «Императрицы» и работающих людей.
- С отливом мы снимаемся с якоря, если не усилится ветер.
Китаец поклонился и ушел. Элизабет со вздохом посмотрела ему вслед. Потом перевела взгляд на уже ставший очень знакомым силуэт «Императрицы».
Все уходило, как просачиваясь сквозь пальцы. Отец, Джеймс, Уилл… Теперь даже это чертово сингапурское корыто, к которому она уже успела привыкнуть!
Под командой капитана Тернер осталось двадцать шесть человек из команды Сяо Фенга. Остальные погибли. А эти хотели вернуться в Сингапур, предоставив Элизабет выбор быть их капитаном там или остаться одной здесь. Она выбрала остаться.
На небе громоздились тяжелые сизо-серые тучи, а ветер все крепчал, пытаясь порвать камзол и вконец растрепать волосы.
- Эх, капитан, ты бы шла под крышу, скоро польет, как из ведра…
Элизабет оглянулась на легко узнаваемый среди прочих глухой хриплый голос. Это подошел боцман с «Голландца», француз Рене Дюген, прослуживший под командой Джонса почти сотню лет.
Вчера все были поражены, когда поняли, что «Голландец» ушел, не досчитавшись одного – бежавшего – человека в команде. Рослый угрюмый моряк, объявившийся из-за скал, сразу же сказал кто он, и просто, без намека на боязнь отказа, просил не оставлять его на этом пустом острове. Кое-кто из команды был испуган гостем, но капитан тогда пребывала в милосердном настроении.
Сейчас Элизабет не могла не улыбнуться, хотя в другой ситуации забота о ней, как о ребенке, ее бы раздражала. Но сейчас ей хотелось, чтобы о ней заботились. Может, даже хотелось поплакать на чьем-нибудь плече…
- Я люблю дождь, - бесцветно ответила она.
Дюген молча встал рядом с ней.
Вчера в его вытянутом, изуродованном шрамом лице было что-то очень жуткое. Наверное, тяжелый взгляд убийцы. Однако теперь с выражением прорвавшейся затаенной тоски и робкой надежды, с каким он смотрел на горизонт, Дюген был просто уставший человек, словно по какому-то недоразумению выглядящий в свои сто тридцать с лишним только на сорок.
- Да, я тоже люблю дождь, - еще более хрипло, чем обычно, проговорил он. – У нас в Марселе он шел реже…
Элизабет вздохнула, с трудом вспомнив какие-то картины из детства. Нет, ее дом был здесь, на Карибах.
- Ты хочешь вернуться в Старый Свет? – все же спросила она.
На лице Дюгена не дрогнул ни один мускул, только его руки скрестились на груди.
- Я-то, может, и хотел бы, - грустно проговорил он после небольшой паузы. – Да только, кто меня там ждет? И, знаешь, капитан, я как-то побаиваюсь, что вместо старой мечты увижу что-нибудь совсем не то. Пусть уж лучше мечта живет, чем этак…
Элизабет не могла этого понять. Как можно бояться идти к своей мечте, когда она так реальна?
Хлынул дождь. Почти сразу стеной, за которой все размывается в четырех шагах. Но, действительно, не хотелось укрыться.
- Да… - вздохнула Элизабет. – Мне тоже некуда идти. Все, что я знала и любила, ушло. А я теперь пират, приговоренный к виселице. Представь себе, я всегда хотела быть пиратом, когда была маленькой девочкой. Джеймс говорил мне, что я глупа, а я этого не понимала и все расспрашивала его о море и приключениях. А ведь я была глупа, правда?
- Все мы глупы в юности. А потом умнеем…
Это слово «умнеем» он произнес явно неприязненно.
- Рене, ты видел, как он умер?
- Кто? – не понял Дюген.
- Джеймс, то есть адмирал Норрингтон, - поправилась Элизабет, осознав, что ее собеседник не умеет читать мыслей, и не понял, о ком идет речь.
- Да, я видел, - кивнул старый моряк и замолчал.
- Расскажи мне, - попросила миссис Тернер.
Дюген молча пожевал губами, прежде чем ответить, словно сомневался, стоит ли говорить об этом юной леди, хоть она и король пиратов.
- Прихлоп Билл проткнул его насквозь какой-то деревяшкой. Адмирал был еще жив, когда мы сбежались на шум. Дэйви Джонс спросил, боится ли он смерти. Тогда твой друг ударил его шпагой, после чего вскоре умер, а тело выбросили за борт.
Дюген замолчал, видя, что Элизабет стиснула руки от его рассказа.
Ее же заставила содрогнуться мысль о том, что последним, что видел Джеймс, были жуткие злорадные морды Джонса и его монстров.
А потом капитан Тернер вздрогнула еще раз, вдруг вспомнив о том, что один из этих «монстров» стоит сейчас рядом с ней. Но она уже не могла увязать в одно этого человека сейчас и его же на службе у Джонса. Да и он сам, кажется, чувствовал себя проснувшимися и начавшим жить заново.
- Он был достойный человек, - добавил француз после изрядной паузы, - хоть мы его и ненавидели, как и всех живых, ступивших на борт проклятого корабля. И умер он достойно.
Какое-то время они мокли под дождем молча.
Миссис Тернер откинула назад слипшиеся от воды волосы. В голове было пусто и тяжело.
- Капитан, а тебе лет-то сколько? – подал голос старый моряк.
- Двадцать три, - ответила Элизабет, не совсем понимая, к чему этот вопрос.
Дюген улыбнулся со всей возможной для его мрачного лица теплотой. Не очень-то тепло это получалось, потому что шрам мешал улыбке быть естественной. Улыбался француз совсем недолго.
- Вот видишь, - заговорил он, пытаясь сделать голос жизнерадостным, - ты же молодая, красивая. Не думай, что тебе некуда идти. У тебя еще все впереди.
Элизабет горько усмехнулась на резком выдохе. В горле встал ком, но хотелось смеяться, вместо слез.
- Скажи мне, Рене, почему я разрушаю все, чего касаюсь? Все, кто меня любят, гибнут из-за меня… или отворачиваются.
Она даже сама не могла себе признаться в том, как было больно, когда Джек сказал: «Хватило одного раза». Но он был прав…
Дюген покачал головой.
- Не ты разрушаешь, – просто и почему-то уверенно, хоть и не мог знать ее, сказал он. – И судьба еще будет улыбаться тебе.
- Судьба надо мной смеется. Я получаю то, к чему шла, но остаюсь одна. Скажи мне, это правда, что я слишком эгоистична?
- Нет, - не раздумывая, ответил старый моряк. – Не слишком.
- Не слишком, но эгоистична, да? – криво усмехнулась Элизабет.
- Не знаю. Но не думай, капитан, что к людям самоотверженным судьба более благосклонна, - покачал головой Дюген.
А это, черт возьми, верно…

***
Остров Креста оставался за кормой. Никто из команды, кроме Дюгена, этого не знал, но теперь там, в том же месте, что и когда-то раньше, осталось сердце капитана «Летучего голландца». Никто из живых, кроме Джека и Рене, не знал этого места. А им Элизабет могла (или хотела) верить. Не нести же сердце с собой на Тортугу, куда Элизабет решили податься за неимением других горизонтов. Команда думала, что они просто пополнили запасы воды на этом пустом острове.
Теперь на душе становилось легче. Обязательно находилось что-то, что отодвигало беды на второй план. Например, работа простого матроса, которой миссис Тернер решила предаться, чтобы не торчать без дела. Все равно ей больше не нужно было положение капитана в этой команде. А рабочих рук не хватало.
Дюген тоже занимался работой. За каких-то два дня он успел завоевать крепкий авторитет, будучи человеком немногословным, но трудолюбивым и умелым. Теперь его все еще сторонились, но уже с уважением.
Элизабет немного завидовала тому, с какой ловкостью его длинные крючковатые пальцы вязали узлы или законопачивали щели. Или тому, как легко Дюген управлялся с грубым, тяжелым парусом. Впрочем, она училась работе моряка раз в сто с лишним меньше – не удивительно, что у нее получалось хуже. Да и грубой силы ей порой не хватало.
Тай Хуон еще раз от имени команды спросил капитана Тернер, уверена ли она в своем решении, оставить их.
Не то, чтобы Элизабет была слишком уверена… Но в Сингапур ей не хотелось. Слишком далеко, слишком чужое место. Ей вообще сейчас хотелось домой. К теплой постели и шелковым платьям. Хотя бы к людям, которых не надо убивать, и которые не хотят убить ее. А в Сингапуре ей представлялось что-то совсем не то.
- Вы славные ребята, - немного растроганно объявила капитан (а Тай Хуон это перевел), - но я так же, как и вы, хочу вернуться к себе домой.
М-да… домой.
Кажется, Дюген понял ее лучше всех.
Потому на следующий день Элизабет предложила ему шагнуть в новую жизнь рядом с ней. Бывший боцман «Голландца» был удивлен, но вся его реакция свелась к словам:
- Ну могу и с тобой, капитан, если не прогонишь. Только не в море. Мне б на берег…
Берег… Какая у Дюгена была интонация, когда он говорил это простое слово!
- Не знаю на счет берега, - честно созналась Элизабет. – Я же ничего не умею, кроме как ходить под парусом и фехтовать… Ну, могу научить кого-нибудь этикету и танцам, - усмехнулась она. – Хотя, нет, наверное, уже не смогу – забыла. Ну да, на месте увидим что-нибудь.
И правда, куда она пойдет? Не в шлюхи же…
Ладно, она обязательно придумает. Вот отдохнет чуть-чуть, а потом можно и снова на корабль. Или придумает другое. А пока немного денег есть. И Дюген… не то, чтобы он так нужен, но одной пока не хочется, да и жалко его, если честно… А так будет хоть один друг. Может, он ее чему-нибудь научит.

***
Время до Тортуги прошло незаметно. Элизабет чувствовала себя, как во сне, идя рядом с привычно молчаливым Дюгеном по знакомой мостовой и зная, что «Императрица» ушла, отрезав последний путь во что-то другое.
Впервые Элизабет была не только абсолютно свободна, но и предоставлена самой себе без всяких целей и ориентиров. Ах, если бы все это происходило пару лет назад! Но, увы, сейчас была все больше видна и обратная сторона – когда некуда возвращаться, свобода имеет уже не тот вкус.
Когда они пошли на третий круг по городу, Дюген все же спросил:
- Куда ты идешь, капитан?
- Я… не знаю, - опомнилась Элизабет.
Еще она подумала о том, что называться капитаном для нее не совсем уместно, но потом вспомнила Джека Воробья и решила, что она вообще-то не хуже его. К тому же, как-никак король пиратов. Так что пусть будет «капитан».
- Знаешь, Рене, у меня есть немного денег. Давай пока просто где-нибудь поселимся, а потом посмотрим, куда наняться.
Посмотрев пару часов, как она выбирает место для поселения, Дюген плюнул и взял инициативу в свои руки. Хоть он и не был на Тортуге ни разу в жизни, он почти сразу нашел в меру чистый и спокойный дом, где сдавали мансарду. Сам француз хозяину не понравился, но Элизабет все же удалось убедить ворчливого одноногого морячка (явно бывшего пирата) в том, что им можно доверить снимать жилье.
Комната была сносной: тесновато, но чисто и почти уютно.
Элизабет давно привыкла жить на корабле среди мужчин и не придавала этому особого значения, но Дюген решительно натянул посреди комнаты занавеску и устроился спать на полу, подстелив драный матрац, набитый соломой.
На следующий же день он нанялся на работу к местному оружейнику Анри Жютелю. Элизабет, честно говоря, настраивалась побездельничать недельку-другую, но пример оказался заразителен.
Дюген был слегка в шоке, когда переодетая в мужское платье Элизабет, не слишком гладко изъясняющаяся по-французски, оказалась клерком у того же Жютеля. Впрочем, Рене и сам-то уже говорил по-французски с английским акцентом заметным даже для Элизабет.
Миссис Тернер могла отпраздновать маленькую победу – доказать, что она не такая уж безрукая дочка губернатора. Взяли ее весьма охотно: она умела писать, считать и с первого раза разобралась, как записывать товар в бухгалтерские книги. Остальное сделала ее красивая и честная физиономия, которая могла, когда надо, подкупать людей.
Более того, оказалось, что у Жютеля есть шестнадцатилетняя дочь Эжени, которую Элизабет взялась учить музыке. Кажется, девочка была просто в восторге от своего нового учителя. Правда, ее отец оказался почему-то не в восторге, и вскоре занятия музыкой прекратились. Однако же, с работы Элизабет не выгнали.
Мансарда со временем сменилась на более уютную комнатку для прислуги в большом доме месье Жютеля.
Дюген бы все так же неразговорчив. Он немного пил ром, но никогда не пьянел. Не пытался заводить друзей, хотя охотно общался (больше слушал) с моряками, охотниками и прочими жильцами славного острова, с которыми оказался соседом по дому или садился за один стол. Иногда ходил в бордель. Из этого факта он не делал от Элизабет тайны и лицо имел такое, как будто это совершенно естественно для человека, что не вязалось с тем, как трепетно он относился к целомудрию своего «капитана».
Миссис Тернер видела, что ее случайный спутник не меняется, оставаясь чужим окружающему миру. Иногда это чувствовалось особенно остро. Что-то отталкивало старого моряка, не давая ему влиться в поток жизни.
Зато он все больше казался Элизабет хорошим человеком. Ни разу Дюген никого не обижал не по делу и ни на что не злился сам, не украл ни единого су, даже ни на кого не повысил голоса, его глаза теперь смотрели мягче и добрее.
Впрочем, такое впечатление было ошибкой. Элизабет это поняла, когда увидела, каков Дюген, если его задеть. Как-то раз в уличной драке старый моряк ударил полезшего на него пьяницу, страшно сломав человеку челюсть, и даже не поморщился и не оглянулся на дело своих рук, хотя вопли пострадавшего были душераздирающими. Была потом еще пара таких случаев. Каждый раз француз демонстрировал пугающее равнодушие к боли причиняемой его рукой.
И все же к своему единственному другу он был исключительно добр, самоотвержен и ненавязчив. И все так же называл ее капитаном, не пробуя оспорить ее лидерства, хоть по логике вещей он был бы лучшим лидером из них двоих.
Странно было то, что Элизабет тоже не сходилась близко ни с кем на Тортуге, кроме этой милой девчонки Эжени Жютель. Может, на нее плохо влиял замкнутый Дюген. Может, просто не попадалось случая познакомиться с достойными людьми. Были здесь те, кто охотно взял бы ее в свою компанию, но хотелось чего-то другого.
Вообще Элизабет начинала смутно ощущать, что становится другим человеком. У нее появлялся какой-то новый взгляд на жизнь. Что-то, что раньше казалось бы ей прекрасным, могло теперь казаться глупым. А что-то, что раньше неумолимо отвергалось, вдруг становилось не таким уж неприемлемым. Новые черты в ее глазах приобретали люди, которых она когда-то знала. Иначе подбирался круг новых знакомых. И над всем этим властвовало шокирующее незнание того, к чему же стремиться превыше всего. Элизабет еще никогда не помнила за собой, чтобы она не знала, чего хочет.
Иногда она начинала подумывать о том, что работа ей изрядно наскучила и хотеть в море, когда…

***
Время было к ночи, и они возвращались домой.
- Мне кажется, что я ношу ребенка, - Элизабет уже несколько дней обдумывала эту возможность и, наконец, решилась высказать сомнения вслух. – Ты что-нибудь в этом понимаешь, Рене?
Дюген глянул на нее более живыми и теплыми глазами, чем обычно.
- Ты уж прости, капитан, но я в этом ничего не смыслю, - признался он.
- Понимаю… Рене, мне страшно.
Выговорить эти слова далось с трудом. Элизабет очень боялась признаться, что ей страшно.
- Я… я хочу ребенка… наверное… но что же я буду здесь делать…
Дюген, немного сгорбленный и неловкий, повернул голову в ее сторону. Кажется, он был куда больше уверен в будущем, чем миссис Тернер. По крайней мере, на его лице непривычно нарисовалась радость.
- Не бойся, с голоду не умрем. Ты смотри, капитан, это же судьба тебе начинает улыбаться. Ты уже не одна. И твой муж не совсем ушел из этого мира.
Элизабет неуверенно улыбнулась. Только теперь она понимала, как ей действительно, повезло, что она на берегу с Дюгеном, а не одна в море. Иначе все могло бы кончиться плохо. Думая это, Элизабет пристально смотрела на Дюгена, чего она обычно не делала – француз был слишком некрасив, да и в разговоре чаще всего тоже смотрел не на нее, а куда-то в сторону. И тут она впервые заметила, что в нем что-то не так.
На начинающем светлеть небе белела полупрозрачная неполная на треть луна. Свет луны отражался в глазах и на коже Дюгена ярче, чем должен был бы. И еще… старый моряк никак не походил на виденные ей живые скелеты или морских монстров, выглядя, как обычный человек, но в нем не чувствовалось жизни. Элизабет смотрела на Дюгена, не мигая, и ей казалось, что она видит нечто чужое и невероятное. Что-то чему не должно быть места.
На лице Рене впервые за время их знакомства появилась откровенная растерянность.
- Ты это чувствуешь, капитан, да? – спросил он, с трудом выговаривая слова.
Элизабет кивнула головой, а потом вдруг решительно схватила его за руку и оттащила его с середины улицы в тень. Без света луны ужас не был виден, но все равно было еще жутко.
- Что это? – прерывисто выдохнула Элизабет.
- Ничего особенного, - горько усмехнулся Дюген. – Я же давно уже не живой человек. Теперь я это точно знаю. А сначала подумал было…
Он замолчал и мрачно уставился в стену.
Элизабет тоже не знала, что сказать.
- Ты прости, капитан, если я тебя напугал, - тихо подал голос Дюген. – Я думал, что для других людей это не заметно… Знаешь, я уже хотел было… вернуться. Но теперь, нет… как же я тебя оставлю одну с ребенком? Если, конечно, я не хуже, чем вовсе одной…
- Рене! – с горечью и возмущением воскликнула Элизабет. – Не говори так. Я же знаю, что ты хороший человек и не оставлю тебя из-за непонятно чего.
- Спасибо, капитан.
Что-то в его тоне и выражении лица Элизабет не понравилось. Это было похоже на то, что над ее утверждением скрыто посмеялись. И ладно, если над утверждением о хорошем человеке, а не о верности – последнее еще было больным местом.
- А что ты чувствуешь из-за… вот этого? – спросила она, опасаясь услышать в ответ что-то похожее на рассказ Барбоссы о проклятье.
- Да вроде бы и ничего… Только все вокруг как-то бледнеет в лунном свете, а луна огромная такая – глаз не оторвать. Как будто только мы с ней живем, а все остальное призрачно и мертво. Но я к этому уже привык – давно ведь.
Луна. Почему снова луна? Элизабет посмотрела на небо, пытаясь понять, что такого особенного в этом светиле, ведь проклятие «Черной жемчужины» почему-то тоже показывалось при луне. А сколько легенд упоминало вот об этом холодно светящем белом диске…
- И все же не думай уходить, Рене, - попросила Элизабет. – Вот скажи мне, разве это призрачно, что я твой друг?
Он посмотрел на нее очень пристально, а потом честно ответил:
- Не знаю, капитан…Странная ты, кто тебя поймет… извини.

***
Через месяц Элизабет уже точно знала, что беременна. Можно было сказать, что ей везло: у нее не болела спина, не было слабости и тошноты. Она все так же работала у Жютеля, пока что, успешно притворяясь мужчиной и лениво обдумывая момент, когда стоит признаться в этом обмане.
- Рене! Ну что это за тряпки посреди комнаты?
Все же Дюген был ужасная свинья. Он мог не замечать беспорядка, пока можно передвигаться, не каждым шагом спотыкаясь о разные предметы, разбросанные по комнате. В этом они с Элизабет сходились. Но по ее понятиям беспорядок все же становился мешающим несколько раньше.
- Сейчас уберу, капитан, - спокойно согласился Дюген и тут же принялся за дело, больше не говоря ни слова.
То, что он собирал, было недошитыми рубашками. Шил он, потому что у Элизабет получалось хуже. Да и сидеть без дела она, в отличие от француза, могла легко и с удовольствием. Он же постоянно искал, чем занять себя.
- Знаешь, Рене, я ужасно хочу шоколад, – усмехнулась Элизабет. – Но он здесь такой отвратительный. Может, ты умеешь варить шоколад? Не умеешь… Жаль.
Элизабет взяла шпагу и начала привычно кружить по комнате, выполняя упражнения, которым когда-то учил ее Уилл. Мысли закрутились вокруг «Летучего голландца». Ну, какого же черта Уилл тогда отказался взять ее в команду?! Ведь они могли бы быть вместе... Впрочем, когда она попробовала пожаловаться на это Дюгену, тот оказался всецело на стороне решения ее мужа. Это немного охлаждало порыв.

