PIRATES OF THE CARIBBEAN: русские файлы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » PIRATES OF THE CARIBBEAN: русские файлы » Законченные макси- и миди-фики » Сказка о Летучем Голландце


Сказка о Летучем Голландце

Сообщений 1 страница 30 из 35

1

Автор: Eloiza Youngblood
Название: Сказка о Летучем Голландце
Оригинальное произведение: по мотивам трилогии "Пираты Карибского моря", легенды о Летучем Голландце
Рейтинг: PG-13
Жанр: romance, джен
Дисклеймер: герои принадлежат Диснею и оригинальной легенде о "Голландце", идея, трактовка идеи и новые персонажи - автору.
Пейринг: Уилл/Катарина
Статус: закончен
Краткое содержание: Она – один из членов археологической экспедиции по исследованию затонувшего несколько столетий назад портового города. Он – капитан «Летучего голландца», над которым тяготеет многовековое проклятье. Что может быть между ними общего и что может их связывать?..

Отредактировано Eloiza Youngblood (2012-05-27 23:06:25)

2

…Запри мое сердце в темный чулан
И выброси ключ в океан…
Eloiza

Старинный медальон покоился в ее ладони, и зеленовато-голубой камень, заточённый в причудливо узорное серебро, потемневшее от длительного пребывания в морской воде, заметно потеплел.
- Красивая безделушка, - ухмыльнулся Марк. – Твоя добыча?
Катарина кивнула, не отрывая взгляд от медальона.
- А ведь кому-то он принадлежал… - тихо промолвила она. – Какая-нибудь юная красотка, надев его, покоряла сердца знатных кавалеров… Может быть, он был преподнесен ей в дар как залог пылкой любви. А может, был преподнесен заботливым и любящим отцом в подарок любимой дочери… Представь, этот кулон лежал на дне под толщей воды десятки и сотни лет, ожидая дня, когда вновь увидит свет солнца. И вчера это свершилось. А ты говоришь – безделушка! У каждой безделушки может быть своя увлекательная история.
Марк улыбнулся.
- Катарина, ты придаешь слишком большое значение этим находкам. Я понимаю, что это твоя первая экспедиция, но все-таки…
- Это моя первая находка, - девушка вновь взглянула на медальон. – Никак не могу отделаться от мысли, что он попался мне не случайно.
- Тебе надо развеяться, отдохнуть. Поверь, после череды последующих найденных на дне моря артефактов ты избавишься от этого ощущения.
- Может быть, - Катарина улыбнулась в ответ молодому человеку, - Спасибо тебе за совет, Марк. Пойду развеюсь.
Но вопреки рекомендациям молодого человека мысли об экспедиции и старинном медальоне не покидали девушку ни на миг…

…Катарина согласилась на участие в этой рискованной экспедиции, организованной Национальным географическим обществом, по исследованию затонувшего в июне 1692 года города Порт-Ройяла, предпринятой Эдвином Линком – известным изобретателем авиационных и электронных приборов, сконструировавшим специально для исследования новое судно «Sea Diver», полностью отвечавшее требованиям для проведения подводных археологических работ.
Им предстояло исследовать тринадцать акров застройки старого города, оказавшихся под водой после той давней катастрофы, а также около сотни судов, затонувших в прибрежных водах в результате цунами. Первой задачей экспедиции было проведение тщательного обследования участка дна с помощью гидроакустических станций. Капитан Вимс взял на себя ответственность за этот участок работы, устанавливая акустическую аппаратуру, фиксируя любое резкое изменение глубины дна залива, которое впоследствии отмечалось на карте. За неделю им уже были выявлены примерные очертания фундамента разрушенных застроек. Первоначально было решено исследовать Королевские товарные склады, представлявшие собой комплекс ангаров, в которых, по всей вероятности, могли находиться ценные вещи. Однако первоначальные исследования дна ничего не принесли экспедиции, и Эдвин уже было отчаялся в ее исходе, видя, как подъемник наполняется только грязью, илом, гравием и осколками фарфора и стекла. 
Вечером Вимс, сидя в каюте «Sea Diver», крутя перед собой карту и задумчиво глядя на нее, вдруг заметно оживился:
- Послушай, Эдвин… Мы исследовали дно моря лишь в этих точках. Но если предположить, что склады и их содержимое могло смыть волной к восточной стене Форт-Джеймса? Там мы еще ничего не исследовали. А ведь вполне можем. Тем более в той старой карте Порт-Ройяла не указаны движения здешних вод и особенности течения, а они после землетрясения и цунами могли измениться...
Эдвин склонился над картой, исчерченной различными отметками и разлинованной на квадраты.
- То есть ты хочешь сказать, что нам нужно исследовать квадрат D3? Но ведь это далеко от предполагаемого места этих складов.
- В том-то и дело, что их место предполагаемо. В квадрате D3 мы еще ничего толком не искали.
Эдвин умолк, уставившись в иллюминатор, за которым ничего, кроме темноты, не было видно. В каюте воцарилась тишина, слышно было, как потрескивает люминесцентная лампа, да плещется вода о борт судна.
- Неужто ты думаешь, что этот прохвост Ризенберг извлек все сокровища со дна морского? – воскликнул Вимс, и его усы затопорщились в гневе.
- В конце концов, до сих пор никто не знает, что он нашел на дне. А он провел здесь долгие месяцы, – покачал головой Линк.
- Я полагаю, что не все потеряно, друг мой. У тебя прекрасное судно! У тебя отличная команда! И у тебя в руках самая достоверная карта Порт-Ройяла.
- Говоришь, квадрат D3? Что ж, думаю, ты прав, Вимс. Береговая линия сильно изломана, так что вероятность того, что мы можем пройти мимо значимых находок, которые находятся на расстоянии вытянутой руки, очень велика. В любом случае, надо исследовать каждый квадрат досконально. Направимся туда завтра. Катарина! – позвал Эдвин.
- Да, мистер Линк? – девушка откликнулась сразу же, войдя в каюту, на ходу завязывая длинные волнистые волосы в узел.
- Завтра мы направимся к восточной стене Форт-Джеймса, в квадрат D3. Мне необходимо, чтобы ты подготовила все имеющиеся у нас на борту сведения о предполагаемом месте раскопок. Повторяю – все имеющиеся. И самое главное – координаты и данные о глубинах этой местности.
- Хорошо, мистер Линк, - девушка, черкнув что-то в блокноте, кивнула и исчезла в дверном проеме.
Вимс усмехнулся.
- Как она согласилась на столь рискованное предприятие? Ее отец хоть знает, во что она ввязалась?
Эдвин хмыкнул.
- Она просила не говорить ему ничего. Иначе Вацлав не отпустил бы ее на Карибы. Он-то думает, что она мне будет помогать в лаборатории, на суше. А ей это совсем неинтересно.
Спустя какое-то время девушка вернулась, неся в руках стопку документов.
- Мистер Линк, – позвала она.
- Да, Катарина? – Эдвин развернулся лицом к девушке, убирая руки в карманы брюк.
- Я нашла то, что вы просили, - Катарина приблизилась к письменному столу, на который аккуратно положила стопку журналов и тетрадей.
- О, спасибо!
- Все, что касается квадрата D3 – отмечено красным маркером.
- Замечательно, ты молодец! Я всегда говорил твоему отцу, что из тебя получится великолепный ученый-океанолог.
Девушка улыбнулась, ее глаза благодарно засияли.
- Подводная археология мне все-таки ближе и интереснее… Я бы хотела вас кое о чем попросить…
- О чем же?
Катарина замялась, не решаясь произнести просьбу вслух. Но видя вопросительные взгляды Эдвина и Вимса, тихо промолвила:
- В общем… Я бы хотела спуститься с другими водолазами на дно.
- Но… Катарина… Это не безопасно…
- Я знаю. Но у меня уже есть определенный опыт погружений. Не такой уж и большой, но все же... Помните, мы с родителями были на Красном море прошлым и позапрошлым летом?
- Да, помню, помню… - Эдвин нервно заходил по каюте, вороша широкой ладонью поседевшие волосы.
- Обещаю, что я буду там под присмотром. Алекс мне поможет, - с жаром пообещала девушка.
Вимс улыбался. Он уже знал, что ответит Эдвин. Не мог Линк отказать троюродной племяннице в ее просьбе. Да и не только он. Мужчины, принимавшие участие в экспедиции, готовы были выполнять любые просьбы девушки, с восторгом глядя на ее ангельское лицо с большими зелеными глазами, окаймленными черными густыми ресницами. Но Катарина словно не замечала восхищенных взглядов, добросовестно выполняя свою работу.
И Эдвин Линк не отказал. Громко воскликнув от восторга, Катарина бросилась к нему на шею, поцеловала в щеку и убежала к себе в каюту, чтобы выспаться перед погружением, которое было запланировано на рассвете следующего дня.

3

Водолазный костюм плотно облегал тело девушки, и, стоя под палящими лучами солнца, уже успевшего подняться из-за горизонта, Катарина мечтала погрузиться в прохладные темные воды Карибского моря. Маска на лице ограничивала обзор, баллоны, хоть и были наполнены кислородом, но все же весили довольно много, и это было непривычно для девушки столь хрупкого телосложения, как Катарина. Линк сокрушенно качал головой, глядя, как она цепляет на ноги ласты.
- Может, передумаешь? – прокричал он.
Девушка покачала головой и нырнула в воду следом за Алексом и Марком, скрывшись в зеленоватой воде.

Порт-Ройял. То, что от него осталось, - совсем не впечатляло, а даже пугало. Город, превратившийся со временем в рай для пиратов, воров, головорезов, наглых торговцев и искателей счастья, являл собой средоточие зла. Так какая же участь могла еще его постигнуть? 7 июня 1692 года, незадолго до полудня, над Ямайкой пронесся раскатистый гром, земля содрогнулась и пошла трещинами, в ту же минуту гигантские волны накрыли город, предавая пиратский оплот забвению. В течение всего лишь нескольких минут девять десятых города оказалось под водой. Порт-Ройял – гроза Атлантики, столица пиратов Карибского моря, сгинул на морском дне, словно его и не существовало ранее…

На глубине 10-15 метров на том участке, где работали водолазы, наблюдалось лишь плоское илистое дно, испещренное невысокими коралловыми дамбами, поросшее густыми зарослями разноцветных водорослей. Молчаливые обитатели морского дна, пугливо встрепенувшись от яркого света прожекторов, исчезали в темноте, закапываясь в ил или прячась в коралловых кущах. В глазах у Катарины уже рябило от «морского снега», непрерывно мелькавшего перед глазами, она устала, но продолжала исследовать дно сантиметр за сантиметром вместе с другими аквалангистами. Алекс постоянно был рядом, и хотя он был занят работой, это не мешало ему контролировать все перемещения девушки в воде. Кислород в баллонах уже заканчивался, и стрелка медленно, но верно приближалась к критической красной отметке. Еще одно погружение – и на сегодня работы будут окончены. Катарина медленно подняла голову и глянула вверх, из глубины вод Карибского моря, на размытый круг солнца. Солнечный свет, неравномерно преломляясь в воде, рассеивался, претворяясь на больших глубинах в мрачную зеленоватую туманность. Перед глазами мелькали взвешенные частицы планктона и ила, поднявшись со дна, растревоженного археологическими изысканиями. Вся эта смесь постепенно осядет на дно лишь к закату, когда группа аквалангистов покинет залив, чтобы к утру снова вернуться и продолжить раскопки.
Катарина была разочарована первым безрезультатным погружением. Решив, что в исследуемом ими квадрате искать больше нечего, она устремила пытливый взор вдаль, насколько это было возможно в подводных глубинах. Неотступно следовавшая за Алексом, старавшись не упускать его из виду, девушка оглянулась и, заметив, что водолаз отвлекся и не наблюдает за нею, интуитивно поплыла на северо-запад, где предположительно должен был располагаться квадрат Е4. Включив ручной прожектор, девушка направила свет прямо перед собой, осторожно пробираясь сквозь заросли водорослей. Несколько метров – и перед нею открылся вид на морское дно с отчетливо заметными неровностями и выступавшими холмами, высокими коралловыми дамбами.
Катарина зевнула. Верный признак того, что кислород скоро закончится. Как она могла о нем забыть? Она взглянула на стрелку. Так и есть. У нее в запасе две-три минуты, не больше. Катарина развернулась в воде, чтобы вернуться к Алексу и другим водолазам, но при этом задела предплечьем коралловый выступ. Мысленно выругавшись, она пощупала костюм. Ткань была изорвана. Хорошо, что рука не расцарапана до крови, но подкожный кровоподтек все равно останется. Она со злостью ткнула ножом в провинившийся коралловый выступ, и когда тот, отвалившись, медленно пошел ко дну, с изумлением увидела какой-то блестящий металлический предмет, который находился под ним. Катарина осветила участок дна прожектором еще раз, пытаясь понять, что это за предмет, заработала ножом активнее, забыв про ноющую боль, и через минуту у нее в руках покоился старинный медальон, потемневший от времени, внутри которого был заточен изумительной красоты светло-зеленый камень.
Находка! Ее первая драгоценная находка! 
Катарина хотела было вскрикнуть от восторга, но, вспомнив о кислороде, который уже был на исходе, сделала резкий вдох и поняла, что этого скудного запаса ей не хватит, чтобы подняться на поверхность. Отчаянно забарахтавшись и избавляясь от балластного пояса, она оттолкнулась от дна и стала подниматься вверх, на поверхность, пытаясь сэкономить воздух в легких. Рядом возникла темная фигура водолаза. Алекс. Мгновенно сориентировавшись, поняв, в чем дело, он сделал Катарине знак не паниковать, подхватил ее под руки как перышко и всплыл с нею на поверхность. Яркий солнечный свет ослепил девушку, она, прищурившись, сняла маску.
- Спасибо, - прошептала она Алексу одними губами, посиневшими в результате продолжительного нахождения в прохладной воде. – Пожалуйста, ничего не говори дяде…
- Ты мой должник теперь. Вдвойне, - Алекс хоть и улыбался, но было видно, что он все-таки встревожен. – У меня к тебе тоже просьба будет одна – никогда так больше не делай, ладно? И, находясь под водой, держись возле меня.
- Это уже не одна просьба, а две.
- Какая разница? Смысл, я думаю, тебе понятен.
- Ладно, договорились, - Катарина поплыла к судну, сжимая в руках медальон.

4

Закутавшись в махровый плед, девушка грела руки кружкой горячего шоколада и сбивчиво рассказывала Линку о своей находке на дне.
Глаза Эдвина горели.
- Далеко это от квадрата D3?
- Нет, не очень. Метрах в 25-30 к северо-западу от места нашего предыдущего погружения. Ориентировочно – квадрат E4. Дно там очень неровное и немного глубже. Когда мы поднимались на поверхность, мне даже на миг показалось, что я видела очертания затонувшего города – разрушенные дома, улицы…
- Ну тогда надо как можно скорее спуститься туда и все исследовать! Вимс! Готовь аппаратуру! Нам нужно осветить дно как следует на участке E4!
В тот день и последующие дни аквалангисты принесли со дня моря богатый улов: множество предметов быта горожан из меди, латуни, железа, цинка, стекла и фарфора. Однако золотых предметов найдено не было, за исключением часов, изготовленных Полем Блонделем из Амстердама в 1686 году. Стрелки на них отсутствовали, и Эдвин, чтобы выяснить время их остановки и гибели города, обратился к зубному врачу из Кингстона для получения рентгеновских снимков часов. Впоследствии он отправил их для дальнейшего исследования в лондонский Музей науки и техники.
Под впечатлением от количества находок, поднятых со дна моря, Эдвин решил дать команде небольшой отдых на пару дней, а сам с женой, Катариной и несколькими близкими друзьями решил провести выходные на яхте в открытом море. Жена Эдвина сокрушалась – мол, неужто ему мало моря в экспедициях? Линк терпеливо молчал. Он любил море. Не только как океанолог, как исследователь. А просто так - за его величие,  красоту и неизведанные глубины. Катарина не возражала против прогулки на яхте, тем более Алекс обещал составить ей компанию.
Яхта  «Kingston» размеренно раскачивалась на волнах. Построенная в 1979 году, с шестью каютами на борту, 50-футовой длины она являла собой образец быстроходности и маневренности. Паруса были приспущены. На палубе было довольно шумно и многолюдно.
Едва ступив на борт яхты, Катарина поняла, что ее наряд совершенно не подходил для прогулки в Карибском море – длинное шелковое белое платье с тонкими бретелями нескромно открывало плечи и спину. Но ей хотелось выглядеть красиво, тем более на судне дяди «Sea Diver» у нее никогда не будет возможности пощеголять в красивом платье, ведь экспедиция – это прежде всего тяжелая, напряженная и ответственная работа.
Девушка порылась в маленькой расшитой бисером сумочке в поисках зеркальца и увидела на самом дне медальон. Она и сама не понимала, зачем взяла его с собой на морскую прогулку. Пальцы неосознанно потянулись к зеленовато-голубому камню. Камень, на удивление девушки, был теплый и источал мягкий переливчатый свет из своих глубин.
- Скучаешь? – Алекс приближался к девушке с бокалом мохито. – Что это у тебя такое?
- Да так, ничего особенного, безделушка… - небрежно ответила Катарина. Она начала злиться на себя за то, что позволила себе унести медальон из каюты дяди.
- Можно взглянуть? – Алекс протянул ладонь.
Катарина протянула ему камень, однако цепочку так и не решилась выпустить из рук.
Алекс прищурился, разглядывая медальон.
- Это та самая подвеска, которую ты нашла на дне моря?
Катарина кивнула, потягивая прозрачную ледяную жидкость из бокала через трубочку.
- Нефрит, - изрек Алекс, изучив камень. – Это нефрит. Похоже на слезу, не находишь?
- Слеза? Да, похоже, - согласилась девушка.
Форма камня действительно напоминала слезу, а цвет – бездонные глубины морей.
- Может быть, это та самая «Слеза океана»?
- Что еще за «Слеза океана»?
- Как? Ты не знаешь? Это же древняя легенда.
- Я не знаю этой легенды. Расскажешь? – Катарина по-прежнему смаковала пряный вкус мохито.
- Корни этой легенды уходят в далекое прошлое. «Слеза океана» - это слеза раскаявшегося грешника, капитана «Летучего голландца». Она была единственной слезой, скатившейся с его щеки, с того момента, как он был проклят. И она превратилась в камень – нефрит, поскольку цвет этого камня напоминает цвет моря. Согласно легенде, тот, кто найдет этот камень, сможет потребовать у капитана «Летучего голландца» все, что пожелает, поскольку капитан, утратив этот символ, не может предъявить его Богу как доказательство своего раскаяния и освобождения его души от проклятья.
- Занятная легенда. Что же можно потребовать у проклятого капитана?
- Да что угодно! Все, что хранит море – клады, сокровища. Море хранит в себе много тайн.
- Ты веришь в то, что «Летучий голландец» существует? – рассмеялась Катарина.
Алекс не разделил ее веселья.
- Иногда в мире происходят вещи, которые наука объяснить не в силах. Помнишь о «Марии Селесте»? Никто так и не узнал, что же там случилось на борту.
Катарина закусила губу. Спорить не хотелось. Все-таки наука пока не в состоянии объяснить многие вещи. И хотя девушка не верила в легенды и сказания, но именно благодаря им раскопки ее родственника увенчивались успехом, подсказывая, в какой точке земного шара его ждут новые открытия. Однако с каждым новым открытием рождались новые вопросы. Катарина, потихоньку набиравшись опыта в экспедиции, много чего узнала, но этот нескончаемый поток вопросов так и не утих. Чем больше она узнавала, тем больше ей казалось, что этого мало, слишком мало, чтобы заполнить существующую брешь в ее душе. Почему же она чувствовала, что именно здесь она найдет ответы на существующие вопросы?..

