PIRATES OF THE CARIBBEAN: русские файлы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » PIRATES OF THE CARIBBEAN: русские файлы » Законченные макси- и миди-фики » Один день... и вся жизнь


Один день... и вся жизнь

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Название: Один день... и вся жизнь
Автор: Briza (Ну, или Бриана: одним словом, я)
Произведение: Пираты Карибского моря
Жанр: юмор, романтика
Дискламер: автор фанфика отказывается от прав на персонажей Диснея. Фанфик был написан в развлекательных целях, никакой материальной выгоды его автор не получает.
Пэйринг: Джек/Элизабет
Рейтинг: NC-17
Статус: закончен

ГЛАВА 1
Элизабет сидела на песчаном пляже и с тоской вглядывалась вдаль, туда, где море с шумом катило свои волны. На душе у неё словно кошки скребли. Досада, обида, злость, печаль – все эти чувства сейчас смешались в её душе и породили поистине бесконечное отчаяние.
Прошло уже больше недели с того дня, как девушка оказалась на этом острове. Она приплыла сюда на лодке в надежде наконец-то провести хоть несколько часов наедине со своим новоявленным супругом. Так что же? Ничего у них не получилось!
А ведь каким многообещающим было начало! Как только Элизабет вышла из лодки, Уилл бросился к ней, обнял, подхватил её на руки и закружил в радостном танце. А она смеялась и с любовью во взоре смотрела на него.
Нет, он совсем не изменился. Он был все тем же милым, немного застенчивым парнем, но вместе с тем, в нём уже чувствовалась настоящая сила, та самая, при помощи которой можно пальцами гнуть гвозди или сворачивать на бок скулы врагам. И тем более странным было то, что совершенно внезапно Уилл выпустил её из рук, и она упала прямо на острые камни, которыми был усеян пляж.
-Уилл, что это ещё за глупые шутки? – воскликнула Элизабет, поднимаясь на ноги. – Я же теперь буду вся в синяках и в ссадинах! Вот ответь: для чего  ты меня бросил на камни? Тебе что, делать больше нечего, что ли?
Но ответа она так и не дождалась.
Элизабет перевела взгляд на своего мужа, и увидела, что он неподвижно распростёрся на камнях возле её ног. На какое-то мгновение ей даже показалось, что он мёртв, но девушка тут же отогнала от себя эту мысль: Уилл больше не может умереть, он и так однажды уже умер и теперь стал бессмертным капитаном «Летучего Голландца».
Но что же тогда, с ним такое? Элизабет склонилась над Уильямом и увидела, что он просто-напросто… заснул. Представляете? Заснул в свою первую и на ближайшие десять лет последнюю, брачную ночь!
В отчаянии девушка принялась изо всех сил трясти его за плечо, но он и не думал просыпаться. Так и проспал на пляже до самого заката.
Только когда солнце начало опускаться за край моря, Уилл, наконец, изволил пробудиться. Он сел и начал с недоумением оглядываться по сторонам. Голова у новоявленного капитана корабля-призрака трещала, как три барабана вместе взятых. Ему было плохо, как никогда. А надо было ещё возвращаться на «Летучий Голландец»…. Зачем?.. Уилл не знал ответа на этот вопрос, он только знал, что так надо и что тут ничего не поделаешь.
Он со стоном поднялся на ноги и вдруг почувствовал, что на одной его ноге нет сапога.
-Очень мило! – вздохнул Уильям, опять опускаясь на землю. – Дорогая, не изволишь ли отдать мне второй сапог?
В тот же миг у него перед носом словно бы из ниоткуда материализовалась изящная ножка его возлюбленной, на которой был его пропавший сапог.
Вмиг забыв о больной голове, Уилл осторожно стянул с ноги Элизабет свой сапог, а потом поцеловал её в коленку, а потом его губы скользнули вверх по бедру, выше и выше.
Девушка счастливо рассмеялась. Ну, наконец-то она дождалась своей первой брачной ночи!
Но в это самое время диск солнца почти скрылся за горизонтом.
-Вот и всё, - вздохнул Уилл, поднимаясь на ноги. – Мне надо идти.
Он подошёл к большому камню, на котором стоял сундук с его сердцем, взял сундук в руки и протянул его Элизабет.
-Оно всегда будет твоим, - сказал ей Уилл. – Обещай, что сохранишь его.
Конечно же, она обещала, а как же иначе?..
А потом Уилл ушёл на «Голландец» и всё кончилось. С последним лучом заходящего солнца сверкнула зелёная вспышка, и корабль-призрак исчез из этого мира и из жизни Элизабет в частности. А вместе с ним исчезли и её надежды, и мечты, и желания. И остался только сундук, который она поклялась сберечь.
И вот теперь одинокая, никому не нужная девушка сидела на пустынном пляже и не знала, что ей теперь делать. Она пожертвовала всем ради того, чтобы один день побыть рядом с любимым, но, как оказалось, и этот день не стоил того, чтобы ломать из-за этого свою жизнь. Как впрочем, и Уилл тоже не стоил таких жертв.
Теперь, когда он ушёл, Элизабет понимала, какую глупость она сделала, когда так легкомысленно в пылу сражения согласилась стать его женой. Им, по крайней мере, надо было подождать до того времени, когда битва с «Голландцем» и с армадой Беккета закончится, и только тогда уже принимать ответственное решение. Но Уилл поступил тогда так, как ему хотелось – эгоистично, не раздумывая, а она, как дурочка, пошла у него на поводу. И что теперь? Ни-че-го. Пустое место и незаживающая рана в её душе. Вот и всё. А ещё – это пустынный островок, с которого невозможно выбраться: ведь корабль-то ушёл, а на лодке далеко не уплывёшь…. Хотя, если уж станет совсем невыносимо, то можно и попробовать. Конечно, это опасно, даже очень, но лучше утонуть в море, чем влачить жалкое существование на этом крохотном клочке суши…. А то ещё можно попробовать заарканить двух морских черепах и выбраться на них с острова, как когда-то сделал Джек…. Правда, он часто её обманывал и далеко не всем его россказням можно верить….
Вспомнив о капитане «Чёрной Жемчужине», девушка невольно улыбнулась. Странно, но при всём том, что Джек вечно её обманывал и зачастую попросту использовал её в качестве разменной монеты, Элизабет всё равно относилась к нему с большой симпатией. Да что там с симпатией! Она любила его, любила с того самого дня, когда он спас её после того, как она упала со стены форта. Тогда, как только Элизабет открыла глаза после обморока и увидела лицо своего спасителя, она сразу же поняла, что будет любить этого человека всю свою жизнь. Правда, когда девушка узнала, что он пират, её любовь к нему сразу куда-то улетучилась. Особенно, когда он приставил к её виску дуло пистолета….
Ну, да о чём теперь-то говорить, когда всё уже в прошлом? Теперь, оказавшись на этом острове, Элизабет наконец-то смогла разобраться в своих мыслях и чувствах и понять, кого на самом деле она любит. Да только, что толку во всём этом? И Уилл, и Джек, - оба они покинули её. Один уплыл на «Голландце», другой – на своей обожаемой «Жемчужине». Что ж, значит,  сама Элизабет для них ничего не значит…. Досадно, чёрт возьми!..
Девушка поднялась на ноги и, вглядываясь в бескрайний простор моря, побрела вдоль берега. Она знала, что глупо на это надеяться и рассчитывать, но, вдруг вдали покажутся знакомые чёрные паруса. Вдруг капитан Джек, ЕЁ капитан, вернётся за ней? Он подхватит её на руки и отнесёт на свой корабль, в свою каюту, и они никогда больше не расстанутся…. Но горизонт по-прежнему был пуст.
Да и с какой бы это радости Джек стал за ней возвращаться? Тут и не пахнет наживой, а сам он её совсем не любит, да, наверное, и не любил никогда. Правда, предлагал однажды свои услуги исполнителя церемонии «marr-i-age» с самим собою в качестве жениха, но, уж, наверное, не от большой любви, а просто, чтобы посмеяться над ней. Действительно ведь, смешно: маленькая наивная дурочка, которой сильно захотелось замуж…. Тут есть, чему посмеяться!..
Нет, всё напрасно. Не на что надеяться, нечего ждать, некого любить. Да, если честно, и незачем. Уилла она теперь не увидит ещё десять лет, а Джек…. Что ему от её любви, если сам он любит только море, ром и «Жемчужину»? И, наверное, ещё самого себя. А на всех прочих, и на неё в том числе, ему глубоко плевать.
-Вот так-то, Лиззи: за что боролась, на то ты, цыпа, и напоролась, - невесело усмехнулась Элизабет и только теперь поняла, что она сказала совсем так же, как это сказал бы Джек.
«Ну, вот, только этого мне недоставало! – подумала девушка. – Я уже и говорить, как он стала, и мыслить. Если дело так и дальше пойдёт, то я совсем рассудком тронусь. И будет у меня на одном плече сидеть одна моя маленькая копия, а на другом – другая, и будут они спорить друг с другом и со мной».
Тяжело вздохнув, девушка повернулась и побрела вглубь острова, туда, где высилась наспех сооружённая ею хижина из пальмовых листьев….
Был вечер, был закат, и солнце опускалось в лазурные волны моря. Где-то в вышине раздавались скорбные крики чаек, и волны с тихим шелестом набегали на пустой берег пляжа….

2

ГЛАВА 2
…Яркое полуденное солнце заливает песчаный берег своими горячими лучами и играет в светло-бирюзовой воде, в которой отражается пышная тропическая растительность.