***
Вечер казался обычным вечером, ничем не отличающимся от прочих. Элизабет и Дюген отдавали должное славно поджаренной рыбе, сидя в любимой таверне. Француз отдавал должное еще и грогу, в чем Элизабет не участвовала.
Было скучновато. Как ни крути, жизнь на Тортуге нравилась Элизабет в аккурат до того момента, когда она поняла, что ребенок надолго привяжет ее к берегу. А сегодня даже не лез со своими идиотскими шутками второй англичанин в хозяйстве Жютеля – маленький проходимец Джимми. Элизабет хотела вчера побить его, но сейчас не было и такого развлечения.
- Рене, может, нам все же стоит еще успеть наняться к какому-нибудь пирату и выйти в море? – вдруг предложила миссис Тернер. – Заработаем денег, уедем отсюда на Ямайку или даже в Лондон? Ну или в Марсель, если хочешь… Ну что ты так хмуришься?
- Не надо тебе сейчас в море, капитан. Ты сама подумай: мало ли что может случиться?
- А если мы останемся здесь… Куда я потом пойду с ребенком? У меня в Лондоне есть тетушка. Я думаю, хоть меня и приговорили к повешению, она нам поможет. Надо только добраться до нее.
- Ты сумасшедшая, капитан.
Элизабет раздраженно фыркнула, наградив француза колючим взглядом.
- А еще я не обязана тебе подчиняться, если ты не помнишь!
Дюген медленно оторвал взгляд от тарелки и исподлобья посмотрел на собеседницу.
- Твоему здравому смыслу ты тоже не подчиняешься? – спокойно спросил он. – Если тебя не заботит то, что тебе нужен покой, подумай о том, что ты будешь делать, если поход затянется, и твой живот станет всем виден.
- Если?! – на два тона выше переспросила Элизабет. – Это трусость всегда думать о «если» и ничего не делать.
Дюген уткнулся обратно в тарелку, только хмыкнув в ответ. Слово «трусость» его ничуть не проняло.
Элизабет поняла, что она его не уговорит. Так что, либо претворять в жизнь угрозу уйти одной, либо сидеть здесь. Времени на размышления было мало, но все же денек-другой еще можно…
А что, если не на какой-то корабль, а на «Черную Жемчужину»? Поговаривали, что «Жемчужина недавно ушла, едва заглянув в порт, но ведь она еще вернется. И Джек может помочь в деле…
Домой возвращались молча. До тех пор, пока Дюген не указал на темный столб на и без того темном ночном небе:
- Дым!
Элизабет с тревогой присмотрелась. Действительно, дым. Что-то горело как раз в районе, где находился дом Жютеля. Ветер дул в ту сторону, поэтому запаха гари еще не ощущалось, но вряд ли могли быть сомнения на счет пожара.
Через несколько кварталов стало заметно оживление: люди бежали туда и обратно. Кричали они разное.
И чем ближе Элизабет и Рене подходили, слыша все возрастающий шум, тем яснее осознавали, что горит именно их дом. За последним поворотом стало видно пламя и толпа людей. Горел дом Жютеля!
Дым, жар, искры, крики людей, мечущихся в панике. Уже почти никто не пытался что-либо тушить – огонь зверствовал, объяв все левое крыло и – пока что меньше – центр дома, а также парочку других ближайших домов. Вот там еще пытались что-то потушить, но, кажется, бесполезно.
Дюген схватил Элизабет за руку, не давая ей протиснуться сквозь толпу ближе к пожару. Все равно их комнатка была расположена в левом крыле.
Однако же, Элизабет вырвалась, потому что заметила месье Жютеля. Его, накрытого сверху мокрым плащом, выносили из еще не горящей двери правого крыла. Подбежав ближе, миссис Тернер содрогнулась: оружейник был весь покрыт страшными ожогами и без сознания или даже мертв.
А узнаваемые крики внутри дома означали только одно: Джимми еще бегал там, пытаясь найти Эжени. Кроме того, что-то кричали мародеры, сбежавшиеся за поживой.
Элизабет окинула полным ужаса взглядом расползающийся пожар. Но потом ей показалось, что со второго этажа – из желтой гостиной – она слышит крик бедной девочки. Более того, в окне показался силуэт…
Стиснув зубы, миссис Тернер натянула шейный платок на нос и бросилась внутрь. Кажется, Дюген где-то далеко сзади истошно орал ей: «Стой!» - но времени, чтобы стоять и раздумывать, не было.
Элизабет влетела в двери и, всполошив мародеров, рванула через магазин к главной лестнице, но там было уже не пройти. Пришлось броситься в мастерскую и дальше по задней лестнице для прислуги. Девушка бежала, понимая, что платок очень мало защищает ее от дыма и испорченного воздуха, а выход позади вот-вот будет отрезан. Но отступать было поздно. К тому же, если что, можно выпрыгнуть в окно. Правда, говорят, беременным вредно прыгать…
Позади остались узкая винтовая лестница и коридор. Вот и нужная дверь – здесь еще не горит.
Но Эжени не было в желтой гостиной! А, черт… Элизабет же видела и слышала что-то…
Судорожно оглядевшись, она ничего не нашла. Даже Джимми здесь уже не было.
- Эжени! – крикнула миссис Тернер во всю силу, отодвинув для того от носа шейный платок. – Это я Джек Тернер! Где ты?! Джимми! Эжени! Вы меня слышите?!
Ответа не было. Зато угрожающе приближался треск. И вдруг начала кружиться голова. Элизабет прислонилась к косяку, в панике подумав о том, что не может бежать ни дальше, ни обратно. Что-то неприятное почудилось внизу живота, хотя по вроде бы там ничего не должно было случиться.
Но через секунду она услышала сразу два голоса:
- Я здесь, на помощь! – пронзительно визжала мадемуазель Жютель.
- Капитан, вернись, дьявол тебя задери, недоношенная свинья! – орал на нее Дюген.
Элизабет закашлялась. Но слова Рене вдруг вдохнули в нее упрямство. Из последних сил она бросилась бежать на голос Эжени.
- Дюген, сюда! Я ее слышу!
Кажется, француз разразился и вовсе грязной площадной бранью на родном языке, но Элизабет уже не слушала.
Ее глазам предстал стремительно расползающийся огонь. И непереносимо высокий визг хозяйской дочки слышался откуда-то, куда уже не было возможности пройти.
- Не-ет… - выдохнула Элизабет, пятясь перед жаром.
Она взвизгнула сама, когда перед ней неожиданно материализовался в воздухе Дюген с лицом, полным злобы.
В голове еще промелькнула мысль о том, как можно забыть, что люди с «Голландца» умеют вот так перемещаться? Но все это имело мало значения.
- Нет! – еще раз крикнула Элизабет, когда Рене вытащил ее прочь и собрался увести по лестнице.
Лицо Дюгена перекосилось от ярости.
- Зачем тебе эта девчонка?! – прорычал он. – Брось ты ее к черту! Ты ведь уже не поможешь ничем.
Миссис Тернер мотала головой, упираясь и откашливаясь от дыма.
Дюген мог бы утащить ее силой. Но он вдруг плюнул и крикнул, толкая ее на лестницу:
- А ну вниз! Бегом. Я сам вытащу девчонку! Бегом, я сказал!!!
И Элизабет подчинилась, несмотря на головокружение и истерику.
Путь с задней лестницы к двери уже местами горел. Элизабет сначала испуганно затормозила, а потом вдруг решилась и стрелой пронеслась между двумя столбами огня. Было страшно, но даже не загорелись волосы и одежда.
Уже на улице Элизабет упала в чьи-то руки.
На несколько секунд она забыла о Дюгене и Эжени, понимая только, что может нормально дышать. Конечно, здесь тоже было все задымлено, но каким же чудным казался этот воздух! Вот только все никак не отставали удушье и слабость.
Руки, тащившие ее прочь, оказывается, принадлежали Джимми.
Причем руки эти держали ее за перетянутую грудь, а голос сверху истерично бормотал:
- Господи, Джек… ты же девка… Ну как же ты так – ведь еще бы чуть-чуть и угорела насмерть.
- Заткнись, - прошипела Элизабет.
Это заставило ее вспомнить о Дюгене.
- Джимми, стой! Плевать на дым! Я должна видеть! Нет, он не умер! А ну помоги, мне подняться на ноги!
В этот момент на первом этаже горящего дома оружейника рванул бочонок пороха, припрятанный на складе, чтобы быть завтра выгодно проданным.

***
Дюген не вернулся. Его больше никто не видел, как и мадемуазель Жютель.
Пожар удалось потушить только к полуночи, когда пошел дождь. Пять домов выгорело до каменных остовов и еще несколько меньше.
Элизабет могла бы долго мокнуть под дождем – прямо как тогда, на острове, где она познакомилась с Дюгеном – и смотреть на пожарище, если бы к ней не подошел Джимми:
- Джек… ты это… тебе же, наверное, некуда идти… пошли ко мне? Мама пустит.
Элизабет удивленно повернула голову, не в силах осознать тот факт, что кому-то есть до нее дело. До этого люди вокруг ходили мимо, что-то говорили, кричали, плакали, таскали какие-то вещи… Но все это было далеко от нее. А теперь на нее пялилась смущенная физиономия четырнадцатилетнего паренька – рослого и нескладного.
Дальше миссис Тернер с трудом помнила, как поднялась на ноги и пошла в дом Джимми. Это был маленький чистый дом совсем неподалеку, где проживало большое семейство постоянно уходящего в походы моряка Тропа – англичанина с голландскими корнями.
Матушка Джимми, миссис Троп, была выцветшая худая женщина сорока лет, которая неодобрительно покосилась на незваного гостя, однако же, разрешила сыну привести его в дом – уж очень она была рада, что Джимми все же вернулся живым. Элизабет сразу же ощутила, что она здесь лишняя, и сказала себе, что уйдет завтра же.
Спать она не могла, просто лежала в углу на отведенном ей матраце, думая о том, что все прошедшее, верно, неправда и завтра же она пойдет к дому Жютеля и увидит там Дюгена и Эжени. Потому что, если это правда… то она опять виновата во всем.
Крутились перед глазами воспоминания о старом моряке. Вот они стоят под дождем, вот он смотрит на берега Тортуги почти как на землю обетованную, вот его растерянное лицо при луне…
Потом пришли уже другие воспоминания. Отец учит ее ездить верхом. Бал в их доме, где Элизабет шестнадцать лет и она в центре внимания всех молодых мужчин. Был там и лейтенант Норрингтон, который тогда, кажется, впервые сказал ей, что она необыкновенная девушка. Элизабет и Уилл на «Перехватчике» перевязывают ее порезанную руку. Джек Воробей: «Любопытство… Тебя потянет эгоистично и не раздумывая…» Урок фехтования, азартно преподаваемый Уиллом – Элизабет по его словам чудесная ученица. «Наши судьбы тесно сплелись, но не соединились,» - первый и последний поцелуй. Лицо отца в День ее рождения – он так счастлив, когда видит, что Элизабет самая лучшая. Их с Уиллом ночь перед расставанием в десять лет – было едва ли не смешно, потому что двое пиратов готовились любить телесно впервые и не знали толком, как это делается. Они были так счастливы тогда… А вот он, тот чертов слишком тугой корсет, из-за которого все и началось… Модное платье из Лондона…
Картинки плавали, нестройно сменяя одна другую. Что-то радовало, чего-то было жаль до слез. А еще ничего этого больше никогда не будет…
Где-то через час миссис Троп пришла к гостье и тихонько позвала спуститься на кухню.
Элизабет тупо уселась за стол, еще не понимая, чего от нее хотят. Перед ней оказалась кружка рома.
- Ты прости, что я так плохо встретила тебя, девочка, - сказала ей миссис Троп, усаживаясь напротив, и тоже наливая себе. – Уж очень я переволновалась за сына. Он же, негодник, убежал на пожар, не сказав ни слова и не объявлялся до полуночи. Тебя как зовут-то? Не Джек же.
- Элизабет.
Она давно не пила, но тут вдруг решила взяться за кружку.
Через некоторое время Элизабет изрядно опьянела и выложила о себе все. Хозяйка была в шоке, и, кажется, не верила, что перед ней дочь губернатора Ямайки и король пиратов, а погибший француз - боцман Дэйви Джонса. Впрочем, Элизабет было на это наплевать. Эту женщину она все равно завтра покинет и больше не встретит, как и ее лопоухого сына.

***
Элизабет проснулась на матраце, не помня, как туда попала. Голова болела нещадно. А солнце стояло уже невысоко на юго-западе.
В доме было почти пусто, не считая стирающей белье хозяйки, поэтому Элизабет просто надела свой когда-то порванный на плече кафтан и вышла на улицу, чтобы пойти неизвестно куда. В ее кармане было три ливра, да еще и у гостеприимной миссис Троп бывшая губернаторская дочь и бывшая пиратка украла на последок припрятанную на кухне бутылку рома.
Она прошла мимо сгоревшего дома Жютеля, но, разумеется, не нашла там ничего и отправилась дальше – к морю.

12

5. Где адмирал Норрингтон вынужден вспомнить о хитростях Джека Воробья.

Норрингтон сидел за дверью, ожидая, пока Элизабет вымоется и переоденется. Он чувствовал себя странно спокойным. Только болела голова, и мысли еле ворочались.
А потом объявился где-то шлявшийся все это время Харкер, имеющий непозволительно взвинченный и измотанный вид.
- Там «Черная жемчужина»! – выпалил он, едва завидев адмирала.
Норрингтон окинул молодого человека мрачным взглядом. Мало на его голову всего случившегося, так еще и успокаивать лейтенанта. К тому же, лейтенанта, который четыре часа назад нагло дерзил. К тому же, лейтенанта, о существовании которого адмирал успел чуть ли не забыть, и теперь чувствовал себя из-за этого крайне глупо – ведь опоздание могло означать начало неприятностей.
- А теперь, пожалуйста, еще раз, - вяло и холодно произнес Джеймс, - только тише и подробнее. Заодно расскажите, где вы были так долго.
- Я… простите, сэр, я заблудился и не мог найти это место, - Харкер покраснел еще больше, чем уже был.
О! Чудно, просто чудно.
- Рядом с нами – борт к борту – на якорь встал фрегат под черными парусами, - продолжил лейтенант. – Это «Черная жемчужина».
Было заметно, что он тормозит там, где хотел бы вставить «адмирал» или «сэр».
- Это, конечно, неприятно, - согласился Норрингтон. – И все же я не вижу, чем эти пираты для нас хуже всех прочих. Им нет до нас дела, как и нам до них. Через полчаса мы вернемся на «Молнию» и спокойно, не спеша, поднимем якорь.
Сам адмирал, впрочем, не был так уверен.
«Жемчужина»… Джека Воробья там нет. Есть – как же Гиббс назвал этого пирата? – Барбосса, кажется… Еще там есть куча матросов, которые знают в лицо некоего экс коммодора. Это не так страшно…
Однако имелось предчувствие чего-то нехорошего. Все-таки мышка в мышеловке – еще не захлопнутой… И надо срочно выбираться из этой мышеловки. Норрингтон заставил себя выйти из оцепенелого состояния.
- Харкер, сходите вниз и найдите Гиббса, - уже совсем другим голосом приказал он, поднимаясь со стула.
И как раз, когда лейтенант скрылся на лестнице, появилась Элизабет. Теперь она была вымыта, одета в чистую мужскую одежду и терпимо причесана. Только покрасневшие опухшие глаза, исцарапанная щека и неуверенная походка еще напоминали о недавнем состоянии.
- Пошли, надо спешить, - распорядился Норрингтон раньше, чем Элизабет, открывшая для чего-то рот, успела заговорить.

***
Джордж Уэсли считал, что неплохо выполняет свои обязанности, когда возвращался на «Молнию», договорившись о продаже рома. Еще больше настроение капитана улучшилось, когда матросы принялись выгружать покупателю бочонки. Игра, задуманная Норрингтоном, проходила пока что легко и гладко. И чем дальше, тем больше уходила тревога.
Этому, увы, не суждено было длиться до конца.
Первым вестником больших неприятностей стала «Черная жемчужина», вставшая на якорь борт к борту с «Молнией». Вторым – приход Харкера, сообщившего, что Норрингтон задерживается по причинам, которые не могут быть названы. Последнее было просто возмутительно.
Впрочем, пираты с «Жемчужины» занимались своими делами, обращая на британский корвет не больше внимания, чем на любое другое судно.
Но так было только до тех пор, пока где-то под конец разгрузки не объявился рослый бородатый человек в большой шляпе. На этом человеке был кафтан из приличного сукна, и сама его манера держаться говорила, что он как минимум капитан отличного корабля. Его сопровождала пара матросов и… мартышка.
- Вы капитан этого корабля? – почти вкрадчивым голосом спросил незваный гость, показывая в улыбке не слишком ровные зубы.
Мартышка подалась вперед и смотрела внимательными глазами. Двое матросов тоже смотрели очень внимательно.
- Да, - как можно спокойнее ответил Уэсли, которому гости начинали очень не нравиться.
- Ну, тогда я хочу обсудить с вами одно дельце, капитан. Вы не позволите нам подняться к вам на борт?
Уэсли на секунду замялся, подумав о спрятанных пушках, фузеях и мундирах.
- А что за дело, мистер… э-э? – спросил Джордж.
- Капитан Барбосса, - представился незваный гость, приподнимая весьма заметный на лице мясистый нос еще чуточку выше. – А мое к вам дело заключается собственно в том, капитан…
- Уэсли.
- …капитан Уэсли, что двое моих матросов, еще недавно служивших морскими пехотинцами в британском флоте, уверяют меня, что среди ваших людей слишком много тех, кто знаком им. Ну-ну-ну, капитан, только не нервничайте. У меня исключительно мирные намерения. А портить отношения совсем не в ваших интересах. Тем более, что наши пушки заряжены и смотрят в ваш борт.
Джордж с трудом сглотнул, чувствуя, как в животе что-то сжимается и переворачивается.
- Хорошо, прошу вас пройти в мою каюту, - проговорил он, видя, что пират все еще ждет ответа.
- Благодарю, капитан, - с вежливостью, показавшейся Уэсли издевательской, поклонился пират.
Спускаясь по трапу под удивленными взглядами своих людей, бросаемыми на гостей, Уэсли в панике думал, что можно сделать. Он не мог придумать ничего. Явно пират не настолько глуп, что не предусмотрел возможность угрозы насилием ему лично. Не было даже возможности поднять якорь и сбежать, бросив адмирала на берегу, не говоря уже о том, что этого Джордж вовсе не хотел.
Капитанская каюта была очень просторна для корвета водоизмещением в пятьсот тонн, что в другое время весьма радовало Уэсли, умевшего ценить комфорт. В данном случае это означало лишь то, что за столом могли терпимо разместиться сам капитан, лейтенант Сэллитон и Барбосса с двумя его сопровождающими.
- Хотите кофе? – спросил Уэсли.
- Да, - неспешно кивнул пират. – С удовольствием.
Вежливость его манер была сильно испорчена вспрыгнувшей на стол обезьяной и глупо ухмыляющимися пиратскими рожами его людей. Уэсли вдруг вспомнил, что видел этих двоих – рослого худого одноглазого и его более приземистого и плотного друга с нездоровыми желтыми белками и особо гадкой улыбкой – на Исла-де-Муэрте. Эти двое потом сбежали из тюрьмы в Порт-Рояле. И черт знает, как выжил их капитан.
Когда ушел буфетчик, Барбосса очень по-хозяйски откинулся на спинку кресла и заговорил о деле.
- Да, как я уже говорил, джентльмены, я не имею ничего против вас лично.
- Ага, - осклабившись поддакнул гаденький низкорослый пират.
Его одноглазый дружок при том дернул его за рукав, на чем они и выпали из разговора, занявшись выяснением того, кому из них заткнуться. Барбосса совершенно не обращал на них внимания.
- Но согласитесь, - продолжал он, - это довольно странно, что вы здесь. Это заставляет подозревать вас в дурных намерениях. Что вы делаете на Тортуге, капитан?
Черт возьми, адмирал давал инструкции, как притворяться контрабандистами или пиратами! Но что отвечать в такой ситуации?! Невольно вспомнив все самое худшее и непечатное, что он думал о Джеймсе Норрингтоне и дочери покойного губернатора, Уэсли решил, что лучше всего отвечать правду.
- Мы вовсе не планируем никаких враждебных действий. Я всего лишь выполняю приказ адмирала разыскать на Тортуге и доставить на Ямайку захваченную пиратами миссис Тернер.
Брови пиратского капитана полезли на лоб.
- Вы говорите об Элизабет Тернер, бывшей девице Суонн? – переспросил он.
- Совершенно верно, - подтвердил Уэсли, которому начало не нравится непонятно меняющееся лицо пирата.
Наверное, он выбрал неправильный способ отвечать…
- А откуда же вы знаете, что она на Тортуге, капитан?
- Из распоряжения адмирала, разумеется, - пожал плечами Уэсли.
Барбосса прищурился, задумчиво наблюдая, как мартышка безнаказанно потрошит свечу. Уэсли подумал о том, что у пирата интересное выразительное лицо, которое он обязательно нарисует. Если останется в живых…
- Приказ адмирала Норрингтона, я так понимаю? – спросил Барбосса, переведя прищуренный взгляд поочередно на раскрасневшегося от волнения капитана и на притихшего и бледного лейтенанта.
- Верно.
Как раз в повисшую паузу принесли кофе и пудинг.
Обезьяна сделала резкое движение, напугав буфетчика, который из-за этого облил стол и рукав капитана.
Уэсли запоздало отшатнулся, схватившись за обожженный локоть. Парочка пиратов рассмеялась, приведя этим и без того взвинченного капитана в состояние раздражения и досады, гораздо больших, чем того стоила такая маленькая неприятность.
- Смотрите, что делаете, идиот безрукий! – прикрикнул капитан и тут же резко умолк, пожалев о вспышке и оттого разозлившись еще больше.
- Бога ради, простите, сэр… - пробормотал буфетчик, поспешно вытирая стол и настороженно косясь на мартышку, старательно строящую ему рожи.
- Странно, я совершенно не могу увязать в одно ваши слова, капитан, - спокойно проговорил Барбосса, когда инцидент с разлитым кофе был исчерпан. – Откуда же адмиралу Норрингтону знать о том, что миссис Тернер на Тортуге? Да и здесь ли она? Я бы сказал, что это маловероятно.
- Почему это маловероятно? – спросил из дверей резкий женский голос.
Все обернулись, увидев там только что вошедших Элизабет и Норрингтона.
Уэсли был готов радостно вздохнуть, почувствовав, что теперь отдуваться за все уже не ему. Тем более что Джордж даже верил в способность адмирала каким-то чудом выпутаться из ситуации. Более того, у Норрингтона было самоуверенное лицо. Скорее всего, конечно, увы, лживо самоуверенное, но все равно до чего приятно его видеть!
- О, какая встреча, - издевательски радушно повернулся Барбосса. - Я давно хотел с вами познакомиться, адмирал Норрингтон. А я так полагаю, это вы?

***
Джеймсу хватило того, что он увидел, поднимаясь на борт «Молнии», чтобы понять, что дела плохи. На «Черной жемчужине» было слишком много людей на борту, слишком много порядка и слишком много взглядов в сторону соседа. Однако же в порту не было тревоги, а пушечные порты «Жемчужины» не открывались. Означало это только то, что незваных гостей обнаружили, но не сдали – значит, пираты хотят что-то получить от них.
Окончательно адмирал уверился в своей правоте, ступив на борт «Молнии», где ему рассказали о визите Барбоссы.
- Ты поступил безрассудно, - покачала головой Элизабет, только начинающая понимать, что он сделал, чтобы найти ее.
- Я знаю. Но я не мог этого не сделать, - тихо, чтобы не слышал никто, кроме них двоих, сказал Джеймс. – В конце концов, именно для того, чтобы я это сделал, твой муж помог мне сбежать с того света.
Времени, говорить с Элизабет, не было.
- Лейтенант Харкер, - распорядился адмирал, - прикажите зарядить пушки, а потом спускайтесь вниз и подслушивайте за дверью.
Джеймс еще раз кинул взгляд на людей на «Молнии», ветер, корабли вокруг, выход в открытое море, постаравшись запомнить все.
Если попытаться сбежать то один залп по борту в упор «Молния», конечно, выдержит, но дальше «Черная Жемчужина» быстрее и на ней больше пушек. Значит, этот вариант не подходит. Или подходит, но не так просто.
Ладно, идем вниз. Может найтись другой выход.
Уже спускаясь по трапу, адмирал думал о том, как любят его преследовать неудачи, и вдруг в свете этого ярко вспомнил только что виденную наверху картину: внимание всех пиратов привлечено к «Молнии» и никто из них не смотрит, что творится за кормой у «Черной Жемчужины».
Норрингтон затормозил так резко, что Элизабет налетела на него.
- Минуту, - бросил он в ответ на ее вопросительный взгляд и послал первого попавшегося матроса за лейтенантом. – Кажется, у меня есть неплохая мысль.
- Какая? – спросила Элизабет, оживляясь.
- Да так, вспомнил, почему Джек Воробей вывел «Перехватчик» из Порт-Рояла целым.
Харкер пришел быстрым, но уверенным и неспешным шагом. Молодец – было бы плохо, если бы пираты услышали, что англичане вдруг забегали.
- Пошлите несколько человек, чтобы они незаметно подплыли к корме «Черной жемчужины» и испортили рулевую тягу. Пираты так внимательно смотрят на нас, что это должно получиться.
- Хорошо, мы постараемся, - лейтенант расплылся в улыбке до ушей. – Мы это обязательно сделаем, сэр.
Элизабет тоже улыбнулась. А вот Норрингтону пока не хотелось улыбаться. Предложив даме пойти вместе с ним, он взялся за ручку двери в капитанскую каюту, откуда слышался разговор.
Там, судя по лицам Уэсли и Сэллитона, а также последнему высказыванию пирата, как раз начиналось самое главное.
- О, какая встреча. Я давно хотел с вами познакомиться, адмирал Норрингтон. А я так полагаю, это вы? – пиратский капитан демонстрировал довольно оригинальную смесь хороших манер с откровенным злорадством.
- Живой, - моргнул Раджетти, показав пальцем на Норрингтона.
- А Мертог с Малроем говорили, что видели своими глазами, как труп кидали за борт, - поддакнул Пинтелл.
Видели труп? – этого еще не хватало. Придется делать вид, что эту чушь нельзя не проигнорировать.
- Я упустил что-то интересное, капитан Барбосса? – как можно спокойнее поинтересовался Норрингтон.
Так как все стулья были уже заняты, ему пришлось стоять. Встал он далеко от стола, слегка наваливаясь на стену, чтобы не иметь вид стоящего перед пиратами или не заставлять кого-то из своих людей делать это.
- Не так уж и много, - улыбнулся пират.
И так как разговор теперь все же шел между ними, то Барбосса встал из-за стола и подошел ближе к адмиралу.
Джеймс проследил его взгляд – взгляд был просто прикован к компасу Воробья.
- Знаете, адмирал, - глуше и весомее, чем раньше, проговорил Барбосса. – А я думаю, мы с вами можем неплохо договориться благодаря чудесному совпадению, которое, я вижу, высовывается из вашего кармана.
Ну… на крайний случай можно и договориться…
- Я очень внимательно слушаю.
- Я предлагаю вам ваши жизни в обмен на одну вещицу, которую украл у меня Джек Воробей, - пират подошел еще ближе, и заглянул собеседнику в лицо широко раскрытыми глазами. – А для того, чтобы вы не вздумали меня обмануть, миссис Тернер останется у меня, пока вы не выполните вашу часть сделки.
Нет, так не пойдет. Какую-то там «вещицу», украденную Воробьем Норрингтон отдал бы без сожалений. А вот оставить Элизабет заложницей – нет!
- Хорошо, мы согласны! – вдруг решительно заявила девушка, разом оказавшись в центре всеобщего внимания.
Джеймс чуть не поперхнулся.
- Миссис Тернер, здесь командую я, - процедил он сквозь зубы.
Элизабет бросила на него удивленный взгляд.
- И что ты собираешься делать, если не принять предложение? – с вызовом спросила она. – Даже если… - тут она, слава богу, осеклась, - нас все равно разнесут в щепки, если дойдет до боя!
- Да, что вы собираетесь делать? – эхом, хоть и без тени вызова в голосе, откликнулся Барбосса.
- Что-нибудь отличное от вашего предложения, скорее всего, - с самым невинным выражением лица улыбнулся Норрингтон.
Мартышка подняла визг, принявшись скакать на плече пирата.
- Что-то мне не нравятся такие шутки, - серьезно заметил Барбосса. – Давайте пройдем к окну, и я вам кое-что покажу, адмирал.
С этими словами пират почти незаметным движением извлек пистолет и в упор прицелился Норрингтону в лоб. Тот незаметно вздрогнул, однако, увидев, как напряглись все присутствующие, с усмешкой сказал:
- Спокойно, это всего лишь одним пистолетом больше вдобавок к двум дюжинам пушек.
Послушно взяв пирата под руку – пистолет теперь стал смотреть в висок – адмирал прошел мимо стола к окну. Элизабет последовала за ними, остальные остались сидеть на местах.
Твердый холодный ствол и чернота на краю зрения пугали и сбивали с мыслей, но все-таки Джеймс даже подумал о том, что, если пират выстрелит, у других еще будет шанс спастись.
Барбосса открыл окно и немного высунулся, заставив Норрингтона сделать то же самое.
- Миссис Тернер, будьте так любезны, сделайте шаг в сторону, вы стоите слишком близко, - попросил пират. – Так вот, видите ли, адмирал, если я сейчас махну рукой, то это будет команда «огонь»…
«Черная жемчужина» была длиннее на тридцать футов, поэтому в окно отлично виднелась ее корма. Барбосса и Норрингтон одновременно увидели то, чего не видел никто на пиратском судне: около руля на секунду вынырнули и снова погрузились в воду четыре головы, потом еще две.
Был единственный шанс на то, что пират отвлечется, и немного забудет о пистолете, и Джеймс решился толкнуть его руку вверх.
Барбосса подал команду «огонь» и спустил курок одновременно – но выстрел уже запоздал и только снес с головы адмирала треуголку. И все же, прежде чем Джеймс успел обрадоваться, что жив, пришел резкий удар в грудь, от которого все перевернулось. Где-то дальше, чем должно было быть, вскрикнула Элизабет.
Когда Норрингтон сообразил, что произошло, и открыл глаза, на него стремительно надвигалась поверхность воды. Падение плашмя с десятка футов чуть не вышибло дух. Барбосса рядом вошел в воду куда удачнее.
А потом раздался грохот пушечного залпа.