Катарина, закутавшись в шаль, стояла на верхней палубе и неспешно потягивала мохито, наблюдая за танцующими парами, беснующимися детьми и разгорячившимися музыкантами. Коктейль мягко разливался внутри, приятно щекотали пузырьки содовой, аромат мяты и лайма бил в ноздри, а лед приятно охлаждал.
Она обернулась, глядя на Алекса. Он мило улыбался высокой блондинке, предлагая угостить коктейлем. Блондинка, было видно, приняла условия игры и также улыбалась ему во все тридцать два. Катарина почувствовала легкий укол ревности и отвернулась к океану в расстроенных чувствах.
Линия горизонта исчезала с последними лучами заходящего солнца, молодой месяц неровно серебрил тихую гладь океана. Девушка, вглядываясь в черные воды, вдруг подумала, сколько тайн они могут в себе содержать. В глубине ее души таились непонятные ощущения, что что-то может случиться, что-то может произойти, что именно здесь, в этом уголке земли что-то круто изменит ее жизнь. Она ждала этого и боялась, но не делала ничего, чтобы убежать, поскольку понимала, что это неизбежно случится, и это будет только к лучшему. Жизнь ее приучила, что самый верный путь – успокоиться и плыть по течению, но лишь в том случае, если чувствуешь, что ты уже ничего изменить не в силах, или это бесполезно.
Внимание ее привлек шум за бортом, и она, перегнувшись через леерное ограждение, глянула вниз, но ничего не увидела, однако краем глаза успела заметить, что медальон в ее руке вдруг вспыхнул внутри ярким светом и заиграл всеми цветами радуги. Катарина потрясенно воззрилась на него, но в тот же миг палуба ушла у нее из-под ног –  судно словно напоролось на подводный риф, и от сильного толчка она, не удержавшись, упала в темные воды, которые жадно поглотили ее. При падении Катарина успела лишь увидеть яркий свет, бьющий из глубины океана. Такой яркий, что она зажмурилась и потеряла сознание.

5

***

Дуновение ветерка разбудило девушку, потревожив прядь волос, щекотавшую кожу возле уха. Она открыла глаза, медленно осмотрелась, вглядываясь в полумрак, и с удивлением увидела, что находится в каюте старинного галеона. Она читала о таких кораблях в пиратских книжках, когда зачитывалась ими в детстве. Она вспомнила, что неподалеку от пристани проводились морские прогулки на старинном галеоне. Наверняка она попала именно на этот галеон. Но каким образом? А может, в этих водах неподалеку проходят съемки фильма о приключениях отважного капитана Блада, и съемочная группа выловила ее в воде, когда она туда упала? Хорошо, если так. Может, даже удастся автограф у актеров получить?.. С трудом пошевелив ногами, Катарина попыталась встать, но не смогла – ноги ее не слушались.
- Что за черт!… - выругалась она негромко. - Куда же я все-таки попала?…
- На «Летучий голландец», - услышала она в ответ и повернулась в сторону, откуда доносился тихий хрипловатый мужской голос. У окна каюты стоял мужчина средних лет, скрестив руки на груди, и ухмыляясь, смотрел на нее. Свет от пламени свечи, одиноко горевшей на столе, плясал на его лице.
- Не смешно! – невольно огрызнулась Катарина. – Отвезите меня на берег. Я упала за борт яхты, и меня наверняка ищут.
- Боюсь, это невозможно. Берег уже далеко. А мой корабль не в силах подойти к нему даже на пушечный выстрел. 
- Слушайте, у меня болит голова, я не хочу слушать этот бред, и я хочу вернуться на яхту. Отвезите меня - я вам хорошо заплачу.
Мужчина подошел к ней и присел рядом, участливо посмотрел ей в глаза.
- Вы совсем ничего не помните?
- Помню. Я стояла на палубе, смотрела на дельфинов, играющих в воде, пила мохито, потом что-то произошло с яхтой – толчок какой-то… я не удержалась и упала в воду. Потом был яркий свет, потом темнота, а вот сейчас я здесь… А что еще я должна помнить?
- Вы утонули. Поэтому я не могу доставить вас на берег.
- Что за бред вы несете? Как утонула? Я же… я же… - она лихорадочно ощупала себя, попутно ущипнув себя за руку. – Я же… живу… дышу… вижу… И какой, к черту, «Летучий голландец»? Это все сказки старых моряков!
- Вам придется в них поверить, - с этими словами он встал и направился к столу, где стояли фляга и бокал.
Мужчина вернулся к ней с наполненным бокалом.
- Выпейте, это вам поможет осознать происходящее, - произнес он совершенно невозмутимым голосом.
- Какое такое происходящее? Может, вы все-таки поясните?
- Выпейте! – голос мужчины стал более требовательным, и Катарина решила, что лучше умолкнуть и не злить его.
Она машинально взяла бокал и отпила немного обжигающей жидкости. Ногам вернулась их чувствительность.
- Что это? Настойка из мухоморов? – закашлявшись, спросила она.
- «Дьявольский напиток». Или коктейль, чтобы вам было понятнее. Бодрит, освежает, а в больших количествах сшибает с ног самых крепких моряков, - при этих словах мужчина улыбнулся, показав ряд ровных белых зубов.
Катарина осмотрела себя и обнаружила, что на ней тонкая батистовая мужская рубашка с широкими рукавами и кружевными манжетами, какие носили мужчины в Европе в XVII веке. Медальона на шее не было, хорошо, хоть белье с нее не сняли.
- Где мои вещи? – хриплым голосом спросила она.
- В кресле, - махнул мужчина рукой в сторону указанного предмета мебели.
- Спасибо, - откликнулась Катарина и, выскользнув из-под одеяла, босиком по дощатому полу протопала к креслу. Там лежало ее вечернее платье, потерявшее после падения в морскую воду первоначальную белизну, маленькая сумочка, расшитая бисером, и медальон. Она взяла его в руки и почувствовала, что камень почти горячий. И он по-прежнему светится изнутри, посылая короткие импульсы вспышек.
- Откуда он у вас? – раздался снова мужской голос.
- Я нашла его на дне моря несколько дней назад… - задумчиво ответила девушка, рассматривая медальон. 
- Как вас зовут?
- Катарина. А вас?
- Уильям. Уильям Тернер. Капитан «Летучего голландца».
Девушка ошеломленно посмотрела на него. Именно так звали капитана проклятого корабля в любимых ею с детства старых пиратских книжках и фильмах. Она вновь оглянулась вокруг. Каюта, словно сошедшая со старинных гравюр. Древние навигационные карты на столе. Шпаги, мушкеты. Мужская батистовая сорочка…
- Так вы не шутите?…
- Добро пожаловать на борт.

6

Забрезжил рассвет. С первыми лучами солнца Катарина проснулась и снова сперва ощупала себя, чтобы убедиться, что это не кошмарный сон. Нет. Не сон. Та же каюта, то же шумящее море за бортом. Со стоном поднявшись с постели, девушка решила выбраться наружу на палубу и осмотреться. В кресле лежало приготовленное для нее женское платье времен XVII века – из шелка и парчи, богато расшитое жемчугом и кружевами. Катарина недоуменно воззрилась на сие творение, понимая, что совершенно не представляет, каким образом его надеть – ведь для этого потребуется утянуть себя в жесткий корсет. Корсет, кстати, также лежал под бесчисленными нижними юбками.
- Ну и мода! Не хватает разве что панталон и напудренного парика! – только и вымолвила девушка, хихикнув, но тут же облегченно вздохнув – ее платье, совершенно сухое, хоть и порядком измявшееся, лежало в другом кресле. Конечно, джинсы и футболка были бы сейчас самым идеальным вариантом для путешествия на корабле, но другого выбора у нее не оставалось – пришлось облачиться в белый шелк и закутаться в шаль, скрыв хрупкие плечи и спину от посторонних глаз.

На палубе было тихо и пусто, что показалось девушке странным. Спокойствие моря резко контрастировало с ее нынешним душевным настроем: напрягало отсутствие зубной щетки, пластинок Джеймса Брауна и Майкла Джексона, под задорные песни которых так легко и весело было делать гимнастику, ванны с пушистой невесомой пеной, пахнущей ванилью, чашки ароматного кофе и прочих прелестей летнего утра. Утро настало, но все то, к чему она так привыкла, отсутствовало. Словно умерло. Кануло в Лету. Неужели и она умерла? Попала в зазеркалье, откуда нет пути назад? И что ее ждет в том месте, куда они плывут? Нет, это бред какой-то… Страшный сон. А она просто не может проснуться, выпутаться из паутины этого сна. Должен быть какой-то выход! И она его найдет, обязательно найдет!
Корабль парил по водной глади на всех парусах, оставляя за собой в воде широкий пенный след. Пассат дул с северо-запада, обеспечивая судну скорость в 25 узлов. Катарина заворожено смотрела вдаль, на раскрывшиеся перед ней широты океана, искрящегося отблесками солнечных лучей, слепящих глаза. Это действительно было потрясающее чувство – стоять возле бушприта на носу парусника, прорезавшего пенные гребни волн, раскинув руки, словно летя навстречу ветру!

Катарина, вдохнув побольше свежего воздуха, подошла к краю палубы. Ни облачка на небе не было видно. Белые чайки то опускались к воде, то вновь взмывали ввысь. Вокруг простирался бескрайний океан, лишь вдали, на севере виднелся остров, в восточной части которого протянулся высокий горный массив, отдаленно напоминавший Блу-Маунтинс. Был ли этот остров Ямайкой? Вполне возможно. Но что толку, если они направлялись в противоположную от острова сторону, на юг, уходя из вод Карибского моря в воды Атлантики?
Созерцая дивные морские пейзажи, представшие перед ее взором, Катарина надеялась, что хоть на миг сможет отвлечься от не дававших ей покоя мыслях о дальнейшей ее судьбе. Но мысль о том, что она все-таки утонула и больше никогда не увидит своих близких, не давала ей покоя и удручала. А более всего ей не давал покоя тот факт, что она утонула именно в Карибском море, за тысячи километров от дома, и ее близкие даже не смогут похоронить ее по-человечески. Ее тело не будет найдено, а если и будет, то что это будет за тело? Бр-р-р-р-р!…. Нет, конечно, она задумывалась о смерти, о том, как это происходит, поскольку это неизбежно, но представляла ее совсем по-другому. Начитавшись в подростковом возрасте книг и статей по танатологии, она полагала, что душа ее будет парить над своим телом, видя вокруг плачущих родственников, суетливых и беспомощных врачей, но вместо этого она расхаживала по каюте старинного фрегата, и душа ее не покидала свою телесную оболочку. Она еще раз себя пощупала, ущипнула, закрыла глаза, затем открыла, снова ущипнула. Нет, не может этого быть.
Катарина,  опершись на планширь, задумчиво смотрела вдаль. Мысли ее витали в беспорядочном вихре, и она, порядком измучившись в бесплодных попытках собрать их воедино, прогнала их, решив – будь что будет.
Уилл в это время, стоя у штурвала, наблюдал за ней с любопытством в глазах.

Девушка тихонько напевала незнакомую ему песню. И столько в этом пении было грусти, что море вдруг взволновалось, корабль закачался в такт волнам, протяжно поскрипывая дощатой палубой и мачтами. Уильям тревожно взглянул на небо и, передав штурвал боцману, зашел в каюту.

7

Услышав скрип двери капитанской каюты, Катарина обернулась. Интуитивно догадавшись, что это был капитан, она решила пойти к нему и поподробнее расспросить о своей дальнейшей участи. 
Уилл сидел за столом, разложив перед собой карты и глядя на компас.
- Доброе утро, мистер Тернер. Если оно, конечно, доброе… Позволите войти? - произнесла девушка, приоткрыв дверь в каюту.
- Доброе утро, - ответил капитан с легкой полуулыбкой, жестом приглашая Катарину войти и присесть. – Как спалось?
- Могло бы быть и лучше, если бы вы мне прояснили сложившуюся ситуацию. Вместо этого вы меня накачали ромом и уложили спать. Спасибо вам огромное!
- Пожалуйста! Что же вы хотите узнать? – Уилл был совершенно невозмутим.
- Что со мной будет дальше? Куда вы меня направите? Вы ведь пошутили насчет… насчет….
- …насчет того, что вы утонули? Отнюдь. Такими вещами, если вам это известно, не шутят.
- То есть вы хотите сказать…
- … что в мире живых вас больше нет.
Катарина застыла на мгновение, а затем стала судорожно хватать воздух губами, словно задыхаясь, ее пробила дрожь. Схватившись одной рукой за стену, а другой – за горло, она медленно сползла на пол.
Уильям молча наблюдал за нею.
- Нет, нет, - отчаянно мотала девушка головой. – Этого не может быть. Не может быть.
- Именно так все и было. Вы захлебнулись морской водой. Потом был яркий свет, затем вы провалились в темноту – капитан был неумолим.
- И что же… что же теперь?… - прошептала Катарина, глядя на него с мольбой.
- Теперь я должен вас направить в другой мир. Я – проводник утопших душ. Такова договоренность между мной и морской богиней Калипсо.
- Калипсо? Еще один миф?
- Это вы так думаете. А она – не миф, она морская богиня, владычица морей и океанов.
- А я думала, что бог моря – Посейдон. А тут какая-то Калипсо! За что же она вас так? – сорвался вопрос с губ Катарины.
- О чем вы?
- Бросьте валять дурака! Вы прекрасно знаете, о чем я говорю. Я знакома с легендой о Летучем Голландце. О проклятом капитане, о его жестоком сердце, о невинных, загубленных им душах. О бесплодных попытках обогнуть мыс Доброй Надежды в страшный шторм. Если вы тот самый капитан, у вас должно быть самое жестокое сердце во всем мире. Вы прокляты навечно. На палубу к вам спустился ангел с неба и известил о назначенном наказании – вечном плавании по морям до Страшного суда. Разве не так все было? Расскажите мне свою сказку, капитан Уильям Тернер! Страшную сказочку на ночь!..
Она вдруг замолчала, осунулась, забилась в угол и тихо заплакала.
- Я не хочу умирать, - шептала она, размазывая слезы по щекам. – Слышите, я не хочу умирать! Не хочу! Я хочу жить!
Капитан молча смотрел на ее истерику. Пройдет, подумал он. Все со временем проходит. И правда, прошло, может, минут десять, и Катарина затихла.
- Куда вы меня отправите? И когда? – спросила она, пошмыгав носом.
- В течение трех дней я должен доставить вас в иной мир – на край земли.
- Почему три дня? Я думала, у меня есть все сóрок.
- Три дня.
- Край земли… - задумчиво произнесла Катарина. – Разве он существует?
Уилл кивнул. Помолчав, он спросил:
- А что еще было в легенде?
Девушка вымученно улыбнулась.
- Иные варианты легенды гласили, что снять с капитана заклятье возможно, если его полюбит смертная девушка, но на сушу он мог выходить лишь один раз в десять лет, на один день. Но, как вы сами понимаете, за один день любовь девушки завоевать невозможно, и поэтому капитан по-прежнему бороздит просторы океана и ждет, когда наступит либо Страшный суд, либо чье-нибудь трепетное девичье сердце все-таки полюбит его. Вот такая грустная и поучительная легенда.
В каюте воцарилась тишина. Слышно было лишь, как волны глухо бьются о борт корабля.
Уильям задумчиво посмотрел на компас. Его стрелка со вчерашнего дня, вопреки всем законам физики, указывала не на север, а на девушку. Он вспомнил медальон из нефрита, который висел у нее на шее, когда ее безжизненное тело извлекли из воды матросы. «Слеза океана». Сбылось то, что должно было произойти. Но он не успел ее спасти. Она уже мертва. И он должен ее доставить в мир иной. Через три дня. Всего три дня. Легенды врут. И нет никакой надежды на спасение. В отчаянии он ударил по столу кулаком, едва слышно выругавшись.
- Я… я пойду, пожалуй, - робко произнесла Катарина и бесшумно шмыгнула из каюты.
- И правда, за что она меня так? – спросил он себя, оставшись наедине с самим собой.