Остров невелик, и на нём нет пресной воды. Но странным было бы ожидать, что Барбоссе взбредёт в голову высадить их там, где есть вода и пища. Что ж, может быть, оно и к лучшему: по крайней мере, ему уже удавалось выбраться с этого острова, значит, так будет и на этот раз…
Капитан Джек Воробей в раздумьях сидит на песке и, от нечего делать, вертит в руках свой пистолет. Тот самый, с одной пулей, что дал ему Барбосса…. Что ж, возможно, всё и к лучшему. Тем более что на этот раз он не был в гордом одиночестве: вместе с ним на остров высадили и мисс Свонн…. Правда, её-то за что – непонятно. Ну, а, впрочем, какая разница? Главное, что в этот раз ему не придётся медленно сходить с ума от одиночества и безделья, да и ей скучно не будет. Уж он-то об этом позаботится. Хотя, конечно, неизвестно, как мисс Свонн отнесётся к этому, ну, да будем надеяться, что более чем положительно…
В это время на песок перед ним падает тень. Джек поднимает голову и видит свою подругу по несчастью. Элизабет стоит перед ним в мокром платье. Тонкая ткань от воды стала почти прозрачной и сквозь неё можно в подробностях разглядеть все линии и изгибы её тела. Если, конечно, есть охота это делать. А ему вот, как раз и охота. Да и чем прикажете заниматься на крошечном островке, где развлечений, почитай что, и нет вовсе?
- Чем это вы сейчас занимались, мисси? – спрашивает он. – Где это вы умудрились опять вымокнуть?
- Я купалась, - отвечает девушка.
- Вот как? Купались? В платье? – усмехается Джек.
- А вы, мистер Воробей, должно быть, думали, что я полезу в воду совсем без одежды? – фыркает Элизабет. – Я для этого слишком хорошо воспитана. 
- Впрочем, - говорит Джек, - Я совсем забыл, что это одна из ваших милых привычек, мисс Свонн. Вы же всегда купаетесь в платьях. И сейчас, и тогда тоже.
- Когда это – тогда? – удивлённо хлопает ресницами девушка.
- Ну, когда вы свалились в море со стены форта, - пожимает плечами Джек. – Мы же ещё тогда с вами и познакомились. Вспомнили?
- Ах, вы об этом! – говорит девушка. – В тот раз случилось просто досадное недоразумение, не более.
- А если – нет? – спрашивает он. – А что, если это была судьба, цыпа?
- Что – судьба? – не понимает Элизабет. – То, что вы свалились на меня как снег на голову?
- Э-э, нет! – усмехается он. – Я-то, как раз, ниоткуда не сваливался. Это ВЫ, Элизабет, упали на меня как снег на голову, а вовсе не я на вас.
- Мисс Свонн, - поправляет она его.
- Что? – переспрашивает он. – Ах, да, извините мисси, оговорился…. Ну, так вот, - продолжает он. - Не странно ли то, что вы выбрали весьма подходящий момент для того, чтобы рухнуть вниз с крепостной стены?
- В смысле? – удивляется она.
- Ну, если бы вы свалились в море часом раньше, то я бы не увидел этого и не бросился вас спасать, - говорит он.
- Самовлюблённый нахал! – качает головой Элизабет. – Думаю, что если бы даже вас тогда не оказалось поблизости, то  меня всё равно спасли бы.
- Кто? – хитро ухмыляясь, спрашивает Джек.
- Ну, мало ли…. – отвечает Элизабет. – Может быть, командор Норрингтон, может, кто-нибудь ещё…. Уилл, например…
- Вот как? Значит, Уилл? – переспрашивает Джек. – Но вот его-то я там, на пристани, как раз и не видел. А ваш распрекрасный командор попросту струсил и не стал прыгать в воду с крепостной стены. Должно быть, акул испугался…. А счёт, между прочим, тогда шёл на секунды.
- Ладно, признаЮ: вы меня тогда спасли, - со вздохом говорит девушка. – Теперь вы довольны?
- Нет ещё, не совсем, - качает он головой.
- Что ещё? – спрашивает она.
- Во всех сказках спасённые красавицы целуют своих спасителей, - лучезарно улыбнувшись, говорит Джек. – Ну же, мисси, я жду!..
- Да чтоб я провалилась на этом самом месте, если мне хоть когда-нибудь взбредёт в голову с тобой целоваться! – возмущается Элизабет.
- В таком случае, цыпа, советую тебе получше глядеть под ноги! – усмехается капитан.
- Это ещё почему? – спрашивает девушка.
- А потому…. Вдруг и в самом деле, провалишься? Ведь настанет день, когда ты не сможешь удержаться.
- С чего это ты взял, Джек? – спрашивает она.
- Любопытство – вот твоя черта, - говорит он ей, и только теперь замечает, что они, оказывается, уже и не на пляже, и вовсе не на острове, и что под ногами у них не белый песок, а хорошо отструганные доски палубы…. Да они же на «Жемчужине»!.. И одеты они уже совсем по-другому, не так как на острове: на нём поверх рубашки надет тёмно-серый камзол, а на Элизабет вообще мужской костюм и треугольная шляпа…. Вот чудеса!..       
- Ну и что из того? – пожимает плечами девушка.
- Тебе нужна свобода, - говорит Джек. – Захочется поступить так, как вздумается: эгоистично, не раздумывая. Ты жаждешь испытать это. И однажды ты не сможешь устоять.
- Почему твой кОмпас  отказал? – спрашивает его Элизабет.
- Мой компАс в порядке, - отвечает он ей.
- Это потому, что мы с тобой и вправду схожи, - говорит девушка. – И однажды наступит момент, когда ты это докажешь. Совершив доброе дело.
- Люблю эти моменты, - с усмешкой замечает Джек. – Особенно люблю их упускать.
Сказав так, он подходит к борту корабля и делает вид, что усиленно что-то разглядывает на горизонте. Разговор ему уже успел наскучить, и смысла продолжать его он не видит. Но Элизабет, очевидно, думает по-другому.
- Да, тебе выпадет шанс совершить смелый поступок, - говорит девушка, становясь у борта корабля рядом с ним. – И тогда ты кое-что поймёшь. То, что ты – добряк.
- Факты это отрицают, - с усмешкой замечает он.
- Я верю в тебя, - качает головой Элизабет. – И знаешь, почему?
- Ну, скажи, почему? – спрашивает Джек.
Теперь ему опять интересен этот, в общем-то, бессмысленный разговор. Правда, он и сам не знает, почему. Может быть потому, что она сейчас стоИт так близко от него и…. Чёрт возьми, почему он раньше не видел того, что она так красива? Почему он раньше не замечал её прекрасных светло-карих глаз, опушённых длинными пушистыми ресницами… нет, даже, не светло-карих, а почти золотистых? И того, какие у неё красивые волосы: тоже почти золотые и, должно быть, на удивление мягкие…
Джек невольно ловит себя на мысли, что ему до безумия хочется зарыться лицом в эти светлые пряди и целовать, целовать их до исступления. А, самое главное, не вспоминать больше ни о чём: ни о Дэви Джонсе, ни о кракене, ни о том, что его срок подходит к концу… Господи, да о чём же это он думает!?.. Какой Дэви Джонс? Какой кракен? Какой срок? Ведь всё же уже закончилось?.. Или, может быть, наоборот, только начинается?..     
Каким-то неуловимым движением Элизабет успевает встать между ним и бортом «Жемчужины» и теперь, как ему кажется, своими прекрасными глазами заглядывает ему прямо в душу. А её губы, приоткрытые, как створки нежно-розовой раковины, так и манят целовать…. И как же трудно удержаться от того, чтобы не впиться в них страстным поцелуем!
«Боже мой, Лиззи, что ты со мной делаешь? - хочет он крикнуть, но не может. – Ты же… Ты же сводишь меня с ума! Перестань, цыпа, иначе я за себя не ручаюсь…»
- Любопытство, - тихо говорит Элизабет. – Тебя так и потянет… вызвать восхищение и получить вознаграждение. Не сможешь устоять. Захочется узнать, насколько это сладко…
Она едва не задевает своими губами его губы, она так близка, так желанна и…. А, будь оно всё неладно! Он больше не в силах сдерживать страсть, которую она в нём пробудила.
- Уже хочу! – говорит он, и чувствует, как её губы касаются его губ.
На какое-то мгновение Джек вдруг замечает, что Элизабет стоИт перед ним с непокрытой головой. Он хочет спросить: «Где же твоя шляпа, Лиззи?», но не может произнести ни слова.  «А, чёрт с ней, с этой шляпой! – наконец решает Джек. – Наверное, её просто ветром сдуло за борт». Но вместе с тем, он интуитивно понимает, что эта проклятая шляпа очень важна для него и что её отсутствие знаменует приближение чего-то неизбежного, и, несомненно, ужасного.
Но в следующее же мгновение все его мысли заслоняет ЕЁ поцелуй…. Ого! Ну, ничего себе: оказывается, эта наивная, милая девочка знает толк в искусстве соблазнения! Её поцелуй – он как ураган, такой же страстный и неукротимый. Джек понимает, что ещё чуть-чуть, и он по мачте сползёт прямо на палубу, и там, лёжа возле ног Элизабет, будет умолять её не останавливаться и продолжать, продолжать, продолжать. И сам он будет покрывать поцелуями её лицо и, шею, и плечи, и…. И тогда она не сможет устоять перед его любовным пылом. Она отдастся ему…. Нет, не так: она подарит ему себя, подарит, как самое драгоценное сокровище в мире. А он с благодарностью и с благоговением примет этот её дар…. Прямо здесь, прямо возле грот-мачты, прямо на нагретых солнцем досках палубы….
…Что!? Какая ещё мачта!?.. Да они же с Лиззи только что стояли возле борта «Жемчужины»! Как это они вдруг оказались рядом с грот-мачтой?.. Да, всё чудесится и чудесится!.. Ой!... Ну, вот: он уже заговариваться начинает! Совсем хорошо, нечего сказать!.. А то ли ещё будет!..
Внезапно Лиз отстраняется от него и каким-то виноватым голосом говорит:
- Ему нужен ты, а не корабль. Не другие. И выхода у нас нет….
«Какой корабль, цыпа? Кто это – «другие»? И вообще, я ни черта не понимаю, о чём это ты говоришь», - хочет сказать он, и опять не может произнести ни слова.