***
Элизабет схватилась за подоконник, чтобы не упасть, когда «Молния» содрогнулась от вражеского залпа.
На секунду в капитанской каюте воцарились паника и хаос. Потом Уэсли и второй англичанин, все время тихо просидевший в углу (его девушка не знала в лицо), бросились к двери, а Пинтелл и Раджетти – к окну.
Миссис Тернер посторонилась, чтобы дать им прыгнуть. Внизу уже плавало изрядное количество народу, с учетом тех шести английских матросов, которые возвращались от руля «Жемчужины».
- Джеймс! Ты жив?! – крикнула Элизабет, подбегая к окну.
Ответа не было, но она вдруг увидела, как Норрингтон, что есть силы, плывет к трапу, скинутому кем-то сверху. Слава богу, он жив.
«Молния» содрогнулась по-другому – теперь от своего залпа. Потом накренилась от поставленных парусов. Это заставило Элизабет бежать вслед за капитаном.
Наверху она первым делом увидела, что «Молния» медленно разворачивалась носом к выходу в море. На «Черной жемчужине» тоже подняли паруса, но вскоре забегали, выясняя причину отказа рулевой тяги. Пираты во всю орали о том, что перед ними враг, и кое-кто в порту тоже начал палить из пушек, но без особого толка.
На палубу взбирались мокрые до нитки адмирал Норрингтон и шестеро диверсантов.
Элизабет бросилась к Джеймсу на шею.
- Ты цел! – воскликнула она.
Норрингтон счастливо улыбнулся, но тут же быстро высвободился из ее объятий и устремился к капитану Уэсли, оставив Элизабет позади.
Она немного разозлилась на такой испорченный момент, но плюнула и побежала следом.
«Молния» получила две пробоины по ватерлинии с подветренного борта, поэтому матросы на помпах работали, как одурелые, а старший плотник снизу орал так, что ругательства слышались на шканцах. Однако же, корабль оставался на плаву и набирал скорость. Если бы пираты стреляли не по корпусу, а по мачтам, могло бы оказаться хуже.
Обернувшись, Элизабет могла увидеть полное ярости лицо Барбосы. Он что-то крикнул и пираты схватились за ружья. Несколько человек на палубе «Молнии» были убиты или ранены, но это ничего не решало. В том числе упал с простреленным животом тот молодой человек, что тихо сидел в капитанской каюте во время переговоров.
После следующих выстрелов Элизабет ощутила острый удар по плечу. Испуганно обернувшись, она, по счастью, увидела лишь немного крови от почти царапины.
«Черная жемчужина» осталась позади, но рядом с наветра стояли еще два брига, командиры которых были не в восторге от такого попрания святого, как перестрелка на внутреннем рейде Кайоны. Как раз по одному из этих бригов и дала залп «Молния», чтобы помешать ему, перекрыть фарватер. Сейчас тот противник отставал, лишившись грот-мачты, и мешал второму.
- Убрать лисели, пока мы не пошли ко дну! – крикнул Норрингтон. – Нас сейчас уже не догонят.
Крен уменьшился, наполовину вытащив самую опасную пробоину из воды.
- А нам повезло, что вон на той косе нет форта, – заметил все еще заметно нервный Уэсли.
«Молния» вышла в открытое море. Их никто не преследовал.
Элизабет подумала о том, что так, в общем-то, и должно быть. Барбоссе сейчас не до них, а для остальных пиратов в том мало выгоды и много хлопот. Но, как только на «Жемчужине» починят руль, Барбосса бросится в погоню.
- Нам нельзя идти на запад и на юг, - убежденно сказала Элизабет. – Нас будут преследовать.
Джеймс внимательно посмотрел на нее, и только сейчас заметил кровь у нее на рукаве. Впрочем, довольно быстро понял, что нет ничего страшного, и успокоился.
- К сожалению, - проговорил Норрингтон, - нам придется идти на север. И Барбосса знает, что мы пойдем на север до тех пор, пока не починим правый борт.
Элизабет поняла, что он прав – ветер дул с юго-востока.

13

6. О пользе ночи и скалистых островков.

Через полдня – когда починка подручными средствами была более или менее завершена – «Молния» взяла курс ост-норд-ост. На этот раз Норрингтон все же прислушался к совету Элизабет, сказавшей о том, что «Черная жемчужина» хуже держит крутой бейдевинд.
Такое решение удлиняло дорогу домой на огромный крюк, но повышало шансы вообще попасть домой.
«Молния» тем временем стремительно менялась, превращаясь снова в корабль британского флота.
Элизабет влезла на марсы и смотрела на дикие и серые с похмелья море, вечернее солнце, паруса, людей на палубе… Странное дело, она не думала о том, что их могут догнать и навязать бой. Нет, ее мысли были поглощены морем. И как никогда остро она ощутила, что завидует Норрингтону, глядя с высоты на его треуголку, белый хвостик и синий мундир. Почему ему в рамках закона и всеобщего одобрения легко достается то, чего она могла бы добиться, только невероятными стараниями и став вне закона? Это несправедливо, черт возьми… Какой идиот придумал, что война и море это мужское дело?!
В этот момент Джеймс обернулся и посмотрел вверх. На его лице появилась сдержанная, но теплая улыбка. Элизабет чуть не выругалась в ответ, не успев переключиться со своих мыслей. Норрингтон больше не смотрел вверх все время, что миссис Тернер сидела на мачте. Получилось как-то неловко.
Снова болела голова после вчерашних и утренних «подвигов» и все еще слегка тошнило.
Взгрустнулось, когда вспомнился Дюген… Впрочем, что-то уже перегорело, оставив остроту воспоминания и боль в прошлом. Даже чувство вины утихло после вытрезвления.
Никогда больше так не пить. Никогда.
Позднее, когда миссис Тернер спустилась и подошла поговорить о возможной ночью перемене ветра, Джеймс ничем не выдал ни намека на обиду, будучи, как всегда, сдержан и вежлив.
Как ни странно, нашелся хорошо выспавшийся после дела мистер Гиббс, хотя Элизабет думала, что он сбежал. Однако же, ничего подобного – он даже отличился в числе шести добровольцев, отправленных ломать на «Жемчужине» руль. То ли пират затаил на Барбоссу большой зуб, то ли, правда, решил на старости лет еще раз изменить жизнь, воспользовавшись неожиданной сентиментальностью Норрингтона…. Черт его знает.
Это вдруг заставило Элизабет вспомнить кое о ком, несправедливо забытом, и почти бегом бежать к Норрингтону с вопросом.
- Джеймс, а где сейчас Джек Воробей? – резко спросила она, бесцеремонно вклинившись в разговор между адмиралом и капитаном.
Норрингтон усмехнулся, опустив глаза, и это заставило миссис Тернер подумать о худшем, но ее опасения тут же были развеяны:
- Да жив он. И даже просил передать тебе привет.
- И, скорее всего, уже на полпути в Англию, - добавил Уэсли. – Не знаю, для чего он понадобился лорду Беккету, но…
- Кому?! – в шоке перебила Элизабет.
На лице капитана появилось легкое вежливое удивление. Норрингтон упрямо нахмурился, утратив грустную ироничность, с которой говорил о Воробье.
- Лорду Беккету, - в один голос подтвердили оба.
- Я не успел рассказать, что мы с ним бежали вместе, - преувеличенно спокойно добавил Джеймс.
Когда он поднял глаза, в честном уверенном взгляде даже читалось что-то вроде вызова: «Да я это сделал! Обвинения ко мне лично и по существу, пожалуйста!»
С полминуты они мерялись взглядами, а потом Элизабет вдруг ощутила, как ярость расплывается под влиянием мысли о том, что Джеймс очень красив, когда смотрит такими глазами.
В результате, вместо только что оформленной в уме пространной гневной реплики, миссис Тернер выдала:
- Этого еще не хватало! – и резко развернулась, чтобы уйти.
Маневр невольно оказался победным.
- Элизабет, подожди! – воскликнул Норрингтон, бросившись вдогонку.
- Что? – обернулась она.
На его лице ощутимо проступила внутренняя борьба. Прежде чем заговорить, он с полминуты подбирал слова.
- Я знаю, что ты его ненавидишь, - наконец, сказал Джеймс вместо ожидаемого раскаяния, причем он даже не заикался, чего можно было ждать из предшествовавшего выражения лица. – Но я не могу относиться к нему так же. Я уже предал его один раз, а ты победила в твоей войне. Разве есть преступление, за которое наказывают смертью дважды? Он уже поплатился за то, что сделал.
Элизабет почувствовала, как ярость встает с новой силой. Как?! Он еще считает, что это правильно?!
- А, может, Джек Воробей тоже теперь заслуживает того, чтобы начать новую жизнь? – как можно язвительнее спросила она, пытаясь для начала поразить «противника» его же оружием.
- Да, действительно, - спокойно согласился Норрингтон. – И я даже не настоял, чтобы его повесили.
Это немного обескураживало. Ложь? Но Джек-то жив…
- Отлично, но это ничего не меняет! Неужели ты не видишь, что Беккет мерзавец, который не воспользуется вторым шансом?
- А Джек Воробей воспользуется? – усмехнулся Норрингтон, предварительно опасливо оглянувшись по сторонам: не слышит ли кто их странный разговор. – Но речь не о Воробье, не так ли? Хорошо, я скажу, что на самом деле заставляет меня ценить лорда Беккета…
Элизабет фыркнула, приготовившись не соглашаться.
А самое странное: для чего Норрингтон упорствует, пытаясь доказать, что он прав? Ведь все было бы намного проще, если бы он просто раскаялся… Она бы даже была вынуждена простить… После всего сделанного для нее! Но вот так… Как он может быть таким упрямым?! Зачем так?
- Все довольно просто, - мрачно заявил Джеймс. – Мне гораздо реже попадаются незаурядные люди, с которыми рядом интересно и легко, чем хорошие люди, которым можно доверять.
А вот тут Элизабет вдруг задумалась совершенно о другом. Так вот почему, после всего, что она сделала… Да Джеймс же просто ставит ее на одну доску с Беккетом! А она-то поражалась: какая любовь, какое всепрощение…
Она даже сама не могла понять, что испытывает: разочарование или облегчение.
- А обо мне ты думаешь так же? – все же спросила Элизабет.
Норрингтон поднял на нее широко раскрытые глаза:
- Нет, - ответил он ровным, немного удивленным голосом.
Странно, но Элизабет ему сразу поверила, хотя снова ничего не поняла в его чувствах и в том, чувствует ли он вообще к ней что-то особенное. Наверное, все же чувствует, судя по поступкам. Но как непонятно, что же у него там за всем этим… Всегда было непонятно.
Разговор о Беккете оборвался сам собой, как и какой-либо разговор на этот вечер.

***
Утро застало «Молнию» полным штилем и чистым горизонтом, не считая необитаемых скалистых островков в пяти милях к юго-востоку.
Норрингтон, умевший, в отличие от Уэсли, преспокойно спать в любой ситуации и не просыпаться, если это нужно, от шума при смене вахт, поднялся на палубу намного позже капитана, которым тем временем показывал Элизабет свои художества.
Точнее, в данный момент последнее художество в виде пирата Барбосы с мартышкой на плече. На картинке пират имел несколько преувеличенно вытаращенные глаза, но в остальном смотрелся именно таким, каким он вчера был.
Теперь Уэсли был не так испуган и бледен, как в стычке в порту или на похоронах погибших. Напротив, раскраснелся и оживился. Возможно, немного преувеличенно – как выход накопившихся эмоций.
- А вы совершенствуетесь, капитан, - улыбнулась Элизабет, отобрав у него всю папку и начав листать картинки.
- Практика, миссис Тернер, великое дело… Доброе утро, адмирал, - бросил Уэсли, наконец-то заметив, что их уже трое; Норрингтон даже не стал отвечать, все равно Джордж тут же принялся говорить дальше. – А у капитана на корабле, как вы знаете, много времени, которое приходится проводить наедине с самим собой. И вовсе не все оно занято проектами и отчетами.
- А ты неплохо выспался и неплохо выглядишь после вчерашнего, - усмехнулась Элизабет, посмотрев на Норрингтона и на выглядывающее из-под грот-марселя солнце над его головой.
Джеймс улыбнулся, пожав плечами. Было приятно смотреть на Элизабет, которая теперь беззаботно улыбалась.
- Миссис Тернер, а не будете ли вы против, если я нарисую вас? – спросил Уэсли.
- Да, пожалуйста! - прямо-таки расцвела в улыбке Элизабет.
- Отлично, - в голосе капитана и в том, как он подтянулся, чувствовался прилив энтузиазма. – Все равно мне сейчас нечего делать, - немного виновато добавил он, видимо, для адмирала. – Ладно, Норрингтон, у вас я не спрашиваю разрешения, раз уж вы спустили мне Исла-де-Муэрте.
Уэсли что, собрался рисовать их вместе?
- Мне стоять и позировать? – с не меньшим энтузиазмом поинтересовалась Элизабет.
- Нет, вовсе не нужно. У меня отличная зрительная память. Да, надо же и мне иметь хоть какие-то таланты… Хотя мне будет легче представить то, что я хочу нарисовать, если вы на минуту сделаете шаг влево, а вы, Норрингтон, при этом посмотрите не на меня, а на миссис Тернер.
Элизабет послушно сдвинулась ближе к адмиралу и они посмотрели друг на друга: она – с жизнерадостной улыбкой в тридцать два зуба; он улыбался более сдержанно, уголками губ, подумав о том, что широкая улыбка не слишком идет ему к лицу.
- Отлично, всем спасибо, - восхитился капитан.
Он уже был готов умчаться к себе в каюту, забыв обо всем, когда Элизабет спросила:
- А я могу посмотреть за работой?
- Как вам угодно, миссис Тернер, - оживился явно довольный вниманием Уэсли.
Норрингтон всегда знал, что тот очень любит внимание к своей персоне. Особенно со стороны кого-то, кто умеет искренне восхищаться, как Элизабет.
Все, что в море можно было сделать с пробоинами, было уже сделано. Паруса висели тряпками. Матросы делали вид, что работают, приводя «Молнию» в аккуратный и чистый вид на пятый раз подряд. Отличать людей, занятых делом, от людей, занятых показухой, Норрингтон уже давно научился безошибочно. Но здесь капитаном был Уэсли, который всегда лучше умел составлять отчеты, радовать адмиралтейство экономией материалов и держать парадное лицо, чем понимать, что важно, а что не слишком – неудивительно, что у его людей завелись такие порядки.
В данный момент у адмирала вообще по определению не могло быть никакой работы, если бы он не взялся вместо своего дела за капитанское, а потому он спустился вместе с Джорджем и Элизабет. Заодно приказал буфетчику нести капитану завтрак, потому что, если Уэсли с утра рисует, значит, он еще ничего не ел. Буфетчик это только подтвердил.
Смотреть, как капитан работает, и правда, было интересно: счастливые глаза, быстро и точно мелькающая по картону рука, почти ни одной помарки, поджатые то на один, то на другой бок губы. Джордж сначала набрасывал едва видные контуры, далеко не всегда похожие на человеческие лица и фигуры: складки, пятна тени, блики – потом принимался по ним рисовать свет и тень, отчего контуры прятались, а появлялось живое изображение. В общем, мастер, погруженный в работу по уши, и получающий удовольствие от своего дела.
Если бы он с таким лицом вчера смотрел работу плотников или заполнял журнал…
Элизабет следила, затаив дыхание – минут пять. Потом начала отвлекаться на что попало вокруг.
Впрочем, Уэсли, управившись с завтраком, принялся  неуемно болтать языком, чего себе обычно не позволял.
- Вы поразительно изменились, миссис Тернер. Вы теперь просто Минерва и Артемида в одном лице. Глядя на вас, я никак не могу воскресить в памяти ту девушку, которая хотела научиться бегать по вантам, управляться с парусом и заряжать пушки. Она бесстрашно рвалась вперед, но чуть не сломала себе шею. Помните? А потом губернатор выговаривал капитану Норрингтону за то, что он потакает опасным капризам особы, еще слишком юной, чтобы иметь должное представление. Да-да, кажется, так он тогда и говорил. Как же он ошибался!
Джеймс улыбнулся воспоминанию. Ох, что он был вынужден на глазах у своей команды выслушать от губернатора, после того, как Элизабет при возвращении домой застали в мужской одежде, всю в синяках и ссадинах! Но она была тогда безумно счастлива. Да и сам Норрингтон слушая поток губернаторского недовольства, едва удерживал на лице строгое виноватое выражение, чувствуя себя восторженно влюбленным в такую девушку: смелую, яркую, ломающую привычные представления. И, кажется, мистер Суонн все увидел и понял, потому что уж слишком быстро сменил гнев на милость. Может, он и был плохим губернатором, но в чувствах людей всегда разбирался отлично и умел многое понимать и прощать. И все же этот случай остался в памяти Норрингтона единственным, когда ему пришлось стоять, держа руки по швам, и слушать, как на него кричат, размахивая тростью, что он молодой безмозглый идиот с ветром в голове, хотя должен был бы быть здравомыслящим офицером. К тому же на памяти Джеймса больше не случалось, чтобы Уизерби Суонн был столь несдержан при большим скоплении людей.
- Эх, Норрингтон, ну у вас и взгляд, - ворчал тем временем себе под нос Уэсли. – Еще ни с кем я столько не бился, чтобы нарисовать взгляд, как с вами. Что раньше, что сейчас. Вам, право же, должно быть стыдно за мои мучения по вашей вине…
- Мне? Стыдно? – искренне изумился Джеймс и состроил преувеличенную праведно-гневную физиономию, вызвав смех Элизабет и Джорджа.
Потом не выдержал больше такого упражнения для щек и рассмеялся сам.
- И чем же вам не угодил мой взгляд, капитан? – смеясь, спросил он.
- О! Вы даже не представляете…Видите ли, Норрингтон, у вас низко нависшие брови, из-за чего лицо кажется нахмуренным и суровым. Но в том-то и весь интерес, что глаза у вас вовсе не такие, а задумчивые и улыбающиеся. Знаете, как непросто это уловить и нарисовать? Ну, конечно, вы не знаете. Ну так вот, в прошлый раз я возился с вашим взглядом добрых полчаса, а в позапрошлый и того больше…
Джеймс с интересом выслушал столь оригинальное мнение знатока о своем лице, но ощутил себя немного не в своей тарелке оттого, что Элизабет принялась заинтересованно разглядывать его.
- Да, действительно, - радостно согласилась она, присмотревшись к адмиралу. – Вы правы, капитан Уэсли, что-то такое в нем есть…
- Ну, конечно же, есть, - Джордж удивился самому факту того, что его слова проверяют.
- А что за позапрошлый раз? – решил поинтересоваться Норрингтон. – Кажется, я этого не видел.
- Это… - тут Уэсли покраснел до ушей, чем вызвал у адмирала нехорошее подозрение. – У меня нет с собой старой папки. Она на берегу.
- Но дома вы это обязательно покажете, - вмешалась Элизабет.
- Нет! – быстро ответил Уэсли.
Норрингтон и Элизабет дружно засмеялись, каждый по-своему представив, что там нарисовано.
- Та картинка всего лишь нарисована так плохо, что мне стыдно ее показывать, - начал оправдываться Джордж.
- Ах, вы подлец, - всплеснула вдруг руками Элизабет, уже сгибаясь от нового приступа хохота,. – Джеймс, ты только посмотри на это! Он нарисовал меня с царапинами на щеке.
- Миссис Тернер, что за несправедливое оскорбление! – возмутился ничуть не возмущенный Уэсли. – Разве вам не кажется, что именно ваша щека стала главным украшением картины? И вообще искусство должно быть правдивым, как мне кажется…
- Это не лечится, - махнул рукой Норрингтон. – Двенадцать лет назад наш капитан чуть не спустил с него шкуру за такие художества, но он до сих пор рисует то, что взбредет ему в голову.
- И что же он тогда нарисовал? – спросила Элизабет.
- Да так, не помню уже… - соврал Джеймс, решив лучше не рассказывать о том, каким образом мичман Уэсли изобразил капитана и его любовницу, да еще и не потрудился это, как следует, спрятать.
Элизабет посмотрела поочередно на обоих слегка покрасневших офицеров.
- Мне, кажется, джентльмены, что вы меня подло обманываете!