8

Возвращаясь в свою каюту, Катарина столкнулась нос к носу с первым помощником капитана – Биллом Тернером, который накануне любезно предоставил ей свою каюту. 
Тот кивнул ей в знак приветствия и уже намеревался продолжить свой путь, но девушка остановила его прежде чем он успел скрыться с ее глаз.
- Постойте! – окликнула она его. – Простите, вы не могли бы мне помочь?
Билл тревожно оглянулся по сторонам.
- Чем вам помочь? – поинтересовался он.
- Скажите, вы тоже прокляты, как и капитан? – почти шепотом полюбопытствовала Катарина, пока они шли вдоль палубы. 
Билл нахмурился.
- Вы что же, никогда не слышали о «Летучем Голландце»?
- Слышала. Но моя версия вам, наверное, не понравится.
- Отчего же?
Катарина вздохнула.
- Согласно легенде, о которой мне известно, капитан корабля-призрака невероятно жесток и ужасен. Он вызывает штормы на море и топит проплывающие мимо суда. А команда его корабля – мертвецы…
Билл расхохотался от души.
- Мы похожи на мертвецов?
Катарина замотала головой.
- Нет, нет, что вы! Совсем не похожи, – затараторила девушка. – Вы не скелеты и не растворяетесь в воздухе. Вы – из плоти и крови. Оттого мне и кажется, что все это – какой-то глупый розыгрыш.
Билл перестал смеяться и вмиг стал серьезен как никогда.
- Розыгрыш не может длиться столетиями, - покачал он головой, увлекая девушку к каюте. – Мы не мертвецы, но и не живые. Мы не принадлежим ни миру живых, ни миру мертвых. И оттого мы вечны. И лишь одно может вернуть нас в реальный мир… - Билл понизил голос.
Глаза Катарины загорелись от любопытства. Хотя она по-прежнему не верила в существование кораблей-призраков, будучи твердо убежденной во мнении ученых, полагавших, что миражи в море – явление оптико-физическое и вполне научно объяснимое, но сейчас в словах Билла замаячила загадка, столь притягательная для чувствительной женской натуры.
- Что же это?
- Любовь, - многозначительно произнес Билл, проговаривая каждую букву этого магического слова.
Было столь странно слышать это слово из уст моряка, запертого целую вечность на корабле, насквозь пропитанного морской солью, почерневшего от загара и огрубевшего душой. Но оттого это слово произвело на Катарину неизгладимое впечатление.
- Любовь? – переспросила девушка.
- Да, чистая и нетленная любовь смертной девушки к капитану. Только она сможет спасти его и команду корабля. Она и медальон… - Билл тут же умолк, услышав чьи-то приближающиеся шаги. – Что ж, позвольте откланяться… - буркнул помощник капитана и скрылся в носовой части корабля.
Возвращаться в каюту после услышанного перехотелось. Катарина прогуливалась по палубе медленным шагом еще более озадаченная, чем прежде. Лучше бы она не задавала вопросов – чем больше она узнавала, тем их становилось все больше и больше. И легче ничуть не становилось. Что ж, может быть, капитан внесет хоть какую-то ясность…
Она нашла его у штурвала, не став дожидаться, пока он вернется в каюту. Ветер дул попутный, и корабль словно парил по воде. Уилл держал в руках штурвал и управлял судном как перышком, скользя по волнам.
- Доставьте меня на берег! – потребовала девушка, приблизившись к нему.
- И не подумаю, - парировал капитан, даже не глядя в ее сторону.
Катарина смягчилась, понимая, что категоричное требование не всегда является верным дипломатическим ходом.
- Пожалуйста, мне очень нужно на берег, - вновь попросила она.
- Нет.
- Вы не можете идти на уступки или просто не хотите?
- И то, и другое.
- Почему?
- Во-первых, не могу, потому что я вам уже говорил о Калипсо и договоре с нею. Во-вторых, вам на берегу делать нечего, так как вы к тому миру уже не принадлежите.
- И что же случится, если договор с Калипсо будет нарушен?
- Вам это знать не обязательно.
Но Катарина не унималась.
- Дайте я угадаю. Ваше каменное сердце разобьется на множество камушков? Или наступит день Страшного суда, и ваше старое корыто затонет в морской пучине?
Уилл не на шутку разозлился, и сейчас его карие глаза метали молнии.
Небо над их головами тут же потемнело, заполнившись свинцовыми тучами, протяжно подул холодный ветер, взлохмачивая потрепанные паруса, тяжко застонали снасти на мачтах.
Катарина в страхе отшатнулась от капитана, тщетно кутаясь в тонкой шали.
- Ну что ж, если вы так хотите это знать, - начал он со злостью в голосе, понимая, что вопросы девушки не прекратятся, пока она не удовлетворит свое любопытство, - то знайте, что пока наш договор с Калипсо не нарушается, у меня есть шанс встретить, как вы выразились, чье-нибудь трепетное девичье сердце, которое меня все-таки полюбит. Если я не доставлю вас на край света, как того от меня требует договор с морской владычицей, я лишусь этого шанса навсегда.
- И только-то? – вырвалось у девушки. – О, простите… - тут же умолкла она, спохватившись.
Уилл выдержал небольшую паузу, прежде чем ответить ей.
- Каждый из нас тешит себя мечтой не только любить, но и быть любимым. И поверьте мне, Катарина, ощущение того, что ты любим, все-таки приносит гораздо больше счастья, чем любовь к кому-либо, тем более неразделенная. Любовь к тебе – вещь иная. У нее другая природа, другая суть.
Катарина ошарашенно смотрела на него, вслушиваясь в каждое слово. Черт побери, а ведь он прав! Она не знала, какое это неповторимое ощущение – быть чьим-то счастьем. Не успела узнать. И видимо, уже никогда этого не узнает...
Воспоминание о первой неразделенной любви обожгло ее словно огнем. Это было так давно и так недавно!.. Но не она была счастьем. Не получала она той доли тепла и нежности, что так отчаянно ей требовалась, а, напротив, отдавала, без остатка, без надежды, без взаимности...
- Простите, я несу какую-то чушь… Вы правы. – Катарина уже собиралась уходить, но услышала слова Уильяма, произнесенные им довольно тихо:
- Если бы я мог, я бы доставил вас к берегу. Но я не в силах это сделать.
Катарина ничего не ответила, только вымученно улыбнулась ему.
«У него красивые глаза, - подумала она, – и сердце его – нельзя сказать, что оно каменное». 
…Тучи растворились в небосводе, словно их и не было, ветер стих, и море вмиг стало гладким как зеркало…
«Ты ошибаешься, Катарина, у меня нет сердца» - подумал капитан, словно прочитав ее мысли, провожая ее долгим задумчивым взглядом.

9

Уилл вспомнил на миг ее хрупкое бездыханное тело, которое матросы его команды подняли на борт в ту злополучную ночь. Ее белоснежная кожа отсвечивала в лунном свете, и от этого девушка казалась чрезвычайно беззащитной. Мокрые волосы у виска подчеркивали совершенный овал ее лица. Даже не зная, какого цвета ее глаза, которые в тот миг были закрыты, он сразу решил, что они зеленые. Именно зеленые, и никакого другого цвета. Зеленые, как тот медальон, что висел у нее на шее. Он узнал его сразу же, хотя прошло почти триста лет с тех пор, как он видел его в последний раз, прощаясь с Элизабет на берегу. Как он оказался у этой девушки? Должно же быть этому какое-то объяснение. Что, если настал тот час, которого он ждал так долго? Час освобождения. Час, ожидание которого слишком затянулось. Час, который, как он считал, уже не наступит никогда. Но он настал. Здесь и сейчас.

Судьба-злодейка, подарив ему этот шанс, тут же забрала его. Не успел Уилл осознать радость приближающегося освобождения, как тут же воды морские заволновались, и из пучины, окруженная вздыбившейся морской пеной, появилась Калипсо во всей своей красе.
- Доброй ночи, Уилл, - владычица призывно улыбнулась ему и посмотрела на девушку.
Уилл онемел от изумления – такой он Калипсо никогда не видел, никогда ранее она не показывалась ему в столь совершенном женском обличье.
- Собираешься отпраздновать свободу? Не рано ли?
- Все вышло так, как ты предсказывала, - произнес он.
- Перст судьбы – медленно протянула она, глядя ему в глаза, по-прежнему улыбаясь и медленно ступая на борт Летучего голландца. Корабль, жалобно скрипнув, чуть накренился на левый борт. Команда корабля отступила. Калипсо, медленно ступая босыми ступнями по дощатой мокрой палубе, приблизилась к девушке и склонилась над нею, всматриваясь в ее черты.
- Красивая… – она повернулась к Уиллу.
Уилл затаил дыхание. Если бы у него в груди было сердце, оно бы сейчас колотилось в бешеном ритме. Но его там не было. Не было с того самого злополучного дня, как он взошел на борт этого корабля и остался здесь запертым навечно наедине с командой и воспоминаниями о прошлой жизни. Одному Богу известно о том, как он тосковал по ней!... Да, только безбрежные океаны и воспоминания – всё, что ему оставалось, всё, что ему принадлежало. А сейчас еще эта прекрасная незнакомка, которую его матросы выловили в морской пучине этой лунной ночью.
- Она моя, - прогремел голос Калипсо в тишине словно приговор.
Уилл очнулся от своих грез и с недоумением воззрился на владычицу. Та сделала жест рукой, преграждая поток вопросов, повисших в воздухе.
- Она моя, - еще раз повторила Калипсо. – Разве ты не видишь? Она бездыханна. Ты опоздал. А это значит, что через три дня ты доставишь ее ко мне.
- Но… - запротестовал было капитан.
- Уилл Тернер, ты забыл о нашем соглашении и о том, что будет, если ты его не исполнишь?
- Я помню, - он сдержанно кивнул и снова бросил украдкой взгляд на девушку. Она была так молода и так прекрасна! Неужели он не успел? На сей раз океан предал его. Надежда, которую он лелеял так долго, замаячила перед ним так отчетливо и тут же испарилась, едва он осознал суть происходящего. Зачем легенда так жестока?
- До скорой встречи, Уилл, - произнесла владычица и растворилась в воздухе.
Взгляд капитана застыл на том месте, где несколько секунд назад была Калипсо. Он так и не привык к постоянной смене ее образов и внезапным появлению и исчезновению.

Девушка не подавала признаков жизни. Капитан велел нескольким матросам из команды отнести ее в свою каюту, сам же направился к капитанскому мостику, достал компас, чтобы свериться с направлением их дальнейшего плавания. Но компас указывал не на север, не на юг, ни на какую иную часть света, а на его каюту, где находилась незнакомка.
Девушка. Как и почему она попала сюда? Медальон. Как он у нее оказался? Давно капитан Тернер не сталкивался с подобными загадками, ответа на которые он не мог найти. Если бы он знал ответы, ему было бы проще. Возможно, он бы смог сегодня отстоять ее душу у Калипсо. Но он не властен над душами погибших в море, он всего лишь перевозчик этих душ. Он властен лишь над морем, его ветрами, волнами и бурями.
Калипсо, как и большинство женщин, была коварна. Он помнил об их первой встрече. Тогда он был простым смертным, а она была заключена в тело женщины. Он помнил ее первые слова при взгляде на него: «Перст судьбы!» Но что это значило? В тот миг он этого не знал, не придавал значения ее загадочным словам, был молод и полон надежд. И вот сейчас, спустя триста лет, он вновь услышал эти слова от Калипсо, произнесенные ею с той же загадочной тональностью приглушенно-бархатным голосом. 

Эта девушка здесь, на его корабле, неспроста. Но он не имел права вмешиваться в ход событий. От него требовалось лишь доставить ее к Калипсо, чтобы та забрала ее бессмертную душу себе.
«Что ж, перст так перст. Ты получишь ее, Калипсо, если тебе этого так хочется!»
С этими мыслями он подошел к штурвалу, который передал ему матрос, стоявший на вахте, и со всей скоростью, на которую только был способен Голландец, направил корабль в пучину вод.

10

После полудня, когда Катарина неслышно поднялась по трапу к капитанскому мостику, Уилл по-прежнему стоял у штурвала. Казалось, ему доставляло удовольствие вести эту обветшалую посудину с истрепанными в лохмотья парусами по водной глади.
- Мистер Тернер, не могли бы вы устроить для меня экскурсию по кораблю? – спросила пассажирка.
Капитан обернулся.
- Катарина, я бы рекомендовал вам вернуться в каюту – скоро начнется шторм, - с этими словами Уилл взглянул на небо.
Оно действительно не предвещало ничего хорошего, заметно потемнев.
- Я не боюсь шторма, - отреагировала тут же девушка, подходя ближе к штурвалу.
- Вы просто не знаете, что это такое – настоящий шторм, - Уилл был непреклонен.
- И все-таки?.. – настаивала Катарина. – Раз уж мне предстоит плыть с вами на корабле еще пару дней, почему я не могу познакомиться с «Летучим Голландцем» поближе?
- В другой раз познакомитесь – завтра у вас еще будет для этого время, - на лице Уилла непроизвольно заиграла улыбка.
- Если я умерла, чем мне может грозить этот шторм?
Передав боцману штурвал, Уилл приблизился к девушке и, глядя ей в глаза, тихо произнес:
- Не хотите ли пообедать со мной, Катарина? За трапезой я расскажу вам, чем может грозить шторм.
Его голос был так тих и проникновенен, а взгляд карих глаз так завораживал, что его нечаянная гостья, словно загипнотизированная, неосознанно закивала головой в знак согласия и спустилась в каюту вслед за капитаном.

Стол был уже накрыт, прекрасно сервированный посудой, место которой следовало занимать либо в качестве музейного экспоната, либо на витрине антикварного бутика.
«Какая жалость, что фотоаппарата нет! - подумала Катарина. – Если я вернусь, мне никто не поверит, а так хоть какое-то доказательство было бы… А впрочем, вернусь ли?..»
Горечь отразилась на ее лице. Как много она еще не сделала! Как много не успела! Почему все так случилось? И почему именно с ней? Она всегда считала, что все в жизни человека подчиняется его воле, не задумываясь о таких понятиях как судьба, рок, фатальность. То, что с ней случилось – словно плевок на ее жизненные взгляды. Стоп! А как же дядя Эдвин? Она впервые за последние несколько часов подумала о нем и ощутила терзания совести за то, что ранее о нем не вспоминала. Как он там? Предпринял ли он меры по ее поиску? Что он будет делать дальше? От всех этих мыслей кусок в горло не лез, несмотря на обилие яств на столе.
- Бокал вина? – Уилл своим вопросом вернул ее к реальности.
- Что? О, простите… Спасибо. Мистер Тернер, скажите мне, что все-таки будет со мной?
«Началось!» - с тоской подумал Уильям. Ему хотелось бы облегчить ее душевные терзания, но это значило обречь себя самого на вечное забвение. Она и так узнала слишком много. Компромисса не было и быть не могло.
- Катарина, я ведь вам все уже рассказал, - мягко произнес капитан. – Что же еще вас интересует?
- Что это за край земли? Что он из себя представляет? И почему шторм для меня опасен?
- Край земли – это так называемая terra incognita. Это все, что мне известно. И я не знаю, что вас там ждет. Все, что я знаю – я должен вас туда доставить. Вернуть вас назад я не могу, и я уже объяснял вам причины. Шторм же для вас опасен лишь в том случае, если вас смоет за борт.
- Но если я, судя по вашим словам, мертва, то…
- Если вы окажетесь за бортом, в огненных водах, вы окажетесь между мирами и будете вечность там скитаться, и даже я со своей командой уже не смогу вам помочь. Поэтому рекомендую вам оставаться на борту, - произнес капитан, глядя ей в глаза.
- Мистер Тернер, я полагаю, что вы что-то от меня скрываете. Вы меня приговорили к принудительному пребыванию на борту вашего корабля, и сейчас не желаете рассказать мне, что меня ждет в этой terra… terra, ладно, бог с ней, на краю земли! Как прикажете это понимать?
Уилл скрестил руки на груди, улыбнувшись.
- Вы так думаете? – насмешливо произнес он. – Думаете, что это я вас приговорил? Не обольщайтесь, Катарина. Это не мое решение – доставить вас на край земли. Это решение владычицы морей.
- Калипсо? – уточнила девушка.
- Да.
Катарина молча слушала его и понимала – капитан несет бред. Потусторонние миры, Калипсо, Голландец… Она просто еще не проснулась. А пора бы.
- У вас еще есть ко мне вопросы? – поинтересовался Уилл.
- Да, есть, - ухмыльнулась девушка, – видите ли, мистер Тернер, я не верю ни в летучих голландцев, ни в потусторонние миры! Все это попахивает шарлатанством. Скажите, у вас на корабле скрытых видеокамер не имеется? Может, это какой-то розыгрыш? Это было бы забавно! А может, вы проводите какой-то психологический эксперимент, а я – ваш подопытный кролик? – громкий хохот завершил ее сумбурную речь, гулко зазвучав в стенах каюты корабля.

Уилл наблюдал за ней молча, не прерывая. Он понимал – истерика вновь дает о себе знать. Однако к концу их плавания она смирится со своим безвыходным положением окончательно. Одного он не мог понять – румянца ее щек, тепла, исходившего от ее тела, и запаха, от которого у него начинала кружиться голова, когда она оказывалась рядом с ним слишком близко. У покинувших бренный мир такого не наблюдалось. Может быть, Калипсо ошиблась? А если так, то… О дальнейшем он старался не думать, поскольку это значило, что ему придется ее отпустить. Впрочем, в любом случае их пути расходились – ей не место на этом корабле.
Хохот плавно перешел в прерывистые рыдания.
- Почему я здесь? Почему я? Почему именно я?! – вопрошала Катарина.
- Так распорядились высшие силы, - отвечал капитан.
- Высшие силы? Высшие силы?! – истерический плач уступил место гневу. – Какие к черту силы? И почему они распоряжаются моей жизнью? Какое у них есть на это право?! Если им было угодно запереть меня на этой проклятой посудине, то с какой целью? Ответьте же мне, капитан Тернер! Вы ведь, как я понимаю, один из представителей этих так называемых высших сил? Зачем все это?! – в сердцах она взмахнула рукой, и бокал, стоявший совсем близко, не удержавшись на тонкой ножке, пошатнулся и медленно спланировал вниз, разлетаясь на сотни кусочков хрусталя, заигравших всеми цветами радуги в лучах солнца, на миг прорезавшего свинцовые тучи, заполонившие горизонт.
«Боюсь, даже большая порция рома ее не усмирит! - с досадой подумал Уилл, глядя на прозрачные осколки хрусталя на полу каюты. – А как хорошо день начинался!»

Он встал и подошел к окну каюты. Кромка горизонта погрузилась в туман, в мгновение ока осевший на гладь океана. Через семь дней будет ровно триста лет, как он попал на этот корабль и стал его капитаном. У него вновь будет шанс выйти на берег. На один день, всего один день. А потом снова долгое плавание. Неужели этот круговорот бесконечен?

11

Шум за спиной привлек его внимание, оторвав от созерцания исчезавшего в туманной дымке горизонта. Катарина, путаясь в длинном подоле платья, спешно направлялась к выходу. Увидев, что Уилл обернулся, Катарина ускорила шаг, выходя из каюты почти бегом. Вид корабля-призрака в сумеречном свете с изодранными в клочья парусами, необитаемой палубой и угрожающим гулом океана потряс ее. Но страх лишь прибавил ей сил. Теперь она бежала, не разбирая дороги, по палубе, по трапам, то спускаясь, то поднимаясь, огибая многочисленные препятствия, пока перед нею не замаячила вожделенная шлюпка. Схватив канат, тонкими пальцами она в спешке пыталась развязать узлы, но у нее ничего не выходило, тогда она в отчаянии стала дергать веревку, уповая на то, что она развяжется сама.
- Вам помочь? – раздался совсем рядом голос Уилла.
Катарина обернулась.
- Убирайтесь! Уходите прочь от меня! Если вы призрак, то сгиньте наконец в море! Только оставьте меня в покое! – кричала она, не помня себя.

Уильям разрывался между зарождающимся гневом и чувством жалости к девушке.
Эх, отпустить бы ее… Как было бы тихо на корабле! Еще ни один вынужденный пассажир за триста лет не доставлял ему столько беспокойства! Ни одна душа так не противилась своей участи, как эта своенравная девчонка! Зачем она в ту ночь свалилась за борт?
Он приблизился к ней на шаг.
Катарина умолкла, но ее затравленно-отчаянный взгляд отчетливо говорил, что ее поступки могут быть не менее безумными, чем ее слова.
Где-то в глубине подсознания он услышал голос отца: «Не дай ей упасть за борт, Уилл! Не дай ей упасть!»
Не успев даже осознать услышанное, в несколько прыжков Уилл оказался возле девушки. Только бы она не решилась спрыгнуть в море. Только бы…
Катарина словно мысли его читала. Она метнулась к фальшборту, ухватилась руками за ванты и уже ступила одной ногой на планширь, но спрыгнуть в воду не успела. Уилл одним рывком оттащил ее от края борта корабля, с силой схватив девушку за локоть. Туфля, зацепившись каблуком за полусгнившее дерево, сорвалась с ее ноги и упала за борт. Но едва она достигла поверхности воды, как тут же вспыхнула огнем, обращаясь на глазах изумленной девушки в пепел.
- Что это? – прошептала Катарина.
- С вами могло произойти то же самое, окажись вы за бортом, - произнес капитан,  переводя взгляд с горстки золы, осевшей на воду, на свою гостью. – Сейчас мы находимся в огненных водах, которые можно безопасно пересечь только на «Летучем голландце»…
- Почему… Почему вы… - она не договорила. В глазах девушки потемнело, и палуба стала уходить у нее из-под ног. Вовремя подхваченная в крепкие мужские объятья Уильяма, Катарина повисла у него на плече.
- Тише, Катарина, тише, - шептал Уилл хрипловатым голосом, проводя  ладонью по ее волосам. – Скоро все закончится…
- Не закончится… - еле слышно возражала девушка, впрочем, не делая попыток вырваться из объятий капитана.  Взгляд ее выражал если не абсолютную покорность, то абсолютное безразличие и некую долю обреченности.
- Катарина, вам нужно поспать. Я сейчас отнесу вас в каюту, где вы поспите до утра. А утром… - Уилл аккуратно взял Катарину на руки и медленно направился к каюте. Девушка, совсем обессилев, не возражала.
- Почему вы мне не сказали? – спросила гостья с закрытыми глазами, пока Уилл нес ее в каюту.
- Вы бы все равно мне не поверили, - ответил Уилл.