- Мне не стыдно, - продолжает Элизабет, и снова тянется своими губами к его губам.
«А вот это - дело!» - думает он, отвечая на её поцелуй.
И тут вдруг девушка не то, что отстраняется от него, она словно бы отскакивает от него в сторону и смотрит не него с какой-то странной и совершенно неуместной жалостью во взоре…. А вот этого ему уже и даром не нужно! Никогда он никому не позволял себя жалеть: ни матери, ни отцу, ни друзьям, ни своей команде, ни любовницам…. Особенно любовницам…. Да и в чём причина этой странной и совершенно неуместной жалости? Уж не в том ли, что он не нашёл в себе силы для того, чтобы противиться этому искушению имя которому – Элизабет Свонн?
Но девушка явно ждёт от него какой-то реакции, и тогда он произносит первое же, что пришло ему в голову, затуманенную страстью и загадочностью происходящего.
-Пиратка, – говорит он, вложив в это слово всю свою любовь и нежность к этой взбалмошной, но, несомненно, любимой им девочке.
Внезапно Лиз разворачивается, и со всей возможной скоростью спешит прочь. Он хочет последовать за ней, хочет её догнать, остановить, вернуть те сладостные мгновения, которые она ему подарила, хочет схватить её на руки, прижать к себе, отнести в каюту… и плевать, что скажут окружающие. Но он не может сделать ни шагу. Что-то удерживает его на месте. Вот только, что именно? И что это за странная тяжесть ощущается на его левой руке? Тяжесть, которой ещё минуту назад там не было?..
Джек поворачивается, смотрит на свою левую руку и на то, что на ней надето. И тут он всё понимает. Разрозненные кусочки мозаики складываются в единое целое, и всё как-то сразу становится на свои места.
И погребальным звоном в его ушах отдаётся звон кандалов и цепи, которой Лиззи приковала его к мачте…

3

ГЛАВА 3
Пробуждение было не самым приятным. В ушах Джека всё ещё продолжал звенеть лязг наручников, которые он безуспешно пытался снять, а вонь из пасти кракена была невыносимой. Эта вонь проникала везде: ею, казалось, насквозь пропиталась не только постель, но и вся каюта. Эта вонь тяжёлым комом стояла в носу, в горле, она словно бы разъедала внутренности.
Мучительный спазм скрутил желудок, и капитан едва успел свесить голову с кровати, как его снова вывернуло наизнанку.
Отплёвываясь желчью и охая, он тихо простонал:
-Oh, bugger!...
-А чего же ты хотел, Джеки? – прозвучал прямо у него над ухом столь знакомый ехидный голос. – Вот уже скоро неделя как ты не выходишь из каюты. Закрылся тут и сидишь. Шесть дней ты ничего не ешь и не пьёшь ничего, кроме рома…. И ты ещё хочешь, чтобы у тебя было хорошее самочувствие?..
С трудом повернув голову, капитан Джек Воробей увидел своего двойника, который стоял возле изголовья его кровати и вертел в руках почти пустую бутылку с ромом. Ещё один двойник удобно устроился в кресле  и оттуда с усмешкой поглядывал на то, как он сейчас мучается.
-О, нет, только не это! – простонал Джек, закрывая лицо подушкой. – Снова эти двое!.. Убирайтесь туда, откуда пришли, слышите? Мне и без вас сейчас паршиво!
В ответ  кто-то из двойников хихикнул. (Джек не знал, какой именно: он натянул на голову свой кафтан, которым укрывался вместо одеяла, и потому ничего не видел).
-Грандиозно! – произнёс двойник. – Как это мило: никогда не унывающий Джек Воробей, капитан легендарной «Чёрной Жемчужины», седьмой день бревном валяется в своей постели, галлонами глушит ром и выблёвывает на пол собственные внутренности! А всё  из-за чего? Потому, что мисс Свонн, изволите ли видеть, вышла замуж за мистера Тёрнера…. Да-а, это, конечно, уж-ж-жасная трагедия. Это как раз то, из-за чего всенепременно нужно допиться до смерти!
-Заткнись, а? – вежливо посоветовал своему двойнику Джек. – Оставь меня в покое… Мне так плохо…. Наверное, меня всё-таки, отравил проклятый Катлер Беккет…. И ещё, кажется, я не выспался...
-Господи, Джеки, да кому ты вообще нужен? – засмеялся двойник. (На этот раз, кажется, тот, что сидел в кресле). – С какой бы это радости Беккет стал тебя травить? Ты же был его союзником, или запамятовал? Но дело не только в этом. Вот, скажи: неужели эта девчонка стоит того, чтобы ты сейчас так мучился? Мало ли девок на свете? А капитан Джек Воробей – один, единственный и неповторимый.
-И что из того? – поинтересовался Джек. – Он – это я, а я что хочу, то и делаю. В конце концов, чёрт возьми, может быть, мне и в правду нравится спиваться.
-Брось, Джеки! – сказал двойник. – Ничего тебе не нравится. Ты просто заглушаешь ромом свою тоску по ней, вот и всё.
-По ком это – по ней? – спросил Джек, резко откидывая с головы кафтан.
-Ты и сам прекрасно об этом знаешь, - ухмыльнулся двойник в кресле. – По мисс Свонн, по цыпе, по Лиззи... По ТВОЕЙ Лиззи, Джек!
-Плевать я на неё хотел! – фыркнул Джек. – Тосковать по этой особе, которая толкнула меня в пасть кракену!? Вот ещё! Делать мне больше нечего! Пусть по ней Уильям тоскует, если хочет, а я…. Нет уж, увольте!..
Он протянул руку за бутылкой, которая, как он знал, стояла на полу возле кровати, и, нащупав её, с жадностью схватил и поднёс ко рту. Ром хлынул в горло и огнём обжёг пустой желудок. И снова последовал спазм, и снова рот наполнился желчью пополам с ромом и с чем-то ещё…
Джек посмотрел на расплывшееся по его рубашке розоватое пятно и тихо выругался: проклятье, да его уже начало рвать кровью!
Наверное, он произнёс эти слова вслух, так как двойник, стоявший возле кровати, словно бы невзначай заметил:
-Интересно, Джеки, сколько ещё ты протянешь при таком образе жизни? Неделю? Две? От силы, месяц? А что потом? Пустота? Мрак? Безвременье? Не слишком ли, дорогая цена? Вот и подумай, стоит ли мисс Свонн того, чтобы ты медленно, но верно, загонял себя в гроб?
-Мисс Свонн тут не причём! – вскричал Джек. – Она мне безразлична. Я её не люблю. И никогда не любил. И не нужна она мне, вот! А пью я потому, что мне хочется пить. Хочется, и всё тут! Смекаешь?
-Ну да, ну да… - усмехнулся двойник в кресле. – Конечно, тебе этого сейчас и хочется. Эгоистично, не раздумывая. А вот если бы здесь была Лиззи, то ты хотел бы её, и вовсе не хотел бы упиться ромом до смерти. Верно?
-Будь я неладен, если я когда-нибудь её захочу! – фыркнул Джек. – И вообще… 
-На твоём месте, я бы не стал разбрасываться такими словами, Джеки, - покачал головой двойник. – Ты можешь обманывать других, но обмануть самого себя не сможешь даже ты. Лучше уж тебе сразу признать тот факт, что Лиз тебе не безразлична. Ты любишь её, Джеки, любишь, но боишься признаться в этом даже самому себе. И ещё: ты, парень, уже давно её хочешь. Хочешь так, как никогда не хотел ни Жизель, ни Скарлетт, как не хотел ни одну женщину. Ты не знаешь, как тебе справиться со всем этим, и потому ты боишься собственных чувств.
-А ведь, всего-то и нужно, что признаться самому себе в своих чувствах, - добавил другой двойник. – Ну же, Джеки, скажи: «Я люблю Лиззи. Я хочу её. Я хочу всегда быть рядом с ней»…. Ну, же: давай, повторяй за мной!.. Неужели это так трудно?..
Джеку было так паршиво, что он был готов завыть на луну. Больше всего на свете ему сейчас хотелось выпить и снова погрузиться в сон…. Заснуть…. Забыться…. Только бы больше не видеть ни этой загаженной каюты, ни двух своих двойников…. Но вот, как бы ещё от них отделаться?
-Ну, хорошо, - со вздохом произнёс он. – Если вы после этого от меня отвяжетесь, то я, так и быть, скажу…. Я люблю Лиззи, я хочу её, я хочу всегда быть рядом с ней…. Вот! Теперь вы довольны?
-Теперь? Теперь, да, - сказал двойник в кресле. – Но главное, Джеки, это то, чтобы ты сам осознал это и чтобы ты, наконец, понял, что для тебя в жизни главное, а что – второстепенное. Только тогда ты будешь по-настоящему счастлив... Смекаешь?
-Ага!.. – пробормотал Джек, снова погружаясь в тяжёлый сон с мучительными сновидениями. – Главное в моей жизни – это море, «Жемчужина» и ром. А всё прочее, и мисс Свонн в том числе – это уже второстепенное…
-Ты не понял ничего! – успевает он ещё услышать недовольный голос одного из своих двойников прежде, чем сон окончательно завладел его сознанием. – Ровным счётом, ни-че-го….

4

ГЛАВА 4
Мистер Гиббс в раздумьях мерил шагами палубу «Чёрной Жемчужины». Ему всё меньше и меньше нравилось то, что происходило сейчас на борту этого корабля. Странно и непривычно было не видеть Джека на капитанском мостике. А то, что теперь там стоял Барбосса, и вовсе не нравилось старпому. Барбосса был далеко не тем человеком, которому можно было бы доверять. Однажды он уже устроил бунт на корабле, и где гарантия, что он не сделает это вновь? Тем более, что на этот раз, кажется, даже некоторые члены команды уже успели встать на его сторону. А настоящему капитану «Жемчужины» до этого и дела нет. И вообще, ему, судя по всему, вообще сейчас ни до чего нет дела, кроме, разве что, рома…
И с чего бы это Джек решил предаться пьянству? Может быть, это он так отмечает победу над Джонсом и Беккетом? Во всяком случае, именно так объяснил команде его странное поведение Барбосса. Но нет. Гиббс достаточно хорошо знал своего кэпа, чтобы поверить этой выдумке.