***
- Вижу парус! – крикнул часовой с вершины скалы. – Кажется, черный, сэр!
Элизабет пробежала вверх по извилистой крутой тропинке в считанные секунды. Наверху ей, впрочем, пришлось подождать Норрингтона, который взбирался шагом.
Джеймс посмотрел в трубу и гневно сжал губы в ниточку. Потом передал трубу Элизабет.
- Черт возьми! – выругалась она, увидев подтверждение того, что паруса, действительно, черные. – Что будем делать?
- Сидеть здесь, - коротко бросил Норрингтон, уже спускаясь вниз. – Капитан!
- Да, сэр, - подскочил Уэсли.
- Потушите все огни, и пусть часовые спустятся ниже. Уберите стеньги, чтобы «Молния» не высовывалась из-за скал. На тот случай, если нам все же придется сражаться, перенесите по четыре пушки вон на те площадки над входом в залив.
Взволнованная Элизабет, спустившаяся со скалы, оценила диспозицию: в бухту вел длинный пролив между скалами. Он казался обманчиво широк (два кабельтова между скалами над входом, а дальше – вдвое больше), а на самом деле имел узкий извилистый фарватер, где едва протиснулась «Молния». Площадки, где Норрингтон приказал разместить пушки, открывались взгляду только после того, как корабль проходил мимо них и становился мишенью для пушек, оставшихся на «Молнии». В общем, если Барбосса полезет в лоб, имелись неплохие шансы уровнять силы.
С другой стороны, вряд ли хитрый пират стал бы лезть в лоб. Он, наверняка, придумает что-нибудь другое…
Так что лучше бы их все же не заметили.
- Джеймс, - тихо спросила Элизабет, когда тот закончил раздавать приказы и встал под деревом, скрестив руки на груди, - ты же не знал, что нас догоняют, когда решил пристать к берегу на этих островках? Почему ты был так уверен, что нам сюда нужно?
Он пожал плечами.
- Конечно, не знал. Я всего лишь посчитал, сколько времени им нужно, чтобы устранить поломку и сколько пройдет времени, прежде чем они нас догонят, если Барбосса сразу отгадает наш курс. Конечно, если у них такой же ветер, как был у нас. Как видишь, в этой цепочке огромное количество допущений, - усмехнулся он. – Но я порой склонен перестраховаться.
Ага. Особенно в том, как бросился на Тортугу…
- Идем, еще раз осмотрим остров, - предложил Джеймс.
Элизабет усмехнулась, некстати подумав о романтической прогулке на закате. Впрочем, страха тут было больше, чем романтики. По крайней мере, у нее.
Остров изгибался в виде круглой буквы «С», чуть больше полумили в длину и ширину. Со своей северной выпуклой стороны он имел круто поднимающиеся из воды скалы, увенчанные двумя давно потухшими кратерами. Все это заросло кустарником, и было весьма неудобно для подъема. На то, чтобы взобраться наверх ушло около получаса, за которые стало почти темно, не считая розовато-голубой полоски там, где недавно село солнце.
В миле к западу виднелись еще три похожих островка поменьше. А дальше темнела медленно приближающаяся, лавируя против ветра, «Жемчужина». На скалах южнее, у входа в бухту, еще можно было разглядеть несколько англичан, сидящих по кустам. Еще часок и им уже можно будет вовсе не прятаться даже с сотни футов.
На глазах становилось темнее, а вражеский корабль в какой-то момент, который Элизабет упустила, стал виднеться не чернотой парусов, а огоньками фонарей.
- Да, пожалуй, наземной атаки с севера опасаться не стоит, - пробормотал Джеймс, глядя на крутой склон, обрывающийся в море.
Элизабет опасалась туда смотреть – от круговорота воды и пены внизу кружилась голова.
- Нас не потеряют? – спросила она.
- Нет, я предупредил Уэсли, что вернусь не скоро. Ты уже устала или пойдешь смотреть западный и восточный склоны?
Устала? Вот еще!
- Знаешь, Джеймс, за последние два года я стала куда крепче, чем была раньше, - гордо усмехнулась Элизабет.
С этими словами она решили все же заставить себя пристально посмотреть вниз. Разве она боится высоты? Чушь! Тем более, если может Норрингтон, то может и она. Чем она хуже?
Было страшновато, но она держала равновесие на самом краю, глядя в сущий хаос внизу, и от этого сердце восторженно пело. Картина все больше завораживала, заставляя забыть о возможности упасть.
- А здесь, вообще-то, иногда осыпаются камешки, - с улыбкой заметил Джеймс, встав рядом; улыбка у него была просто до неприличия счастливая и непринужденная для человека, который стоит на краю бездны и в прямом, и в переносном смысле.
- Да ладно! – отмахнулась миссис Тернер. – А помнишь, как я в первый раз залезла на мачту, а потом боялась слезать сама? – рассмеялась она, счастливая оттого, что теперь, взрослая, сильная и ловкая, может над этим смеяться. – Ну что, сначала на запад?
- Можно на запад, - согласился Джеймс.
Пришлось спускаться вниз, чтобы добраться до западной части – вверху хребет оказался непролазным. Что Элизабет в какой-то момент немного разозлило так это то, что к концу спуска и еще одного подъема Джеймс все еще был аккуратный и чистенький, хотя она сама успела раз десять оступиться, порвать чулок, пропылиться насквозь и взмокнуть. А этот Норрингтон, как всегда, такой беленький и правильный, что порой неловко даже стоять рядом. Если бы она не видела его небритым оборванцем, то до сих пор боялась бы рядом с ним дышать полной грудью и обращалась к нему «мистер Норрингтон» и «адмирал, сэр».
Все больше возрастал риск в темноте обломать ноги или и вовсе свернуть шею, но Элизабет шла вперед, подчиняясь авантюризму, а Джеймс… ну он всегда был в таких делах бесстрашен до легкомыслия.
- Да, - проворчала Элизабет, - посмотрела бы я на того капитана, который погонит своих людей по такой круче под пулями.
- Ну, это мог бы быть я, - то ли пошутил, то ли сказал серьезно Джеймс. – А вот здесь подъем от моря не так уж крут. Только прибой, скорее всего, разобьет шлюпки о камни…
Элизабет, как завороженная, смотрела на отлично видные отсюда огни «Черной жемчужины». Они, кажется, пока что лавировали основным курсом, которым должны через три часа пройти в миле к северу мимо этого острова. Но сменить курс никогда не поздно.
- В восточную часть пойдем через бухту. Надо убедиться, что Уэсли поставил на этом спуске часовых.

***
Вид удаляющихся кормовых огней пиратского корабля вселял в людей ликование.
- Мимо! Они проходят мимо!
Элизабет смотрела на все еще серьезного и напряженного Норрингтона, и ей хотелось растормошить его за уши.
- Да, в темноте не очень-то хочется искать по таким островам, - усмехнулся стоящий тут же Уэсли.
Джеймс прикрыл глаза и медленно вздохнул, выпуская на лицо несмелую улыбку. Потом также медленно зашагал прочь от людей. При этом он вышел из тени в полосу яркого лунного света, и Элизабет застыла, увидев то же, что месяц назад так напугало ее в Дюгене.
Нет, не может быть, наверное, показалось…
Миссис Тернер стремительно, чуть не споткнувшись в темноте, догнала Норрингтона и заставила его развернуться, чтобы посмотреть ему в лицо.
- Что? Что случилось? – испугался он, быстро глянув в море, где по-прежнему удалялась «Жемчужина».
- Ты… - Элизабет осеклась, не сумев подобрать слова. – Не стой в лунном свете, пока этого не увидели твои люди!
Он непонимающе посмотрел на свои руки, потом на нее. Его глаза, отражая прямой лунный свет, казались белыми на сером лице. Элизабет почти могла видеть сквозь него беспорядочный поток – какие-то ускользающие картины, того чего вовсе нет на этом острове.
- Да что же происходит? – настойчиво спросил Джеймс, неохотно подчиняясь указанию отойти в тень.
- Ты сам не видишь? – удивилась миссис Тернер. – А другие? Ты еще никого не пугал своим видом под луной?
- Каким видом? – нахмурился Норрингтон. – Объяснишь ты мне, наконец, что происходит?
- Ты выглядишь в точности как неживой человек с «Летучего голландца». Я же рассказывала тебе о Дюгене! С тобой сейчас было то же самое.
- И это заметно? – вдруг с какой-то новой мыслью спокойно и по-деловому спросил Норрингтон.
- Конечно.
- Но меня видел под луной не один человек, и никто… Гиббс! Эй, позовите его сюда.
- Да, адмирал, - объявился пират.
Норрингтон ступил на свет.
- Вы видите что-нибудь необычное, мистер Гиббс?
Глаза пирата округлились.
- Матерь божья, что это с вами… - пробормотал он, делая шаг назад.
- Тихо, не переполошите всю команду, - прошипел Норрингтон. – Я и сам еще не знаю, что это. Но вы ведь участвовали в путешествии на тот свет, как и миссис Тернер, верно?
- Д-да, сэр…
Джеймс повернулся к Элизабет.
- Вот и ответ, - сказал он. – Никто другой, из видевших меня под луной этого не замечал. А теперь вы двое все же объясните мне, что вы там видите. Я помню, честно говоря, что мне показался странным лорд Беккет, когда я его видел в последний раз, но не помню, чтобы мне хотелось от этого перекреститься или упасть в обморок.
- Джеймс, это почти не видно. Только необычный блеск в лунном свете. Это… ощущается каким-то другим чувством. Ты похож на призрак из другого мира. А ты сам не чувствуешь, что вокруг что-то неправильно.
- Может быть… - озадаченно пробормотал Норрингтон.
Он начал оглядываться по сторонам с таким выражением, будто видел все вокруг заново. На его лице появлялось что-то сродни отвращению.
- Прошу прощения, адмирал, - подошел Уэсли. – Когда нам сниматься с якоря?
Норрингтон стоял на свету и, глядя на капитана, Элизабет поняла, что он, действительно ничего такого не видит.
- Как только вернете пушки на борт, - ответил Джеймс после некоторого раздумья. – Разумеется, ни одного огня этой ночью. Идем обратно на запад.
- Конечно же, - кивнул Уэсли и развернулся на каблуках.
- Мистер Гиббс, вы свободны. Это не приказ, но вам лучше не болтать о только что виденном. Все равно вам никто не поверит.
- Ни за что не буду, сэр.
- Отлично.
Когда они остались вдвоем, Джеймс, все еще стоя к Элизабет боком мрачно проговорил:
- Ну что ж, спрятать шило в мешке становится еще сложнее. Сначала живы двое из тех, кто был на «Летучем голландце» и видел труп, теперь еще и это. Забавно, не правда ли, будь я пиратом, я мог бы на каждом углу кричать, что вернулся с того света. Меня сочли бы хвастуном, но на всякий случай побаивались. А вот британскому адмиралу как-то не к лицу быть живым покойником… Кстати, с Джеком Воробьем при луне случалось то же самое?
Джек? Элизабет напрягла память. Ну да, ночь в бухте Погибших кораблей – там была луна…
- Нет, с ним все в порядке.
- Интересно. А вроде бы он сбежал почти тем же способом, что и я, судя по рассказу твоего мужа. Видимо, что-то было не так. Кстати, ты не знаешь, что за предмет украл Джек Воробей у Барбоссы?
- Нет, - пожала плечами Элизабет.
- А что еще есть на карте, по которой вы попали на тот свет?
- Не знаю, - пожала плечами миссис Тернер. – А откуда ты…
- Она была у Джека Воробья. Нам пора на борт. Извини, у меня есть дела.

***
Через два дня «Молния» благополучно входила на рейд Порт-Рояла.
«Я дома?» - пронеслось в голове у Элизабет, разглядывающей знакомые, словно она оставила их только вчера, очертания города. И незнакомые – словно за это время потускнели все краски.
Может быть, и дома.
Если бы только рядом с ней сейчас стоял не Джеймс, а Уилл… и там на берегу ждал отец…
Сейчас из домашнего ждали лишь чашка шоколада, батистовое белье и дивно спокойная ночь.

14

Отрывки из заметок мистера Льюиса Келвэя – губернатора Ямайки.

27 февраля  173х года
В дом лорда Беккета ударила молния в первую же бурю после отъезда хозяина.
Толпа зевак изъявила немалую радость, глядя на дымящиеся развалины. Действительно, полгода назад чуть не сгорел губернаторский дом, теперь все же сгорел дом лорда Беккета. Народ может воочию лицезреть расположение небес к власть имущим.

16 марта 173х года
Мисс Суонн, а точнее, миссис Тернер, оказалась отвратительна.
Она носит любое платье – мужское или женское – без намека на изящество, не имеет в манерах ничего женственного и к тому же иногда сквернословит недостойно человека ее происхождения и слишком стремится к фамильярности. К своему покойному мужу она привязана так мало, что даже не надела траура. Если добавить к тому ее скандальную репутацию, едва ли не шлюхи и разбойницы, понятно, почему ни одно приличное семейство не желает впустить миссис Тернер даже на порог.
Сложнее понять, почему Аделаида делает вид, что полностью восхищена нашей «дорогой» гостьей.
Миссис Локер, кроме прочего, рассказала мне, что эту самую мисс Суонн долгое время считали будущей миссис Норрингтон, но девица была похищена пиратами, а потом и вовсе бросила жениха ради кузнеца. Да-да, кузнеца мистера Тернера. Так вот чья вдова, оказывается, гостит в моем доме, пока не войдет в права наследницы мистера Суонна.
Никогда не подозревал, что у Джеймса столь дурной вкус. Хотя, о чем я говорю?! Я верно, забыл ту вульгарную актриску, за которой братец волочился, будучи мичманом… Милли… Молли… Мэгги… нет, не так… как же ее звали?

19 марта 173х года
Я вынужден признать, что одна милая черта в миссис Тернер все же есть. Искренность. Правда, сомневаюсь, что эта искренность происходит от чистоты помыслов, а не от незнания элементарных женских хитростей.
Последнее вполне закономерно, так как наше чудо природы воспитывал одинокий вдовец, далекий от понимания дела. А любимыми игрушками девочки были кораблики и пиратские истории, как, несомненно, трогательно, хоть и неуместно, поведала ее старая горничная.
Чудо, однако, ухитрилось совершенно очаровать Аделаиду. Я все чаще вижу их в обществе друг друга. Иногда к ним присоединяется Джеймс. Рассказать ему как он забавно при том выглядит со стороны? Я, конечно, не могу. Меня он не станет слушать. А вот Аделаида могла бы и рассказать. Я не видел еще ни одной девицы со столь взбалмошным характером, как у нашего чуда, которой нравилось бы, когда рядом с ней робко улыбаются и молчат.
Эта, впрочем, все же благоволит к братцу явно больше, чем он того заслужил своими манерами. Но благоволит, скорее, дружески, что искренне написано на ее бесхитростной физиономии.
Ну что ж… Наш умник адмирал вчера посмеялся над моим незнанием Навигационных актов, а я, чувствую, еще посмеюсь над его любовными подвигами.
Плохо другое: хочу я этого или нет, но мне осталось либо рассориться с женой, либо сдружиться с чудом.

2 апреля 173х года
Братец адмирал ушел в море, а чудо уехало осмотреть доставшуюся ей в наследство от отца плантацию на другом краю острова.
Вместе с Джеймсом в море ушел и жутко гордый и счастливый Ричард. Он хмурит брови и закладывает руки за спину, подражая дяде – это так смешно…
Я подумал о времени. Боже мой, кажется, это было только вчера, когда мы с Аделаидой, прячась за портьерой в бальной зале, строили план ее побега из дома и попались ее матушке… мир праху старой стервы. А теперь мы вместе провожаем пятнадцатилетнего сына.
Странно, раньше я никогда не замечал, чтобы мне было тяжело с кем-то расставаться. По Аделаиде и сейчас не скажешь, чтобы ей вообще хоть что-то когда-нибудь было тяжело.
Иногда мне до боли хочется, чтобы она была хоть немного другой.

3 апреля 173х года
Я поздравил мисс Фортнер с помолвкой. Она же повисла у меня на шее, уверяя, что любит только меня. Не помогло даже напоминание о том, что я все равно женат.
Аделаида случайно подсмотрела эту сцену. Господи, за что мне это? Она теперь будет месяц читать мне нотации о разнице между наивными девицами и шлюхами. Не поможет даже напоминание о том, как десять лет назад в Вене она сама довела какого-то мальчишку-майора до попытки застрелиться. Женщины, видите ли, не обязаны нести ответственность за мужчин, тогда как с нами все обстоит наоборот.
К тому же Аделаида явно захочет отомстить бедной мисс Фортнер за услышанную «старую мегеру». Как только отойдет от жалости к «наивной девочке».
Впрочем, способ задобрить женушку я отлично знаю. Решено, завтра же повторим недавний выезд на охоту. Я даже подыскал для Аделаиды славного серого жеребца – ей должно понравиться.

11 апреля 173х года
Это просто возмутительно. В дом адмирала Норрингтона ночью забрались воры и, прежде, чем их услышали, успели перевернуть вверх дном половину комнат.
Что самое странное, многие, несомненно, ценные вещи остались на месте. Причем они не брошены при бегстве, а именно оставлены нетронутыми или опрокинутыми, где пришлось.
Буду знать, как наглы негодяи в Новом свете.
Жара стоит такая, что решительно невозможно лишний раз подняться на ноги. Кафтан и парик ужасают меня одним своим видом. Кто придумал, что англичанин может чувствовать себя человеком там, где самое место неграм и москитам?
А тут еще эти французы с их жалобой на капитана Джиллета. Как будто я могу разобраться, кто из них виноват в нарушении нейтралитета, когда там сам дьявол не поймет, кто там больше утонул в выдумках.

17 апреля 173х года
С ума сойти! Теперь трое мерзавцев смогли забраться в форт и перевернуть вверх дном кабинет адмирала. Но на этот раз попались.
Неужели братец слывет хранителем несметных сокровищ, что так популярен у грабителей? Не могу представить себе ничего, что стоило бы такого риска с их стороны. Что-то здесь определенно не чисто.
Чудо природы каждый день пишет письма. А Аделаида отвечает на них чуть ли не по часу. И что между ними может быть общего, кроме тяги к специфической суете? Из любопытства заглянув жене через плечо, я увидел, что они обсуждают нашего старого знакомого Джека Воробья. Кроме того, понятное дело, перемывают косточки Джеймсу. Да, определенно Аделаида решила взять на себя роль сводницы для этой пары. Ну что ж, она это любит.
А бедной мисс Фортнер, она все же отомстила, прилюдно заведя с ней разговор о том, что в наши дни юные и добронравные девицы так часто бывают глупы и наивны. Я обиделся. Зачем же было нападать на меня за якобы издевательства над девицей, а потом делать то же ее самой? Или здесь она тоже имеет право не отвечать за свои поступки, как женщина?
Не считая того, что я уже обижен за сравнение меня с этим Воробьем. С чего она взяла, что между нами есть что-то общее?

1 мая 173х года
Радость возвращения Ричарда домой омрачена происшествием в порту. Юный негодник вздумал обменяться с простым матросом платьем и пойти развлекаться в таком виде. Не рановато ли для столь извращенных идей? Но заслуженного наказания Ричард почти избежал, потому что на бедного матроса напали негодяи, приняв его за моего сына.
Возмутительно!
Что же здесь творится?! Мерзавцы признали, что они охотятся за какой-то картой, которая хранится у адмирала. Джеймс, однако же, на все расспросы невнятно отвечает, что не имеет понятия, что происходит, так как карта принадлежит лорду Беккету. Возможно, это так и есть: вид у братца еще от разгрома в доме был на редкость изумленный.
А за эту карту пират Барбосса, как оказалось, предлагает по одним слухам тысячу фунтов, а по другим – и вовсе пять тысяч. Теперь эти слухи бродят по Порт-Роялу и народ оттого возбужден сверх меры.
На ладони у Джеймса сквозной свежий шрам престранной формы – линия маленьких точек с большой в середине. Не могу даже представить, от чего остается такой шрам. Кроме того, кое-кто из пленных пиратов при виде адмирала крестится – можно подумать, что боятся его больше виселицы. Странный человек все же наш братец… Чем больше на него смотрю, тем больше чувствую, что в нем что-то очень странно…

2 мая 173х года
Аделаида поставила с ног на голову весь гарнизон, так что даже Джеймс попросил ее успокоиться и подумать. Кажется, они здорово поругались. Нет, криков и хлопанья дверями не было – этого они оба не умеют, но друг на друга они теперь даже не смотрят.
Майор Стивенс уверяет, что, помимо схваченных при покушении на переодетого матроса негодяев, нет никого, кто активно злоумышляет против порядка на острове. Я не склонен с ним согласиться.
И вообще мне не нравится это странное оживление в порту… На всякий случай я запретил Ричарду выходить из дома в одиночку.

3 мая 173х года
Первый раз в жизни вижу братца в ярости. Подумать только, кто-то посмел покуситься на наше чудо природы на ее плантации, откуда миссис Тернер еще не соблаговолила вернуться, хотя собиралась на днях. Все обошлось. Но теперь Джеймс и Аделаида объединились в намерении во что бы то ни стало навести порядок. Это, честно говоря, страшно. Я и сам настроен решительно положить конец беспорядкам, но эта парочка просто сметет все с пути…
Джеймс что-то сказал о «славных темпах», в которых работала виселица при лорде Беккете. Надо признать, мы и сами неплохо преуспели в этом вопросе. В результате карантина в порту и массовых обысков уже в первый день арестована куча народу, которым не завтра, так в ближайшее время будет предъявлено обвинение в связях с пиратством…
Ричард решил пожаловаться мне на адмирала. Я в общем-то и ожидал, что Джеймс будет строг к племяннику вдвойне. Есть вещи, над которыми ничто не властно. Так что Ричарду придется либо оставить службу, либо смириться с таким отношением. О первом он, увы, даже слышать не желает. Непременно хочет быть таким же, как дядя. И что приятного умный человек может найти в убивании времени и здоровья на военную службу? Я, право же, всегда больше завидовал Петронию, нежели Сципиону.

14 мая 173х года
Наконец-то ни одного суда. Они мне порядком надоели. Уже неделю не могу из-за них спать спокойно.
Зато на мои истерзанные борьбой за порядок нервы свалилось наше неизменное чудо природы. Приезжая в Порт-Роял, она гостит не у Джеймса, а у нас. И Аделаиде снова наплевать на то, что присутствие миссис Тернер нас чрезвычайно компрометирует. К тому же, я просто чувствую себя дураком. Как прикажете на балу обращаться к даме, которая одета в мужское платье? Но, разумеется, наше чудо не догадалось переодеться хотя бы на вечер.
Кроме того, она ждет ребенка. Учитывая, что ее брак сомнителен, грязные слухи поползли с удвоенной силой.
Адмирал Норрингтон приказал прибить по всем углам объявления о том, что за возвращение украденной карты, будет выплачено две тысячи фунтов. Карта на самом деле никем не украдена, так что такое разорение на какого-нибудь мерзавца казне не грозит. Отчего-то Джеймс искренне уверен, что это собьет охотников с толку. И уж вместе с угрозой повешения точно отобьет желание повторять «подвиги» предшественников.
Увы, братец так и не рассказал мне, что же это за карта, а сам я по ее виду не могу ни о чем догадаться. Ну что ж, придется дождаться ответа лорда Беккета…
Но мне определенно не нравится вся эта атмосфера чертовщины, которая так и лезет по всем швам.

18 мая 173х года
Чудо природы желает видеть нас гостями на ее плантации. В принципе, это интересно. К этой стороне Ямайки я еще не успел присмотреться, хотя давно был не прочь.
С некоторой точки зрения, наше чудо не так уж ужасно… Сегодня она надела зеленое скромно декольтированное платье. И я был искренне восхищен тем, как она смотрится рядом с Джеймсом. Они оба великолепно танцуют. А миссис Тернер – даже несмотря на заметный живот. Как же романтично выглядит, когда красивая молодая пара смотрит друг на друга выразительными глазами, касаясь в танце кончиками пальцев…

15

Часть третья.
На пороге авантюры.

1. Калипсо.