Первые годы, проведенные на «Голландце», он полагал, что то, что с ним случилось – это чья-то злая шутка. Перст судьбы, как называла это Калипсо. Он не просил такой судьбы – она была навязана ему насильно. Один день, всего один день…
Катарина вздохнула. Она начинала верить ему. Она была настолько морально выпотрошена, что у нее не осталось сил сопротивляться неизбежности случившегося. Но это вовсе не спасало ее от мрачных мыслей и щемящего чувства незавершенности жизненного пути.
- Мне очень жаль, что все так вышло, Катарина, - прошептал Уилл еле слышно полусонной девушке, – но я не в силах ничего изменить…

12

Девушка проснулась в капитанской каюте, заботливо укутанная теплым шерстяным пледом. На столе горела свеча. Была глубокая ночь. В окно каюты ярко светила луна, одиноко гулявшая по темно-лиловому небу, изредка прячась за изорванными в клочья облаками.

Она закопошилась под пледом, разминая затекшую ногу. Впервые за все время на борту корабля-призрака Катарина чувствовала себя комфортно, и ей никуда не хотелось сбежать от предстоящей участи. Хотелось лежать под теплым пледом из шерсти альпака и ни о чем не думать. Но разве можно контролировать свои мысли, запретив им беспорядочно возникать в воспаленном сознании? Вот одна уже промелькнула и начала зудеть: как там Уилл? Она помнила только, как он успел не дать ей шагнуть за борт корабля и сгореть в огненных водах, а потом принес в каюту. Кто укутал ее пледом – она уже не помнила. Наверняка капитан и укутал. Кто же еще?
Девушка привстала и, повернув голову, увидела Уилла за столом, сидящим  вполоборота. Он что-то увлеченно писал в дневнике, никого не замечая вокруг. 

Уильям до сих пор не мог осознать, зачем ему нужна память, если у него нет сердца. Но за столь длительный период плавания по неведомым морям и океанам он понял, что ее существование значительно скрашивает его одиночество. С 1701 года он стал вести, помимо судового журнала, личный дневник, куда записывал описания событий прошедшего дня и мест, которые они посетили в ходе длительного плавания. Впоследствии это вошло у него в привычку, и каждый вечер он уходил с капитанского мостика в свою каюту, зажигал свечи, доставал перо и чернила и принимался кропать на пожелтевшей пергаментной бумаге стройными рядами слова. Когда дневник заканчивался, он доставал новый и продолжал писать. Сундук в его каюте был уже до отказа набит этими дневниками. Его отец, Билл Тернер, считал это баловством, но закрывал глаза на причуды капитана – как говорится, чем бы капитан ни тешился… С появлением нечаянной гостьи на борту корабля Уилл изменил старой привычке, прошлым вечером даже не прикасаясь к перу и чернилам, словно боясь поведать пергаменту то, что он так отчаянно прятал в глубине души. Но сегодняшней ночью он вновь почувствовал потребность довериться дневнику.

- Мистер Тернер… - окликнула девушка капитана.
Шорох пера о пожелтевший пергамент страниц утих. Уилл устремил на нее тревожный взор, оторвавшись от письма.
- Как вы себя чувствуете?
- Я чувствую себя прекрасно. Вот только пить хочется.
Уилл подошел к ней и присел рядом, протянув ей кружку. Девушка с недоверием посмотрела на нее и решилась уточнить:
- Что это? Надеюсь, не ром?
Уилл улыбнулся.
- Нет, это пресная вода с лаймом и мятой. Почти что мохито, только этот коктейль безалкогольный.
С наслаждением сделав пару глотков, Катарина поинтересовалась:
- Откуда вам известно про мохито? Часто проводите свой краткий отпуск на Карибах?

Уиллу почудился намек, промелькнувший в ее словах, он тут же помрачнел и оставил вопрос своей пассажирки без ответа. Катарина, поймав его жесткий взгляд, поняла, что сказала очередную глупость. А за спасение своей никчемной души так и не поблагодарила его. Когда же она научится держать хотя бы часть своих мыслей при себе? Запнувшись, она пролепетала:
- Простите. И спасибо за то, что уберегли меня от необдуманных действий, не дав упасть за борт… За  то, что спасли меня… - добавила она, немного помолчав.   
При тусклом освещении Катарина не могла прочесть всех эмоций капитана, отразившихся на его лице при ее словах. Его молчание ее угнетало. Она закуталась в плед и отвернулась к окну.

Капитан и сам не мог понять, какие эмоции превалировали в его душе: не то раздражение, не то ярость от бессилия, тут же сменяющиеся теплыми чувствами к этой прекрасной пассажирке с яркими и бездонными как море глазами, внимавшей каждому его слову и так отчаянно противившейся неизбежности судьбы. Но каждый раз, когда он ловил ее взгляд, брошенный украдкой или откровенно-дерзкий, он будто снова ощущал, как в груди его медленно разливается тепло, утопающее в мерном биении сердца.
- Не будь вы женщиной, я приказал бы выпороть вас за попытку бегства! Я предупреждал, что это совершенно бессмысленная затея!  – отрывисто произнес Уилл, явно запоздав с ответом, и вышел прочь из каюты, хлопнув дверью.
Катарина склонила голову, потупив взор. Пламя свечи, колыхнувшись от ворвавшегося ветра, погасло, оставив девушку в полной темноте.

13

Эта бессонная ночь на борту старинного корабля показалась Катарине бесконечно долгой. Устав прислушиваться к крикам чаек за бортом и жалобным всхлипываниям корабля, она присела возле окна и стала считать звезды на небе, сверкавшие как никогда ярко на черном бархате неба. Вскоре вдали забрезжила кромка горизонта – близился рассвет. Еще немного – и небо окрасится в золотисто-розовый цвет, откликаясь на приветствие небесного светила.

С первыми лучами солнца море словно ожило, засеребрившись гребнями невысоких волн. Закончив процесс переодевания и приведения утреннего туалета в порядок, Катарина осмотрелась. В каюте капитана было огромное количество книг, преимущественно по истории, кораблестроению и судомореходству. Но больше всего поразило девушку наличие в капитанской библиотеке огромного количества журналов «National Geographic» и «National Scientists». Внешний вид журналов отчетливо давал понять, что они не лежали мертвым грузом, а тщательно прочитывались и изучались. В одном из журналов Катарина заметила закладку меж страниц. Машинально открыв журнал на отмеченной странице, она увидела развернутую статью, посвященную легенде о «Летучем Голландце». Некто Джеймс Петерсон довольно подробно излагал свое видение данного явления сквозь призму древних легенд и морских примет, акцентируя внимание на том, что сие явление является сугубо оптическим и зависит от индивидуальных особенностей человека, наблюдающего это явление. Иными словами, мираж видит тот, кто хочет его увидеть.

Прочтя статью, Катарина усмехнулась. Да, Джеймс Петерсон, как бы ты заговорил, попав на «Летучий Голландец»? Твердил бы себе, что это всего лишь мираж? Ей это не помогло. Ни убеждения в том, что это страшный сон, ни щипания – все было тщетно. Призрак не испарялся в туманной дымке горизонта. Не уплывал вдаль, гонимый ветром. Он окружал, наступал, преследовал, приковывал и не отпускал.

Стены каюты капитана были увешаны полотнами знаменитого английского художника Уильяма Тернера, уникального пейзажиста, искусного мастера акварели и морских пейзажей. Девушка невольно улыбнулась – капитан явно был поклонником творчества своего тезки. Вот только откуда у него эти уникальные картины, несомненно, оригиналы, – «Кораблекрушение», «Солнце встает в тумане», «Флагман пополняет запасы», «Дорт, или Дордрехт», «Гибель корабля Ост-Индийской компании», «Беллрокский маяк», «Трафальгарская битва», «Шторм», «Портсмут», «Последний рейс корабля «Отважный», «Невольничье судно», «Метель»?

Убранство капитанской каюты поражало воображение, ибо вмещало в себя предметы быта и искусства всех стран и народов мира со времен мироздания. На персидском ковре роскошествовала тяжелая румынская мебель, стены каюты были драпированы лучшим китайским шелком, чешский хрусталь поблескивал на комоде из эбенового дерева. Старый рояль из махагона скромно стоял в углу у дальнего окна каюты, на нем и рядом с ним возвышались многочисленные канделябры из мрамора, серебра и бронзы, светильники, выполненные в арабском стиле и украшенные замысловатой арабской вязью, вазы инкского периода, керамические буккеро и чернофигурные амфоры. Чуть поодаль располагалось резное бюро из дуба, щедро инкрустированное бронзой, крышка которого была откинута, а на ней в лихорадочном беспорядке лежали старинные карты Медичи 1351 года, Паоло Тосканелли, Себастьяна Мюнстера, а также ворох пожелтевших от времени писем и записная книга в кожаном переплете – очевидно, дневник капитана.

Взгляд Катарины упал на дневник, в котором капитан ночью делал какие-то записи. Он не был захлопнут, очевидно, что Уильям попросту забыл про него. Девушка отчаянно пыталась побороть в себе любопытство, взывая к голосу совести, но ее попытки были бесплодны. Быть может, эти записи прольют свет на страшную тайну корабля и его команды? Эта мысль решила все. Она склонилась над ним, вчитываясь в ровные строчки аккуратного чернильного почерка, вещавшего курсы, географические координаты, значения скорости судна и его крена. Но среди всей этой непонятной для девушки информации, сухих цифр, попадались также отдельные записи, чтение которых чрезвычайно увлекло Катарину.
Последняя запись ее поразила словно ударом молнии.

03 июня 1982 года
«Сегодня я впервые в жизни нахожусь в тупике. В жизни… Слово-то какое! Около трех веков я, ни жив, ни мертв, скитаюсь по бездонным морям, забыв, что такое жизнь и что такое простое человеческое счастье… Жизнь – это не количество ударов, совершаемых сердцем, а количество моментов, когда сердце замирало от счастья… Что ж, верное изречение, но не обо мне – у меня нет сердца. Я забыл, что значит слышать его удары, и что это такое – когда оно замирает от счастья… Но вчера на какую-то долю секунды мне показалось, что оно вновь бьется в груди. В унисон с сердцем моей пассажирки, пока она была в моих объятиях. Казалось, я вчера не дал кануть в пучину не ей, а самому себе. Как ее спасти от уготованной ей участи? Как вернуть ей то, чего она жаждет более всего – ее жизнь? И почему она так манит меня к себе? Может быть, когда я достигну terra incognita, я смогу понять многое…»

Далее запись в дневнике обрывалась. Казалось, капитан не осмеливался дальше излагать свои сумбурные мысли, замерев с пером в руках над страничкой, пока с кончика пера неспешно на желтый пергамент капали чернила, тут же на нем растекавшиеся, образуя неравномерные кляксы.

Катарина медленно захлопнула дневник, все еще будучи ошеломленной письменными признаниями капитана. У окна она увидела сундук, крышка его была откинута. Приблизившись и заглянув, девушка увидела, что он забит до отказа книгами. Взяв в руки первую попавшуюся и открыв ее, увидев ровные чернильные строчки, Катарина поняла, что это вовсе не книги, а дневники, которые вел капитан на протяжении его длительного плавания по морям. Он поведал дневникам многое, будучи свидетелем жутких морских катастроф и сражений, через призму собственного восприятия, перемежевывая повествования о катастрофах и морских происшествия событиями, имевшими место на «Голландце».

14

14 апреля 1912 года
«Сегодня я был свидетелем жутчайшей катастрофы человечества. В водах Атлантики тонул огромный прекрасный пароход компании «Уайт Стар Лайн». «Летучий» и в подметки ему по размерам не годится. Стало немного обидно за свою посудину, которую, к тому же, было бы неплохо отреставрировать… Как выяснилось, обижался я зря – лайнер довольно быстро затонул, несмотря на свои гигантские размеры, наткнувшись на айсберг, чем поверг в шок оставшихся в живых. Сотни погибших в холодной воде – богатый улов человеческих душ… «Титаник» лег на дно, став его добычей и прибежищем рыб».


07 мая 1915 года
«Сквозь утренний зыбкий сон я услышал грохот и скрежет металла, от которого воды Северной Атлантики беспокойно заходили ходуном. Выскочив из каюты, я увидел по правому борту от «Голландца» огромный лайнер, стремительно погружавшийся в воду. Lusitania… Она стала жертвой немецкой подводной лодки. Капитан лайнера, по странному стечению обстоятельств, носил фамилию Тернер. Но даже это не могло спасти его и пассажиров его судна от неминуемой гибели, свидетелем которой я стал. 1198 жизней в тот час ушло в мир иной…»


25 июня 1929 года
«Мир меняется на глазах с сумасшедшей скоростью. Они [люди] называют это научно-техническим прогрессом. Забавно звучит... И при этом всём никто из них не верит в потусторонние миры. Почему же? Неужели наука никак не объясняет их происхождение? Я устал объяснять очередному утопленнику, кто я такой, и что мой корабль действительно существует. В ответ на мои слова они в панике грозятся подать на меня в суд и взыскать компенсацию морального вреда!»


06 декабря 1941 года
«Держим курс на Гавайи. Мой корабль сам избрал этот курс, несмотря на упорное сопротивление Билла, отчаянно пытавшегося развернуть его. Только потом я понял, почему… Следующим утром, едва взошло солнце, в небе показались огромные железные птицы – самолеты, как их называют в прессе. Следующие несколько часов они атаковали с неба гавань острова Оаху, заполненную кораблями, стоящими на якоре. И снова жертвы… Снова море собрало богатый улов – свыше 1000 человек, погибших на взорвавшемся линкоре «Arizona… Да, увы, мой корабль приносит смерть. А быть может, он ее чует за несколько сотен или тысяч миль и устремляется туда, где души погибших в море ждут переправы на край земли…»


29 декабря 1973 года
«Американцы (появилась же такая нация!) решились на исследование Бермудского треугольника. И зачем им понадобилось изучать мой порт приписки? Решили найти себе приключения на голову? Что ж, чудеса я им обеспечу! P.S. Билл снова беспричинно ворчит на матросов. Он устал от постоянных скитаний по морям. А кто виноват? Я ведь освобождал его от службы, но он сам попросился в мою команду. Ну что ж, поворчит – и перестанет».


17 мая 1982  года
«На днях мы должны приблизиться к Ямайке. Как же долго я здесь не был! Странно… Меня привел сюда компас. Тот самый, который не указывает на север. Почему порой я вынужден плыть туда, куда указывает он? Он – как маяк в этой бесконечной океанской бездне… Как часто в первые годы исполнения своих странных обязанностей капитана я пытался развернуть корабль к берегам Ямайки, но он все равно возвращался в Атлантику. И вот теперь он сам мчит меня сюда, к заветным берегам. Несмотря на то, что прошло два с лишним столетия, я все же не теряю веры, надеясь увидеть на берегу ее силуэт. Что с нею случилось тогда, и почему она не пришла? И почему я не вправе это знать? Калипсо в ответ на мои вопросы лишь загадочно улыбается… Накануне мне снился сон – я прощался с Элизабет на берегу, и она обещала ждать меня все эти годы. Я верил ее словам, как наивный мальчишка…»


30 мая 1982 года
«Я уже вижу вдали невысокие горные массивы. Да, это Ямайка. Я узнаю ее из тысячи суш, материков, островов. Я даже вижу тот утес, на котором она должна была ждать меня. Как же тут все изменилось со дня нашей последней остановки в Карибском море!.. Предчувствую, что что-то должно произойти. У меня давно не было таких предчувствий. Я словно ощущаю вновь в груди свое бьющееся сердце. И едва уловимую щемяще-тревожную тоску…»

17 мая 1982 года. Катарина в тот день прибыла в Кингстон с другими членами экспедиции… Девушка зажмурилась, прогоняя воспоминания о недавних событиях в ее жизни, приведших к печальным последствиям. Все равно уже ничего не изменишь…

15

Катарина захлопнула дневник и убрала его подальше в сундук, услышав шум возле двери каюты.

Силуэт капитана в дверях не удивил ее – она ожидала, что он вот-вот появится. Он словно чувствовал, когда она лезла не туда, куда следовало. Хотя здесь, на корабле, ей вообще никуда не следовало лезть и тем более проявлять любопытство, даже в пассивной форме, а напротив, всеми силами надлежало попытаться усмирить его.

Уилл молча проследовал к столу и, бросив мельком взгляд на дневник, вопросительно посмотрел на девушку. 
- Он упал во время качки, я просто положила его обратно, - улыбка Катарины, с которой она отвечала на его немой вопрос, была столь мила и непосредственна, что Уилл невольно улыбнулся ей в ответ. Недовольство, сквозившее в его взгляде, улетучилось.
- Много вы успели прочесть? – поинтересовался капитан.
- Достаточно, - взгляд девушки, решившей принять его вызов, был прям и красноречив.

Глаза капитана тут же вспыхнули. Он все понял. Она прочла его последние записи.
Катарина, не замечая озадаченного взгляда Уилла, с любопытством огляделась. Над дверью каюты она увидела надпись, которую прежде не замечала. Она подошла поближе, чтобы прочесть ее.
- Navigare necesse est... Это латинское изречение, древняя матросская поговорка… - произнес капитан. 
- …«Плавать по морю необходимо...» - перевела Катарина изречение.
Уилл удивленно посмотрел на нее. Она знает латынь, этот древний, мертвый язык?
Девушка, словно прочитав его мысли, поспешила ответить.
- Мои родители были врачами…
Немного помолчав, она робко добавила:
- Папа учил меня латыни с детства… Откуда у вас столько книг? – спросила пассажирка, прохаживаясь мимо высоких полок, уставленных древними переплетами.
Уилл удобно расположился в кресле-качалке возле окна и пристально посмотрел на девушку.
- Как вам уже известно, один раз в десять лет у меня есть возможность выйти на берег на один день. А одного дня вполне достаточно, чтобы успеть забежать в букинистическую лавочку и пополнить запасы. За долгие годы плавания скопилась неплохая коллекция.
- Картины Уильяма Тернера и прочие предметы искусства и антиквариата достались вам тем же путем, что и книги?
Уилл улыбнулся.
- Аукцион Sotheby’s творит чудеса.
- Любите историю? – Катарина, оправившись от удивления, после непродолжительного молчания продолжила свой допрос, взяв первую попавшуюся книгу. Ею оказалась «История» Геродота 1791 года издания.
- Да.
- Художественная литература практически отсутствует, - заметила девушка, походив вдоль полок и пристально изучив чуть потрепанные корешки книг.
- Да, ее совсем немного – Шекспир, Гомер, Гейне, Шиллер, Пушкин, Гете.
Катарина приблизилась к Уиллу, оставив увесистый том «Истории» на столе.
- Ну а Джеймс Петерсон? Вам пришлись по вкусу его заметки?
Уилл вопросительно прищурился.
- Что вы имеете в виду?
- Среди ваших журналов я случайно обнаружила статью о «Летучем Голландце» и о том, как современные ученые объясняют это, кхм, явление… Вам было интересно прочесть это? Или вы пытаетесь таким образом понять собственную сущность?