Нет, нет, и нет. Сразу после победы над армадой Беккета, Джек  выглядел гордым собой и вполне довольным жизнью. А вот после того, как Элизабет попрощалась с ним и на шлюпке отбыла к своему новоявленному мужу, кэп как-то сразу изменился. Сначала бегал по палубе и на всех покрикивал, даже отвесил несколько пинков, чего никогда раньше не делал. А потом взял целый ящик рома, закрылся в своей каюте, и с тех пор его никто не видел. Вот так…. Не правда ли, это выглядит довольно странно? Не может победитель целой флотилии так себя вести. Да, он может на радостях выпить, но именно что выпить, а не впадать в запой.
«Чёрт меня возьми, если здесь не замешано что-то другое», - подумал мистер Гиббс.
И у старпома были все основания так думать. Он слишком давно знал Джека…. Подождите, сколько же времени?.. Страшно подумать, уже без малого тридцать лет. Да что там знал, можно сказать, что Гиббс был для него вторым отцом.
Первый раз он увидел своего кэпа в таверне на Тортуге, когда тому было всего лет пять или шесть от роду. Быстрый, пронырливый, хитрый, как чертёнок мальчишка постоянно вертелся у всех под ногами, но никто из посетителей таверны его и пальцем не трогал, хотя любой другой ребёнок, мешавший им, давно бы уже огрёб по полной. Собутыльник тогда ещё объяснил Гиббсу, что этот мальчишка – единственный сынок грозного капитана Эдварда Тига, и что, если дорожишь своей жизнью, нельзя его обижать. От этого же собутыльника Гиббс тогда узнал, что мать этого сорванца происходит из аристократического франко-испанского креольского рода, и что у её родственников столько же денег, сколько и у испанского короля. А то и ещё больше. Но, когда она спуталась с капитаном Тигом, семья от неё отреклась, и ей теперь не достанется в наследство ни единого песо…
Судьба распорядилась так, что вскоре Гиббс поступил в команду грозного капитана Тига и какое-то время служил офицером на его корабле «Инфанта». Но потом в один прекрасный день, капитан Тиг поручил ему присматривать за его сыном.
-Джеки уже исполнилось десять лет, - сказал тогда капитан. – Я хочу, чтобы он начинал привыкать к пиратской жизни. Отныне он будет плавать на «Инфанте», а присматривать за ним будешь ты. И не только на корабле, но и на берегу.
-Хорошо, кэп, как скажете, - ответил тогда Гиббс.
Не сказать, чтобы приказ Тига сильно его обрадовал. Он вообще не понимал того, для чего это понадобилось капитану. Ведь море таит в себе немало опасностей, перед которыми не всегда могут выстоять даже самые сильные мужчины, а десятилетний ребёнок – тем более. И вообще, они ведь, не на торговом корабле собираются плавать. Будут сражения, будут абордажные бои, будут кровь и грязь…. И трудно сказать, как всё это может повлиять на ещё не сложившийся детский характер…. Гиббс очень хотел высказать Тигу всё, что он тогда подумал насчёт его дикой затеи, но не решился это сделать.
Вот так он и стал наставником Джека. Гиббс, как и велел ему Тиг, присматривал за мальчиком, а заодно и обучал его основам морского дела, фехтованию, и прочим наукам, которые необходимы будущему капитану корабля. А в том, что Джек рано или поздно станет капитаном, сомневаться не приходилось. Да он и сам всё время говорил об этом всем и каждому, ну, а Гиббсу так и вообще все уши прожужжал.
Шло время, бежали годы. Гиббс уже с гордостью поглядывал на своего воспитанника, который из непоседливого мальчишки начинал превращаться в стройного, уверенного в себе молодого человека. О том, что, по сути, не он приходится его отцом, Гиббс даже и не задумывался. Скорее, он считал, что это Тиг не имеет к Джеку никакого отношения. Воспитанник радовал Гиббса своей любознательностью и смекалкой, он с лёгкостью усваивал новые знания и умел применять их на практике.
Одно только огорчало воспитателя: то, что Джек всё чаще и чаще начинал прикладываться к крепким напиткам. Да ещё то, что его как-то очень рано потянуло к девочкам. Четырнадцать лет – и уже завсегдатай публичного дома…. Рано, очень рано…. Впрочем, Джек ведь не был чистокровным англичанином, в его жилах текла кровь испанцев и креолов, а в креольской среде столь ранний интерес к противоположному полу является скорее нормой, чем исключением из правил. Может быть, он даже ещё и наоборот, немного поотстал от своих сверстников-креолов…
Как бы там ни было, Гиббс чувствовал, что ничем хорошим это не кончится. И он не единожды говорил своему воспитаннику, чтобы он был поосторожнее, а то мало ли, что может случиться…. Но Джек только смеялся в ответ и говорил, что ничего с ним не случится, и что его наставник, видно, стареть начинает, раз ему во всём видится опасность…
В конце концов, то, чего так боялся Гиббс, всё же случилось.
Он как раз собирался ложиться спать, когда в дверь его комнаты постучались. Проклиная всё на свете, Гиббс пошёл открывать дверь. Каково же было его изумление, когда на пороге своей комнаты он увидел какую-то гулящую девку!
-Эт-то ещё что такое? – с трудом вымолвил моряк. – Куда это ты лезешь?
-Гиббс, выручай меня! – сказала девица знакомым ломающимся голосом, и, отодвинув в сторону моряка, прошествовала в комнату.
-Джек?.. – только и вымолвил Гиббс, во все глаза, глядя на своего воспитанника.
-Ну, да, - ответствовал тот, подходя к двери и захлопывая её.
Теперь, когда столбняк немного прошёл, Гиббс сумел получше разглядеть своего подопечного. А тот и в самом деле выглядел весьма примечательно. То, что пьяный – это ещё ладно, к этому Гиббс давно уже успел привыкнуть. Но вот, скажите, для какого чёрта Джек напялил на себя женское платье из помятого алого шёлка? И его глаза…. Чем это он их подрисовал? Сажей?.. Боже, что он с собой сотворил!.. Гиббс едва удержался от того, чтобы не оттащить мальчишку к мойке, не сунуть его туда  головой и не смыть к чёртовой матери всю эту его боевую раскраску.
-Ну же, юный сэр, извольте объяснить, для чего это вам понадобился весь этот маскарад? – сухо поинтересовался у своего воспитанника Гиббс.
Джек повернулся, и только тут Гиббс увидел, что в его глазах застыл ужас…. Чёрт возьми, да мальчишка испуган до полусмерти! Интересно, кто это посмел угрожать сынку грозного капитана Тига?..
-Спаси меня, Гиббс! – воскликнул Джек. – Меня хотят прикончить. Только ты один можешь меня спасти.
-О, матерь божья! – только и выговорил Гиббс. – Да что же с тобой случилось? Джек, дрянной мальчишка, признавайся, что ещё ты сотворил?
-Гиббс, я…. я на спор переспал с Эстерситой! – прошептал Джек, без сил опускаясь на стул.
-О, господи!.. Только этого нам ещё не хватало! – выдохнул Гиббс.
Он отлично знал красотку Эстерситу, или, по-другому, Эстер-Луизу-Антуанетту де Лавалетт, и знал то, что эта ушлая девица вот уже два года была официальной любовницей Тига. Равно как знал и о том, что Тиг поклялся убить любого, кто посмеет бросить хоть один страстный взгляд в её сторону. Год назад один из пиратских капитанов – молодой и самоуверенный француз Рауль Монфор сделал то же, что сейчас Джек: на спор переспал с Эстерситой. Через три дня его мёртвым нашли прямо на пристани. И Гиббс очень не любил вспоминать о том, как выглядел труп Монфора, когда его нашли…. Впрочем, может быть, Джеку это и не грозит. Вполне вероятно, что Тиг просто велит пристрелить своего сынка, как собаку – вот и всё. Но легче от этого почему-то не делалось…
-Может быть, Тиг ещё и не узнает об этом твоём подвиге? – с надеждой в голосе поинтересовался Гиббс, но Джек в ответ только покачал головой.
-Тиг уже об этом знает, - сказал он. – Тиг выследил меня в борделе, и мне пришлось бежать, переодевшись в женское платье. Мой отец поклялся заживо ободрать с меня шкуру, и, будь уверен, своё слово он сдержит. Вспомни, что он сделал с Монфором.
Гиббс невольно вспомнил о том, как выглядел Рауль Монфор, или, вернее, то, что от него осталось, и его передёрнуло. Монфор был чужим и малознакомым ему человеком, и то его было жалко. А что, если и с Джеком случится то же?.. Нет, нет: об этом даже думать не хочется! Не для того Гиббс учил его и воспитывал, не для того он втайне мечтал о том, что когда-нибудь Джек станет капитаном и сделает его старпомом на своём корабле, чтобы так вот вдруг…. И из-за чего? Из-за какого-то глупого спора!.. Нет, не бывать этому!..
-Ну и что мне теперь с тобой делать? – спросил Гиббс у своего воспитанника.
-Я не знаю, - ответил Джек. – Делай со мной что хочешь, только спаси от отца.
-Значит, так, - сказал Гиббс, - боюсь, что тебе нужно бежать, Джек. Бежать куда угодно, хоть в Азию, хоть в Европу. Не скажу, что там у тебя будет лёгкая жизнь: наоборот, чтобы выжить, тебе придётся много работать, причём на самой грязной работе, какую, только можно себе представить. Но здесь ты обречён. И ты сам об этом знаешь.