По широкой дороге среди зарослей сахарного тростника бок о бок ехали двое джентльменов. Один из них был дама, переодетая в мужскую одежду, но взгляд наблюдателя, знающего лишь этот факт, не сразу определил бы, кто из этих двоих женщина.
На самом деле мужчиной был тот, что старше – лет тридцати с небольшим. Он был высок и хорошо сложен, а голову держал откинутой назад, словно хвастаясь и без того вздернутым острым кончиком носа. С красивого и ухоженного лица этого джентльмена почти все время не сходила приторно сладкая улыбка, но взгляд невыразительных бледно-голубых глаз был пристальный, немигающий и не слишком приятный.
Второй, а точнее вторая, была среднего роста сухощавая дама, немногим старше двадцати. Через три недели после родов она еще не была так же стройна, как когда-то, но это обещало исправиться в недалеком будущем. Дама не носила парика, заплетая ненапудренные рыжевато-русые волосы в простую косичку без буклей на прусский манер. На румяном загорелом лице откровенно выпирал вперед тяжелый неженственный подбородок. Хотя при том на чей-то вкус эта леди могла показаться даже необыкновенно красива.
Разговор шел о простых семейных делах.
- Элизабет, а я говорил вам, что их не стоит пускать в библиотеку вашего отца, - насмешливо протянул мужчина, механически ведя рукоятью скрученного хлыста по верхушкам тростника. – С этого момента ваши утренние прогулки вы будете совершать только в моем обществе.
- Что, и завтра тоже? – преувеличенно ужаснулась Элизабет.
- Разумеется. До самого нашего отъезда в Порт-Роял. Ваш отец, верно, собрал немало редких книг, а что касаемо моей супруги, то я давно приобрел привычку обходить стороной книжные лавки. В Лондоне, разумеется. И, кроме того, никогда не держать книг в спальне. Ее брат в этом плане отнюдь не так безнадежен, но легко поддается дурному влиянию.
- Странно, я знаю его уже больше десяти лет, и никогда не замечала в нем пристрастия к чтению, - удивленно заметила Элизабет. – Кажется, даже ни разу не видела с книгой в руках.
- Значит, сегодня сказалось дурное влияние. Хотя, в юности он читал весьма охотно. Но, если я чему и научил его, чем искренне горжусь, потому что он не обучаем, так это тому, что дамам не стоит рассказывать о морских эволюциях и строении паровой машины.
Элизабет рассмеялась.
- О нет, ручаюсь, этому вы его тоже не научили. Джеймс как раз рассказывал мне и о том, и о другом, и еще много о чем подобном. Я даже до сих пор помню, что, если что-нибудь ударить, то сила противодействия равна силе ответного действия… ой, то есть первого действия! Ну, в общем, если вы врежете кулаком стенке, то она даст вам такой же сдачи. Забавно, правда?
Было заметно, что джентльмен подавил желание что-то сказать. Что-то колкое, судя по всему.
Впрочем, дама была ненаблюдательна.
- Смотрите, какая хитрая птица, - воскликнула она, указывая на попугая, незаметно для всех облюбовавшего завязанную тряпкой корзину с хлебом.
Вышедший навстречу надсмотрщик поклонился хозяйке и ее гостю. Негры продолжали трудиться.
Щегольски разодетый джентльмен оглядел их с выражением легкого пренебрежения, но в то же время любопытства.
- Любопытная страна, - пробормотал он. – Но, клянусь честью, я понимаю ее еще меньше, чем когда только вступил на пост губернатора. Я видел своими глазами никак не меньше половины Европы: от Парижа и Мадрида до Петербурга, но Новый Свет все равно не устает удивлять меня. Например, так часто видя чернокожих, я никак не могу понять, что это за насмешка природы: обезьяна в человеческом обличье или человек в обличье обезьяны?
- Между прочим, они люди. И я никогда не позволяю обращаться с ними, как с животными, в отличие от мистера Локера, - живо перебила Элизабет. – Когда я была среди пиратов я видела, что и из чернокожих могут получиться хорошие матросы. Лучше, чем из дикарей-аборигенов. Хотя, вы знаете, что мать самого прославленного пирата наших дней была дикаркой?
Губернатор поморщился, впервые за время разговора лишившись своей улыбки.
- Ах, мой милый друг, если бы вы знали, как мне надоело слышать о Джеке Воробье, - со вздохом проговорил он, приложив холеные тонкие пальцы ко лбу. – Что такого можно найти в этом странном типе? Я отлично его помню, но не помню ничего слишком примечательного.
Элизабет прыснула от смеха.
- Может быть, когда-нибудь я вас лучше познакомлю, Льюис. Если честно, вы на него кое в чем похожи.
- Вот это-то меня и возмущает больше всего, - еще более грустно проговорил губернатор. – Особенно, когда это один за другим говорят пять разных человек…
- А я порой очень скучаю по старому мерзавцу, - с озорной улыбкой вздохнула Элизабет, которая в это время не слушала, что ей говорят. – Надеюсь, мы его еще увидим и не на виселице…

***
Для середины ноября была на удивление холодная погода. В зеленоватую воду медленно падали маленькие бесформенные снежинки, заставляя смуглого джентльмена лет тридцати пяти или сорока зябко кутаться в теплый плащ и натягивать на уши треуголку. Порывистый ветер беспорядочно играл  его длинными темно-каштановыми волосами, перевязанными в хвост черной лентой. Лицо джентльмена, как ни странно, казалось немного не европейским.
Окинув взглядом тающий на горизонте берег Англии, этот человек на мгновение поморщился, отчего его лицо резко изменилось, став из флегматичного нервным и подвижным. Потом все вернулось на свои места, и джентльмен неторопливо вынул из кармана фляжку, чтобы сделать глоток. По его лицу лениво перекатилась слева направо сдержанная кривая усмешка. Новый взгляд, кинутый на берега Туманного Альбиона, был уже весел и легок; за ним последовал такой же легкий взгляд на паруса и вперед – в тысячи миль пути.
- Мистер Этигем, - почтительно обратился подошедший юнга, - Обед для офицеров и гостей уже подан.
- Спасибо, я не голоден, - бросил джентльмен, делая два шага вперед, чтобы снова оказаться в одиночестве.
Легкая складка пролегла между его бровями, когда, отказавшись от обеда и отослав юнгу, он все же очутился в обществе вахтенного лейтенанта.
Более того, лейтенант, немного смущенно присмотревшись к пассажиру, подошел и заговорил:
- Добрый день, сэр. Я так понимаю, вы Джек Этигем, сын Роберта Этигема?
Смуглый джентльмен нехотя кивнул, все еще не убирая с лица некоторую надменность, хотя собеседник более внимательный, чем лейтенант, мог бы заметить, что проницательные глаза пассажира разглядывают его с интересом. Впрочем, быстро угасающим интересом.
- Тогда позвольте представиться, я Джон Фарберт, младший сын вашей тетки Эмили. Я совсем недавно узнал, что ваш отец не погиб, эмигрировав после Славной революции, и даже женился в Новом Свете.
Действительно, некоторое фамильное сходство между ними было налицо, несмотря на разницу в возрасте в десяток с лишним лет. Сходство было бы заметнее, если бы Этигем не был сухощавым метисом, а Фарберт, напротив, не отличался бледностью кожи и плохо припудренными веснушками на пухлых щеках.
Что-то заставило мистера Этигема усмехнуться, но поспешно спрятать усмешку, после чего его лицо стало еще холоднее и флегматичнее. Это выражение все больше производило впечатление искусственности, но упрямо натягивалось вновь и вновь.
- Это неожиданная удача, что мы оказались на одном корабле, - продолжил лейтенант, несмотря на не слишком теплый прием, все еще улыбаясь. – Лорд Беккет сказал, что вы отважный моряк, ходивший несколько лет назад на кораблях Ост-Индской компании.
- Верно, - скромно кивнул Джек Этигем, опуская глаза, в которых мелькнул веселый огонек. – Так это лорд Беккет рассказал вам обо мне?
- Да, дорогой кузен, если вы позволите вас так называть, конечно…
- Да пожалуйста, если вам угодно, - раздраженно пожал плечами пассажир. – А лорд Беккет не рассказал вам, сколько раз меня чуть не отправили на виселицу?
Лейтенант озадаченно моргнул.
- Нет… э-э, простите, что вы имели ввиду, сэр?
- В точности то, что сказал, - сдержанно усмехнулся Этигем. – Я всего лишь забочусь о вашей репутации, молодой человек. А она может пострадать из-за родства со мной. Особенно в глазах некоторых офицеров флота.
- Меня это вовсе не волнует… - пробормотал лейтенант.
Через минуту его куда-то как ветром сдуло по служебным делам.
- Еще один р-родственничек, - тихо проворчал себе под нос мистер Этигем, закатывая глаза. – Как же они все мне надоели, Катлер, бессовестная ты скотина…
Потом, опомнившись, он резко сменил причудливо искривленное отвращением лицо на нечто более уместное для сдержанного джентльмена.
Но, его стараниям не суждено было увенчаться успехом.
Поежившись от холода и еще раз потянувшись за фляжкой, мистер Этигем вздрогнул и чуть не попятился. Перед ним возникла чернокожая женщина в увешанных бусами лохмотьях. Никто другой на корабле не видел этой странной дамы. Лицо смуглого джентльмена резко изменилось: губы искривились в подобии оскала, резче обозначились скулы, поехали на лоб брови.
- А тебя не узнать, Джек Воробей, - похотливо улыбнулась женщина, придвигаясь ближе и показывая плохие зубы.
Мимо, в шаге от гостьи, прошли двое матросов, ни один из которых не слышал ее слов и не видел ее саму.

***
Первой мыслью Джека Воробья была попытка изыскать способ поговорить с Тиа Дальмой так, чтобы его не сочли за сумасшедшего, разговаривающего с самим собой. Второй – нешуточное любопытство, горчащее дурным предчувствием. Третьей – ему все же не дадут тихонечко проникнуться моментом вступления на дорогу домой. А так хотелось в этот раз, для разнообразия…
Впрочем, все равно уже наскучило, да еще и эта холодина… Так что, не слишком и хотелось, знаете ли…
- Может, пойдем ко мне в каюту? – прошептал Джек, отвернувшись к воде, когда никто не мог его слышать. – Ты ставишь меня в странное положение.
- С каких это пор ты стал бояться прослыть сумасшедшим? – хихикнула Тиа Дальма.
Однако же, они спустились в каюту.
Там Джек скрыл усмешку и показательно галантным жестом предложил даме сесть, отодвинув стул.
Тиа Дальма с гортанным смешком провела пальцами по его гладко выбритой щеке и слишком откровенно коснулась его плечом и ногой, занимая предложенное место.
- Ну что ж, смеяться так вместе, правда, Джек?
С этими словами она превратилась из чернокожей ведьмы в ослепительную рыжеволосую красавицу с классическим античным профилем. В каком-то странном полупрозрачном драпированном одеянии ни на что не похожего вида.
Джек сглотнул, ощутив, как стало жарковато. А старина Дэйви был не промах…
Легкий ветерок, которому неоткуда было здесь взяться, тронул локоны красавицы, ее широко раскрытые глаза цвета морской волны показались глубокими и манящими, как море, влажно и безумно привлекательно засияла кожа, приоткрылись губы. При дыхании грудь заметно двигалась под откровенным платьем. В каюте стало слишком светло, какой-то мерцающий туман пополз по стенам.
Вот чертовка! Спокойно. Только не попадись на ее чары… На место Джонса ведь как-то не хочется?
- А чудно быть богиней, - усмехнулся Джек. – Не сомневаюсь, ты не страдаешь от недостатка внимания. Только знаешь, Тиа Дальма, если честно… - тут пират придвинулся ближе, незаметно вдохнув свежий уносящий в неведомые дали запах, и сделал эффектную паузу, которая заставила Калипсо озадаченно нахмуриться. – твой старый облик куда пикантнее.
- Не нравится, не смотри, - пожала плечами красавица, после чего дивная сказка исчезла, сменившись привычной страхолюдиной.
Воробей подавил разочарованный вздох и одновременно почувствовал облегчение.
- Как там после смерти наш старый друг Дэйви Джонс? – невинно поинтересовался пират.
Тиа Дальма только красноречиво улыбнулась на шумном выдохе. Причем было не разобрать, что это за улыбка: нежная или кровожадная.
- У меня есть к тебе дело, Джек.
- О! – Воробей поднялся из-за стола и со смесью насмешки и светских манер отвесил поклон. – Я имел прозорливость полагать, ваше грозное величество, что ваш визит вызван вовсе не желанием увидеть старого друга, скучающего по былым денькам…
- Уилл Тернер, - немного гневно, немного насмешливо перебила Калипсо, - он взял слишком много самоволия, твой благородный дружок. Если уж он взялся выпускать мертвых из Тайника, мог бы хотя бы спросить меня, как это делается!
Да, Беккет, действительно, стал каким-то странным…
- Что-то ты поздновато хватилась, - заметил Джек. – Еще два месяца, и будет год, как они гуляют на свободе.
- О, нет. Я пыталась заговорить с ними раньше. Но я первый раз встречаю двух человек, настолько глухих к моему зову. Один из них не слышит меня вовсе, а второй слышит, но свято уверен, что это не наяву. Потому мне придется поговорить о них с тобой.
Ну, надо же, счастье-то, какое… дьявол вас всех задери.
- Моя скромная персона к вашим услугам. Но предупреждаю, если ты хочешь убить их, то я только за, но это не так просто.
- Убить? – удивилась Тиа Дальма. – Нет, я не хочу их убить. Я хочу договориться с ними к обоюдной выгоде. И с тобой. Ты ведь тоже кое-чем мне обязан.
- Да? А как же твое освобождение?
- Только не говори мне, что в том много твоей заслуги, Джек…
- Ну, вообще-то…

***
Лорд Беккет, не мигая, смотрел на свой ночной кошмар, который теперь стоял перед ним наяву рядом со сдержанно ухмыляющимся Джеком Воробьем, приведшим это сюда средь бела дня.
- Так это реальность, - потрясенно пробормотал Катлер.
Еще никогда в жизни ему не приходилось говорить с существом, претендующим на то, чтобы называться богиней.
Какая-то часть его – та, что всегда испытывала трепет перед могуществом и властью – впала в настоящий ужас, воображая картины того, что это существо может сделать с кораблем в море или даже просто с двумя людьми сейчас и какие еще неведомые силы могут быть во власти богини.
Однако Катлер надеялся, что, если Калипсо желает говорить о чем-то, то она не так уж всемогуща.
Изумлял Джек Воробей, который держался рядом с ней так легко и непринужденно, словно она была обычная женщина. Впрочем, он ведь знал ее такой когда-то…
- Это, конечно, грубое нарушение установившегося порядка, что вы сбежали, - так же, как во сне, отвратительно растягивая слова и наклоняя голову набок, проговорила Калипсо. У нее был даже тот же акцент. – Но я порой люблю неожиданные неправильности.
- Чего же ты хочешь? – спросил Беккет, с трудом заставив себя говорить уверенно.
- О, в сущности того же, что и ты, - рассмеялась Калипсо. – Власти над тем, что мне еще не принадлежит.
Она обошла вокруг, явно пробуя женские чары. И, несмотря на отвратительную наружность, она была необыкновенно пленительна. За ней чувствовалась тайна, что-то большее, чем можно увидеть в ней. Беккет не сразу заметил, что не отрывает от нее глаз, ловя каждое движение. А когда заметил, пришел в еще больший ужас.
Лучше бы она убралась подальше.
- И что же это? – поинтересовался Джек Воробей, стоящий чуть поодаль от них.
- Многое, - это слово еще секунды две отдавалось в голове остатками странного ощущения от ее переливающегося голоса. – Например, мне еще не принадлежит твой друг Джеймс Норрингтон. А, Катлер Беккет, ты бы отдал его мне?
Беккет недоуменно моргнул, задумавшись, как это можно сделать, и при чем тут вообще он.
- Ха-ха-ха, это была шутка, - рассмеялась Калипсо. – Я всего лишь хотела проверить крепость твоей дружбы. Зачем он мне?
Катлер удивился. Когда это у него были друзья, ради которых он готов, еще ни в чем не разобравшись, рваться противостоять неизвестно чему, едва услышав о непонятной опасности, да и опасности ли?
- Нет, куда больше мне нужен ты, - продолжила Калипсо.
Кхе-кхе…
- Я знаю, что мы с тобой найдем общий язык, - призывно улыбнулась она.
Было в ней что-то манящее, но невероятно пугающее. Беккет чувствовал, что вместе с ней мог бы достичь чего-то… чего-то такого, что он еще даже не представлял. Но он не хотел потерять себя, став ее тенью, и не знал, сможет ли избежать этого, если пойдет за ней. И больше всего он не хотел потерять главную привилегию своего мировоззрения – делать то, что хочет он сам, не имея над собой ничьей власти.
- Хм, я вам не мешаю? - вдруг подал голос Джек Воробей. – Вы, я смотрю, собрались чудно спеться.
А Беккет даже забыл, что здесь есть кто-то еще…
- Затерянная земля, - тихо произнесла Калипсо, - то, что вы собрались искать. Ты отдашь мне кое-что, что там найдешь. Взамен я закончу то, что недоделал Уильям Тернер, отпуская вас. Иначе тебе все равно ни к чему искать бессмертия.
Говоря последние слова, Калипсо усмехнулась. Эту усмешку Беккет запомнил надолго, чтобы ломать голову над ее смыслом.
- И где же она, эта земля? – оживляясь, спросил он.
- Ищите…
Она исчезла. И Беккет вдруг ощутил себя как сонный человек, которого окатили ведром ледяной воды. Он снова был в своей каюте, снова понимал, какой сегодня день и чем он занят. Только сейчас он осознал, какой силы дурман владел им, когда он говорил с этим кошмарным существом, которое по неосмотрительности выпустили пираты.
- Да она сама не знает, где искать, - пробормотал Воробей. – Она всегда так нагоняет таинственность…
- Дже-ек… - потрясенно и озлобленно протянул Катлер, поворачивая голову.
Как никогда в жизни Беккет был близок к тому, чтобы прямо на месте схватить пистолет и вышибить пирату мозги.
- Ты влип, - пожал тот плечами, выдавив бледную улыбку, и вот тут-то Катлер все же потянул руку за пистолетом. – Возможно, я тоже… Эй-эй-эй, спокойнее, я ни в чем не виноват! Она бы все равно, так или иначе, до тебя добралась! Ты что спятил?! Убери пистолет!
-Хорошо, - вдруг отчасти успокоился Катлер и, действительно, опустил пистолет. – Она сейчас нас слышит?
- А я откуда знаю? - не то с издевкой, не то с легкой формой истерики фыркнул Воробей.
- Тогда поговорим на берегу, - процедил Беккет сквозь зубы.
И попробуй только не знать, что сделали пиратские бароны, чтобы этой твари не было на свободе! Или, как подчинить ее, а не подчиниться ей…

16

2. История с кафтаном.

Джеймс Норрингтон у себя в кабинете читал письмо, написанное два месяца назад лордом Беккетом.
Надо сказать, за прошедшие с их последней встречи девять месяцев существование где-то такого человека успело стать нечастым воспоминанием. Но свернутый с безупречной симметрией плотный листок бумаги, исписанный широким аккуратным почерком с сильным нажимом, быстро напомнил о скупой зловредной улыбке и проницательном взгляде. При первых строчках картинка стала еще живее.
«Рад сообщить, что мои неприятности в Ост-Индской компании, как и дело в суде пэров благополучно улажены. Если вы помните историю с оправданием мистера Скотта, которую мне рассказывали, то поймете, каким образом мне удалось восстановить справедливость.»
Справедливость? Слово, конечно, написано для постороннего человека, которому попадет в руки письмо, но адмирал не удержался от смеха.
Историю с мистером Скоттом он, конечно, помнил, и заключалась она в том, что когда сего не слишком почтенного депутата палаты Общин собрались обвинить в убийстве, его влиятельные друзья сделали то же самое вперед недоброжелателей и сделали это так, что докопаться до правды стало невозможно.
«Однако же я решил на некоторое время поручить дела толковому заместителю и провернуть одну крайне любопытную авантюру, в которую хотел бы втянуть вас. Возможно, когда вы читаете это письмо, я уже на борту корабля, отправляющегося на Ямайку.»
Ну что ж, это не сюрприз. Он еще в феврале об этом говорил…
Заодно Норрингтон вспомнил, как ему оставили на хранение вещицу… Какой же все-таки подлец этот Беккет…
Одно время адмирал всерьез подумывал о том, чтобы назло Беккету продать карту Барбосе или просто сжечь ее. Однако не решился на столь бесчестный поступок – все-таки он обещал сохранить эту «вещицу», хоть и не знал, что она будет источником стольких проблем.
Теперь Норрингтон был почти уверен, что на карте есть нечто большее, чем просто путь на тот свет. Более того, до него дошли некоторые слухи… По большинству, правда, абсурдные.
«Мистер Воробей доставил мне немало развлечения.
Если вы не знали ничего о его происхождении, то я для начала расскажу, что Воробей это его прозвище, а не фамилия. Впрочем, об этом, я думаю, как раз легко догадаться.
Его отец католик-якобит Роберт Этигем бежал после Славной революции во Францию, где стал моряком, однако же, вскоре имел проблемы из-за разгульного образа жизни, и был вынужден бежать еще дальше – в Новый свет. Там этот некогда достойный джентльмен занялся вначале каперством под французским флагом, а затем и откровенным пиратством, став известен, как капитан Тиг. Джек Воробей – его сын от какой-то дикарки.
Так как мало кто в Англии мог бы связать в одно Роберта Этигема и капитана Тига, то мне показалось забавным представить Джека Воробья, то есть Джека Этигема его довольно многочисленной родне как своего старого приятеля. Правда такова, что сын изменника и дикарки, но якобы пользующийся моим расположением, смотрелся вполне уместно и достойно, и даже многообещающе, для этих чванливых, но бедных леди и джентльменов.
Разумеется, мне пришлось заставить Джека отмыться и принять приличный вид. Уверен, эта картина не оставит равнодушным даже вас. Мой секретарь смеялся до колик в животе, увидев такую метаморфозу. Да и я не помню, чтобы мне когда-то было так смешно.
К тому же Джек отличный актер и может, когда хочет, быть очень галантным кавалером. Он имел большой успех среди дам.»
Норрингтон все больше хмурился. Что за непотребство? Почему Беккет – в общем-то, человек с хорошим вкусом – всегда любил столь непристойные вещи?
Видимо, это все же доказывает, что честь и достоинство куда в большей степени врожденные качества джентльмена, чем следствие хорошего образования, что бы ни утверждали философы…
Вопрос: зачем Беккету нужен Воробей? Кажется, два года назад он был искренне рад, что этот пират погиб.
«Правда, последнее время на Джека примерно раз в две недели находят поочередно приступы меланхолии и дебоширства. И он позволяет себе все более непристойные выходки, которые ему на удивление сходят с рук.
Например, месяц назад, как мне рассказали, он был пьян, нашел какую-то вульгарную шлюху из-под забора и представил ее родственникам, как свою невесту. Кроме того, он заявил, что желает исполнить на виолончели чудесную оду любви, но, получив в руки инструмент, произвел с вдохновенным лицом ужаснейшую какофонию изрядной громкости. Когда через две минуты один его кузен попытался убедить горе-музыканта прекратить пытать слушателей, Джек едва не вызвал того на дуэль – не вышло, потому что этот джентльмен струсил.
После мистер Воробей помрачнел, как туча, на три дня заперся у себя в спальне и никого не желал видеть. Но по прошествии этих дней, как ничего не случилось, вновь объявился в качестве неизменно веселого и безупречно галантного кавалера.
Я бы назвал причину этой комедии скукой от праздности и безнаказанности.
Но я просто восхищен тем фактом, что после нескольких подобных выходок родственники так и не закрыли перед Джеком все двери. Несмотря на то, что я и пальцем не шевельнул в ответ на все просьбы, что на меня посыпались через него.
Вы спросите, к чему я все это делаю?»
Еще бы! Такое даже от Беккета трудно ожидать…
«Да, вы правы, не только для развлечения. Дело в том, что Джек Воробей является важной частью задуманной мной авантюры. И я предпочитаю держать его до этого времени при себе. Приходится делать это таким образом. Это, право же, надежнее, чем тюрьма. Я просто удивляюсь, как я до сих пор терплю его…
Но, как это ни странно, после нашего с вами путешествия я подумал, что та старая вражда, на самом деле, не стоит и фартинга.
Вам смешно?»
Нет, смешно не было. Норрингтон отложил письмо, задумчиво опустив глаза.
Он постарался вспомнить то ощущение первых дней новой жизни. Ощущение чего-то другого, словно не вернулся, а попал туда, где никогда не был. Тогда это ощущение казалось ярким, всепоглощающим, а теперь вспоминалось более чем смутно.
Иногда адмирал не знал, нравится ли ему его умение ко всему быстро привыкать. Это часто помогало, но всегда слишком быстро убивало любое ощущение чуда. Начиная с того, что Джеймс не помнил, когда, например, в последний раз праздничный день сам по себе воспринимался им как что-то особенное, и, заканчивая тем, что его уже не слишком волновало, что он вернулся с того света и при необходимости, возможно, сумел бы пройти сквозь стену.
Даже Беккет пишет, что сделал выводы, вернувшись с того света. А вот некий мистер Норрингтон, похоже, вернулся, не уяснив для себя из этого ничего важного…
«Недавно Джек Воробей услышал в какой-то грязной дыре, куда он периодически наведывается, и рассказал мне любопытную историю о том, что в Вест-Индии английским флотом командует живой мертвец. При луне он обрастает чешуей и выпускает то ли волчьи, то ли акульи зубы. Что-то про появление прямо из тумана. И еще про дьявола, конечно же.
Я понимаю, что это полнейшая чушь, однако такие истории вовсе не красят британский флаг.»
Вот кто бы говорил. После «Летучего голландца».
А истории… Пару раз адмирал уже имел возможность видеть в бою, как при его появлении в страхе пятятся матерые пираты. Потом, насмотревшись на ужас врагов и пленных, странно косились и солдаты Его величества, хотя, разумеется, никаких акульих зубов не было и в помине, как и появлений из тумана.
Джеймс подозревал, что ему стоит «поблагодарить» за это Барбоссу, хотя не мог понять, для чего бы тому понадобилось распространять эти истории. А, может, и просто кто-то из разбойников с «Жемчужины» спьяну распустил язык, а другие подхватили, порадовавшись возможности очернить знакомое имя.
«Я бы вам посоветовал не относиться к этому легкомысленно. Мне удалось доказать, что я не виновен в делах с чертовщиной. Но, хочу вас огорчить, мои недоброжелатели, не сумев очернить меня, взялись за вас.»
Норрингтон не удержался от ядовитой усмешки. Так значит, вот кто теперь новый виновник беккетовых делишек! Хорошо же, что ему пришло в голову заставить этого скользкого змея написать бумажку с признанием.
«Я, конечно же, сделал все возможное, чтобы избавить вас от подобной клеветы. Но, как я уже говорил, те забавные слухи о мертвецах и дьяволе вам теперь особенно не к лицу. Подумайте об этом.
К слову о наших нравах.
Вчера мне довелось сделать крайне забавное приобретение. Это «гнилое местечко» в Дареме, которое уже давно затоплено морем. Потому местные землевладельцы имели обыкновение привозить туда избирателей в лодке. А недавно продали эту милую дань традиции с аукциона.
И вы все еще будете говорить мне, что наш парламент имеет что-то общее с демократией?
Кстати, это не мои слова, что каждый член парламента имеет известную цену. И заметьте, я это легко пишу в письме, которое, возможно, прочитаете вовсе не вы.»
Да… грустно, но факт. На эту тему и Аделаида рассказала много постыдных вещей, которые в свое время прошли мимо внимания чуждого политике офицера.
«Один вопрос: я надеюсь, вы уже рассказали миссис Тернер, что я не умер? Я не хотел бы иметь необходимость лично удивить ее этим известием.
Кстати говоря, я думаю, что знаю, каким образом мне подкупить… то есть, конечно же, я хотел сказать, найти возможность примирить ее со мной.»
Примирить? О, это было бы чудесно, но не слишком ли самонадеянно? Тут Джеймс внимательнее задержал взгляд на слове «подкупить»… Элизабет? Самонадеянно, лорд Беккет…
В дверь постучали.
- Простите, сэр, вас желает увидеть мистер Гиббс, шкипер с «Молнии». Впустить? – поинтересовался сержант.
- Да, - кивнул Норрингтон, еще дочитывая последние строки.