Уилл встал с кресла и приблизился к девушке так близко, что сердце ее пустилось в бешеный пляс.
- У меня было достаточно времени, чтобы понять собственную сущность, Катарина, - каждое слово капитана, произнесенное тихим вкрадчивым голосом, звучало отчетливо. – А вы свою сущность изучили? Поторопитесь – скоро ваше время истечет.
Девушка закашлялась от столь откровенных слов, запнувшись.
- Когда мы достигнем пункта назначения? – прошептала она.
- Послезавтра, с первым лучом солнца, - голос капитана смягчился. – А пока что моя библиотека в вашем полном распоряжении.
- Благодарю, мистер Тернер, - смиренно ответила Катарина, отвернувшись. В глазах ее застыли слезы. Он прав – времени оставалось мало. Слишком мало. Его всегда мало, этого времени. Его никогда не хватит. Им никогда не насытишься. И его безумно-бесконечный бег никто не в силах остановить.
- Могу я выйти на палубу? Мне хочется полюбоваться морскими пейзажами, - спросила она, едва сдержав предательскую соленую влагу в глазах.
Уилл помолчал немного, собираясь с мыслями, обдумывая ее просьбу.
- Да, пожалуй, можете, - капитан развернулся на каблуках и вышел прочь.

16

Катарина не могла знать о том, как накануне распорядилась ее душой морская богиня Калипсо, не могла даже догадываться о терзавших капитана невеселых мыслях, хотя она была уверена, что все поводы для веселья Уильям Тернер исчерпал давным-давно. Она ходила из угла в угол по каюте, не находя себе места, и ей казалось, что ее голова вот-вот взорвется от напряжения. Она понимала, что на корабле она – пленница, но капитан не относился к ней как к пленнице, скорее – как к вынужденной пассажирке. Еще два дня, и их пути разойдутся – она окажется на краю земли, а он снова умчит бороздить глубины океана. И этот сценарий совсем не устраивал девушку. Край земли как конечный пункт ее не радовал. Она не знала, что там, и внятного ответа на свои вопросы от капитана так и не получила.

- Ну что ж… Каждый человек сам кузнец своего счастья. Нужно только найти шлюпку, всего лишь шлюпку с парой весел, – пробормотала чуть слышно Катарина и решительно направилась к выходу на палубу. У нее уже созрел какой-то план.

На верхней палубе было шумно, и Катарина, едва выбравшись туда, чуть не была сбита с ног матросами, заполонившими палубу, дружно выкатывавшими из трюма бочки с неизвестным содержимым и таскавшими пушечные ядра. В ту же минуту она услышала звонкий голос капитана Тернера, отдающий команды экипажу:
- Право на борт! Задраить люки! Приготовить орудия к бою! Ждите команды! Не сейчас! Когда мы сойдемся борт в борт!

К бою? Катарина пошатнулась. Но нет, она не ослышалась. Она кинула взор туда, куда был устремлен взгляд капитана. По левому борту от корабля-призрака на волнах обозначился двухмачтовый парусник, среди немногочисленной команды которого уже царила паника.
В задраенных люках «Голландца» тем временем показались черные жерла чугунных пушек.
- Остановитесь! Что вы делаете?! Вы же их потопите! – вскричала Катарина,  забыв о своем неосуществленном плане бегства с корабля, бросившись по трапу к Уиллу, который, не замечая ее, уже отдавал команду экипажу:
- Огонь!

От грохота орудий девушке показалось на мгновение, что она оглохла.
Шесть пушек одновременно выплюнули ядра, которые не миновали цели, раздробив в борту парусника обшивку. Судно медленно качнулось и стало накреняться на правый борт, заглатывая морскую воду внутрь.
- Прекратите! Вы слышите? – Катарина кричала совсем рядом.
- Огонь! – снова раздалась команда, и через несколько мгновений пушки снова загрохотали в унисон, разбивая покосившиеся мачты парусника вдребезги.
- Катарина, немедленно уйдите! – голос капитана был жестким и непреклонным. – Мне надо было запереть вас в каюте, чтобы вы не показывались здесь.
- Зачем вы их утопили? Зачем? – девушка не могла унять разбушевавшегося гнева и негодования.
- Это вас не касается! – рявкнул Уильям, отстраняя ее от себя.
- А сейчас касается? – услышал он все тот же голос за спиной. Капитан обернулся. Катарина стояла напротив, целясь в него из пистолета, невесть откуда взявшегося в ее руках. Глаза девушки пылали праведным гневом, и она была полна решимости выстрелить в мужчину, если это потребуется.

Уилл не на шутку разозлился. Только этого еще не хватало! Ему, бессмертному капитану «Летучего голландца», угрожает пистолетом какая-то девчонка! Впору бы рассмеяться, да только смех застревал в горле.
Он выхватил из-за пояса свой пистолет и направил его дуло на нее.
Матросы застыли в изумлении, наблюдая за капитаном и непокорной пассажиркой.

- Дуэль? – Уилл насмешливо вскинул бровь. – Или вы прекратите свои выходки сейчас же, или я буду вынужден принять меры, и, боюсь, они вам не придутся по нутру!
В этот миг раздался оглушительный грохот на утопающем судне, и оно, расколовшись на части, объятое пламенем, стало медленно уходить под воду.
- Пороховой склад взорвался, - загудели голоса матросов.
В глазах Катарины застыл испуг.

- Мистер Тернер! – позвал Уилл, даже не обернувшись в сторону обломков парусника.
- Да, капитан, - отозвался Билл, спешно поднимаясь по трапу на капитанский мостик.
- Заприте нашу пассажирку в трюме! Пусть посидит там, пока не успокоится!
- Есть, капитан!

Катарина даже охнуть не успела, как пистолет кто-то из матросов выхватил из ее рук и выкинул за борт корабля, а ее силой потащили на нижнюю палубу в карцер.
Когда возмущенные женские возгласы и шелест шелка ее платья утихли, Уилл смог окончательно усмирить свой гнев. За эти три столетия лет он много повидал, но с подобным еще не сталкивался – чтобы ему, капитану «Летучего голландца», кто-то перечил и, более того, угрожал расправой! Нет, ну надо же! Уилл, стоя на капитанском мостике, вдруг громко расхохотался, команда поддержала его, также прыснув от смеха:
- Ай да девка! Боевая!
- Огонь, а не девка!
- Лишь бы эта огневая девка в пороховой погреб не наведалась, а то взорвет наш корабль, ей-богу!
- Ох, и вывела же она из себя капитана!
- Да, что верно, то верно! Давно у нас в карцере никто не сидел…

Как бы ни был разгневан капитан Уилл Тернер, однако он не мог не отметить, что впервые за долгие столетия он… чувствовал.
Эмоции. Они накрывали его с головой, не покидая ни на миг с тех самых пор, как он заговорил со своей пассажиркой, усиливаясь многократно в ее присутствии. Все чувства выходили из-под контроля: гнев, радость, счастье, раздражение, скука, даже покой – и тот стал другим. Словно блеклые краски акварели вдруг насытились цветом. Океан не казался больше ему одиноким и осиротелым. Пустота, разъедавшая его изнутри, постепенно стала заполняться – теплотой ее взгляда, бархатом ее голоса, серебром ее смеха, светом улыбки. Будь Уилл обычным человеком, он бы решил, что влюбился в свою пассажирку с первого взгляда. Но это было невозможно. Просто невозможно. Не может любить тот,  чье сердце не бьется уже более трехсот лет…

17

Решив, что пришла пора вновь довериться своему дневнику, Уилл спустился в свою каюту. Однако даже дневник ему не помог. На корабле ему вмиг стало тесно. Но он знал, что за его пределами он существовать не в силах. Запертый словно тигр в клетке, он метался по каюте, не находя себе места и успокоения. Во всём и везде ему мерещилась его нечаянная гостья.
Катарина… И почему она не давала ему покоя?

Уилл решил проведать девушку, спустившись на нижнюю палубу. Может быть, при ее созерцании ему станет легче? Его гостья, уже выпущенная из карцера, где она пробыла пару часов, сидела на нижней ступеньке трапа, устремив задумчивый взгляд в пустоту. Увидев ее, уставшую, бледную, закутанную в шаль, Уилл почувствовал укор совести.

- Катарина, - окликнул он девушку. Она обернулась, взглянула на него, не говоря ни слова. Во взгляде ее отразились смешанные чувства не то обиды, не то досады, не то сожаления.
Капитан приблизился к неподвижной фигуре пассажирки на несколько шагов.
- Почему вы не поднимаетесь на верхнюю палубу? – поинтересовался Уилл. – Здесь холодно и сыро. Пойдемте наверх.
- Мне и тут хорошо… По крайней мере здесь я лишена возможности наблюдать, как вы вершите свой суд на несчастными моряками, - тихо произнесла девушка.
- Я не обязан отчитываться в своих действиях перед пассажирами, что бы я ни делал у себя на судне, - сухо ответил Уилл. – И кто вам сказал, что они утонули? Я дал им возможность покинуть судно до того, как оно затонуло, всего лишь лишив их средства передвижения по морю.

Катарина взглянула на него с недоверием.
- Теперь я вижу, что моряки были правы… Своим появлением корабль-призрак несет гибель для судна. А значит и для его экипажа.
- Так говорится в легенде об ужасном и жестоком капитане «Летучего голландца»?
Катарина смягчилась, улыбнувшись уголками губ.
- Да. Однако на Ямайке версия легенды иная, нежели в книгах. Я услышала эту версию совсем недавно. Как раз накануне моего падения за борт…
- Вы так и не рассказали мне этой легенды, Катарина.
- Хотите послушать о себе? Ну что ж… - и девушка неспешно начала излагать свой рассказ:
- Это довольно старая легенда. Мне рассказал ее мой… мой друг. Согласно этой легенде на Ямайке жил капитан. У него была невеста в портовом городе. Капитан часто уходил в плавание. И вот однажды возле мыса Доброй Надежды разразился страшный шторм. Капитан должен был доплыть до берегов Индии, но из-за шторма он не успевал прибыть в срок и вернуться к своей невесте. Он поклялся, что пройдет сквозь шторм, даже если ему придется продать свою душу дьяволу. И небо возроптало, разверзлись небеса, и спустился ангел с неба на корабль и произнес, что отныне капитан проклят навечно за свои грешные помыслы. Никогда он не найдет себе покоя до тех пор, пока чистая женская душа не полюбит его. И лишь один раз в десять лет капитан может ступить на землю в поисках своей любимой. Ангел тут же исчез, шторм стих, поверхность моря стала гладкой как зеркало. Капитан, не веря услышанному, продолжил свой путь, но прибыть в Индию и причалить к берегу он так и не смог. В отчаянии капитан вернулся на Карибы, но и там  он был не вправе приблизиться к берегу. Издали, с мачты корабля, он видел силуэт своей невесты, стоящей на берегу и ждущей его. Понял тогда капитан тщетность попыток своих приблизиться к берегу и возлюбленной, и по щеке его скатилась скупая мужская слеза, и, застыв, обратилась в камень – «Слезу океана». Капитан, не желая подчиниться воле рока, решил обмануть судьбу. В море он выловил моряка с затонувшего судна и направил его к своей невесте с письмом в надежде, что та, прочтя его, дождется капитана и снимет с него проклятье. В то письмо он вложил камень – «Слезу океана». И вот спустя десять лет он направил корабль на Ямайку к утесу, где его должна была ждать невеста. Но на берегу никого не было. Выйдя на сушу, капитан узнал от местных жителей, что три года назад Порт-Ройял ушел под воду, и большинство горожан погибло. Невеста капитана исчезла бесследно, а с нею и надежда на избавление от проклятья. С тех пор капитан, выходя на берег, ищет ту, кто полюбит его всей душой. Но до сих пор не нашел… Это ведь о вас легенда, мистер Тёрнер?
- Не совсем обо мне, - произнес Уилл. – Я не продавал свою душу дьяволу.

Катарина с облегчением вздохнула.
- Я чувствовала, что вы совсем другой, вы не могли бы продать свою душу. Как тогда вы попали сюда? Как стали капитаном проклятого корабля?
- Когда-нибудь вы об этом узнаете, Катарина.
- Хотите сохранить свою тайну? Что ж, ваше право…

Некоторое время они молчали, каждый думал о своем, пока Катарина не нарушила тишину, решившись вслух выразить свои догадки.
- Мистер Тёрнер, ответьте мне всего на один вопрос. Это ваш медальон?
- Да, мой, - тут же последовал ответ.

Глаза девушки распахнулись от изумления, зрачки потемнели.
- Так значит, этот медальон привел меня к вам! Но вы не успели, правда? Не успели меня спасти… Ведь я права? Ответьте мне!
Уилл приблизился к ней так близко, насколько это было возможно, и, глядя ей в глаза, прошептал:
- Я отдал бы все на свете, если бы мог спасти вас, Катарина. И медальон тут ни при чем. Я не знаю, как он оказался у вас.  Это просто совпадение, не более.
- Но я видела, как он сиял изнутри ярким светом! И только потом я свалилась в воду! – казалось, ответ девушки поверг Уилла в шок.
- Сиял? – переспросил он.
- Он даже сейчас еще не остыл.
Уилл озадаченно заходил по каюте.
- Как вы нашли его? При каких обстоятельствах? Где?
- На дне моря… я приехала сюда в составе археологической экспедиции, которую возглавил мой дальний родственник – Эдвин Линк. Накануне мы осуществляли исследование морского дна близ побережья Ямайки в поисках затонувшего Порт-Ройяла. Я наткнулась на этот медальон совершенно случайно, заметив его металлический блеск среди коралловых зарослей…
- Где он? – спросил он. – Где ваш медальон?
Катарина провела рукой по груди – медальона не было. Она сосредоточенно нахмурила лоб.
- Я не знаю. Он должен быть в каюте среди моих вещей. Я… я принесу его, - девушка скрылась за дверью.

Уилл в нетерпении кусал нижнюю губу. Что все это могло значить? Очередные проделки Калипсо? Как это похоже на нее! Она безуспешно добивалась его все эти годы. Неужели это ее маленькая месть? И причем здесь Катарина?

18

Девушка тем временем обшарила всю каюту, но медальона так и не нашла. Он исчез, словно его и не было.
- Ну где же он? – вопросы задавались ею в никуда и никому. – Куда он мог деться?
Медальон канул в неизвестность, хотя еще утром, и Катарина готова была поклясться в этом, он лежал поверх ее платья в кресле.
Она заглянула под кровать, приподняв простыни и покрывала, и увидела его. Еще секунда – и «Слеза океана» уже была у нее в руках.

На персидский ковер упала тень, и Катарина обернулась. В полутора метрах от нее стояла изумительной красоты женщина с длинными белокурыми волосами. На ее губах играла ослепительная улыбка.
- Ищешь свою безделушку? – спросила она.
- Кто вы?
- Я – морская владычица Калипсо, - женщина прошлась по каюте и расположилась в кресле напротив изумленной девушки.
Катарина, едва оправившись от шока, робко поинтересовалась.
- Зачем вы здесь?
- Хочешь вернуть утраченное? – глаза женщины вспыхнули зеленым огнем. – Я могу тебе его вернуть, если ты захочешь.
- Что вы имеете в виду?
- Твою жизнь.
Жизнь. Катарина только сейчас ощутила, какое это значимое слово! До падения с яхты она воспринимала ее как данность, как само собой разумеющееся явление длиною в несколько десятков лет. Однако жизнь была тонкой нитью в неведомо чьих руках, распоряжавшихся ею и отмеряющих по своему усмотрению длину этой самой нити. Сейчас в устах богини это слово заиграло яркими радужными красками.
- Разве вы способны вернуть жизнь?
- Океан – моя стихия, и то, что попало ко мне, может быть возращено только мною, - провозгласила богиня.
Девушка задумалась. Что владычица от нее потребует? Какова будет цена ее жизни?
- Чего же вы хотите?
- «Слезу океана» из твоих рук. Как подарок.

- Что? – Катарина была шокирована. Ее жизнь стоила лишь медальона? Этой маленькой безделушки из поделочного камня? Но что-то тут было не то. Девушка зажала камень еще крепче в своих руках. – Зачем он вам? Неужели эта безделушка стоит человеческой жизни? Или я чего-то не знаю о ней? Чем вам так дорог этот медальон?
- Ты задаешь слишком много вопросов! – улыбка сбежала с лица Калипсо, и теперь на нем отчетливо читался гнев. – Решай – или медальон, или твоя жизнь. Тебе стоит всего лишь подарить его мне, и ты снова жива. Ты ведь хочешь вернуться? Ты ведь хочешь жить?

Катарина на миг вспомнила свою жизнь, промчавшуюся перед ее глазами широкоформатной кинолентой. Ничего примечательного. Ничего выдающегося. Обыденность и некая блеклость красок ее собственного фильма, словно отснятого на дешевой кинопленке. Беготня в колесе, как у джунгарского хомяка. Первая, и, пожалуй, последняя любовь, оставшаяся безответной и причинявшая воспоминаниями резкую душевную боль, от которой она отчаянно бежала на край света, лишь бы забыть, лишь бы заглушить зудение пульсирующей раны… Пожалуй, единственная радость – любящие родители, ее маленькая семья, в которой ей было комфортно и тепло. Хотела ли она повторения этого фильма? Откровенно говоря, не очень хотела. Но ведь Калипсо не обещала ей другой жизни. Она обещала лишь возможность жить. Шанс, конечно же, стоил того, но девушка не решалась сразу дать богине ответ.

- У меня есть возможность подумать?
- Да, есть. Но учти! Времени у тебя мало. Увидимся на краю земли, - с этими словами Калипсо растворилась в воздухе.
Катарина ошарашено смотрела туда, где она только что была. Сколько еще сюрпризов поджидает ее на борту корабля-призрака? Она разжала ладонь. «Слеза океана» обжигала ей пальцы. Чем же этот медальон так дорог Калипсо? И почему она так хотела его заполучить? Почему именно в дар? Может ли капитан знать ответы на эти вопросы?