-Да знаю я, знаю, - ответил Джек. – Если нужно, я уеду. Только вот, как же ты сам? Гиббс, если мой отец узнает о том, что ты помог мне бежать, то ты погибнешь самой мучительной смертью, какую только сможет придумать Тиг.
Да, действительно: об этом Гиббс как-то и не подумал. Ну, да тут уже ничего не сделаешь. Все мосты сожжены и хода назад нет…. Решено: он уедет вместе со своим воспитанником в Англию, а там поступит матросом на какое-нибудь торговое судно. Заодно и за Джеком присмотрит, а то глупый мальчишка опять куда-нибудь влипнет, при его-то способностях искать и находить себе неприятности на одно место…
В ту же ночь они бежали с Тортуги на Кубу, в Сантьяго сели на корабль, идущий в Испанию, а уже оттуда перебрались в Англию. Чтобы заплатить за свой проезд в Европу, им обоим пришлось очень много работать, но оба прекрасно понимали, что другого выхода нет.
В Англии пути Гиббса и его воспитанника разошлись. Гиббс, как и хотел, поступил матросом на торговое судно, ну, а Джек посчитал, что это не для него. В один прекрасный день он попросту исчез, и мистер Гиббс надолго потерял из виду своего воспитанника.
В следующий раз они встретились через семь лет, и, по иронии судьбы, опять на Тортуге. К этому времени Гиббс уже стал боцманом на всё том же торговом судне, и, случайно оказавшись на Тортуге, решил заглянуть в знакомую таверну. Он как раз допивал вторую бутылку рома, когда его окликнули по имени.
Гиббс повернул голову и увидел стоявшего возле его столика молодого человека лет двадцати с небольшим, чей вид показался ему смутно знакомым.
Парень был одет в светло-серый кафтан, из-под которого выглядывал тёмный камзол и белая (ну, если сказать честно, то не совсем, чтобы белая) рубашка. На ногах у него были сапоги с отворотами, а на голове – алый шарф и потрёпанная шляпа. Причёска незнакомца поистине впечатляла: она состояла из множества косичек, ниспадавших на плечи и на спину, а украшены эти косички были всевозможными висюльками, амулетами, монетками, и бог знает, чем ещё. Такая же дребедень была вплетена и в бородку незнакомца, которую он тоже заплёл в две косички. Но не это удивило Гиббса, а глаза незнакомого ему парня. Тёмные, бездонные, подведённые чем-то чёрным…. Чёрт возьми, да он же уже видел такое когда-то!.. И тут же память услужливо подсунула мистеру Гиббсу воспоминание о том, как именно выглядел его воспитанник в ту ночь, когда им пришлось уносить с Тортуги ноги и всё остальное.
-Джек? Ты? – только и спросил Гиббс.
-КАПИТАН Джек Воробей, - с усмешкой сказал парень. – Гиббс, я теперь капитан корабля. Смекаешь?
-И где же твой корабль, КАПИТАН? – решил подколоть своего бывшего воспитанника Гиббс. – Или, может быть, ты его здесь только присматриваешь?
-Неуместная шутка, мистер Гиббс, - усмехнулся Джек. – Мой корабль… Он величествен и великолепен…. И это не что иное, как легендарная «Чёрная Жемчужина».
-Тьфу, на тебя, Джек! – выругался Гиббс. – Я думал, ты вырос, а ты до сих пор остался всё тем же глупым мальчишкой, каким был, когда мы с тобой расстались. «Чёрная Жемчужина» - это не более чем пустые вымыслы, этого корабля не существует, а, значит, и быть её капитаном ты не можешь.
-А вот, и могу! – с затаённой гордостью в голосе, сказал Джек. – Если ты мне не веришь, то выйди на пристань, и погляди направо. Может быть, ты увидишь стоящий на якоре мой корабль…. И, знаешь что, Гиббс? – добавил он, - Может быть, я даже предложу тебе место старпома на моей «Жемчужине». Ты ведь помнишь, как мы с тобой об этом говорили много лет назад?
-Боюсь, ничего не выйдет, парень, - ответил Гиббс. – Видишь ли, я состою на службе в английском флоте и менять шило на мыло не собираюсь. Может быть, ты и хороший капитан, может быть, даже и отличный, но, извини, я вынужден дать тебе отрицательный ответ. Через несколько дней мой корабль возвращается в Англию и я, разумеется, тоже.
-О, не зарекайся раньше времени, Гиббс! – усмехнулся Джек. – Вполне вероятно, что ветер ещё сто раз переменится…
…И ведь, как в воду глядел, дрянной мальчишка!  (Гиббс всё ещё по-прежнему не принимал своего воспитанника всерьез, а потому и продолжал считать его чуть ли не ребёнком… капризным и избалованным к тому же). Ну, так вот, в самый последний день перед отплытием случилось событие, которое надолго задержало Гиббса на Тортуге. Дело в том, что его бывший воспитанник, который и раньше-то был крайне несдержан на язык, взял да и ляпнул что-то весьма обидное какому-то французскому офицеру, которого чёрт дёрнул в недобрый час заглянуть в таверну. Тот, естественно, ответил оскорблением. Слово за словом, между французом и капитаном «Чёрной Жемчужины» завязалась драка, сверкнула сталь клинков и…. Удары они нанесли одновременно, и оба одновременно упали на заплёванный пол таверны, пронзённые сталью. Мистер Гиббс чуть сам не скончался от ужаса, когда увидел, что Джек лежит на полу и что в боку у него торчит вражеская шпага. Забыв обо всём, боцман бросился к своему бывшему воспитаннику. Он молился только об одном: чтобы его ранение не было смертельным. Но огромная лужа крови, расплывавшаяся вокруг, похоже, свидетельствовала об обратном…
Гиббс остановился на месте, не зная, что ему делать. Было ясно, что оставлять в ране шпагу ни в коем случае нельзя, но и вытащить её тоже было невозможно. Ясно было одно: его воспитанник умирает, и нет на свете силы, способной его исцелить.
Но в это самое время к Гиббсу подошёл высокий рыжий незнакомец в старомодном костюме и в большой чёрной шляпе.
-А ну-ка, отойди! – велел он Гиббсу, и тот, сам не понимая, что заставляет его повиноваться этому человеку, отступил в сторону.
Меж тем незнакомец присел возле раненых, и, едва глянув на француза, небрежно заметил:
-Этот уже готов…. Уносите его прочь отсюда!
После этого он склонился над Джеком, и, бегло осмотрев его рану, сказал:
-А вот этому ещё можно помочь…. Несите мне бренди и нитки: попробуем его заштопать.
-Но кто вы такой? – спросил у него Гиббс. – Вы не смеете и пальцем прикасаться к раненому: вы ведь, не доктор!
-Ошибаетесь, милейший: я как раз таки, доктор, - ответил незнакомец. – Я много лет был корабельным врачом, и этому парню очень повезло, что я именно сегодня и именно сейчас решил заглянуть в эту таверну.
-Как ваше имя, сударь? – спросил Гиббс, который всё ещё был в шоке от всего происходящего.
-Гектор Барбосса, - представился незнакомец. – Бывший вольнослушатель медицинского факультета в Оксфорде, а ныне – безработный корабельный врач…. Ну, а теперь, отойдите в сторону и не мешайте, - добавил он, склоняясь над раненым.
Наверное, Барбосса не хвастал когда говорил, о том, что он учился в лучшем университете Англии, и, наверное, он и в правду был неплохим врачом. Во всяком случае, он быстро выдернул шпагу, ровным швом зашил жуткого вида рану и сделал перевязку.
-Вот и всё! – сказал он, поднимаясь. – Теперь ему понадобится только хороший уход и постельный режим. И, если рана не откроется и не воспалится, то всё будет хорошо…. Кстати, кто-нибудь знает, кто этот парень? – спросил он.
-Да, я его знаю, - кивнул Гиббс. – Он капитан «Чёрной Жемчужины», ну, во всяком случае, он так  мне сказал.
-Отлично! – воскликнул Барбосса. – Давайте отнесём его на корабль. Может быть, там он скорее очнётся.
Надо ли говорить о том, что ни в какую Англию Гиббс тогда не вернулся? Он целыми днями сидел возле постели своего бывшего воспитанника и как самая лучшая сиделка ухаживал за ним.
Между тем, дело было плохо. Случилось то, чего опасался Барбосса: рана воспалилась и началась лихорадка. В бреду Джек что-то говорил про несметные сокровища, про какой-то волшебный компАс и про древние  индейские проклятия. Именно тогда Гиббс впервые услышал об острове «Исла-де Муэрта», но не придал этому никакого значения. Мало ли о чём болтают в беспамятстве больные? Так что же, всему этому верить?..
А вот Барбосса, который частенько навещал своего пациента, похоже, все его бредни принял за чистую монету. Он вслушивался в каждое слово, которое произносил в бреду Джек, и даже пытался расспрашивать его об этом кладе, и об острове, и о том, как туда добраться, но, впрочем, без особого успеха, так как все его вопросы оставались без ответа.
Так продолжалось примерно дней семь или восемь. Затем, после тяжелейшего кризиса, капитан «Жемчужины» пришёл в себя, и дальнейшее его выздоровление, как говорится, шло без всяких осложнений. Будучи в здравом уме и твёрдой памяти, он больше ни словом не обмолвился ни о кладах, ни о проклятиях, ни о чём подобном. Но, едва оправившись после длительной и тяжёлой болезни, он начал готовиться к какой-то таинственной экспедиции.
Примерно в это же время на Тортугу зашёл какой-то европейский корабль, и Гиббс, убедившись в том, что жизни его воспитанника больше ничего не угрожает, засобирался в Англию.