***
Мистер Гиббс был весьма доволен тем, как легко ему удалось добраться до адмирала. За свои пятьдесят лет, тридцать из которых он был британским моряком, он имел тысячу случаев убедиться, что хуже офицеров флота бывают только судьи и каннибалы. Однако же приятно, что из этого есть исключения.
Поднимаясь по лестнице снова ставшего за последнее время знакомым и родным – правда, издалека, а не изнутри – форта Чарльза, Гиббс с довольной улыбкой вспоминал, каким был двенадцать лет назад лейтенант Норрингтон. Прежде всего, не в меру старательный юнец умел при всей своей сухости и даже надменности обращаться с людьми по-человечески. Еще он умел, причем больше делами, чем словами, убеждать простых моряков в том, что любой их труд важен… как он там говорил… для славы Британии и спокойствия подданных короны, вроде бы. Слова, впрочем, были не так важны – важно было то поразительное ощущение смысла всего дерьма вокруг. Может, Гиббс, хоть ему и было глубоко наплевать на славу Британии, и не дезертировал бы однажды, служи они и дальше вместе. А может, и дезертировал бы все равно к чертовой матери.
И уж точно бывший пират до сих пор был благодарен тому чуду, по которому обычно глухой к доводам приязни и неприязни Норрингтон не приказал вздернуть дезертира и разбойника на рее.
Отчасти Гиббс был даже рад тому, что снова может видеть этого человека на своем месте – у того даже вернулся прежний огонек в глазах и прежняя усмешка. Все же жалко его было на Тортуге – редкий приличный офицер, и такое…
Кроме того, Гиббс чувствовал, что его тридцать восемь лет в море не прошли для него даром. Хоть он и был еще крепок и на удивление при двух ногах, руках и глазах, все чаще напоминали о себе ревматизм и старые раны. В итоге, чудом помилованный пират осел на тихом уютном местечке шкипера «Молнии», куда капитан Уэсли его со скрипом взял вместо погибшего на Тортуге мистера Хогга. Правда, Уэсли – то до идиотизма рассеянного и беспечного, то придирчивого и злорадно замечающего каждую мелочь – Гиббс никак не относил к хорошим людям. Но ради комфортного места можно было потерпеть. Бывали капитаны и похуже. Этот хоть не слишком увлекался плетью и не обворовывал своих людей. К тому же команде «Молнии» уже три раза за полгода доставались призовые, да и на количество отпусков на берег жаловаться не приходилось. Хотя по былым денькам и капитану Воробью бывший пират скучал.
В роскошно, на взгляд простого моряка, обставленном кабинете адмирала Гиббс почувствовал себя неловко, но только до того момента, когда Норрингтон отложил письмо.
- Присаживайтесь, мистер Гиббс, - сдержанно улыбнулся адмирал. – Вы что-то хотели мне рассказать?
В этом был весь Норрингтон. Он умел не корчить из себя короля и бога, но держаться так, что простой разговор с матросом или солдатом никоим образом не принижал высокого звания. Настоящий офицер!
- Да вот, адмирал… - заговорил шкипер, осторожно усаживаясь на стул с резными ножками, но постепенно забывая о мнимой хрупкости этой вещи. – Я тут недавно услышал историю, которая может быть вам полезна. Я решил, что обязательно должен вам рассказать. В таверне «Рог нарвала» один морячок рассказывал, как его капитан Долговязый Томми, хотя на самом деле он пяти футов и двух дюймов ростом, ходил к любовнице…
На лице внимательно слушающего Норрингтона промелькнуло легкое раздражение – видимо, излишне затянутыми подробностями.
- Так вот, - счел за лучшее перейти ближе к делу Гиббс. – Капитан их перед этим купил приличный темный кафтан, на диво подходящий по росту. А как бежал от неожиданно объявившегося мужа красотки, так зацепился воротом этого кафтана за торчащий прут на решетке вокруг дома. А кафтан это выдержал и не порвался – уж больно сукно хорошее. И только значит, капитан подумал, что лучше бы этот кафтан провалился, как выпал из него. Понимаете? А кафтан-то был застегнут и не расстегнулся вовсе и даже не порвался, а остался висеть пустой и целенький, как прошел насквозь… Вот к чему я сразу вспомнил о… ну, понимаете… после вашего возвращения…
Гиббс смутился, подумав о том, что вот этого щекотливого вопроса он, вдохновленный желанием рассказать о своей поразительной догадке, не учел.
Но к облегчению бывшего пирата, адмирал кивнул и встал из-за стола, чтобы подойти ближе. Гиббс тоже поспешно поднялся на ноги.
- Отлично понимаю, - сказал Норрингтон. – Хотя понимаю лишь оттого, что нас никто не слышит. И я бы сказал, что тому человеку повезло.
С этими словами он усмехнулся и продемонстрировал руку. На ладони красовался уже почти ставший незаметным шрам очень странной формы: дюймовая или чуть длиннее линия из частых маленьких точек, а в середине кружочек побольше. Такой же точно шрам был и с тыльной стороны.
- Видите ли, мистер Гиббс, - немного самодовольно продолжил адмирал, сложив руки на груди, - так как я видел перемещения Дэйви Джонса и его команды, а миссис Тернер рассказала мне о сходном виде при луне одного моряка, бежавшего с «Летучего голландца», такая мысль пришла мне в голову давно. И лунной ночью, когда эта мысль смотрелась нагляднее, я решил проверить, - тут Норрингтон еще раз усмехнулся. - Для начала протащить перо сквозь руку. И где-то после получаса убеждения себя в том, что это перо и я находимся в разных, так скажем, пространствах, мне это, действительно, удалось. Но когда я попробовал повторить, ко мне в дверь неожиданно постучали. В результате перо материализовалось воткнутым мне в руку. Мне потом стоило больших усилий полностью вытащить то, что от него осталось.
Гиббс был потрясен тем, как спокойно адмирал рассказывает о столь невероятных и пугающих вещах.
- Да, - снисходительно заметил Норрингтон, - не все так просто, как кажется, когда это делают мастера своего дела, не так ли? С тех пор я не желаю попробовать пройти сквозь стену, хотя это и было бы любопытно. Но, знаете ли, подводит живое воображение.

17

3. Встреча старых знакомых.

Элизабет никогда не имела безупречной репутации. Но после возвращения в Порт-Роял в качестве миссис Тернер, она послала любые жалкие попытки поддержания репутации ко всем чертям. Не носила траура по якобы погибшему мужу, начала ходить в мужской одежде и при шпаге, не всегда выбирала выражения и не стеснялась бывать в местах, в которых нечего делать даме из приличного общества. В результате двери доброй половины домов Ямайки оказались перед ней прочно закрыты. Было бы закрыто еще большее количество, если бы не неизменное расположение губернатора и адмирала, а также многих офицеров к скандальной миссис Тернер.
Ей досталось все имущество, которым отец владел как частное лицо, и потому Элизабет могла чувствовать себя и сына обеспеченными, имея доход около полутора тысяч фунтов в год.
Все более частым гостем миссис Тернер становилась в доме губернатора. Его добрая и гостеприимная, несмотря на внешнюю строгость, супруга оказалась редкой женщиной, с которой Элизабет, привыкшей отдавать однозначное предпочтение мужскому обществу, хотелось поддерживать дружеские отношения.
Гостить у губернатора было проще, чем у Джеймса, который хоть и был готов открыть перед ней двери, но как всегда каким-то иррациональным впечатлением заставлял Элизабет стесняться обращаться к нему.
На этот раз, приехав в Порт-Роял с сахарной плантации, где она полюбила бывать, миссис Тернер узнала, что Норрингтон еще не вернулся с Невиса, чем весьма недоволен губернатор, потому что юный Ричард Келвэй находится при адмирале, и уже пропустил Рождество и Новый год, а завтра пропустит и свой День рождения.
Тем не менее, подготовка к празднику шла своим чередом, несмотря на отсутствие виновника торжества.
Аделаида нашлась перед зеркалом, где горничная укладывала ее волосы. По началу Элизабет казалось странным, что у такой дамы куафером числится горничная, но Виктория, действительно была мастером дела.
- А, рада вас, видеть, моя дорогая, - немного оживилась до того скучавшая перед зеркалом миссис Келвэй. – Как ваш сын?
- Спасибо, отлично, - улыбнулась Элизабет, перенося стул так, чтобы Аделаида могла видеть ее в зеркале, не поворачивая головы. – Хотя мне пришлось сменить кормилицу – прошлая была ужасной неряхой. Значит, сегодня вечером вы не скучаете?
- Да. Разве сегодня не чудесная погода? Вы только посмотрите на это чистейшее небо и легкий прохладный ветерок. Я полностью согласна с Льюисом, что сегодня должна быть прогулка на лодках и фейерверк.
- Да, пожалуй, - улыбнулась Элизабет, с интересом разглядывая отражение хозяйки дома в зеркале.
Она каждый раз не уставала удивляться метаморфозе, которая происходила с Аделаидой, когда та переставала держать светское лицо. Несмотря на явное сходство с красавцем-братом, мало кто назвал бы миссис Келвэй привлекательной, видя ее дома в неглиже. Шести с лишним футов роста, худощавая, нездорово бледная, с тяжелым взглядом, со скучным и даже сварливым выражением лица, с морщинами на лбу от привычки часто поднимать или хмурить брови – ярчайший пример того, что строгие скульптурные черты лица вовсе обязательно красивы. Однако же при помощи модного платья, удачной прически, слоя косметики и светской улыбки Аделаида молодела на несколько лет и  становилась вполне не дурна.
- Не в обиду вам будет сказано, Элизабет, - заметила миссис Келвэй, - но вам ужасно не к лицу ваш черный парик.
- Да? – миссис Тернер, давно предчувствуя, что с париком все так и есть, однако, наклонилась, чтобы еще раз увидеть себя в зеркале. – Ну что ж, я подозревала, но все же надела его. Знаете, мне еще в детстве всегда хотелось иметь такие же, как у вас темные волосы.
- Понимаю, очень даже понимаю, - усмехнулась Аделаида, - я сама когда-то ужасно хотела быть белокурой, пока не поняла, что со светлыми волосами я буду смотреться скучной и бесцветной. Но ваш черный парик это и вовсе что-то ужасное…
В это время со стороны порта отчетливо донеслись звуки пушечных выстрелов.
- О, кого-то приветствуют салютом, - скучновато отметила Аделаида.
Элизабет испытала куда более бурный прилив энтузиазма по поводу прибытия корабля.
- Это, наверное, вернулась «Королева Анна», - заметила она. – Так что Джеймс и юный Ричард все же не пропустят праздник.
- Может быть.
В этой внешней невозмутимости  они с братом были просто на удивление похожи, хотя сестра все же отличалась куда более неуравновешенным характером. Но ей было, словно лень растрачивать энергию на выражение эмоций – такими вялыми они получались, если, конечно, речь не шла об эмоциях специально демонстрируемых для кого-то.
- Да… - задумчиво протянула она, - вот скажите, где я допустила просчет? Я ведь совершенно правильно решила, что братец, едва взяв племянника на борт, заявит: «Я вам здесь не дядюшка Джеймс, а адмирал Норрингтон», - а Ричард потом прибежит жаловаться отцу, который только пожмет плечами. Но я никак не ожидала, что в итоге мой сын решит, что хочет и дальше ходить в море. С одной стороны я даже рада, что он наконец-то взял достойный пример для подражания. Но, честно говоря, я в свое время была против того, что Джеймс выбрал такой путь, а тут еще и это…
Элизабет едва не покачала головой.
- Неужели вам самой никогда не хотелось в море? – спросила она.
- Мне? Нет. Зачем же?
- Ну, тогда вам этого не понять. А я… иногда я жалею, что не родилась мужчиной.
- Бывает, - усмехнулась Аделаида, – но если вам так хочется в море, то я уверена, что, когда вы, как следует, надавите на моего брата, то он никуда от вас не денется. Могу и я помочь.
У Элизабет аж перехватило дух от той простоты и уверенности, с которой говорила миссис Келвэй.
- Вы, правда, так думаете? – изумилась она. – Джеймс может взять меня в море?! И не просто пассажиром, а… ну, сами понимаете…
- Ха-ха-ха, еще как может. Уж я-то давно знаю, что он такой же сумасшедший, как и я сама. А человек, который всем сердцем хочет чего-то добиться, но имеет к желаемому преграды, вызовет у него особенное сочувствие, потому что братец с детства отлично помнит по себе, каково это. Мы с матушкой хотели, чтобы он пошел по пути отца, уже имея неплохие связи и почти проторенную дорожку, он же упрямо добивался своего.
Элизабет кивнула головой. Действительно, юные джентльмены из влиятельных семейств редко что-то забывали во флоте, предпочитая куда более комфортную армию.
- Одно маленькое «но», - серьезно добавила Аделаида. - Не сомневайтесь, что, куда бы он вас ни поставил, он спросит с вас вдвойне, а в ответ на ваши успехи сделает вид, что все всего лишь в порядке.
В это время Виктория закончила возиться с прической и миссис Келвэй сама взялась за баночки, пуховки и кисти. Это действо при всей своей основательности занимало у нее не больше пяти минут.
- Между прочим, это же самое можно сказать и о вас, - к слову вспомнила миссис Тернер. – Мне было просто жаль бедняжку Джейн, когда она играла для вас на клавесине.
- Ну и напрасно. Я слишком люблю свою дочь, чтобы льстить ей.
Неожиданно их прервал новый голос:
- Не правда ли, Элизабет, она неисправимо черства? – заметил из двери только что вошедший губернатор. После чего он расплылся в своей обычной приторно-сладкой улыбке. – Я искренне рад, моя звезда, что меня ты не любишь и потому хвалишь. Люди, знаешь ли, иногда хотят похвалы куда больше, чем объективной безупречности.
- Для чего у наших детей есть ты, - невозмутимо откликнулась Аделаида. – Я же беспричинно хвалю только мужчин, которых желаю соблазнить.
- И меня ты тоже желаешь соблазнить? – живо откликнулся Льюис.
- Иногда.
Элизабет никогда не знала, на чьей стороне ей хочется быть в этих маленьких семейных спорах. Возможно, губернатор был ей ближе по характеру, но было трудно не признать, что слова его супруги порой звучат логичнее и обстоятельнее. Миссис Тернер решительно не могла сказать, кто из этих двух столь разных людей ей более по вкусу.
- Так что там в порту? – спросила Аделаида, поворачиваясь от зеркала в полностью завершенном образе ухоженной мило улыбающейся леди.
- Прибыл корабль из Англии, - в тоне губернатора промелькнула озабоченность. – Это корабль под флагом Ост-Индской компании, а на его борту лично лорд Беккет. Потому сейчас нам придется устроить торжественную встречу. И скоро мы узнаем, прав ли был Джеймс, когда говорил, что этот гость не несет нам никаких новых неприятностей.

***
Элизабет хотела отказаться от участия во встрече, но потом любопытство все же дернуло ее посмотреть. Пусть даже на Беккета. Конечно, не из первых рядов.
Встречали того с музыкой, маленьким парадом и салютом. Толпа зевак была вполне рада зрелищу, отчего миссис Тернер чувствовала все нарастающее озлобление. Вот, значит, как коротка память людей!
Беккет неспешно выгрузился из шлюпки, что-то ответив подошедшему губернатору. Ублюдок, казалось, был не слишком рад торжественной встрече. Судя по его виду, ему было на все это глубоко наплевать.
Внимание Элизабет вдруг привлек скромно сошедший позади Беккета высокий в сравнении с ним человек в темно-вишневом кафтане.
- Джек? – миссис Тернер поднялась на цыпочки, стараясь разглядеть это странное видение. Начала протискиваться вперед. – Джек!
Он обернулся на голос, и сомнений не осталось, это, действительно, был Джек Воробей.
Какое-то время Элизабет смотрела на него, не зная, броситься на шею старому другу или скромно поприветствовать изрядно забытого и изменившегося знакомого. Без усов, бороды и краски вокруг глаз лицо Джека производило совсем другое впечатление. Стали куда более заметны впалые щеки и четко очерченные губы. Открытый лоб удлинил овал лица. Совсем по-другому – спокойнее и серьезнее - воспринимался взгляд непривычно маленьких без темных обводов глаз. Больше всего Элизабет поразило то, насколько тонким и аристократическим смотрелось лицо Джека, как и его стройная, почти хрупкая фигура. Раньше никогда и ни при каких обстоятельствах в нем нельзя было заметить ничего подобного - разве что небольшие кисти рук с длинными тонкими пальцами.
- Привет, Лиззи, - совсем по-старому усмехнулся этот почти незнакомый Джек, показывая знакомые золотые зубы.
И, кажется, это было все, что в нем осталось прежнего, потому что он сделал пару шагов вперед, и его вихляющая походка теперь неожиданно производила впечатление самоуверенности и изысканной небрежности.
Это был кто угодно, только не капитан Воробей.
Как ни странно, Джек тоже что-то изумленно разглядывал… Тут Элизабет вспомнила про свой злосчастный черный парик и вспыхнула с досады. А может, дело было просто в том, что в одежде джентльмена она выглядела куда больше похожей на мужчину чем, будучи одетой, как простой матрос.
- Здравствуйте, миссис… Тернер? – вежливо прозвучало позади.
Элизабет вздрогнула и резко обернулась. К ним с Джеком подошел Беккет, который, как она думала, давно ушел дальше с губернатором.
Невольно бросилось в глаза, как теперь простенько и приземленно круглолицый и при всей своей миниатюрности грубо сколоченный Беккет выглядит рядом со статным красавцем Воробьем.
- Что вам от меня нужно? – не удержалась от грубости Элизабет.
Беккет усмехнулся, и его хищный взгляд прищуренных глазок, до того веселый и самодовольный, стал чуточку холоднее.
- С вашего позволения я расскажу вам об этом позднее, - совершенно ровно ответил негодяй. – Это слишком длинная история, чтобы заставлять губернатора ждать.
- Зря ты его так, - заметил Воробей, впрочем, и сам наградил спину Беккета хмурым взглядом. – Он хоть и знатная задница, но порой само очарование. Не находишь? Хм. Да, я тоже не нахожу…
Злая и сбитая с толку Элизабет снова глуповато уставилась на это чудо в вишневом кафтане, не замечая, как потихоньку рассасывается с пристани толпа любопытных.
- Что это, Джек? Неужели и ты теперь больше не пират?
Он криво усмехнулся.
- Вот еще! Ты, правда, могла подумать, что я хочу до конца дней оставаться таким разряженным петушком?
- Нет… - а нет ли, если подумать? – Но, какого дьявола ты… Чтоб мне провалиться, Джек, в жизни не видела ничего более невообразимого!
- Конечно же! – его глаза, которые теперь после некоторой привычки к ним снова казались знакомыми, явно смеялись. – Только это, поверь, Лиззи, заставило меня притащиться из Англии в таком виде, хотя он мне изрядно надоел.
Элизабет мягко рассмеялась, чувствуя, как ее отпускает злоба, клокотавшая в ней с самого известия о приезде Беккета.
- Джек… и тебя даже не хотят повесить?
- Вовсе нет. В кои-то веки меня хотят поселить с комфортом и поставить мне ром бесплатно. Точнее, повесить меня Беккет хочет, и еще как, но… в общем, он спустит с меня шкуру, если я расскажу это тебе вперед него самого.
- И ты мне не расскажешь, Джек?! – изумленно нахмурилась Элизабет.
- Наслаждайся жизнью, цыпочка. Я собираюсь сегодня быть пьяным и танцевать с самыми красивыми девицами Порт-Рояла. Нет, с тобой точно не буду. Не в этом твоем наряде, по крайней мере.
- А тебе и не предлагают!
- О, вот и чудно, любимая!
- Мерзавец!
- Отличный парик… - вдруг с серьезным лицом заявил Воробей, ткнув указательным пальцем на сомнительную деталь, после чего пошел прочь быстрым уверенным шагом.
Его каблуки задорно отбивали темп по мостовой. Элизабет чуть замешкалась, глядя ему вслед, и раздраженно махнула рукой. Пускай катится на все четыре стороны – еще вернется сам. Не сегодня, так завтра.

***
В последний момент Элизабет все же отказалась от праздничного вечера. Беккет, Воробей этот разряженный… Ну их к дьяволу.
За окном небо расцвечивали огни фейерверков, празднично грохотали пушки. Иногда ветер даже доносил музыку.
Впервые в жизни, когда рядом веселились люди, Элизабет сидела в отведенной ей (теперь как гостье) комнате губернаторского дома и не знала, чем заняться.
Она пробовала читать, но это слишком быстро наскучило. Так же быстро наскучил клавесин в гостиной, освещенной лишь одной свечой над инструментом – было лень позвать слуг и приказать зажечь больше свеч.
Миссис Тернер вообще редко вспоминала, что в детстве ее учили музыке. Вспоминала в основном, когда было, кому ее благосклонно слушать – отцу, Уиллу, Джеймсу. Благо, тем всем троим не досталось тонкого слуха.
То, что она играла не только для себя, а для незваного слушателя Элизабет поняла, когда захлопнула ноты и обернулась, чтобы уйти. Неожиданно она услышала слева резкие медленные аплодисменты.
В дальнем темном углу гостиной кто-то сидел. Мужчина. Джентльмен. В темной одежде. Белый шейный платок и напудренный парик виднелись явно различимыми пятнами, гораздо более яркими, чем лицо и руки.
Когда этот человек встал, Элизабет тут же узнала его по росту и фигуре. Беккет!
- Что вы здесь делаете? Как вы смеете за мной подглядывать?
- Хозяин дома не имеет ничего против моего присутствия, - рассудительно возразил Беккет. – Я же хотел поговорить с вами.
Когда он шагнул вперед в полосу лунного света, стало отлично видно, что он тоже живой мертвец. Элизабет уже достаточно привыкла к подобному зрелищу, чтобы почти не обращать внимания, но все же в голове невольно всплыли слова Джеймса: «Разве есть преступление, за которое наказывают смертью дважды?»
Нет, чушь собачья! Смерть, оказывается, смерти рознь.
- Это не дает вам права красться, как вор!
- Вы были так увлечены, что не увидели меня, сидящим в том кресле, когда вошли, - бесстыдно заявил негодяй, остановившись на расстоянии вытянутой руки.
Элизабет было наплевать так это или нет. Зато она наконец-то полностью осознала тот факт, что сидит одна в пустом доме, чтобы не встречаться на празднике с этим змеем, а он здесь же у нее под боком! С ума сойти, как глупо!
Яростный взгляд Беккет выдержал, не моргнув и ничуть не изменившись в лице.
- Миссис Тернер, я хорошо знаю, что случилось с вашим мужем, - тихо сказал он. – Меня искренне ужасает ваша судьба, когда я думаю, что вы в отличие от него каждые эти десять лет будете стареть. Возможно, вам осталось всего два или три дня…
Элизабет почувствовала, как изумление от такого поворота разговора неудержимо сменяется яростью. Беккет? С его грязными лапами?!
- Вы! Какое право имеете вы…
- Опять вы о каких-то правах, миссис Тернер, - не то насмешливо, не то укоризненно перебил ее Беккет.
- Ну конечно, для вас есть только одно право…
- Элизабет! – грубо прикрикнул Беккет.
От неожиданности миссис Тернер умолкла и уставилась на него, чувствуя, как ярость закручивается смерчем…
- Вы хотите найти бессмертие? – совершенно спокойно и серьезно спросил Беккет.
Смерч разом рассыпался.
- О чем вы? – грубовато спросила Элизабет, не зная, верить или не верить.
- О, нет, я ничего вам не обещаю, потому что сам не знаю, что из всего этого выйдет, - победно улыбнулся негодяй. – Но я здесь именно для того, чтобы найти бессмертие. И я уверен, что мой первый союзник в этом деле вы, миссис Тернер. Если вы с этим согласитесь, то я жду вас завтра утром. Сегодня я, увы, уже не осилю деловой разговор – слишком устал с дороги.