«…Только она и медальон!» - вспомнила она слова Билла, произнесенные накануне. Может, речь шла как раз об этой нефритовой безделушке? Однако легенды многого недоговаривают…
Любовь смертной девушки, чистая, нетленная и беззаветная, и «Слеза океана» - то, что могло бы сотворить чудо и снять с капитана и его команды проклятье. Только сейчас Катарина смогла собрать все элементы воедино, и этот запутанный и загадочный пасьянс сложился. Почти сложился. Потому что она утонула. Погибла в море. И она не сможет его спасти, даже если бы пожелала этого всей душой. Потому что она уже не смертна. В глубине души у Катарины зародилась жалость к Уиллу – она на миг представила, каково это – бороздить моря и океаны вечность, почти утратив надежду на избавление, и, наконец, обретя эту надежду через сотни лет, лишиться ее вновь. Это было жестоко. Слишком жестоко, в чем бы он ни провинился три столетия назад. Смахнув набежавшие на глаза слезы, надев медальон на шею, она уже знала, что ответит Калипсо на краю земли, если все же достигнет его.

19

За обедом Катарина почти не говорила, опасаясь обронить неосторожное слово, способное разозлить капитана или досадить ему, с огромным вниманием слушая его рассказы. В его лице она нашла интересного собеседника, ставшего свидетелем многих исторических событий, о которых ей было суждено узнать лишь из учебников по истории. Корсет сдавливал ей ребра, и она не могла дождаться момента, чтобы вернуться в свою каюту и снять его. После трапезы капитан вновь покинул ее, предоставив девушке возможность изучать его библиотеку. Катарина была благодарна ему за это, но в то же время ей не хватало его общества, и она откровенно скучала в одиночестве, периодически поглядывая на дверь каюты, ожидая, что она вот-вот распахнется, и силуэт Уилла замаячит  перед нею. Билл попытался скрасить ее уединение, но он пришел ненадолго и, как выяснилось, за одной из многочисленных карт, сложенных в сундуке у окна.

Солнце близилось к закату, когда Катарина рискнула покинуть каюту, выбравшись на палубу.
Величественный вид на бескрайний океан поразил девушку. Чайки, планировали над гребнями волн, изредка небрежно касаясь их крылом, дельфины резвились, плывя за кораблем по правому борту. Катарина оперлась о фальшборт и задумчиво смотрела на закат. Солнечные лучи, преломляясь сквозь кучистые облака, неровно окрашивали горизонт в багряно-розовую палитру, в то время, как золотистый диск солнца медленно исчезал за неровной полосой края земли. Легкий бриз с моря, растрепавший пряди волос девушки, был на редкость прохладным и свежим. Стоя на палубе и наблюдая за закатом солнца, ей отчаянно хотелось бросится с кормы корабля в безбрежные воды океана, но как она ни тянулась к водной стихии, океан и море ее пугали с той же силой, что и притягивали к себе. Еще хотелось скинуть с себя свой неудобный наряд и забраться по тросам на мачту, откуда открывался чудный вид на бескрайние просторы океана, казавшегося необъятным. Но вместо всего этого она безжизненно-отсутствующим взглядом смотрела на медленно опускающийся за линию горизонта солнечный диск и прогоняла от себя невеселые мысли.

Жизнь на корабле, если ее можно было назвать таковой, текла неторопливо. Матросы то и дело сновали по дощатой палубе, шлепая босыми ногами по полусгнившим доскам, жалобно скрипевшим под тяжестью тел моряков. Изредка похлопывали обветшалые паруса под воздействием дуновений ветра, трещали пеньковые тросы. Звуки, издаваемые кораблем, были непривычны для уха Катарины, но они не раздражали ее. Иной раз, глядя на этот загадочный парусник, ей казалось, что он так же близок ей как отчий дом, и если бы ей пришлось плавать по морю на этом судне бесконечно, то она бы не возражала.  Слушая плеск волн, бьющихся о борт корабля, и писк дельфинов, неустанно следующих за судном, Катарина не заметила, как начала мурлыкать любимую песню.

Матросы, услышав ее тихое пение, побросали работу, замерев в изумлении. Один из них, юный мальчуган, юркнув в кубрик, вскоре появился оттуда с изрядно потрепанной временем гитарой, струны которой, однако, были настроены как положено. Он робко приблизился к Катарине.
- Сыграйте нам, мисс, пожалуйста. Наверняка вы умеете…
Пассажирка прикоснулась к грифу гитары, покрытой вековой пылью. Сколько ж ей лет? Дерево корпуса инструмента, грозившее расслоиться от старости и сырости, напоминало гладь океана, подернутую легкой рябью.
- Другой гитары на корабле нет? – поинтересовалась девушка, улыбнувшись.
- Вряд ли, - ответил юнга, пожав плечами.
- Ладно, - Катарина присела на нижнюю ступеньку трапа, смяв неудобные многочисленные юбки. Когда солнце прощально взмахнуло лучом, преломленным распластанными в небе кучевыми облаками, матросы, окружив их гостью, внимали ее грустному пению:
- Летучий голландец не примет на борт девчонку.
Пускай рвется там, где изначально тонко.
В реальности ангелов тоже бывают сбои.
Он просто не знает, что делать с тобой такою…

Услышав отрывистые слова песни, Уилл, находившийся на капитанском мостике, весь обратился в слух, ухватившись за штурвал, жадно внимая ее ангельскому голосу, воспарившему над океаном к звездному небосводу. Казалось, сам корабль раскачивался в такт пению девушки. Фигура Билла возвышалась на капитанском мостике рядом с капитаном, устремившим задумчивый взор на стройный силуэт пассажирки, перебиравшей струны гитары.
- Поет она чудесно, правда, Уилл?
- Правда, - машинально ответил Уильям, не сводя с девушки завороженного взгляда. «Ой, неспроста она именно эту песню поёт…» - думал он с печалью на лице, вслушиваясь в текст песни. Он действительно не знал, что с нею делать.

20

- А ты одинока - одна на чужой планете.
Летучий голландец исчезнет в своем рассвете,
Останется сказкой, забытой как день вчерашний,
Как ангел-хранитель, с балкона бросавший чашки,
- Катарина, закрыв глаза, наслаждалась пением, вкладывая в него все фибры своей измотанной души, забыв обо всем, голос ее то взмывал ввысь, становясь густым и сочным, то плавно спускался до полушепота, обволакивая невольных слушателей. Струны гитары были послушны как никогда, повинуясь движениям тонких пальчиков Катарины. Последний аккорд – и девушка, отложив гитару, умолкла, взирая на матросов, застывших в немом восхищении. Глядя на их посветлевшие лица, Катарина невольно улыбнулась, смутившись оказанным ей вниманием, и поблагодарила их легким кивком головы.

- Сама Калипсо утихнет, заслышав ее пение, - зашептали матросы, сумбурно аплодируя юной певице и неохотно разбредаясь по местам.

Сумерки незаметно упали на гладь океана, укутав своим покрывалом морские глубины. Кормовые огни зажглись, и при их тусклом свете девушка различила темную фигуру капитана, торопливо спускавшегося к ней по трапу.
- Вы не продрогли? – спросил Уильям.
- Вовсе нет. Вечер чудный, - однако девушка поплотнее закуталась в шаль. – И звезды такие ясные, словно мы приближаемся к Южному полюсу.
Уилл ухмыльнулся.
- Так и есть, послезавтра на восходе солнца мы будем там.
- Южный полюс – это край земли? – голос Катарины был так спокоен, словно не она туда направлялась. – Оставите меня там в компании пингвинов?

Уилл улыбнулся шутке, но не ответил на ее вопрос, опасаясь, что за внешним спокойствием девушки скрывается паника. Однако паники не последовало.
- Мистер Тернер… Позвольте мне задать один вопрос?
- Я вас слушаю, Катарина, - казалось, Уилл был безмятежен и готов к любым вопросам. 
- Легенда много чего рассказывает о капитане Летучего голландца, но она умалчивает о самом главном…
- О чем же?
- Как вы стали капитаном этого корабля? Ведь не с рождения же? Вы не похожи на человека, проклятого небесами… 
- Это длинная история… И вам ее знать ни к чему. Могу только сказать, что у меня не было выбора, Катарина. Я не выбирал себе этой участи…

Катарина смотрела на его гордый профиль с примесью восхищения и малой толики жалости. Да, он стал капитаном «Летучего голландца», но он нес это бремя с высоко поднятой головой, и, казалось, ничто не могло его сломить.
- Готова поспорить, что вам знаком каждый сантиметр океана, но себя самого вы так и не познали до конца. Видите ли, мистер Тернер, чем больше я о вас узнаю, тем больше мне хочется знать. Вы словно клубок загадок и тайн, который так и тянет распутать… – тихим голосом вымолвила непроизвольное признание девушка.

Уилл приблизился к девушке на небезопасное расстояние, на его губах заиграла обворожительная улыбка.
- Что же вы хотите обо мне узнать?

Кольцо сжималось. Катарина чувствовала, что рядом с ним начинает терять рассудок и волю. Чем ближе она узнавала капитана, тем сильнее разгорались ее любопытство и интерес к его таинственной персоне. Он притягивал ее всем – темными глазами, огонь в которых то вспыхивал, то исчезал в манящей глубине, благородством облика, рассудительностью, оттиском многовековой печали и ореолом тайн.
- Если бы я могла понять… Простите… Но когда вы так на меня смотрите, я начинаю путаться в мыслях… Я… я, пожалуй, пойду, - речь Катарины была сбивчива и сумбурна. Она, подхватив подол платья, поспешно удалилась с палубы в каюту, оставив капитана наедине со своими мыслями, которые тоже были сумбурны и напоминали неуправляемый водный поток, несущийся с ревом в пропасть, сметая все на своем пути.

21

Зажмурив глаза, вдыхая солоноватый морской воздух, Уилл боролся со жгучими воспоминаниями трехсотлетней давности.

Элизабет... Ее точеный профиль... Янтарные пронзительные глаза… Резко очерченная форма губ… Русые вьющиеся волосы, рассыпавшиеся по покатым плечам… Мягкий голос, в котором порой без труда улавливались стальные нотки, свидетельствующие о бунтарском характере… Улыбка, застывшая на ее лице, была не в силах отразить всё то смятение, в котором она пребывала в минуту их прощания на берегу…

«Я буду ждать тебя, Уилл… Здесь, на этом берегу…» - шептала она, едва шевеля побледневшими губами, глядя на исчезающий в закатных лучах солнца силуэт юного Тернера. В ее маленькой теплой ладони был крепко зажат нефритовый медальон – залог возврата капитана «Летучего голландца» на сушу.

День, когда они с Элизабет отплывали из Англии на Ямайку к ее отцу, не предвещал ничего плохого. Торговое судно – фрегат «Виктория» - готовилось к отплытию, нагружая трюмы продовольствием и пассажирским багажом. Элизабет даже не страдала от морской болезни во все время их путешествия, и все солнечные дни проводила с ним на палубе. Еще пара дней – и ее отец дал бы им благословение на столь долгожданный брак. Если бы не…
…Если бы не роковая встреча с загадочным парусником. Его залатанные паруса, увешанные зеленовато-серыми водорослями, появились неожиданно, среди утреннего тумана. Он плыл медленно, борт о борт, поскрипывая полусгнившими палубами, на которых не было видно ни души. Море затихло, словно притаилось в ожидании, ветер стих, чайки скрылись с горизонта, а тучи неподвижно замерли в небесном куполе неба. Пассажиры «Виктории» в страхе покинули свои каюты, выскочив на палубу, капитан фрегата напрасно призывал всех прекратить панику и приказал направить на таинственное судно нескольких матросов из команды, однако они отказались подчиниться приказу капитана, пребывая в первобытном ужасе, за что в наказание были отправлены в трюм. Уилл вызвался проследовать на борт неизвестного судна, за ним последовала пара столь же юных, как он, смельчаков из числа пассажиров, сгоравших от любопытства.

Корабль, не имевший ни названия, ни иных опознавательных знаков, действительно напоминал корабль-призрак, как его и окрестили тут же матросы, однако не испарялся в сумеречном тумане, спустившемся на водную гладь. Напротив, он был реален как никогда. Осторожно ступая по скрипевшим доскам, Уилл направился к капитанскому мостику, где возвышалась, словно окаменевшая, статная фигура капитана корабля, сжимавшего в руках штурвал.
Капитан, не говоря ни слова, спустился по трапу на палубу и молча поприветствовал Уилла легким поклоном.

- Добрый день, сэр… - несмело произнес юноша. – У вас что-то случилось? Где ваша команда?
- Я как раз ее набираю, - отчетливо произнес капитан и жестом пригласил Уилла в капитанскую каюту. – Не хотите пойти ко мне в команду? Я вам хорошо заплачу.
- Сэр… я… - Уилл опешил от такого внезапного предложения. – Я не смогу вам помочь. Мы с моей невестой направляемся к ее отцу на Ямайку, где планируем пожениться.
- С невестой... – капитан заметно нахмурился. – Хочешь рассмешить Бога – поведай ему о своих планах, - пробормотал он. 
- Кроме того, я не обладаю большим опытом моряка… - продолжал Уилл.
- Для управления этим судном не требуются глубокие познания навигации и судомореходства. Вы довольно смелы, раз отважились подняться на борт моего корабля. Как ваше имя, молодой человек?
- Уильям Тернер, сэр, - отвечал юноша.
- Что ж, Уильям Тернер. Да будет вам известно, что мое имя – Дэйви Джонс, а корабль мой величают «Летучим Голландцем», и тот из смертных, кто взойдет на борт этого судна, уже никогда его не покинет, если того не пожелаю я – капитан «Летучего голландца»!

При этих словах Уилл, холодея от ужаса и тягостных предчувствий, ощутил, как взгляд Дэйви Джонса приковывает его к палубе корабля. Непрошенный гость попытался сдвинуться с места, но не смог даже пошевелить ни одним мускулом. Понимая, что силы неравны, Уилл в отчаянии воскликнул:
- Какова же цена моей свободы?
Капитан, уже намеревавшийся покинуть его, обернулся и тихо произнес:
- А на что она тебе? Знай же, что ты лишился свободы, обручившись со своей невестой. И обретешь свободу здесь, на этом корабле. Плыви под моими парусами, в моей команде, и ты получишь бессмертие! Все тайны океана откроются перед тобою! Все сокровища, которые поглотило море, будут принадлежать тебе! Забудь свою прежнюю жизнь, отрекись от всего и сослужи мне службу. Только и всего!
- Нет! – Уилл отчаянно пытался сделать хотя бы шаг, но был не в силах. Неведомой силой его сковало словно железными прутами. – Я не буду служить тебе, Дэйви Джонс! Служить на проклятом корабле – удел проклятых!
- Ты так думаешь? – Джонс приблизился настолько близко к Уиллу, что в ноздри юноше ударил терпкий запах рома, казалось, насквозь пропитавший капитана. – А я ведь всего лишь был простым моряком. Но волею судеб оказался здесь, на этом судне, не подчиняющемся никаким законам мироздания! А ведь все, чего я хотел – это достичь берегов Индии и поскорее вернуться к своей любимой! Команда готова была скинуть меня за борт и повернуть обратно, настолько матросы вымотались от длительного путешествия… - исступленно зашептал Джонс. - Несколько человек сошли с ума, трое выбросились за борт, окончательно потеряв веру в то, что мы достигнем наконец мыса Доброй Надежды… Но во мне теплилась надежда, что я скоро увижу мою Марию! Шторм не утихал, становился день ото дня все сильнее и свирепее. И тогда я заключил сделку с потусторонними силами, пообещав продать душу дьяволу, если Мария не будет ждать меня на берегу по возвращении к родным берегам. А она… Она предала меня! Так неужели я должен нести наказание за предательство женщины?!
- Так освободись от этого наказания! – воскликнул Уилл.
Капитан хищно сверкнул глазами.
- Ты прав! – он резко отошел к окну, затем вернулся. – Ты освободишь меня! Я устал… С меня хватит! Калипсо! – закричал во весь голос Джонс.

Дверь в каюту распахнулась от резкого ветра, гром сотряс небо, и в ту же секунду в капитанскую каюту с силой хлынул поток морской воды, окатывая Уилла и Джонса с головы до ног. Доля секунды – и вода испарилась, являя свету высокую статную женщину невероятной красоты с улыбкой Моны Лизы.
- Ты звал меня, Дэйви Джонс? – произнесла она, лукаво глядя на капитана.
- Я устал… Освободи меня. – устало произнес капитан.
- Ты нашел себе замену, Дэйви Джонс?
- Да, нашел.
- Ты уверен в своем решении, Дэйви Джонс? Тебе должно быть известно, что…
Капитан резко оборвал ее:
- У меня было слишком много времени на размышления! Три долгих столетия! Уж чем-чем, а вечностью меня не испугаешь! Марию все равно не вернешь… Освободи меня, - вновь повторил он.
- Что ж, будь по-твоему, - произнесла женщина, приближаясь к Уиллу, пытавшемуся откашляться от морской воды и освободиться он невидимых пут.

22

Уилл, смутно понимая происходящее, заглянул в глаза женщине, яркая вспышка света ослепила его, и он провалился в темноту.

Темноту, которая вещала ему правила игры. День. Всего один день на берегу. И десять лет. Долгих десять лет плавания по бескрайним морям, проводимых в переправке погибших в море на край света. Точка отсчета – 8 июня 1682 года. И лишь одна-единственная надежда на то, что 8 июня 1692 года его невеста Элизабет на закате будет ожидать его на берегу, всматриваясь в линию горизонта…

В груди медленно разливался холод, сжимая все внутри железными когтями и впиваясь в его плоть. Уилл больше не слышал биения своего сердца.

Нахождение на борту «Летучего голландца» его отца стало для Уилла еще одним сюрпризом – он полагал, что его отец, плавая на «торговце», стал жертвой кораблекрушения и погиб… Билл впоследствии сокрушался, что не смог помешать сыну ступить на борт корабля-призрака. Но выхода уже не было.

Или все-таки был? За день до его возвращения Порт-Ройял ушел под воду, и судьба Элизабет для Уилла оставалась загадкой. Спаслась ли она? Или погибла, как большинство жителей? Никто из оставшихся в живых не мог сообщить ему ничего о судьбе его невесты. И море надежно хранило эту тайну. Калипсо же на все его вопросы о девушке лишь загадочно улыбалась, намекая на появление более успешного соперника… И вот спустя триста лет он приблизился к ее разгадке довольно близко… Если бы Элизабет дождалась его, проклятье, неведомым образом передавшееся ему по наследству от Дэйви Джонса, спало бы в тот же день. Но этого не случилось. Уилл физически почувствовал, как постарел в один день на десять лет. Отчетливо понимая, что другого шанса ему не дано – невозможно завоевать любовь за один день – он при приближении к берегу корабля в назначенные сроки даже не пытался искать встреч с особами женского пола, а посещал лишь букинистические лавочки, где скупал десятилетний запас книг и периодики – благо, времени на чтение литературы у него было вдоволь. Ну по крайней мере, до того момента, как на борт «Летучего» попала Катарина. Она отбивала все желание читать книги – у Уилла появилось желание «читать» ее саму, предугадывать ее реакцию на те или иные события, происходившие на корабле, предвкушая улыбку на ее лице или сосредоточенно нахмуренный лоб.