О том, что случилось после его отъезда, он узнал только через много лет. К этому времени Гиббс успел окончательно спиться и упасть на самое дно общества. Он поселился в таверне на Тортуге и проводил дни в питейном зале, а ночи – в свинарнике, куда слуги отволакивали мертвецки пьяного бывшего боцмана. А он и не возражал: не всё ли равно, где валяться пьяным - под столом в трактире, или рядом со свиньями? За номер-то в гостинице ему всё равно нечем было платить, так лучше уж свинарник, чем мостовая…
Трудно сказать, что бы случилось с Гиббсом, если бы на его пути опять не появился Джек. На этот раз капитан явился не один: с ним был какой-то мальчишка лет восемнадцати, который постоянно ко всем лез с всякими нравоучениями…. Вот и его, Гиббса, этот Уилл вздумал поучать, как жить…. Мол, и стоять-то ему, такому чистенькому, рядом с бывшим боцманом, неприятно, и вообще. Водой вон, окатил, чтоб вонь отбить…. Да только, видали мы таких!... Ну, да бог с ним, с Уильямом, не о нём сейчас речь. Дай-то бог ему всего хорошего на его «Летучем Голландце», и не будем больше о нём вспоминать…
Ну, так вот, Джек отвёл Гиббса в трактир, где напоил своего бывшего наставника ромом и рассказал ему о том, как он потерял «Жемчужину». Не зря, ох, не зря не доверял Гиббс Барбоссе! Этот лекаришка уговорил Джека сделать его старпомом на «Жемчужине», и тот, то ли из опасения, что болезнь может вернуться и потому лучше держать  бывшего корабельного врача при себе, то ли из чувства благодарности, пошёл на это.
Во время плавания к Исла-де-Муэрта Барбосса обманом выманил у него карту, на которой был указан путь к острову, а потом поднял бунт на корабле и высадил капитана на необитаемом острове. Вероятно, Джек сам был виноват в том, что с ним так обошлись. Ко времени отплытия с Тортуги он всё ещё был нездоров после ранения. Все дни он проводил в своей каюте, на койке, а о том, что делается на палубе, и знать не хотел. Ясно, что его авторитет сильно пошатнулся, и, в конце концов, всё закончилось вполне закономерно. Больной и слабый капитан не смог держать своих людей в подчинении и на корабле вспыхнул бунт, которым умело руководил Барбосса.
О том, что было после его изгнания, Джек предпочёл не распространяться. С острова он смог выбраться, и последующие годы, как он сам выразился, он просто выживал. Но теперь, когда у него появился козырь, он надеется вернуть «Жемчужину» и отомстить Барбоссе…
Что ж, Гиббс без колебаний согласился ему помочь, тем более, что такая жизнь уже успела порядком надоесть бывшему боцману. На следующий же день они набрали команду и на бывшем британском бриге отправились на поиски приключений.
Ну, а дальше случилось столько всего! Три года они с кем-то сражались, кого-то догоняли, от кого-то убегали. За это время Джек успел обрести свою «Жемчужину», потом опять потерять и её, и свою собственную жизнь, но они, его команда, сумели спасти и своего кэпа, и корабль. И снова последовали битвы, и новые потери…. Во время последнего боя с армадой Беккета, они совсем  утратили надежду на победу, но чудо спасло их и в этот раз. Уильям, которого все они считали погибшим, стал капитаном «Летучего Голландца» и помог им расправиться с Беккетом. Джек тогда тяжело переживал гибель своего приятеля, ну, то есть, это он думал, что гибель…
Но ещё большее потрясение ждало его потом, после победы.
Когда отгремели залпы салюта и смолкли радостные крики победителей, мисс Свонн подошла к Джеку и сообщила ему о том, что, пока его не было, она успела выйти замуж за Уилла, и теперь должна покинуть корабль навсегда.
Гиббс видел, как переменился в лице кэп, когда услышал эту «радостную» для него новость. Но Джек остался верен себе, и даже в такую минуту нашёл в себе силы шутить. Он попрощался с Лиз и проводил её до лодки, в которой та должна была плыть.
Но как только лодка скрылась из виду, кэп сразу помрачнел. Около получаса он буквально изводил свою команду ничем не обоснованными придирками, а потом вдруг повернулся и ушёл к себе. И вот уже шесть дней как он оттуда не выходит…. Интересно, с чего бы это?..
Гиббс ещё раз прошёлся по палубе взад-вперёд, и у него как-то вдруг просветлело в голове. Ну, конечно, как это он раньше не догадывался? Его кэп любит эту взбалмошную девчонку от которой в его жизни одни только несчастья! Это её потерю он сейчас оплакивает, запершись в своей каюте, это из-за неё он как не в себе!.. Но ведь с этим же нужно что-то делать, иначе, дело, чего доброго, опять дойдёт до бунта! И кажется, он, Гиббс, даже знает, ЧТО именно надо делать. Он пойдёт к кэпу и уговорит его прервать это непонятное добровольное заточение. И у него у самого есть кое-какой козырь, который не сможет не заинтересовать капитана…
С этими мыслями Гиббс подошёл к капитанской каюте и решительно потянул на себя ручку двери…

5

ГЛАВА 5
…Золотое пламя костра отражается на белом песке. Оно окрашивает его в светло-жёлтый, почти золотистый цвет. Оно отражается тысячами искорок на волнах, набегавших на берег, и оно же озаряет Элизабет, которая лежит в  объятиях Джека. Светлые волосы девушки, кажется, напитались живым огнём, а её густые тёмные ресницы выглядят так, будто их посыпали золотой пылью.
И вся она вся такая красивая, такая лёгкая, такая светлая, что выглядит почти невесомой. Кажется, подует лёгкий ветерок, и унесёт её прочь с этого острова, в мир сказочных фей, туда, где только и может обитать столь прелестное создание…
Словно бы боясь, что девушка и в самом деле может исчезнуть, как сон, как утренний туман, Джек ещё крепче сжимает её в своих объятиях. Он  и сам до сих пор не может поверить в то, что чудо свершилось, что Лиззи теперь его.… Навеки его.… И чёрт его побери, если он когда-нибудь отдаст её кому-нибудь!..
«Моя цыпа, моя крошка, моя принцесса, моя фея, - думает он, осторожно поглаживая девушку по спине. – Никому тебя не отдам. Никогда. Ты моя. Навеки. Навсегда…»
Во сне Элизабет начинает ворочаться, её рука ложится на его грудь и, словно бы нечаянно, начинает скользить вниз.… Хм, похоже, что Лиззи только притворялась спящей, на самом же деле, она и не думает спать.… А вот, интересно, о чём она сейчас думает?..
-Проснулась, цыпа? – нежно целуя её в плечо, спрашивает он. – Ну, и что же нам сегодня снилось, принцесса?
-Ты, Джек, - весело улыбается девушка.
-Да неужели? – усмехается он в ответ. – И что же именно я делал в твоём сне?
-То же самое, что ты делал перед тем, как я заснула. И боюсь, что теперь этот сон будет сниться мне каждую ночь…. - деланно вздыхает Лиз. – Но, знаешь, - добавляет она, - я хотела бы, чтобы этот сон продолжался бесконечно долго, может быть, всю мою жизнь…
Её ручка опускается ещё ниже, и.… О, нет, только не это! Он не может, он больше не в силах терпеть эти сладостные муки!..
-Лиззи, прекрати немедленно! – тихо говорит он ей. – Иначе, дорогая, я за себя не отвечаю!
-Ну и не отвечай! – смеётся девушка. – Я ведь уже и так принадлежу тебе, и опасаться за свою честь мне больше ни к чему….
-Ах ты, маленькая негодница! – смеётся он, опрокидывая её на спину и страстно покрывая поцелуями её бархатистое тело. – Хорошим девочкам не подобает так говорить…. И так делать… - добавляет он, почувствовав, как её рука начинает поглаживать его ТАМ. – Нет, цыпа, я серьёзно. Или ты хочешь, чтобы я взял тебя грубо и решительно, как если бы брал на абордаж вражеское судно?.. Ли-и-иззи-и-и, перестань немедленно!
-Ох, Джек, бери меня на абордаж, - с трудом удерживая хохот, говорит Элизабет. – Ну же, чего ты ждёшь, мой очаровательный нахал?
….Очаровательный нахал?.. Эт-то что-то новенькое! Сомнительный комплимент, надо сказать, ну, да пусть уж лучше это, чем «грязный мерзавец»…. Интересно, с чего бы это Лиззи всё время наделяет его всяческими нелицеприятными эпитетами? «Грязный мерзавец», «гад», теперь вот, ещё и «очаровательный нахал» откуда-то взялся... Другие женщины, правда, тоже наделяли его разными прозвищами, типа «зайчика», «пусика», «лапочки», «солнышка», ну, и конечно, «птенчика»…. Почему бы Лиз не последовать их примеру и не называть его, скажем, «котиком», что ли…. Так нет: придумала этого самого «очаровательного нахала»…. Впрочем, она же леди… Чего ещё от неё ждать?..
-Чего же ты ждёшь? – повторяет девушка. – Или, может быть, мне самой начинать брать тебя на абордаж?
-Ага! Начинай прямо сейчас, цыпа! – расплывается он в счастливой улыбке.
…Интере-е-есно!.. Эта девочка, которая только два часа назад впервые узнала, что это значит – быть с мужчиной, похоже, возомнила себя опытной соблазнительницей…. Ну, что, ж, посмотрим, как это у неё получится…
Лиз начинает нерешительно водить своими нежными ладонями по его груди, спине, животу, бёдрам…. И эти неловкие ласки возбуждают его сильнее, чем ласки всех вместе взятых продажных женщин, каких он успел познать за всю свою  бурную жизнь…. Ну, всё: довольно: хватит мучить и её и себя… Особенно, себя…
Он едва уловимым движением укладывает её на спину, их тела соединяются, и мир вокруг них взрывается тысячами огненных фейерверков…
- Лиззи… Моя маленькая… Лиззи… - шепчет в сладостной истоме Джек, и ему кажется, что она всегда была рядом с ним. Всегда, сколько он себя помнил…

***
-Святая матерь божья! – только и смог выговорить Гиббс, переступив порог капитанской каюты.