***
В то же самое время Джек Воробей любовался фейерверком, держа под руку супругу губернатора.
- А вы все-таки удивительный человек, мистер Этигем…
Джека раздражало, что дама, знающая, кто он на самом деле, называет его этим именем, но миссис Келвэй теперь упорно не желала говорить «капитан Воробей». А с женщиной в таких делах всегда сложнее сладить…
- Я бы никогда не поверила, глядя на вас, что вы, действительно, вдвоем украли бриг и довели до Тортуги. Но в вашем рассказе о кракене вы были ужасно лживы, - зловредно улыбалась губернаторша.
- С чего бы это?
- Я слышала рассказ миссис Тернер о тех событиях, и, кроме того, рассказы офицеров флота об охоте на кракена. Я совершенно уверена, что вы никак не могли выбраться из брюха чудовища, распоров его саблей.
- М-м… - со всей получившейся у него иронией приподнял брови Джек, - может быть вам покажется более правдоподобным, что я вернулся с того света?
Миссис Келвэй рассмеялась, высвободив свою руку и повернувшись к пирату лицом.
- Откуда вернулись? О, боже мой, мистер Этигем, вы превзошли самого себя! И каков же сатана? Он, правда, черен и рогат?
- Разумеется. И пышет пламенем изо рта и ушей. Только с чего вы взяли, что я был в аду, а не в раю?
Губернаторшу разобрал еще более неудержимый приступ смеха.
- Зачем же вы вернулись из рая?
Джек раздул ноздри, присмотревшись к украшенному не слишком богатыми прелестями, но все же соблазнительному декольте миссис Келвэй.
- Вы не представляете, как скучен рай с его непорочными девами и верными женами.
- О! А я думала, вы были обласканы всеми валькириями Вальхаллы.
- Не знал, что вы язычница, - усмехнулся Джек, делая шаг ближе.
- Я? Что вы, нет, это вы язычник, мистер Этигем. И грязный варвар, - скопировала его усмешку миссис Келвэй, неспешно отодвигаясь на два шага.
Воробей подумал, что ему порядком надоела эта смена манер от верха неприступности до бесстыдного кокетства и обратно. Уже определилась бы что ли…
- Я вам нравлюсь, потому что я грязный варвар, - самоуверенно заявил Джек.
- Вы мне нравитесь, потому что вы забавный хвостатый зверек, любезнейший, - на ее лице появилась такая знакомая улыбка: «вы самый жалкий из всех пиратов».
Вот нарумяненная шлюха…
- А, значит, я вам все-таки нравлюсь, - жизнерадостно ответил Воробей. – Я это знал, дорогая.
Она злобно прищурилась.
- Мне не по вкусу ваша фамильярность, господин без двух шагов висельник. Будьте добры обращаться ко мне, как положено.
Ха-ха. Надо же! А ее брат до сих пор терпит «приятеля».
- Как изволит Ваше императорское величество!
Миссис Келвэй пренебрежительно задрала нос и пошла прочь. Она тут же оказалась в обществе какого-то дрына в пехотном майорском мундире, в аккурат в этот момент проходившего мимо. Тот, кажется, был не слишком рад подвернувшейся компании, но не посмел сбежать.
Джек усмехнулся вслед губернаторше и, направился к причалившей лодке, чтобы испортить вечер своему юному кузену, пытавшемуся красоваться перед девицами.

Отредактировано Хелена (2008-07-16 00:10:48)

18

4. Новая история подвигов мисс Суонн и то, что из нее следует.

Упомянув о старости, лорд Беккет задел именно то, что ужасало Элизабет больше всего. Когда она увидит Уилла первый раз, ей будет тридцать, второй раз сорок, потом, подумать страшно, пятьдесят, потом…
А капитан «Летучего голландца» бессмертен.
Если бы у нее впереди тоже была вечность, и десять лет казались лишь словами… вроде: «Смотря, какой он этот день!»
За завтраком Элизабет узнала от губернатора, что по оставленному ранее приглашению Беккет поселился в доме Норрингтона.
Миссис Тернер усмехнулась, подумав, что у Джеймса просто какой-то проходной двор. И даже не слишком разозлилась, что адмирал знал о приезде Беккета и ничего не сказал ей. Она слишком спешила избавиться от мучительной загадки.
Дом адмирала приветствовал все теми же просторными и пустоватыми коридорами с морскими пейзажами и несколькими портретами по стенам. Не было никакой суеты с вещами нового временного жильца.
Мистер Кодд тот час же сам проводил гостью к лорду Беккету.
Элизабет ощущала что-то очень странное, непонятно долго вглядываясь в портрет покойного короля Георга, притянувший взгляд на втором этаже сразу после лестницы. Вроде бы миссис Тернер еще ничему не верила, но уже на что-то надеялась. А с толстощекого королевского лица косили хитрые глазки…
Беккет встретил гостью самой искренней улыбкой. Без намека на его былое высокомерие. Кроме того, он ни единым словом или жестом не показал, что испытывает неловкость от общества женщины, одетой, как мужчина. Даже Элизабет по достоинству оценила, умение скользкого мерзавца держаться так, что с ним приятно вести дела. И совсем не стыдно.
- В общем-то говоря, - без всякого вступления сказал Беккет, - вы куда лучше меня знаете о карте, по которой вы попали на тот свет. Я предполагаю, что среди множества ее секретов есть и то, к чему мы оба стремимся. Но о деталях нам лучше говорить после возвращения адмирала Норрингтона. Сейчас я хотел поговорить о другом.
На лице Беккета появилось знакомое раздражающее самодовольство. Увесистый пакет бумаг он доставал наигранно эффектным жестом. Но его слова оказались верхом неожиданности:
- Вы удивительная женщина, миссис Тернер, - к полному изумлению Элизабет сказал он. – Меня всегда восхищала ваша решимость ломать правила. Было немного жаль, что нам с вами пришлось оказаться врагами. Но восхищение, которое я к вам испытываю, заставило меня приложить все усилия, чтобы помочь вам добиться того, чего вы заслуживаете.
С этими словами он протянул окончательно сбитой с толку Элизабет пакет бумаг.
За то время, что миссис Тернер не решалась прикоснуться к подарку, в ней успели смениться недоверие, отвращение и любопытство. Беккет терпеливо ждал.
- Я, надеюсь, вы не думаете, что я должна быть вам в ответ чем-то обязана…
- Разумеется, это вас ни к чему не обязывает, - совершенно дружелюбно и вежливо подтвердил Беккет. – Я отнюдь не рассчитываю на вашу благодарность.
Наконец, любопытство пересилило, и Элизабет зашуршала бумагой, разворачивая пакет.
Сердце замерло в груди при виде совершенно неожиданного слова «капитан». Имя… да, имя ее – «Элизабет Тернер»!
Она ошеломленно подняла голову, увидев сдержанно улыбающуюся физиономию Беккета.
Тот улыбнулся немного шире.
- Да-да, глаза вас не обманывают, миссис Тернер. Вам присвоено звание капитана первого ранга. С тем условием, что ваш пол останется тайной. Вам придется носить имя Уильяма Тернера, так как Адмиралтейству, якобы, ничего не известно о том, что вы женщина.
- Но как же это… - теперь на лице Элизабет мешались изумление и зачатки безумного восторга, который, кажется, ничто не могло испортить.
- Возможно? – подсказал Беккет потерявшееся слово. – Более чем! Правда – очень гибкая вещь, капитан Тернер. Вы оказали неоценимые услуги в борьбе с пиратством. Я объединил в одно и немного исправил вашу историю и историю вашего мужа. А потому вы играли важную роль в поимке и повешении знаменитой банды проклятых пиратов, десятилетие наводивших ужас на эти воды. После этого вы спасли жизнь адмирала Норрингтона, подвергшегося несправедливому обвинению. А затем привели нас к грандиозному сборищу пиратов со всего мира, где, войдя к ним в доверие, выманили их флот из укрепленной бухты. Далее, как вы знаете, несмотря на каприз фортуны, кое-кто из пиратов был настигнут нашими кораблями и уничтожен, что сгладило постыдное поражение. Я думаю, все это не оставляет сомнения в том, что вы герой и опытный моряк.
Элизабет больше не улыбалась идиотски счастливой улыбкой.
- Это чудовищно! – воскликнула она, веря своим ушам еще меньше, чем до того глазам.
- Это, между прочим, спасло вас от виселицы. Пираты теперь, даже вы не станете спорить, вымирающий вид. В наши дни, согласитесь, куда шире можно развернуться в рамках приличия и законности. К тому же ложь забудут. Все только в ваших руках, капитан.
Но от второго потрясения Элизабет уже немного спустилась с небес на землю.
- Как же я, по-вашему, могу быть Уильямом, когда почти все офицеры знают меня как Элизабет?
- Они подчинятся приказу, который принуждает их закрыть на это глаза. Даже Джеймс Норрингтон не посмеет сказать ничего против.
Все еще оглушенная смесью эмоций Элизабет нервно усмехнулась.
- Джеймс… О, господи, он… Я даже не знаю, что он сделает…
Тут она вспомнила недавние слова миссис Келвэй о Норрингтоне… В груди шевельнулась когтистая ящерка соблазна. А может, правда все обойдется?
- У вас все получится, - уверенно заявил Беккет. – Я-то вас знаю.
Он улыбался почти тепло. Так тепло, как только возможно для его самодовольной бессовестной рожи. Выглядело это фальшиво.
- Только не думайте, что я поверю, что вы ничего не хотите взамен!
Беккет покачал головой. А потом наклонился вперед и заговорил самым проникновенным голосом, став оттого похож на змея-искусителя:
- Миссис Тернер… Мне ничего от вас не нужно. Ведь мы с вами союзники, независимо оттого, сможете ли вы покорять моря, не рискуя оказаться за это на виселице. Отчего вы думаете, что это не подарок? Может быть, я не внушаю вам доверия, но когда-нибудь вы поймете, что вы не правы. Как вам это сейчас ни противно, но никто здесь не понимает лучше меня, что такое иметь к чему-то талант и стремление, но быть обделенным правом рождения. Иногда я искренне хочу сделать так, чтобы душевный огонь был важнее условностей.
Глаза у него при том светились самым искренним убеждением. Но вот не от мысли ли о собственном честолюбии и больше ни о чем?
Впрочем, Элизабет была куда больше воодушевлена смыслом сказанного, чем озабочена мыслями об искренности.
А Беккет еще и позвонил в колокольчик, после чего слуга принес небольшой дорожный сундук. Внутри оказалась два комплекта уже подогнанной для Элизабет униформы…

***
Тем же вечером миссис Тернер уже добрый час разглядывала себя в зеркало шальными от восторга глазами. Синий мундир и белый парик делали ее золотистую кожу блеклой и скучной, но Элизабет этого совершенно не замечала, напротив, ей казалось, что она никогда не была более красивой и сияющей.
Совесть крепко уснула, едва новоиспеченный капитан взяла в руки синий кафтан и представила себе, как она снова взойдет на палубу корабля. Причем, настоящим капитаном. Она уже почти смела верить в это!
В ребяческом порыве Элизабет перепрыгнула через стул, потом через него же обратно, смеясь, еще раз подбежала к зеркалу и невольно закрыла руками рот, увидев свое отражение. Глаза у нее были горящие и круглые-круглые.
В дверь постучали.
- Элизабет, у вас все в порядке? – раздался встревоженный голос губернатора.
Восторг Элизабет немного сошел на нет, и все же она подбежала к двери и резко раскрыв ее бросилась обнимать мистера Келвэя. Он машинально отстранился, и первые две секунды у него были дико испуганные глаза.
- Да-да, Льюис, это настоящее, - воскликнула Элизабет. – Подарок… лорда Беккета, - не без запинки добавила она.
- Я уже знаю, – хоть лицо губернатора и было все еще более вытянутым, чем обычно, он изобразил самую сахарную улыбку. – Поздравляю вас, капитан. А я случайно шел мимо и услышал странный шум. Рад, что ничего страшного не произошло.
Элизабет спрятала усмешку. Она отлично знала, что из смежной комнаты начинается скрытый проход к неприметной задней дверце, а оттуда тропинка к калитке в заборе.
Стараясь не бежать вприпрыжку, капитан Тернер помчалась к кабинету Аделаиды и вломилась без стука. Миссис Келвэй, похожая на крысу из-за длинного носа и гладко прилизанных волос, что-то исправляла, нахмурившись и уткнувшись близорукими глазами в бумагу.
Ее брови при виде новоиспеченного капитана медленно поползли кверху
Однако в этот момент за спиной Элизабет показался губернатор, и его жена тут же деловито скомандовала:
- Льюис, стой! Иди сюда и подпиши эту пачку приказов. И объясни мне, зачем нам покупать в общей сумме, как я здесь насчитала, пятьсот тридцать пять ярдов различных тканей?
Элизабет почувствовала себя немного уязвленной таким равнодушием к ее невероятной метаморфозе.
Впрочем, мистер Келвэй тут же обрадовался случаю увильнуть от разговора.
- Но ведь там все расписано и по-моему вполне логично. А бумаги я подпишу, как только принесу поздравления капитану Тернеру, - сказал он, обходя Элизабет и снова оказываясь за ее спиной.
- У вас неверно завязан шейный платок, моя дорогая, - деловито заметила Аделаида. – Я вас поздравляю, хотя все это и несколько странно…
- Лорд Беккет сказал, что теперь нашего милого друга зовут Уильям Тернер, - усмехнулся губернатор.
- О! – только и произнесла его жена. – Ну, тогда вам придется изрядно постараться, чтобы ввести людей в заблуждение. Честно говоря, я с трудом представляю себе ваше лицо и голос как мужские.
Элизабет упрямо поджала губы. Конечно, было бы лучше, если бы ей дали право не скрывать ее настоящий пол – разрешил же Людовик XIV Женевьеве Премуа быть лейтенантом. Однако же Элизабет уже случалось притворяться мужчиной, и такая трудность никоим образом не могла принудить ее отступить. К тому же находиться в юбке среди матросов было бы, действительно, не лучшим.
- Но женского в них также немного, не правда ли? – хитро усмехнулся губернатор.
Аделаида нахмурилась, но Элизабет восприняла сказанное, как нечто, имеющее целью ее подбодрить.
- Я справлюсь, не сомневайтесь.
- Вы были сегодня у лорда Беккета? – вдруг оживилась миссис Келвэй. – Как дела у мистера Воробья?
Льюис посмотрел на нее с легким удивлением, но все еще улыбаясь.
- Я его не видела, - ответила Элизабет.
- Разумеется, - подтвердил губернатор. – Я слышал, что после вчерашнего вечера мистер Воробей был по приказу лорда Беккета посажен под домашний арест, так как у него нашли чью-то украденную табакерку, а лорд Беккет был не в духе.
Аделаида неожиданно гневно всплеснула руками:
- Так вот куда делась моя розовая табакерка!

***
Адмирал Норрингтон, еще счастливо не ведая о случившемся, вернулся в Порт-Роял через четыре дня после очередного судьбоносного явления лорда Беккета.
Впрочем, счастливым возвращение назвать было трудно.
Все началось с пропажи на Невисе капитана Локланна. Пропажа эта поставила всех в тупик, пока на третий день, преодолев вес тридцатидвухфунтового ядра, прямо на якорной стоянке не всплыл безобразно распухший труп капитана с удавкой на шее. Причем удавкой послужила черная лента для волос. Тогда начали уже вслух поговаривать о том, что капитан был неравнодушен к матросским задницам.
Разговоры эти вызывали подозрения, но дело вряд ли нашло бы дальнейший ход, если бы на полпути в Порт-Роял к адмиралу не примчался капеллан с доносом о том, что капитана придушил не кто иной, как фор-марсовый первой вахты Джек Бати. Паренек сам в том признался своему приятелю, а капеллан услышал, проходя мимо, и счел долгом осведомить адмирала. Теперь матроса Бати ждала петля на рее.
В придачу к столь возмутительной гибели капитана выяснилось, что юный мичман Келвэй подхватил в порту триппер. Да еще и пытался скрыть это от всех, но, к счастью, был пойман с явными симптомами в офицерском туалете и отправлен лейтенантом Коллинзом к корабельному врачу. Мыслей по этому поводу адмирал Норрингтон имел много, вслух же сказал только:
- Ну, с Днем рождения, мистер Келвэй, - вложив в эту короткую фразу большую часть того, что осталось невысказанным.
Позднее адмирал признался себе в том, что, сосредоточив все внимание на том, чтобы сделать из племянника толкового офицера, он, возможно, уделил недостаточно внимания прочим сторонам воспитания. С другой стороны он, черт возьми, не нанимался быть нянькой для юнца, у которого гениталии развиваются быстрее мозгов.
Прибытие в Порт-Роял почти сразу же ознаменовалось настоящим скандалом, устроенным сестрой по поводу того, что ее пятнадцатилетний сын бегает по шлюхам. И кто только донес о триппере? Неужели Ричард сам признался? Ну что за эпидемия признающихся и доносчиков…
Губернатор отнесся к делу с большим пониманием и обещал во всех красках расписать сыну, что бывает, если не лечить дурные болезни.
Элизабет куда-то уехала этим вечером. Причем неизвестно, куда и на какое время. С ума сойти…
После всех радостей семейной встречи Норрингтон совершенно не хотел видеть лорда Беккета. Но тот, надо отдать ему должное, получив лично в руки свою проклятую карту, за весь вечер ни разу не заговорил о делах, рассказывая новости и сплетни из Старого Света и не требуя к своему рассказу особого внимания.
Довольно безразлично слушая об отношении курфюрста Баварии к Прагматической санкции, Норрингтон думал в это время о том, что Беккет совсем не изменился за прошедший год, о том, что подумает Уэсли, когда узнает, что капитаном на «Королеву Анну» будет поставлен все-таки Джиллет, о завтрашней встрече с Элизабет…

***
Лорд Беккет решил «обрадовать» адмирала новостью о присвоении миссис Тернер капитанского звания прежде, чем тот встретится с ней сам.
В ответ Катлер, конечно, не ожидал услышать ничего хорошего. Сладить с Элизабет было до смешного легко, а вот тут все хуже…
Впрочем, что бы ни думал Норрингтон о случившемся маленьком безобразии, Беккет был уверен, что на самом деле это пойдет всем на пользу. И особенно им двоим.
- Теперь у вас появился новый капитан, и это миссис Тернер, - будничным голосом заявил Катлер, между двумя кусочками сыра.
Норрингтон молча раскрыл рот в полном недоумении. Но, присмотревшись к лорду Беккету, стал бледен, как мел. А еще через несколько секунд по лицу адмирала пошли неровные красные пятна.
- Что вы хотите сказать? – со странной смесью дрожи и резкости в голосе переспросил он.
- Вот, взгляните.
С этими словами Беккет достал из кармана и протянул, адресованное Норрингтону, письмо адмирала Мэтьюза, где говорилось об исключительности случая, но приказывалось отнестись к назначению со всей серьезностью и сохранить все в тайне.
Норрингтон быстро пробежал глазами бумагу, потом вернулся наверх и стал читать медленнее. Было похоже, что он читает известие о второй казни короля Англии или еще о чем-нибудь столь же ужасном.
- Между прочим, это даже законно, - вставил Беккет. – Как вы знаете, королева Елизавета предлагала офицерский патент Грэйс О’Мэл. В наши дни, правда, стали больше ценить видимость, чем суть, а потому миссис Тернер придется притвориться мистером Тернером.
- Вы сошли с ума, - медленно проговорил Норрингтон. – Это же ваших рук дело?
- Разумеется, - подтвердил Беккет, подавив вздох по поводу непрактичности мышления. Кто, спрашивается, больше всех выиграет оттого, что миссис Тернер будет в море? – И, поверьте, стоило мне немалых усилий.
- Верю, - ядовито кивнул адмирал, сжимая губы в ниточку; красных пятен на его лице стало больше.
- А что вас так волнует, собственно говоря? Вы не согласитесь, что главнокомандующий разрозненного пиратского флота, разгромившего столь превосходящие силы противника, заслуживает никак не меньшего звания, будучи помилован и принят на службу?
- Вы, правда, так считаете? – еще саркастичнее переспросил Норрингтон.
Ну, не так, конечно…
- Почти, - чуть улыбнулся Беккет.
- Чудесно, моральная сторона дела, я так полагаю, вас абсолютно не волновала.
- Моральная сторона дела? – невинно переспросил Катлер, действительно не поняв, идет речь о пиратстве или о женщинах.
- Прекрасно! Предположим, что меня это тоже не волнует, но что мне теперь делать с двадцатилетней девчонкой, не имеющей почти никакого понятия о службе?
- Да что хотите, - пожал плечами Беккет. – Хотя в приказе ясно сказано, что вы должны дать ей приличествующее назначение. Пошлете ее на какой-нибудь крейсерский бриг…
- Шутите? Я не смогу отпустить ее одну. Она же ничего не умеет. Придется поставить ее на флагман и не спускать глаз. Я терпел таким образом Дэйви Джонса, так что стерплю и Элизабет Тернер. Но как я должен это представить нашим офицерам? Может быть, вы мне и это подскажете, раз уж были так изобретательны в осуществлении вашей блистательной идеи?
Адмирал владел собой плохо, едва не сбиваясь на повышенный тон. Беккет терпеливо ждал, когда он опомнится. Ладно уж, пусть выскажет – может, будет легче смириться.
- И как спрятать в мешке шило? – еще не собирался окончить свой гневный монолог Норрингтон. – Вы знаете, сколько человек, будут отлично понимать, кто перед ними? А на сколько лет, по-вашему, она будет выглядеть, вырядившись мужчиной? На семнадцать?
- Адмирал… - вздохнул Беккет, наконец, устав от разговора. – Я уже не могу ничего повернуть назад. Чего вы от меня собственно хотите?
Резонный вопрос заставил Норрингтона горько усмехнуться.
- Действительно, - в высшей степени саркастично процедил он, - от угрызений совести вы все равно не умрете, даже если она в вас проснется. И помощи в этом деле от вас теперь мало.
Катлер усмехнулся.
- Когда вы увидите счастливые глаза миссис Тернер, я убежден, вы перестанете желать моей смерти от мук совести.
Норрингтон устало и раздраженно упал в кресло.
- Вы сумасшедший, - повторил он. – Зачем, бога ради, вам это понадобилось?
- Чтобы примириться с вашей Элизабет Тернер. И, вы уж простите, друг мой, но это был единственный подарок, который она примет от меня. За это она продала бы душу дьяволу.
Адмирал наградил «друга» хмурым взглядом.
- Примириться с моей Элизабет Тернер? – резко переспросил он, особенно выделив слово «моей». – Чудесно, сейчас вы приметесь уверять меня, что это для моего же блага.
- А вы это только что заметили? – усмехнулся Катлер.
- Разумеется, только что. Я знал, что вы подлец, но что вы еще и дурак…
Лорд Беккет наградил адмирала первым за время разговора по-настоящему колючим взглядом.
- А вы так гений ума и морали? – ядовито переспросил он.