Катарина… Она могла бы снять заклятье. Но она утонула. И ничего не изменишь. Видимо, нужно смириться. Или поступить как Дэйви Джонс в тот роковой день – отдать бразды правления другому «счастливчику», а самому кануть в вечность и обрести долгожданный покой. Но предел терпения Уилла, видимо, еще не настал. А Катарина своим присутствием на корабле стремительно отмотала срок наступления этого предела далеко назад. Если бы она могла остаться здесь, с ним… Ему бы не было так одиноко, запертом навечно на корабле-призраке. Уилл почувствовал на мгновение, как в его груди медленно разливается тепло. Ах, если бы…

23

Мысли его были прерваны робким стуком в дверь.
Уилл нехотя поднялся и направился к двери. Как же он был изумлен, когда увидел на пороге свою пассажирку!

- Что-то случилось, Катарина? – спросил он с волнением в голосе.
- Мистер Тернер, простите за беспокойство… Я… Я только хотела взять книги. Я забыла их здесь днем. А мне так хочется почитать перед сном, - промолвила она с улыбкой.
- А, да, конечно, входите, - жестом он пригласил ее войти. – Можно поинтересоваться, что вы выбрали из библиотеки?

Катарина не успела ответить – на пороге каюты появилась сутуловатая фигура Билла Тернера.
- Капитан Тернер, начинается шторм! – возвестил он и многозначительно посмотрел на капитана.
Уилл заметно помрачнел, кивнул ему, отстранившись от девушки, и направился к выходу. В дверях он остановился и, обернувшись, произнес:
- Берегите себя, Катарина. И прошу вас, не покидайте каюту.
- Шторм? Разве «Летучему Голландцу» страшен шторм?
- Да, страшен, если Калипсо чем-то прогневалась, - пробормотал капитан. – Еще раз рекомендую: не покидайте каюту! – голос его стал более требовательным.

Катарина кивнула, выражая полное согласие. Но это совсем не значило, что она послушалась капитана беспрекословно. Она еще не оставляла надежды на спасение бегством с корабля-призрака. Она так надеялась на импровизированную экскурсию по «Летучему» с целью выяснения месторасположения шлюпки на корабле! Но теперь придется действовать вслепую. Ее смутные представления об устройстве корабля подсказывали, что шлюпка должна быть расположена в носовой части судна на верхней палубе. Приближающийся шторм сейчас был ей на руку – команда была занята такелажем и уборкой парусов, а потому могла и не обратить внимания на девушку, занятую поисками орудия бегства.

Еще немного поразмыслив, Катарина накинула на плечи шаль и выскользнула из каюты на палубу. Матросы сновали по деревянному настилу, пребывая в аврале в предвкушении шторма. Держась левого борта, ухватившись за планширь, девушка аккуратно проследовала вдоль шканцев до шкафута. Ей оставалось пройти несколько метров до носовой части корабля, где она уже узрела шлюпку, но тут небо загрохотало со всей силой, на какую был способен Иерихон. Катарина взглянула на небо и ужаснулась – тучи почернели и заходили по небосводу водоворотом, прорезаемые яркими вспышками молний. Море в ту же секунду заволновалось, волны вздыбились и грозили подняться до небес и поглотить «Голландец». Увидеть шторм в море собственными глазами было давней мечтой Катарины. Но при этом девушка не знала, какую опасность могло нести в себе это столь разрушительное природное явление. Глядя на бушевавшие за бортом темные воды океана, она подумала о том, грозит ли шторм «Летучему Голландцу» теми же страшными последствиями, что и другим кораблям. Нет, наверное. Это же «Летучий Голландец»! И гром, и буря ему не страшны. Ему и его капитану страшен только Страшный суд. Кто знает, когда он наступит? Если верить предсказаниям индейцев майя, ждать осталось недолго. А вдруг он сейчас настал? Судя по вздымающимся волнам, грохоту грома и изломанным, сверкающим в черном куполе неба молниям, похоже на то.

На дощатую палубу упали первые капли дождя, через секунду обрушившегося стеной. Доски тут же стали скользкими, и удержаться на них стало довольно сложно. Катарина промокла до нитки. Грохот грома, резкие и яркие вспышки молний вперемежку с ревом океана порождали суеверный страх. Гребни высоких волн вздымались к небесам, безжалостно полоща палубу и паруса корабля, который накренялся то влево, то вправо, треща полусгнившими досками, и, казалось, потерял управление, грозя самопроизвольным разворотом судна лагом к волне.

- Шкоты раздернуть! Убрать паруса! К ветру держать! – раздавались команды со всех сторон.

По верхней палубе сновала команда матросов, дружно, по команде травивших шкоты, освещаемая вспышками молний. Бегущий такелаж беспрекословно слушался и повиновался каждому их движению. В сумерках и суматохе никто не заметил хрупкую фигурку девушки за грот-мачтой, ухватившейся за трос. Катарина, дрожа от холода и ветра, подумала, что благоразумнее было бы вернуться обратно в каюту. Но она не привыкла останавливаться на достигнутом и решила следовать к шлюпке во что бы то ни стало. Впереди на баке замаячил вельбот, закрепленный тросами. Пробираясь к нему все ближе и ближе вдоль фальшборта, дрожа от холода и ветра, она старалась не думать о том, что будет, если ее смоет за борт.

Волны, окатывая палубу, ударялись о борт корабля, разбиваясь в фонтан соленых холодных брызг. Дифферент корабля на нос все усиливался, и волны накатывали все сильнее. Катарина, захлебываясь от избытка воды, с трудом держась на ногах, уже выбивалась из сил, жалея о том, что ослушалась капитана и не вняла его советам.

Уилл, вымокший до нитки, был у штурвала, не обращая внимания на волны, грозившие накрыть корму. С его темных волос ручьями стекала вода. Смахнув с лица прядь мокрых волос, он глянул вниз и с удивлением и долей гнева воззрился на Катарину, прижавшуюся к фальшборту, пытающуюся самостоятельно удержаться на ногах, держась за канат. Волны одна за другой перекатывали через верхнюю палубу, грозя смыть девушку в бурлящую пучину за борт корабля.

Сквозь грохот небес и шум бушующих волн и ливня он услышал голос отца:

- Не дай ей упасть за борт, Уилл! Она жива, она не утонула в ту ночь.

24

Не успев даже осознать услышанное, в несколько прыжков Уилл оказался возле Катарины, спрыгнув с квартердека, и вовремя, поскольку в ту же секунду девушку едва не смыло волной за борт. Уилл успел схватить ее за руку в то время, как она, устав сопротивляться стихии, уже выбившись из сил, разжала тонкие одеревеневшие от холода пальцы, сжимавшие канат из грубой пеньки, отдав себя на милость стихии, и волной ее, легкую как перышко, уже почти смыло за борт. Катарина лишь успела почувствовать, как сильные руки обвились вокруг ее талии и выхватили из лап беснующегося океана. Встречный ледяной вал морской воды сбил их с ног, и они оба упали на палубу.

Откашлявшись от морской воды, Уилл прокричал, все еще не выпуская ее из крепких объятий:
- Сумасшедшая! Ты хоть понимаешь, что тебя могло смыть за борт? Я же велел тебе оставаться в каюте!

Катарина молча слушала его тираду, мысленно благодаря за то, что Уилл подоспел вовремя. Она и сама теперь осознавала, что поступила глупо и необдуманно, но не могла понять, что ею двигало при совершении акта ослушания капитана – любопытство ли или жажда адреналина. В любом случае девушка неосознанно ощущала чувство безопасности рядом с Уильямом, несмотря на жуткие легенды о Летучем Голландце и жестокости его капитана, носящего на себе печать вечного проклятья. И еще ей было необыкновенно уютно находиться в его объятиях…

Девушка улыбнулась благодарной улыбкой, забыв, что стала источником гнева Уилла.
- Зато теперь я знаю, что такое настоящий шторм! – произнесла она. – Простите, мистер Тернер, кажется, Madeira Vintage было слишком крепким.
Уилл озадаченно взглянул на девушку, не замечая подбежавших на помощь матросов.
- Вы пьяны?

Катарина окинула его затуманенным взором.
- Кажется, да. Вами, - беззвучно прошептала она. Но Уиллу в тот миг некогда было расшифровывать движение губ девушки. Он перепоручил ее матросам, приказав им отправить Катарину в каюту, а юнге Питеру – присматривать за нею.

Тем временем матрос, находившийся на марсе, возвестил сквозь грохот небес и шум океана:
- Земля! Вижу землю!
Земля? Не может быть, чтобы они достигли края земли так скоро! Наверняка матрос ошибся – слишком молод и слишком неопытен. Да и мало ли что может ему в сумерки померещиться…
- Джек, ты уверен, что на горизонте – земля? – окликнул его Уилл.
- Уверен, кэп! Прямо по курсу, примерно 25 миль до берега, – прокричал парнишка, глядя в подзорную трубу.

Уилл, ловко карабкаясь по путенс-вантам, довольно быстро взобрался на фока-рей и, держась одной рукой за топенанты, глянул в бинокль на мутную полосу горизонта. То, что он там увидел, не предвещало ничего хорошего – волна-убийца, которую неопытный матрос принял за линию земли, шла прямиком на них с огромной скоростью. Не успев отдать команду общесудовой тревоги, Уилл почувствовал резкий толчок, словно корабль днищем напоролся на подводный риф. Судно жалобно затрещало и содрогнулось от сильного удара. Рей предательски покачнулся, и Уилл, не ощущая опоры под ногами, стал падать вниз. Лихорадочно ухватившись за перты, он, однако, понял, что долго в таком состоянии не продержится, и снасть, постепенно ослабевая под тяжестью тела, потянет его вниз.

- Билл! – окликнул капитан первого помощника, находившегося на полубаке левого борта, прорезая звонким голосом гул моря, – Право руля! Слышишь? Право руля! Немедленно!

Билл, успев заметить надвигающуюся волну, в два прыжка оказался у штурвала, сменив вахтенного, и резко повернул руль вправо. Корабль накренился, почти касаясь краем кормы водной поверхности, и вдруг снова сотрясся от сильного подводного удара. Капитан неслышно выругался и, понимая, что медлить со спуском на палубу не стоит, вытащил из-за пояса нож, воткнул его в полотнище паруса и резко, разрывая лезвием ножа грубую парусину, спланировал вниз, на полубак правого борта. Приземление его нельзя было назвать удачным, ибо при падении он сильно ушибся о дощатое покрытие палубы. Теряя сознание, он слышал голос морской богини: «Перст судьбы, Уилл… Перст судьбы!»

Но в чувство его привел совершенно другой голос, нежный и убаюкивающий, в котором присутствовали нотки тревоги и паники. Голос, который он хотел бы слушать бесконечно…
- Уилл! Что с тобой?! Пожалуйста, ответь мне!

Открыв глаза, сквозь мутную пелену он увидел Катарину, склонившуюся над ним. В ее широко распахнутых глазах застыла тревога. Ветер немилосердно трепал ее волосы. Увидев, что капитан пришел в себя, она облегченно вздохнула и улыбнулась ему своей чарующей улыбкой.

- Как вы себя чувствуете? – прошептала она, с нежностью и заботой проводя рукой по его волосам. Уилл с сожалением подумал о том, что она вновь перешла на «вы», обращаясь к нему.
- Спасибо, Катарина, я в порядке, - ответил он, глядя в ее зеленые глаза.

Приподнявшись на локтях, Уилл огляделся. Море стихло, корабль шел прежним курсом, гигантская волна исчезла, растворившись в пучине. Шторма словно и не было. Вздорный нрав недавно усмирившейся стихии выдавали перепуганные косяки рыб, метавшиеся в мутной воде. Матросы, собравшиеся на верхней палубе, вопросительно глядели на капитана, молча ожидая приказаний. Но их не последовало. Взглянув на небо со смешанными чувствами непонимания и гнева, Уилл неуверенной походкой, чуть прихрамывая, направился в свою каюту, дав знак рукой матросам расходиться, всем, кроме юнги Питера. Те не возражали и вмиг исчезли в трюмном люке.

- Что это было? – терзала вопросами Катарина первого помощника Билла.
Билл нехотя ответил:
- Калипсо пребывает в гневе…
- И какова же причина ее гнева?
- То мне не ведомо, мисс Катарина, - однако взгляд Билла, брошенный им исподлобья на девушку, красноречиво говорил об обратном.
- Слишком много тайн и загадок для одного парусника, не находите? – Катарина вздернула бровь и поспешила вслед за капитаном.

25

- Позвольте мне помочь вам, мистер Тернер, - услышал Уилл за спиной очаровательный голос, и тут же обернулся.
Катарина, шурша юбками, осторожно приблизилась к нему.

- У вас ссадина на лбу, - покачала она головой с сожалением. – Питер! Принеси воды в каюту капитана! И чистую хлопковую ткань! – крикнула девушка юнге, тут же торопливо направившемуся в кубрик для выполнения указаний.
Когда все необходимое было принесено, Катарина присела рядом с Уиллом и, аккуратно смачивая ткань в теплой воде, с особой тщательностью и заботой обрабатывала ссадину на его лбу.

Уилл молча наблюдал за нею, не пытаясь ее остановить, - ему нравилось наблюдать за нею, за движениями ее рук, за тревогой, сквозившей в ее глазах, причиной которой являлся он и никто другой. Катарина, увлекшаяся обработкой раны, казалось, не замечала пристального взгляда капитана, рассматривавшего ее, словно увидевшего впервые. Лишь полностью смыв остатки крови, она осмелилась взглянуть на Уилла. Взгляд его по-прежнему следил за нею и был так проникновенен, что Катарина остановилась, задержав руку возле его лица.

- Почему вы молчите? – прошептала она, смутившись.
- Мне нравится наблюдать за вами, - так же тихо ответил ей Уилл.  Перехватив руку девушки у своего лица, он поднес ее ладонь к своим губам. Катарина вздрогнула от столь неожиданного проявления чувств.
- Уилл… - прошептала девушка.
- Катарина… - промолвил Уилл в ответ, приближаясь к ней так близко, насколько это было возможно, отчего у Катарины перехватило дыхание, и пульс ее учащенно забился. В ее мозгу мелькнула мысль – если она все-таки мертва, почему она слышит стук своего сердца и ощущает, как оно начинает бешено колотиться при приближении к ней таинственного капитана?

Между ними воцарилось неловкое молчание, сопровождаемое долгим взглядом друг другу в глаза. Катарина так смотрела на него в тот миг! Дитя своего времени, эпохи, породившей его, Уилл знал цену взглядам. Не успевшая обрести в суете жизни налет женской хитрости, Катарина все испытываемые ею чувства вложила в свой взгляд, устремленный на капитана.
Мысли в голове девушки лихорадочно путались.

«Он только призрак, всего лишь призрак, не принятый ни этим миром, ни иным. Разве можно испытывать к призракам влечение? Хотя если учитывать, что я тоже в некотором смысле призрак, то теоретически это возможно. Господи, ну почему, когда он так на меня смотрит, у меня подкашиваются ноги?..»

Мысли Уилла были не менее беспорядочны.
«Неужели это должна была быть она? Я столько лет ждал ее, и вот она здесь! Почему я не успел ее спасти? Почему ее глаза так прекрасны и не дают мне покоя?.. Нет, нет, нет! Пора прекратить это! Если я не остановлюсь, кто знает, что может случиться?..»

Вслух же он произнес:
- Спасибо вам за заботу, Катарина, но я должен вернуться на капитанский мостик, - с этими словами капитан поспешно вышел, оставив девушку пребывать в замешательстве.

26

Первый помощник капитана Билл Тернер стоял у штурвала, всматриваясь в бескрайнюю даль. Услышав знакомые шаги, он глянул в сторону трапа и увидел приближающуюся фигуру капитана. Лицо его было мрачнее туч, бороздивших небо в бурю.

- Что-то не так, Уилл? – с тревогой поинтересовался первый помощник.
Уилл шумно вздохнул.
- Не так! Все пошло не так с тех самых пор, как она здесь очутилась. Нет, еще раньше все пошло не так! Триста лет назад все пошло не так! – Уилл почти выкрикивал слова в холодный разреженный воздух. – Нет, я ни в чем ее не обвиняю! Ни в чем! Если она так решила, значит, таков был ее выбор… - на какое-то время он умолк.
- Ты полагаешь, что Элизабет бросила тебя из-за другого? Предала тебя? – робко поинтересовался Билл.

Уилл закусил нижнюю губу – меньше всего он хотел бы думать об этом. Прошло столько лет, а это по-прежнему не давало ему покоя, истязая ревностью, словно кнутами. Неужели она все-таки бросила его? Не дождалась? Уехала из города задолго до его возвращения, бросив в море медальон? Посмеялась над ним? Не могла она так поступить, не могла! Он отчетливо помнил тот день, когда ступил на сушу спустя 10 лет, однако вопреки его ожиданиям Элизабет не вышла ему навстречу. Он не видел ее с тех пор, как они прощались на скалистом берегу Ямайки, и она поклялась ждать его там же десять лет спустя. Никто из местных жителей не мог ничего сказать капитану о судьбе Элизабет Суон. Почти триста лет прошло с тех пор – шутка ли? В любом случае Элизабет давно уже не было в живых, и проводником ее души он так и не стал. Скорее всего, она умерла где-нибудь на суше, на материке, вдали от шумных вод океана. Вдали от него… Часто в минуты одиночества и уныния, сидя у себя в каюте, он придумывал ей различные оправдания. Но даже если они хоть как-то реабилитировали Элизабет в глазах Уилла, соединить их вместе и снять с него проклятье не могли никоим образом.
Уилл вздохнул и посмотрел на черный купол неба, усыпанный миллиардами звезд.

- Нет, я так не думаю. Что-то помешало ей в тот день, а не кто-то. Я в это верю. И я это узнаю, рано или поздно.
Билл промолчал, полагая, что комментировать слова капитана было бы неблагоразумно.
- А с ней-то ты что будешь делать?
- Доставлю ее на край земли, как того требует Калипсо, - ответил Уилл, и в его голосе почувствовалась печаль.
- Ну раз Калипсо того требует… - проворчал Билл. – Одного не пойму – зачем ей живая душа?
- Что ты сказал? – Уильям резко повернулся к отцу. В его взгляде отчетливо читалось недоумение.
- Ты слышал, что я сказал. Она не утонула. Кому, как не мне, отслужившему на этом корабле несколько веков, знать об этом. Живым не место на этом корабле, Уилл. Ты же видишь, он перестает слушаться тебя. Голову даю на отсечение, что это все проделки Калипсо. Что бы ни задумала морская владычица, попомни мое слово – все это неспроста! – Билл прокашлялся и направился по трапу вниз на палубу, оставив капитана пребывать в растревоженных чувствах.

27

Катарина не спала. При тусклом свете свечи она, сидя за столом, вновь и вновь перечитывала записи дневника капитана.

Элизабет. Это имя пульсировало в мозгу. Кто она? И что она значила для капитана? Что произошло между ними? Дневники капитана не давали ответа. Однако сквозь чернильные строчки Катарина безотчетно угадывала грусть Уилла, преследовавшую его с связи с этим именем. Девушка чувствовала, как в ее душе зарождалась ревность к незнакомке.