Да-а, то, что там творилось, трудно было описать словами. Грязь, обрывки бумаг, пустые бутылки из-под рома, отвратительные лужи на полу, вонь такая, что хоть топор вешай. И посреди всего этого хаоса – его, Гиббса, кэп. Лежит на измятой, залитой ромом (И хорошо, если ещё только ромом!) постели, и спит сном праведника. Вон, даже улыбается чему-то во сне…. Но неужели можно спокойно спать посреди всего этого безобразия? Мистер Гиббс и сам был не ангелом, и пил он ничуть не меньше Джека, и просыпался порой в не менее загаженных помещениях, но даже ему стало не совсем хорошо, когда он подошёл к постели и увидел, в какой грязи валяется его кэп. А уж когда Гиббс заглянул в лицо своему бывшему воспитаннику, ему стало по-настоящему страшно за него.
Старпом смотрел на своего капитана и не узнавал его. Бледный, исхудавший, под глазами залегли огромные чёрные круги…. Или это сурьма размазалась? Поди, разбери!.. Но, всё равно, так скверно его кэп ещё никогда не выглядел. Ну, может быть, тогда, когда он поправлялся после ранения, полученного в поединке с тем французским офицером…. А ещё страшнее было то, что, несмотря на столь болезненный и даже изнурённый вид, по губам его кэпа блуждала счастливая, если не сказать, безумная улыбка.
В это время Джек сладко потянулся во сне и пробормотал:
-Лиззи… Моя маленькая… Лиззи!..
-Перестань так говорить, Джек, - внезапно прозвучал у него над ухом строгий голос Гиббса. – И даже думать так не смей! Она не твоя, парень, и ты сам об этом знаешь.
При этих словах, весь сон с капитана как ветром сдуло.
-Не… моя?.. – повторил Джек, удивлённо хлопая глазами. – Но как же…. Ведь она…. Ведь я…. Ведь мы же были с ней вместе на  острове…. Только что были…. Сейчас…
Гиббс только вздохнул. Ну, что тут скажешь? Совсем его кэп с ума сбрендил: вообразил себе невесть что. Мисс Свонн уже, извольте видеть, своей маленькой Лиззи называет, да и вообще.… Жаль разрушать его радужные иллюзии, но спустить парня с небес на землю всё-таки нужно. Иначе, и впрямь, чего доброго, рассудком тронется…
-Нет, Джек: не твоя, - покачал головой Гиббс. – Элизабет вообще никому не хотела принадлежать кроме самой себя, и, думаю, ей сильно не понравилось бы, если б ты её так назвал.
-Проклятье, для чего же тогда она выходила замуж? – невесело усмехнулся Джек. – Ну да, ну да… Она теперь принадлежит Уиллу, хоть это и не сильно сочетается с её стремлением к свободе.
-Но она свободна, Джек, - возразил ему Гиббс. – Это был ЕЁ выбор, понимаешь?
-Ну да, я-то понимаю, - кивнул капитан. – Только вот забыть её не могу, как ни стараюсь…. Даже ром не помогает…. Засну, забудусь, а потом только ещё хуже делается…
Сказав так, он взял бутылку с ромом и сделал большой глоток, но в тот же миг же его опять вырвало.
-Вот так, - невесело усмехнулся Джек. – Все мои друзья от меня отвернулись. Все покинули меня. И даже ром, которому я никогда не изменял…
…Гиббс во все глаза глядел на своего кэпа. Господи, что он с собой сделал за эти дни?.. Впрочем, и он-то сам хорош: видел же, что Джек в полнейшем раздрае, но не поговорил с ним, не остановил, не удержал от безудержной пьянки. А тот и рад стараться: шесть дней подряд накачивался ромом, ну и накачался до того, что теперь его выворачивает наизнанку от одного запаха этого напитка…. Это ж сколько рома он выпил? И сколько ещё собирается выпить?..
Мистер Гиббс отобрал у капитана бутылку и со злостью швырнул её в дальний угол каюты, так, как будто это она была виновата во всех бедах…. Если бы кто-нибудь раньше ему сказал о том, что он специально разобьет почти полную бутылку с ромом, Гиббс рассмеялся бы в лицо этому шутнику… Ну, да чем не пожертвуешь ради своего кэпа? В конце концов, ром – это всего лишь ром, верно?..
-Тебе больше нельзя пить, Джек, - сказал он капитану, который полными слёз глазами смотрел на тёмно-рыжую лужицу в углу и на небольшую кучку стеклянных осколков – это было всё, что осталось от такой прекрасной почти полной бутылки божественного напитка. – Неужели ты сам этого ещё не понял?
-Да, но ром-то за что? – воскликнул Джек. – Мистер Гиббс, вы – самый жестокий человек, которого я когда-либо знал. Вы… вы уничтожили ром…. Вы хоть понимаете, что вы наделали?..
-А ты сам хоть понимаешь, что ты делаешь? – неожиданно разозлился Гиббс. – Джек, ты же всё-таки капитан «Чёрной Жемчужины», или нет? Так какого чёрта ты сидишь в облёванной каюте и шесть дней подряд пьянствуешь, как самый распоследний пьяница?
-Как, в облёванной? – решил прикинуться дурачком Джек. – Интересно, какая это скотина осмелилась наблевать в моей каюте? Да я этого негодяя акулам на корм пущу!
-Вот, изволь полюбоваться на этого негодяя, - сказал Гиббс, протягивая своему кэпу зеркальце. – Вот кто загадил тебе всю каюту, Джек. Только он, и больше никто.
Джек осторожно посмотрел в зеркало, и невольно отшатнулся. Конечно, он прекрасно понимал, что шестидневный запой не мог пройти для него бесследно и что последствия этой пьянки непременно скажутся на его внешности. Но чтобы настолько?!.. Из зеркала на него смотрела его собственная порядком исхудавшая и побледневшая физиономия, на которой как-то жутко смотрелись запавшие потускневшие глаза, обведённые чёрным. Прибавьте к этому шестидневную щетину, нездоровый румянец и подтёки от растёкшейся сурьмы на щеках… Чёрт, эти подтёки…. Откуда они вообще взялись? Неужели он плакал? Он, капитан легендарной «Чёрной Жемчужины», проливал слёзы из-за капризной изнеженной барышни?.. Да-а, дожили до светлых дней, ничего не скажешь!..
-Ну что, налюбовался? – ехидно заметил Гиббс, отбирая у него зеркало. – Видишь теперь, на кого ты стал похож?
Ничего не говоря, Джек отодрал от простыни кусок ткани и начал, ругаясь сквозь зубы, вытирать потёки на своих щеках. Ругался он не столько потому, что ему было лень стирать полосы от потёкшей подводки, сколько от досады на свою собственную слабость и неуместные слёзы. Кроме того, чувствовал он себя не сказать, чтобы хорошо. В глазах троилось, голова раскалывалась, во рту стоял омерзительный привкус желчи…. Хорошо хоть, больше не выворачивало: и на том спасибо…
Какое-то время Гиббс молча смотрел на его старания привести себя в порядок, после чего сказал:
-Ну что, Джек, ты уже в состоянии выслушать то, что тебе говорит старинный друг, или, может быть, ты сейчас вообще не в состоянии ничего понимать?
-Конечно, я в состоянии выслушать кого угодно, - кивнул капитан. – Хоть старинного друга, хоть старого врага…. А в чём, собственно говоря, дело?
-Видишь ли, Джек, тут у нас возникла одна маленькая проблема, - начал мистер Гиббс. – Вообще-то, конечно, можно было бы и не беспокоить тебя из-за такого пустяка, - добавил он, - но я подумал, что тебя, как капитана «Жемчужины», эта проблема тоже касается. В общем, парень, дела на корабле идут из рук вон плохо. В команде назревает бунт. И, кстати, угадай, кто стоИт во главе заговора?
-Барбосса? – предположил Джек.
-Ну, да, - кивнул Гиббс.
-Bugger! – выругался капитан. – Ну, когда же этот старый чёрт успокоится?
-Он и не успокоится, Джек, - сказал Гиббс. – Барбосса не дурак. Он видит, что ты тихо спиваешься, и что тебе больше нет никакого дела до этого корабля.  Теперь он не успокоится до тех пор, пока опять не отнимет у тебя «Жемчужину» и пока снова не высадит тебя на необитаемом острове с пистолетом, заряженным одной пулей.
-Вообще-то, я был бы не против, если бы Барбосса снова высадил меня на необитаемый остров, - сказал Джек. – Конечно, если бы я там оказался с мисс Свонн, -  добавил он, усмехнувшись.
-А вот об этом можешь даже не мечтать, - сказал Гиббс. – Если ты опять окажешься на необитаемом острове, Джек, то ты там будешь в гордом одиночестве. И выбраться с острова на этот раз ты не сможешь: ведь ты – не губернаторская дочка, искать которую бросится весь английский флот…. А теперь  ответь мне, что лучше: быть капитаном на «Жемчужине», или медленно умирать от голода и жажды на необитаемом острове, заведомо зная о том, что ты обречён?
-Конечно, на корабле лучше, чем на острове, - ответил Джек. – Но разве я уже больше не капитан?
-Ты капитан? – сказал Гиббс. – Ну, так докажи же это всем! Пусть они знают о том, что ты, несмотря ни на что, всегда знаешь обо всём, что происходит на борту «Жемчужины», и что никакому старому мошеннику не удастся обвести тебя вокруг пальца. Иди наверх, на палубу, гони Барбоссу прочь с капитанского мостика и сам становись к штурвалу. Сделай это, Джек, или ты погиб.
На какое-то мгновение в каюте повисла тишина. Капитан обдумывал услышанную им новость, и по мере того, как до него доходил смысл услышанного, его лицо всё более и более мрачнело.
-Чёрта с два он получит мою «Жемчужину»! – наконец сказал Джек. – Мистер Гиббс! – обратился он к старпому. – Несите сюда чистую рубашку и штаны. Я сейчас же отправляюсь на палубу для того, чтобы навести там порядок. Я покажу этому мерзкому предателю, кто из нас двоих капитан!