***
После отнюдь не теплого расставания с лордом Беккетом встречи с Элизабет Норрингтон ждал, едва ли не стиснув зубы.
В голове упорно крутились перечитанные несколько раз слова: «Конрт-адмиралу Норрингтону… понимая исключительность случая… должны, как возможно, сохранить в тайне… не чиня несправедливостей, но и не давая привилегий…» - и так далее…
Проклятое письмо никак не хотело оставить в покое, хотя от него уже тошнило.
Элизабет, как оказалось, вчера, не сказав никому ни слова, уехала из города, чтобы решить вопросы с кормилицей. Сегодня же, как ни в чем не бывало, объявилась в доме губернатора.
Один взгляд на ее сияющие от восторга глаза, действительно, прогнал прочь половину черных мыслей. Но только половину.
- Прошу нас извинить, - сказал адмирал хозяевам, - нам нужно обсудить с капитаном служебные дела.
С чего начать, Норрингтон даже не знал. Столько всего абсурдного, что невозможно выделить что-то одно.
- Элизабет, ты уверена, что не хочешь отказаться? – все же спросил он, хотя ответ был очевиден.
- Ни за что! – она вспыхнула до корней волос. – А ты думаешь, что я не справлюсь?
О, господи…
- Да, капитан Тернер, я так думаю. Но давайте, прежде всего, поставим вопрос по-другому, - предложил Джеймс, тщетно постаравшись сделать свой тон деловым и бесчувственным. – Учитывая характер ваших заслуг, я хочу услышать ваше мнение о чести.
Элизабет изумленно моргнула. Похоже, этого вопроса она ждала меньше всего.
- Отнеситесь к этому серьезно, капитан, - нахмурившись, предупредил Норрингтон. – Как женщине вам, возможно, позволялось совсем иное толкование чести, чем то, какого потребует звание офицера. Но в данной ситуации я больше не могу закрывать глаза на ваше прошлое.
- Ты теперь всегда будешь говорить так официально? – еще попробовала отшутиться Элизабет.
Джеймс нервно усмехнулся ей в ответ.
- Я пытаюсь привыкнуть заранее, чтобы на борту корабля не выглядеть рядом с тобой слишком глупо. Мне это будет непросто.
Элизабет обиженно надулась.
- Знаешь, Джеймс… Вообще-то ни Уилл, ни Джек не считали, что выглядят рядом со мной глупо. И доверяли мне сражаться бок о бок с ними. Я ждала от тебя того же после всего, что мы пережили вместе.
От такого сравнения Норрингтон в свою очередь закусил губу и хмуро уставился в стол. Уилл, Джек… Уилл… черт! Может, еще развести на флоте пиратскую вольницу? Нет… да… конечно, дело не в этом… дело в отношении. Но как можно спокойно сражаться бок о бок с… с той, которая дороже всех? Рисковать ее жизнью? Тернер. Тернер, который мог рисковать ее жизнью, и которого она любит…
- Элизабет, неужели ты, действительно, хочешь именно этого? – почти отчаянно спросил Джеймс. – Несмотря ни на что?
Она лучезарно улыбнулась.
- Ну… может быть, я хотела бы добиться славы Моргана, а не де Ройтера. Но, боюсь, в одном Беккет прав – времена меняются.
Норрингтон невольно усмехнулся. Вот это амбиции! В этой пусть и отважной, но легкомысленной очаровательной головке? Впрочем, улыбка быстро погасла – адмирал еще не был готов улыбаться.
- Я мечтала об этом всю жизнь, - совершенно серьезно добавила Элизабет. – Это так неправильно, когда от рождения не пригоден к тому, к чему чувствуешь призвание…
Эти слова, а точнее, формулировки и интонации, заставили Норрингтона немедленно заподозрить, за кем Элизабет их повторяет.
И ведь Беккет опять был прав на счет нее…
- Прекрасно. Как видите, вашим мечтам, возможно, суждено сбыться. Нет, прости, Элизабет, я не буду лгать, что верю в это. Но я помогу тебе всем, что в моих силах, раз уж так сложилось. Так что вы думаете о чести, капитан Тернер?
Она еще зло и упрямо смотрела исподлобья после признания о неверии и откликнулась раздраженным голосом:
- Честь? А что честь? Верность королю живет в моем сердце не меньше, чем в твоем, как это ни странно для тебя. Я была вынуждена поднять свой флаг против разбойника Беккета, но это ничего не значит! Или ты уже забыл, как сам говорил мне, что выбираешь другую сторону?
Норрингтон почувствовал, что его щеки горят.
- Я говорю не о Беккете!
- И в чем же, кроме попытки спастись от негодяя, который смешал с грязью мое имя и лишил меня семьи, ты можешь меня обвинить?! – яростно выпалила Элизабет. – Мне, кажется, детские мечты здесь не в счет?
Конечно, Норрингтон мог бы вспомнить о спасении Джека Воробья, но ничего не сказал, пораженный тем, насколько изменились тон и выражение лица, с которыми Элизабет теперь говорила о Беккете, хоть слова и были самыми гневными.
«Я нашел способ подкупить…» - вспомнилось адмиралу.
Неужели это возможно? Для искренней в любви и ненависти пылкой юной души Элизабет? Хотя было же для нее возможно на чем-то сойтись с негодяем Джеком Воробьем…
- Я рад, что в мыслях ты хочешь считать себя честным человеком, - серьезно сказал адмирал.
Элизабет удивленно моргнула, что Джеймсу мимолетно не понравилось, но она тут же справилась с собой, и сомнения адмирала развеялись.
- Неужели ты думаешь, что я выбрала путь пирата не оттого, что у меня не было другого? То, что этот путь совпал с моими детскими словами, вовсе не говорит о том, что, став взрослой, я не оставила тех мыслей.
Норрингтон со смесью недоверчивости и желания всем сердцем поверить ее словам посмотрел в честные и все еще неуловимо счастливые карие глаза Элизабет. Ответный взгляд был тверд и нежен где-то в глубине…
В первый раз адмирала посетила мысль о том, что назначение ее капитаном не так ужасно, как показалось вначале.
И все же ужасно.

19

5. Неофициальный военный совет Порт-Рояла

Лорд Беккет, казалось бы, испытывал не более чем легкую досаду из-за реакции Норрингтона на назначение миссис Тернер.
Однако же весь день Катлер был раздражителен сверх обычного.
А может быть, Джек Воробей просто подлил наконец-то последнюю каплю в и без того полную чашу терпения своего теперешнего покровителя поневоле.
- Джек, когда ты, наконец, просто и без твоих обезьяньих ужимок скажешь мне, кто такая эта Калипсо и как пираты пленили ее?
Обнаглевший от безделья и безнаказанности Воробей только ухмылялся, развалившись в кресле с бутылкой шнапса. На этот раз для разнообразия он пил шнапс.
- Да хотя бы после того, как ты выпустишь меня из-под домашнего ареста, - лениво отозвался он.
- Я тебя не выпущу, - почти зашипел на него Беккет. – Ты жалкое пугало, бестолочь, пьяница и вор. Посмотри, во что ты превратился. Ты даже отвратительнее, чем был. Я переведу тебя в тюрьму, если ты не будешь вести себя так, словно все твое прошлое осталось на том свете.
- Чудная теория, - приветственно приподнял бутылку Воробей перед тем как в очередной раз отхлебнуть. – Ты не помнишь, это я ее придумал или не я?
- Может, и ты, - скупо ухмыльнулся Катлер. Как бы то ни было, теория, действительно, чудная. – Так я правильно понял, что пленение Калипсо было связано с пиратскими баронами?
- Угу, - зевая пробормотал Джек. – Только знаешь, Беккет, по-моему, тебе лучше спросить об этом моего папашу. Если ты, конечно, найдешь его. Еще лучше было бы расспросить Дэйви Джонса, но тут ты опоздал…
Беккет поставил в уме заметку спросить у Норрингтона, не говорил ли Джонс чего-либо о Калипсо.
- А вообще, зачем тебе так сдалось снова пленить ее? Поверь мне, я знаю ее много лет, и скажу, что вы бы чудно поладили.
- Поладили? – высоким резким голосом переспросил Беккет. – Ты соображаешь, о чем говоришь?
От одного воспоминания его до сих пор бросало в дрожь.
- А нервишки-то лечить надо, приятель, - по-свойски заметил Воробей.
- Заткнись, - уже привычно огрызнулся Беккет.

***
Вернувшийся вечером Норрингтон был уже вполне самим собой: сдержанный, вежливый и даже улыбающийся. Ничто, кроме холодного равнодушного взгляда не выдавало в нем ни намека на обиду.
Что бы там ни крылось за его глазами, состояние для делового разговора можно было признать удовлетворительным.
Беккет начал с того, что за чашкой чая подсунул адмиралу приказ содействовать важной «географической» экспедиции.
- Примериваете маску ученого и первооткрывателя? – насмешливо спросил Норрингтон, ознакомившись с документом.
- А как, по-вашему, называется человек, разыскивающий землю, на которую до него никто не ступал?
- Так и называется. Совершенно верно. Но ведь это только название? До меня недавно дошли слухи, что по той карте можно найти ни что иное, как путь к бессмертию. Я надеюсь, вы не за этим гонитесь? – с забавно серьезным неодобрением нахмурился адмирал.
- А за чем же, по-вашему? За сокровищами Атлантиды? – усмехнулся Беккет.
Все-таки в мире мало столь же умилительных вещей, как тяга человека, повидавшего столько чудес, к его прежнему узколобому материализму.
- Неужели вы верите в такую возможность?
- Ну, даже если это не более, чем легенды, хотя рвение вашего старого знакомого Барбосы, равно как и Джека Воробья, говорит об обратном, то мы с вами отлично проведем время и принесем пользу географии. Знаете, если бы не эта карта, я бы, наверное, никогда в жизни не приостановился в своей погоне за деньгами и властью, чтобы спросить себя, чем все это закончится.
Норрингтон только вздохнул с плохо скрытым видом «достали выходки этого сумасшедшего».
- М-м, а почему собственно вас настолько не вдохновляет такая перспектива? – поинтересовался, действительно, уже озадаченный полным отсутствием энтузиазма Беккет. – Неужели вы настолько не верите в ее возможность?
- В невозможность чего-либо я давно перестал верить, - ядовито заметил адмирал. – Но успех этого дела, и правда, кажется мне маловероятным. Судите сами: где бессмертный некто, открывший этот путь?
- Бросьте. То, что его не знаем мы с вами, ничего не доказывает. Может быть, он доживает не первый век в каком-нибудь китайском монастыре или…
Паузой, которую взял Беккет, чтобы придумать какое-нибудь «или», Норрингтон решительно воспользовался:
- Вот именно. «Или». Вы что объявите на всю Европу, что бессмертны, когда люди удивятся, что вы не стареете? Или вы желаете, прожив лет десять, превратиться в вечного беглеца от своего окружения?
Бог ты мой! От такого заявления у Беккета просто полезли глаза на лоб.
- Это вы серьезно? Вы что, действительно, предпочтете нынешнее положение в обществе возможности бесконечное множество раз создать новые?
Нет, он мог многого ожидать от человека, который ради возвращения звания чуть не угробил собственную возлюбленную, а потом предпочел верную смерть новому бегству, но чтобы так…
- Я? Разумеется. Я даже думаю, что это было бы предпочтительнее для вас. А что касается меня, то смерть редко представлялась мне в виде старости, чтобы бежать от нее таким образом.
Беккет рассмеялся, запрокинув голову. Давно он так не смеялся.
- Ох, я думал, вы моложе меня лет на десять, но рассуждаете вы так, словно вам еще семнадцать и вы верите, что умрете когда-нибудь в необозримом будущем и непременно юным.
Норрингтон, конечно, не так бурно, но тоже рассмеялся в ответ.
- Отчего же? Просто в силу рода деятельности у нас с вами разные представления о смерти. И все же в обычном человеческом состоянии я надеюсь протянуть дольше, чем с вашими авантюрными устремлениями.
Беккет только покачал головой.
С другой стороны, иметь дело с добрым христианином было бы еще хуже, чем с этим чудом извращенного честолюбия. Во всем есть свои плюсы.
- Так и быть, если мы что-то найдем, я с вами не поделюсь, - язвительно улыбнулся Беккет.
- Ничего не имею против, - почти надменно обронил адмирал. – А есть ли у вас приказ о моем аресте на случай, если мы с вами не сойдемся в толковании приказа о содействии?
Беккет еще раз рассмеялся.
Зачем же так недооценивать его доброе расположение?
Хватит и милейшей миссис Тернер.
- Какого вы ужасного мнения обо мне, - проговорил Катлер, качая головой. – Я всегда стараюсь не идти к цели по головам друзей, если вам это не известно, адмирал.
- Стараетесь? – теперь Норрингтон смеялся куда эмоциональнее, чем в разговоре о смерти.
Беккет из принципа нахмурился.
- И чем вы докажете недостаточность моих стараний? – возразил он, вспомнив между делом о давно остывшем чае. – Мне кажется, лично вам меня упрекнуть не в чем. И более того, даже в деле с миссис Тернер вы, просто, еще не успели понять, что все идет вам на пользу.
Адмирал смерил его внимательным задумчивым взглядом, затуманившимся от каких-то воспоминаний…
- Нет-нет, не надо о губернаторе Суонне, - поспешно добавил Катлер. – Вы уж простите, но он был преизрядная свинья, и вы это знаете. И я сохранил бы ему жизнь, если бы он не интриговал против меня.
При этих словах Норрингтон вздрогнул и побледнел со смесью ярости и стыда на лице.
- А вы ведь знали, что дело кончится именно этим, - продолжил Беккет, почувствовав свою силу. – Мне донесли, что вы пытались отучить его совать во все длинный нос. Но вы плохо старались, хотя не могли не догадываться, чем все кончится. Ну же, давайте, поговорим, наконец, об этом! Или оставьте все в прошлом, или давайте разорвем все отношения. Я, знаете ли, люблю делать или не делать.
Взгляд Норрингтона сделался еще внимательнее и задумчивее.
- Вы требуете невозможного, - ответил он после значительной паузы. – Я знаю, что выбрал вашу сторону, и буду держаться ее дальше, но это никак не может избавить меня от некоторых воспоминаний.
- Ну и напрасно, - не без гордости собой любимым отметил Катлер. – По-моему это очень не логично. Кому нужны чувства, которые уже утратили возможность определить выбор?
- Нужны? – с удивлением переспросил адмирал. – Мне кажется, вы притворяетесь наивнее, чем вы есть. И я бы не сказал, что вас это красит, - вдруг вполне дружелюбно усмехнулся он под конец.
Беккет пожал плечами. А заодно удовлетворенно отметил, что, увлекшись, Норрингтон отошел от основной темы разговора. Все-таки год назад они именно так и нашли общий язык. Должно получиться и сейчас.
- Отчего же? – с готовностью возразил Катлер самым ровным тоном. – Разумеется, я понимаю, что большинство происходящего в мире не логично. И все же у каждого есть своя маленькая слабость. Я вот люблю обо всем судить логично.
- И где же логика в вашем ответе? Я сказал вам, что вас не украшает напускная наивность, а вы отвечаете мне о слабостях с таким видом, словно слабости кого-то украшают.
А вот и не так! Беккет скрыл торжествующую ухмылочку.
- Попробуйте взглянуть на это с той стороны, - снисходительно предложил он, - что вы обвинили меня в неудачном притворстве, а я ответил, что всего лишь отдаю дань своей слабости, выдавая желаемое за действительное.
- Вы чертовски изворотливы, - усмехнулся адмирал. – Но в таком случае обвинение в притворстве остается в силе. Вы притворяетесь, что не можете преодолеть слабость, тогда как вы это прекрасно можете.
- А если я могу, но не хочу?
- Не хотите казаться не глупее, чем вы есть? Звучит странно.
- Вы же не пытаетесь казаться не ниже ростом, чем вы есть.
- Мне кажется, здесь есть большая разница. Куда лучше быть маленького роста, чем заурядного ума.
- О, это точно, - самодовольно улыбнулся лорд Беккет. – Но вы не ответили на мой вопрос. С чего вы взяли, что человек, дающий волю слабости, притворяется?
- Разве вопрос стоял так? – озадаченно нахмурился адмирал.
- Да, именно так, как я помню.
- А мне кажется, что весь наш бесполезный словесный поток ухитрился исказить суть вопроса до неузнаваемости. Тогда как вначале все было куда проще. Вы умны, но говорите глупые вещи. Хотите вы казаться глупее или не хотите, это уже другой вопрос. Главное, что вам не идет казаться глупее. А все остальное вы, простите, вытащили на пустом месте, прицепившись к видимости, а не сути.
- Вы меня разочаровываете, адмирал, - улыбнулся Катлер. – Я надеялся потаскать вас по дебрям философии еще часок.
Норрингтон округлил глаза, судя по всему, от деланного удивления.
- Теперь я начинаю лучше понимать пагубность болтовни, - пробормотал он. – Помните: военачальник, который ничего не желает предпринимать, ничем этого лучше не достигнет, как собрав военный совет.
Зато как полезно для управления настроением неких мрачных господ.
- Мы ведь говорим не о деле, а о милых философских пустяках, которые в сущности ничего не значат, и могут лишь развлекать, - возразил Беккет.
- У меня от вас болит голова, вот что я могу вам сказать, - с легкой усмешкой отозвался Норрингтон.
- Ну, тогда мы квиты. У меня болит голова от вашей твердолобости в делах не меньше, чем у вас, от моих маленьких развлечений. Кстати, раз уж мы вернулись к делам… Вы что-нибудь слышали о Калипсо?
- О ком? – изумился, еще не успевший сменить настроение разговора Норрингтон. – Ну, разве что читал Гомера. Но вы, я думаю, не об этом?
- Да, не об этом, - с досадой согласился Беккет. – Вы точно уверены, что Дейви Джонс ни разу не упоминал при вас это имя?
- Уверен.
- И ничего не говорил о морских богинях?
- Кажется, что-то говорил. Нет-нет, я этого не помню. Даже не спрашивайте.
Беккет не смог скрыть еще большую досаду.
- Как же так не помните? - раздраженно поинтересовался он. – Но в честь чего хотя бы это было сказано?
Норрингтон поморщился, но заговорил:
- Это был разговор о вашей жадности до власти. И Джонс приводил в пример какую-то богиню, которая попалась на том, что хотела подчинить себе… Честное слово, я уже не помню этого разговора. Не могу вспомнить, на чем же споткнулось странное существо из рассказа мистера Джонса.
Жадность? Беккет надолго нахмурился и замолчал, пытаясь понять, как жадность могла погубить Калипсо.
В этот момент он окончательно утверждался в решении идти вначале в бухту Погибших кораблей, а затем уже что-либо искать на карте.
Он должен, когда снова придет время иметь дело с этой тварью, не быть так же безоружен и слеп, как при первой их встрече.
- Ну тогда слушайте меня внимательно, адмирал, - самым серьезным и немного резким тоном заговорил лорд Беккет. – Я видел ее своими глазами. Я уверен, что она сверхъестественное существо с неизвестными способностями. И да, не буду скрывать, я чуть не умер от страха. К тому же я до сих пор не могу понять, что она от меня хочет. Не смейте ухмыляться! Здесь нет ничего смешного.
Норрингтон тут же, действительно, стер усмешку, в его глазах промелькнула тревога.
- Более того, я уверен, если я придусь ей не по вкусу, она возьмется за вас, - продолжил Катлер. – Вы должны помочь мне найти способ упрятать ее туда же, где она была до того, как ее выпустили проклятые пираты.
- И как же? – уже без тени сарказма спросил Норрингтон, похоже, впечатленный эмоциональностью, которую Беккет раньше никогда ему не демонстрировал.
- Для начала я хочу добраться до пиратских архивов. Для этого нам придется явиться в гости к капитану Тигу на остров Погибших кораблей. Боюсь, нас не будет ждать теплый прием. Капитан Тиг искренне ненавидит британский флаг.
- Ну, прием хорошо согревается сотней пушек. Лишь бы хозяин нашелся дома.
- Это я и имею ввиду, - радостно кивнул Беккет. – А хозяин найдется. Кто бы нужный, а этот никуда не денется, - грубовато усмехнулся он. – К тому же нам нужен не он, а архивы, хранителем которых он выступает в последние годы. Хотя, лучше и то, и другое… А бессмертие подождет.

***
Представление миссис Тернер в качестве капитана состоялось в узком кругу в доме губернатора.
При том присутствовали губернатор с супругой, лорд Беккет, адмирал Норрингтон, капитан Джиллет, капитан Уэсли, капитан Эдвартс, а также лейтенанты с «Королевы Анны», над которой миссис Тернер предстояло принять командование: Коллинз, Болтон и Нацмер.
Появление Элизабет, одетой в капитанский мундир, вызвало удивленные взгляды. Но ничего больше. Все-таки Джиллет был уже предупрежден, что «Королева Анна» ему не светит, а никто из господ лейтенантов не решился бы открыть рот для выражения недовольства в такой компании.
Норрингтон немного перевел дух и решительно взял слово:
- Господа, по протекции лорда Беккета Его величество решил вознаградить миссис Тернер за ее заслуги перед Ост-Индской компанией, - Джеймс говорил старательно торжественно, потому что иначе у него получилось бы насмешливо. – Так как мостик «Королевы Анны» сейчас лишился командира, я принял решение поставить туда капитана Уильяма Тернера, как официально следует называть миссис Элизабет Тернер.
Было до ужаса неловко смотреть на вытягивающиеся лица офицеров и яркий румянец Элизабет.
Положение отчасти спас Уэсли.
- Ура капитану Тернеру! - с широкой улыбкой воскликнул он.
В ответ послышалось сконфуженно нестройное «ура».
И все же лед тронулся.
Элизабет несмело заулыбалась, став еще краснее. Людвиг фон Нацмер – самый молодой из всех присутствующих – сменил удивление на что-то почти восторженное и пробормотал слова поздравления. Возможно, он оказался первым оттого, что знал Элизабет меньше всех. Однако же сразу вслед за ним и Джиллет, больше всех пострадавший от назначения миссис Тернер, сказал:
- Поздравляю вас, капитан, - и протянул руку для пожатия.
Так после изрядной заминки Элизабет оказалась всеми поздравлена и формально принята в круг офицеров.
Фактически, впрочем, все, кроме безмозглого художника Уэсли и юного романтика Нацмера еще косились на нее, адмирала и лорда Беккета со странным выражением. Последний был невозмутим, тихонько обсуждая с миссис Келвэй цену сделки с десятью ящиками чая.
- Ну что ж, господа, - подал голос губернатор, продемонстрировав все тридцать два зуба. – Я предлагаю посвятить этому славному событию намеченный за завтра бал-маскарад.
Джеймс чуть не поперхнулся, ощутив скрытый намек на сходство между событиями. Вот гад…
- Уверен, что наша отважная амазонка преподнесет нам еще не один сюрприз, - еще откровеннее закончил Льюис Келвэй.

***
Уход трех капитанов и трех лейтенантов словно случайно оставил губернаторскую чету, адмирала, миссис Тернер и лорда Беккета одних.
Джеймс сразу же подумал, что Беккет теперь заговорит об экспедиции на остров Погибших кораблей.
- Губернатор Келвэй, я хочу поставить вас в известность о цели моего прибытия в Порт-Роял, - действительно, тут же заявил Беккет, безошибочно глядя, больше на Аделаиду, чем на ее мужа, хотя и обращаясь вроде бы к нему.
С лица Льюиса тут же сползла улыбка, сменившись выражением которое тот, верно, считал деловым: нос задран не так высоко, губы сжаты, а глаза открыты шире обычного. Аделаида с отсутствующим видом догрызала кончик пера, непонятным образом попавшего к ней в руки. Впрочем, лучше уж перо, чем ногти.
- Я весь внимание, лорд Беккет, - подтвердил губернатор.
- Как вы знаете, дальние страны и неизведанный земли всегда были моей страстью. Последние события убедили меня отойти от коммерции и посвятить свое время географии. Впрочем, я надеюсь, сделать второе занятие столь же прибыльным, как и первое. Вы, несомненно, уже видели ту самую карту, которая наделала столько переполоха?
- Еще бы! Надеюсь, вы, наконец, раскроете нам ее секрет! – нетерпеливо воскликнул губернатор.
«Да-да, вот прямо сейчас и раскроет», - мысленно усмехнулся Норрингтон.
- Ее секрет в том, что на ней зашифрован путь к затонувшей Атлантиде.
Джеймс и Элизабет переглянулись с огоньками смеха в глазах.
- И вы хотите использовать подводный колокол, чтобы поднять что-то со дна? – поинтересовался губернатор.
- Совершенно верно, - улыбнулся Беккет.
- Я видела эту карту, – вмешалась Аделаида. – Это должно быть очень любопытно, разгадать ее загадки. Неужели кто-то сумел это сделать?
- Это почти сумел сделать мистер Этигем. Но, увы, он уверяет меня, что нам необходимы данные из пиратского архива с Острова погибших кораблей для расшифровки трех последних знаков. Мне не остается ничего, кроме того, как снабдить его этой информацией. Адмирал Норрингтон согласился помочь мне организовать экспедицию.
- Мистер Этигем силен в картах и восточных загадках? – удивленно спросила Аделаида.
- Несомненно, - спокойно подтвердил Беккет. – Вы даже не представляете, сколько умений скрыто, в его темном прошлом. Но он когда-то был капитаном на службе Ост-Индской компании, и я прекрасно знаю, на что он способен.
Джеймс даже поморщился оттого, какой восхищенный огонек мелькнул во взгляде сестры. Нашла, кем восхититься…
- Кстати, лорд Беккет, - вмешался Норрингтон. – Я надеюсь, мистер Этигем, - фамилию Джека Воробья он словно выплюнул с отвращением, - не будет участником нашей экспедиции на остров Погибших кораблей. Я настаиваю на том, чтобы его нахождение рядом со мной было сведено к минимуму. Кроме того, я настаиваю на том, что он больше не должен жить под моей крышей.
Элизабет бросила на него укоризненный взгляд, но в данном случае Джеймса это не тронуло.
- Согласен, - тут же улыбнулся Беккет. – Я и сам несколько устал от его экстравагантного общества. Надеюсь, вы не возражаете, губернатор, если я оставлю его на берегу?
Льюис покосился на жену и, заручившись ее поддержкой, кивнул:
- Как вам будет угодно.
- Я могу предоставить Джеку свой дом, - добавила Элизабет, заработав ревнивый взгляд адмирала. – Все-таки он мой старый друг и я многим ему обязана.
«Чтоб ему провалиться… - хмуро подумал адмирал. – Ну, хоть Беккет со мной согласен, и то утешает…»

Отредактировано Хелена (2008-07-16 00:34:10)