Однако последние записи дневника стирали следы ревности. Ибо, она чувствовала, они были целиком и полностью посвящены ей. И то беспричинное волнение, которое она вызывала в душе у капитана – причиной, несомненно, была она.

Только сейчас Катарина начала понимать и принимать свое душевное состояние, дотоле пребывавшее в смятении. Во всем том, что Уилл доверил пергаменту, она не решалась признаться себе самой. И лишь сейчас, под воздействием прочитанных ею признаний, маска с ее глаз и сердца упала. Притяжение было взаимным. Сердца бились в унисон. Пьянящий аромат счастья медленно разливался в груди, будя дремавшие эмоции. Страх перед капитаном Летучего голландца ушел в небытие, заменив собой тягу к его бездонным как море глазам. Да и был ли этот страх вообще? Старая легенда, с детства знакомая девушке, порождала не суеверный страх перед капитаном-призраком, а неуемное любопытство и жажду узнать как можно больше об Уильяме Тернере, бороздившем моря уже более трехсот лет. Здесь, на таинственном паруснике, любопытство переросло, трансформировалась в некое чувство, названия которому девушка дать не могла. Но оно росло как снежный ком, мчащийся с ледяной горы, набирая скорость. И она не в силах была остановить этот ком.

Утро разбудило Катарину яркими лучами солнца, скользящими по лицу. Девушка, сладко потянувшись, спрыгнула с высокой кровати и зашлепала босыми ногами по направлению к приоткрытому окну, на ходу поправляя непослушные локоны. Поверхность океана серебрилась, чуть встревоженная легким бризом. Белоснежные кружевные облака размеренно плыли по небу. Погода обещала быть чудесной. Приготовленный завтрак стыл на столе. Роскошное платье также ждало часа его примерки в кресле.   

«Снова корсет!» - вздохнула девушка. Впрочем, платье ей понравилось – кружева, шелестящий шелк благородного бардового цвета и крупные жемчужины-пуговицы в совокупности составляли гармоничную картину. Кринолин и многочисленные юбки, в которых можно было запросто запутаться, Катарина предпочла не одевать, дабы не иметь даже возможности растянуться на палубе, где она решила непременно побывать сегодня утром. Она говорила самой себе, что единственная причина, по которой она хочет прогуляться по палубе, - это возможность полюбоваться видами на океан и подышать свежим воздухом, но на самом деле… На самом деле она хотела увидеть капитана. И даже не для того, чтобы вновь одолевать его бесконечными вопросами, а просто увидеть его. Просто лицезреть.

Уилл, как обычно, был на капитанском мостике у штурвала, и всматривался вдаль. Несмотря на погожий день, мысли его были отнюдь не солнечны и лучезарны. Он думал о Катарине и о том, как воспрепятствовать ее доставке в terra incognita. Что, если отец прав, и она жива? Тогда все становилось еще более запутанным и сложным. Живым на «Голландце» не место. И на краю земли тоже – Уилл это понимал отчетливо. Зачем она понадобилась своенравной богине? Как очередная прихоть? Или Калипсо строит какие-то неведомые планы? Одно он знал точно – богиня уже давно заинтересована в медальоне, который сейчас мирно покоится на шее Катарины. Обретя его, она обретет безграничную власть над капитаном «Летучего голландца». Безраздельную власть. И он никогда не сможет освободиться от проклятья. Будет всецело принадлежать своенравной богине, океану и морским бурям. Но пока медальон находится у Катарины. Пока. А что будет завтра на рассвете, когда они прибудут к краю земли? Калипсо гневается, а это значит, что планы ее пока несбыточны. Пока что несбыточны. Какую же роль в планах Калипсо играла девушка? И догадывается ли об этом Катарина? Как же все запуталось… Ну почему, почему Элизабет не дождалась его тогда?..

- Доброе утро, мистер Тернер, - поприветствовала капитана пассажирка, приближаясь к нему с улыбкой. Солнце сияло ярко в бледно-голубом куполе неба, вынуждая девушку невольно щуриться, отчего на ее щеке обозначилась ямочка.
- Доброе утро, - непроизвольная улыбка капитана была не менее лучезарной.
- Край земли еще не появился на горизонте?

Улыбка сбежала с лица Уилла. Неужели снова истерика? Нет, он этого не выдержит.
- Еще нет, Катарина, - осторожно ответил он, наблюдая за реакцией девушки.
- Что ж, замечательно, я пока не готова к встрече с ним, хотя смирилась с этим окончательно, - произнесла она, подходя к фальшборту. – Скажите, мистер Тернер, все утопленники, с которыми вам доводилось видеться, такие же буйные, как я? Все ведут себя так же и столь же бурно реагируют?
- Нет, не все. Попадались и те, кто был рад безумно ступить на край земли и обрести вечный покой.
- Видимо, земная участь их была незавидна, раз они так стремились его обрести… - произнесла задумчиво девушка.
- Да, так и есть.
- Странно… Я всегда полагала, что, какой бы тяжелой ни была жизнь, человеческое стремление жить всегда сильнее всяких страданий. Инстинктивно сильнее. Но у всех, очевидно, свой предел... У вас есть предел, мистер Тернер? Или вам суждено плавать на этом корабле бесконечно?

Уилл не ожидал такого вопроса. Никто прежде не ставил его в тупик.
- У всего есть предел, Катарина.
- Как все это странно… Два года назад я была бы рада вечному покою. А сейчас отчаянно сопротивляюсь. Хочется жить, любить, видеть солнце по утрам, ощущать послушное тело, чувствовать боль, радость, вкус, вдыхать аромат цветов, кружиться в танце… чтобы голова кружилась от любви… - Катарина говорила словно сама с собой, глядя на искрящуюся гладь океана. – Пока живешь, ценность жизни не ощущается. И лишь находясь на волоске от смерти, ценишь каждую секунду, каждый миг, каждый вздох… Мистер Тернер, вы не знаете, зачем Калипсо так понадобился этот медальон из нефрита?

Уилл в недоумении воззрился на пассажирку:
– Вы говорили с Калипсо?

Теперь ему все стало ясно как Божий день…

- Да. Говорила. Вчера. Видела ее так же близко, как и вас сейчас. Она хотела получить медальон в дар в обмен на мою жизнь. Он, как я вижу, имеет определенную ценность. Уж не из-за него ли я попала в эту загробную жизнь и вынуждена плыть на вашей жалкой посудине, не зная, что меня ждет? - девушка отошла от фальшборта и кругами заходила вокруг капитана. – Что, если отдать его ей и вернуться к жизни? Сдержит ли она свое слово?

28

Уилл следил за ней глазами, не понимая, чего она пытается добиться – вывести его из себя пристальным взглядом цвета глубин океана или выпытать из него то, что он знал, но не мог ей сказать. Но под прицелом ее бездонных глаз он ощущал себя не капитаном легендарного корабля-призрака «Летучего голландца», а влюбленным мальчишкой, готовым на любые безумства ради любви, лишь бы она была взаимной.

- Решать только вам, - произнес Уилл, и тень горечи мелькнула на его лице.
- Вот я и решаю – отдать этот медальон Калипсо, как она того желает, или… - девушка умолкла.
- Или?
- Или не препятствовать судьбе, не пытаясь ее обмануть. Если я утонула и могу вернуться к жизни благодаря медальону, кто даст мне гарантию, что я проживу долго и счастливо до конца своих дней и не свалюсь за борт на следующий же день после своего чудесного воскрешения? Никто. Этот медальон, если я не ошибаюсь, никогда не принадлежал Калипсо. Зачем же он ей потребовался сейчас? Я этого не знаю, и она не спешит мне открыть свою тайну. «Слеза океана» чудесным образом попала мне в руки. Полагаю, будет разумнее этому камушку остаться со мной. Как вы полагаете, мистер Тернер? А может быть, будет лучше отдать этот камень океану? Не зря же он носит такое название…

Уилл почти не следил за ходом мыслей девушки. Узнав, что Калипсо хотела получить «Слезу океана» от Катарины в обмен на ее жизнь, он понял, чего так жаждала богиня. Она хотела заполучить его, капитана «Летучего голландца». Целиком и навсегда. «Слеза океана» в ее руках давала ей беспрепятственный доступ к его сердцу. И он не смог бы это контролировать, покорившись ей навсегда. Пока этот камушек лежал на дне моря под толщей воды и никому не принадлежал, он мог быть спокоен. Но сейчас все переменилось, и морская богиня плела свои интриги. Капитана раздирали противоречивые чувства. Как он хотел, чтобы Катарина хоть на секунду умолкла, прекратив терзать его проблемой выбора, вставшей перед нею! Как он хотел, чтобы годы плавания обратились в туман и испарились! Как он хотел повернуть время вспять и плыть на всех парусах на заветный берег!

- «Слеза океана» принадлежит вам, Катарина, ведь именно вы нашли эту вещицу. И право выбора тоже. Вы вправе сделать с этим медальоном все, что вам заблагорассудится.

Девушка, остановившись перед ним, сняла медальон с шеи. Она была растеряна.
- Я не знаю, что с ним делать. Я запуталась. Я лишь хочу сделать правильный выбор.
- Я не вправе советовать, что вам с ним делать. Вы должны решить это сами. 
- Решить – жить мне или нет? А вы бы что выбрали? Жизнь или смерть?
- У меня такого выбора не было, моя судьба была предопределена, - пробормотал Уилл, глядя на линию горизонта, разделившую небо и океан.

29

Катарина вновь отошла к фальшборту и оперлась о планширь. На какое-то время между ними воцарилось молчание, и шум океана усилился, волны плескались о борт корабля, разрезавшего водную гладь.

– Мистер Тернер, вы когда-нибудь любили? По-настоящему? – нарушила тишину девушка.
Уилл оторвал взор от горизонта и посмотрел на Катарину. Она, обернувшись к нему вполоборота, прищурившись, смотрела на капитана с выжиданием.
- Почему вы молчите?

Где-то он слышал совсем недавно этот вопрос… В памяти всплыл вчерашний вечер и обмен многозначительными взглядами с невольной пассажиркой. Его вновь бросило в жар при воспоминании о теплых бархатных руках девушки на его лице, о пылающих взглядах, обрывках фраз, лихорадочно путающихся мыслях в паутине ее обаяния… Но все это неправильно… Все пошло совсем не так – он не должен испытывать никаких чувств. Он не должен, нет. Она должна. Она должна чувствовать. Почувствовать. Полюбить. А пока… Пока она задает вопросы, на которые он не может или не должен отвечать. Слишком много вопросов.  Вопросы, вопросы, вопросы… Кажется, и сейчас она о чем-то его спрашивает. Любил ли он? Любил ли по-настоящему? А как это – по-настоящему? Да и была ли она, любовь? Сейчас он помнил только предательство, и оно жгло ему душу каленым железом.

- Вам так важно это знать? – запоздало ответил Уилл вопросом на вопрос.
- Я уже говорила вам вчера… - Катарина, наблюдавшая за искрящейся гладью океана, уже не надеясь, что капитан ответит, обернулась. - Вы мне интересны. Если бы я могла вернуться к жизни, я бы написала о вас книгу. Поведала бы людям правду о том, что легендарный капитан «Летучего голландца» не так уж ужасен и жесток, как о нем слагают легенды, и у него доброе сердце…
- Было, - отрывисто промолвил Уилл сквозь зубы.
- Что? – переспросила девушка.
- Было сердце, но уже его нет! И давно уже нет! Слышите?! – он приблизился к ней, бросив штурвал, довольно резко схватил ее руку и приложил ее ладонь к своей груди. – Вы слышите его? Оно не бьется! Лет триста уже не бьется! Потому что его там нет! Оно замерло, застыло, а потом растворилось, исчезло – понимайте как вам угодно! Там только леденящий холод, который ничто растопить не в силах!.. Так и напишите в своей книге! Поведайте об этом всему миру!..

Катарина с ужасом смотрела на него, ибо в таком состоянии капитана она видела впервые. Вот и его предел настал. Но даже не это ее пугало. Под своей ладонью, под мягким хлопком пурпурной рубашки капитана, она ощущала мерный, еле слышный стук в его груди. И тепло. Тепло человеческого тела, плоти. Пальцы ее задрожали, выдавая волнение. Уилл, почувствовав ее дрожь, ослабил хватку, а затем и вовсе отпустил ее. Однако рука Катарины так и осталась покоиться на его груди. Тонкими пальцами девушка осторожно нащупала прорезь в рубашке, открывающую частичку его загоревшего тела, и они нырнули туда, под бесчисленные причудливые амулеты, украшавшие грудь капитана. Ощущение теплоты, исходящей от него, усилилось, равномерно разливаясь по всему телу. Пальцы девушки тем временем, устремились вверх, к надключичной ямке, потом пробежались, едва касаясь подушечками, сильной шеи, волевого подбородка, пока не оказались на щеке Уилла. Все это время он, затаив дыхание, молча наблюдал за девушкой, не сводя с нее изумленных глаз. Ее прикосновения подействовали на него успокаивающе, но в то же время взбудоражили его. Глаза вспыхнули неведомым ранее огнем.

- Оно бьется, - услышал он ошеломленное признание словно сквозь туман. – Я слышу его – оно бьется.

Катарина медленно убрала руку с его щеки, отступила на полшага назад. Широко распахнутые глаза девушки были влажными. Подхватив подол платья, она развернулась на каблуках и поспешила вниз по трапу в свою каюту.

30

Бежать! Бежать! И немедленно! Бежать, пока не поздно… пока она не сломалась, не оступилась, не наломала дров и не совершила опрометчивых ошибок. Пока притяжение между нею и Уиллом не стало столь сильным, что на бегство не хватит душевных сил… Каюта скрывала ее замешательство от посторонних глаз, но от самой себя убежать было непросто. Она металась по помещению как затравленный зверь, но ничто не могло унять ее разбушевавшихся чувств. То тепло, которое она ощутила от прикосновений к Уиллу, передалось ей как заразная болезнь, перелилось в нее по невидимым сосудам, наполнив до предела, до покалывания кончиков пальцев и расстелившегося тумана в голове. Она уже и позабыла, что когда-то такое чувствовала. Первая любовь причинила ей боль, и только боль. Боль от невозможности выплеснуть переполнявшие эмоции. Боль от невостребованности чувства. Безысходная. Эта же боль – она другая, другого сорта и вида. Того самого, насытившись которым, получаешь удовлетворение, а не осколки разбившихся надежд, наносящие незаживающие, зудящие раны. Боль, которая делится пополам между двумя. Боль, которая, наполнив двоих до предела, схлынет, и вместо нее придут долгожданное умиротворение и рассвет…

Катарина взглянула на медальон.

- Что же мне с тобой делать? – прошептала она, рассматривая мелкие, едва заметные царапины на зеленоватой поверхности камня. – Что же мне с тобой делать?..

Уилл долго не мог прийти в себя после того, как Катарина так спешно его покинула. Память о ее прикосновениях и влажном пылающем взгляде не стиралась, не форматировалась и мешала сконцентрироваться на дальнейших действиях. Он спустился с капитанского мостика в каюту, надеясь найти там успокоение, однако хаос, царивший в мыслях, не унимался. Стрелка компаса, лежавшего поверх географических карт, исчерченных отметками, уж третий день указывала на каюту девушки, будто призывала устремиться к ней. Уилл бросил на компас обреченный взгляд и достал свой рабочий дневник, пытаясь хоть чем-то себя занять, лишь бы не думать о ней, не вспоминать.
Оно бьется. Бьется? Бьется! Не может этого быть! Очевидно, ей показалось. Или это очередная попытка его утешить. Но не жалости он хотел. Чего угодно, только не жалости. Тем более от нее.

Уилл отложил дневник и перо с чернилами, подошел к зеркалу. В стеклянно-серебристой плоскости отразилось его уставшее, осунувшееся лицо. Как же давно он не видел своего отражения! А впрочем, нужно ли это ему было? Годы, проведенные на «Голландце», ничуть не изменили его внешне – он был тот же двадцатитрехлетний Уильям Тернер, некогда вступивший на борт этого злополучного судна. Лишь глаза – индикатор жизни – могли отразить его истинный многовековой возраст. Он вдруг задумался о том, как сложилась бы его жизнь, не случись этой роковой встречи с кораблем-призраком. Они бы с Элизабет поженились, у них было бы много детей, непременно дом у моря и фруктовый сад. Хотя… Кто знает, было бы так, а не иначе? Да, Дейви Джонс был прав. Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Урок его был слишком жесток. Награда – вечность.

Уилл не имел ничего против вечности – бесконечности времени, на нехватку которого стало поступать так много жалоб от человечества в последние годы. Но эту вечность ему не с кем было разделить. Никого вокруг, кроме привычной команды, верного слуги-корабля и океана, который он исколесил вдоль и поперек. Он был один, и это терзало его сильнее из года в год. А зная, что их впереди бесчисленное множество, Уилл все глубже погружался в печаль и уныние, понимая, что ничего не изменится впредь. В последнее время он часто думал об освобождении от своего бремени. Но передать его «по наследству» на несчастную заблудшую душу вроде него он не решался. Легенда о проклятом капитане гласила о необходимости раскаяния грешника. Но в каком именно страшном грехе он должен раскаиваться, Уилл не понимал.

Да, легенды о капитане корабля-призрака – лишь народный эпос, удачно сфантазированный суеверными матросами. Никто из них не знает истинной истории капитана «Летучего голландца». И не узнает никогда. Что ж, тем даже лучше. Однако, что же делать с этим одуряющим до боли одиночеством? С первым утренним лучом солнца Катарина исчезнет, и все вновь вернется на круги своя. И он никогда больше не увидит ее. Н-и-к-о-г-д-а. Слово-то какое страшное. Безапелляционное. Он понимал одно – как только она сойдет на берег и исчезнет из вида, сердце его разорвется от горя. Сердце… Если оно есть у него.

В сердцах Уилл сжал ладонь в кулак и с силой ударил зеркало, которое под воздействием силы удара треснуло узорчатой снежинкой, а затем осколками серебряного дождя беспорядочно посыпалось на пол каюты. Удар не успокоил его, а, напротив, возымел обратный эффект. Ему хотелось швырять все вокруг себя и крушить то, что попадалось под руку. С трудом усмирив вспышку агрессии, Уилл глубоко вздохнул и почти бегом выбежал на палубу, где чуть не сбил с ног одного из матросов. Впоследствии матрос пожалел, что попался не вовремя, под горячую руку капитану. Как, впрочем, и вся команда корабля. На протяжении нескольких часов палуба от кормы до бушприта драилась до зеркального блеска, полотнища парусов дружно латались, чинились снасти. Корабельные плотники трудились в поте лица, стуча деревянными киянками по дощатому настилу квартердека. Глядя на этот импровизированный субботник, руководя им, Уилл понемногу успокоился и стал приходить в себя, направив неуемную энергию в позитивное русло.


Вы здесь » PIRATES OF THE CARIBBEAN: русские файлы » Законченные макси- и миди-фики » Сказка о Летучем Голландце