Гиббс опрометью бросился к шкафу, вытащил оттуда чистую одежду, бросил её своему кэпу, и, пока тот переодевался, поспешно затёр тряпкой лужу возле кровати.
-Ну, а теперь идём! – сказал ему Джек.
Он слез с кровати и неуверенной походкой двинулся к выходу. Но не успел капитан сделать и нескольких шагов, как дощатый пол каюты радостно бросился ему навстречу.
-Oh, bugger! – выругался Джек, поднимаясь с пола, на котором он имел несчастье растянуться. – Что-то сегодня качка сильнее, чем обычно: пол так и уходит из-под ног… Интересно, с чего бы это, а?..
С невероятным трудом преодолев несколько ярдов, он добрался до стены каюты и, опираясь на эту самую стену, с горем пополам, выбрался на палубу. Там, на свежем воздухе, ему заметно полегчало, так, что уже через несколько минут капитан мог уже вполне сносно передвигаться, не рискуя при этом опять растянуться на полу, как это уже случилось в каюте.
Нетвёрдой походкой Джек прошёл через всю палубу, и, опираясь на поручни и ругаясь сквозь зубы, поднялся на капитанский мостик.
Не сказать, что Барбосса очень уж обрадовался, когда увидел, что его давний соперник неуверенной походкой направляется к нему, отчаянно размахивая при этом руками и раскачиваясь в десять раз сильнее против своего обыкновения. Но виду не подал.
-О! Кого я вижу! – расплылся Гектор в деланно любезной улыбке. – Джек! Неужели это и в самом деле ты? А я уж было, совсем решил, что ты сдох.
-Ха! Гектор! – лучезарно улыбнулся Джек. – Если бы ты знал, как я тебе благодарен, дружище!
-За что? – не понял тот.
-За то, что тебе хватило духу подменять меня на посту капитана «Жемчужины» пока я был нездоров, - пояснил ему Джек.
-Можно подумать, что ты и впрямь болел! – усмехнулся Гектор. – Уж кто-кто, но только не ты. Скажи лучше, что ты всё это время пропьянствовал, приятель, и это будет честно.
-Да, Гектор, представь себе, я и в самом деле болел, - сказал Джек. – Наверное, простудился во время сражения с «Голландцем»: тогда ведь, был такой сильный ливень.… Но дело сейчас не в этом, - добавил он. – В общем, старина, я тебе очень благодарен за твою самоотверженность и никогда не забуду той услуги, которую ты мне оказал. А сейчас, будь столь любезен, уступи-ка штурвал мне. Теперь, когда я сам могу управлять кораблём, надобность в тебе, как в рулевом, исчерпана. Иди и займись чем-нибудь полезным…
Очень не хотелось Барбоссе уступать штурвал и капитанский мостик, но что он мог поделать? Джек снова взял на себя управление кораблём, попросив при этом его, Барбоссу, сложить с себя обязанности временного капитана, или, говоря по чести, велев ему убираться к чёрту…. Что ж, он уйдёт, но ещё непременно вернётся, и тогда посмотрим, кто кого…
Между тем, когда Джек говорил о том, что он уже вполне может управлять кораблём, он явно бахвалился и преувеличивал свои возможности. Нет, его руки привычным движением сжимали штурвал, и глаза не утратили былую зоркость. Вот только ноги предательски тряслись и подгибались, да в голове будто звенел огромный колокол. Поэтому, он очень обрадовался, когда увидел поднимавшегося на капитанский мостик старпома.
-Ну что, кэп: порядок? – спросил у него Гиббс.
-Порядок, - кивнул Джек. – Только вот… - нерешительно протянул он и запнулся, так и не договорив того, что собирался сказать.
-Что - «только вот», Джек? – переспросил мистер Гиббс. – Голова что ли, с похмелья трещит? Так это дело поправимое: глоток рому – и всё в порядке.
-Да нет, - помотал Джек головой. – То, что башка трещит – это, конечно, тоже есть. Только я тут знаешь, о чём, вернее, о ком подумал, Гиббс? – добавил он. – О мисс Свонн…. Ну, то есть, конечно, о миссис Тёрнер…
При этих его словах, старпом испустил вздох, полный скорби и разочарования.  «Ну, вот, приплыли! – невесело подумал он. – Только, кажется, успокоился, так нет же: опять всё начинается снова – здорова!»
-Ну, да, - между тем невозмутимо продолжал Джек. – Знаешь, Гиббс, я ведь, только теперь вспомнил о том, что мы её бросили на том острове. Одну, понимаешь?
-Но она там не одна, - возразил Гиббс. – Уильям тоже остался с ней.
-Да, но только на один день, - заметил Джек. – Только на один день, смекаешь?
-Ну, в общем-то, да… - нерешительно протянул Гиббс, который никак не мог взять в толк, о чём конкретно хочет ему сказать его кэп.
-Она будет с ним только один день, понимаешь? – повторил Джек. – Но ведь, этим самым днём жизнь не заканчивается. Один день – это ещё не вся жизнь…. А о чём нам это говорит? – лукаво прищурившись, спросил он у своего старпома.
-О том, что один день – это всего лишь один день? – предположил Гиббс. И тут до него, наконец, дошло. – Чёрт возьми, Джек, но это значит…. это значит, что у тебя ещё имеются весьма неплохие шансы! – воскликнул он. – Ну, конечно! Элизабет проведёт с Уильямом всего один день, а с тобой она может прожить всю оставшуюся жизнь…. Если, конечно, вы оба - и ты, и она, того пожелаете.
-Вот именно, - сказал Джек. – Жаль, конечно, что она уже принадлежит этому евнуху, - добавил он. – Но, с другой стороны, и у меня было немало женщин.
-А, кроме того, ты ведь всё равно не собираешься брать её замуж, - добавил Гиббс. – Так не всё ли равно?
-В общем, - подвёл итог капитан, - мы немедленно поворачиваем обратно. Вернёмся на остров, заберём оттуда Элизабет, ну, а там уже будет видно, что нам делать дальше…
Странно, но, как только он принял это решение, слабость и головная боль в тот же миг оставили его. Ловким и уверенным движением он повернул штурвал, и «Чёрная Жемчужина» послушно легла на выбранный её капитаном курс.

6

ГЛАВА 6
Костёр догорал. Последние язычки пламени вспыхивали напоследок и тут же гасли.
Элизабет вскрыла ножом ещё одну устрицу, выскоблив всё тем же ножом мясо моллюска, бросила его на большой плоский камень, заменявший её сковороду. Вообще-то, девушка никогда не любила устрицы: они казались её отвратительными. Но, когда встал вопрос о её выживании, Лиз была вынуждена поступиться своими принципами.
За те десять дней, которые она провела на этом острове, девушка многому успела научиться. Вот когда она порадовалась тому, что, пока её школьные подружки играли в куклы, она читала книги об отважных путешественниках и дерзких разбойниках! Ведь, помимо описаний приключений, выпавших на долю героев этих книг, там ещё было написано и о том, как выжить в экстремальных условиях.
Если бы Элизабет в её бытность изнеженной губернаторской дочкой, кто-нибудь сказал, что она когда-нибудь научится строить из ветвей и пальмовых листьев хижину, трением высекать огонь, бить заострённой палкой рыбу, печь на углях черепашьи яйца и устриц, девушка ни за что не поверила бы. Теперь же она и сама не замечала того, как ловко, оказывается, она всё это умеет делать.
Впрочем, всё это умение пришло к ней далеко не сразу. В тот вечер, когда Элизабет проводила на «Голландец» Уильяма, она ещё не понимала того, какую недобрую шутку сыграла с ней судьба-злодейка. Девушка думала, что не пройдёт и двух дней, как её заберёт с этого острова какое-нибудь проходящее мимо судно и отвезёт домой, в Порт-Ройял. Но шли дни, а кораблей на горизонте всё не было видно. И тогда Элизабет поняла, что она, скорее всего, обречена провести на этом острове всю свою жизнь…. Что ж, она знала, на что идёт и чем рискует, и нечего теперь винить, кого бы то ни было, в своих собственных бедах.
Весь мир сузился для девушки до размеров этого острова, а все жизненные цели сошлись в одну: охрану сундука с сердцем её супруга…. Хотя, какой Уилл ей муж? Он ведь, так и не предъявил свои права на неё в первую брачную ночь… или день…. Не важно…
Воспоминания о неудавшейся первой брачной ночи вконец расстроили девушку. Она решительно сжала зубы, чтобы не расплакаться, и принялась яростно ворошить палкой догоравшие угли костра…
…Интересно, почему это она за последние несколько дней так и не вспомнила ни разу о своём… вроде как, супруге? Неужели, она его так быстро разлюбила? Как говорится, с глаз долой – из сердца вон…. Или…. Вообще никогда его и не любила по-настоящему?..
«Но ведь, это неправда, - подумала Лиз. – Разумеется, я люблю Уилла. Люблю, и никогда его не забуду…. Вот только…. Один день…и вся жизнь…. Не слишком ли велика цена?..»
Девушка всё отчётливее понимала то, что она совершила ошибку когда согласилась стать женой Уилла. И дело тут было не только и не столько в том, что за эту ошибку ей теперь придётся расплачиваться годами одиночества. Намного хуже было то, что на этом проклятом острове Элизабет поняла, что, на самом деле, Уилл всегда был для неё самым преданным другом и не более того. Глупо было видеть в нём возлюбленного и жениха, глупо и нелепо. Теперь девушка не иначе, как с ужасом представляла себе их несостоявшуюся семейную жизнь. Она понимала, что это окончательно погубило бы те тёплые дружеские чувства, которые связывали её с Уиллом…. Да и смогла бы она любить его не как подруга, а как жена и любовница? Хотела ли она рожать ему детей? Хотела ли прожить с ним всю жизнь до самой старости? Скорее всего, нет. Ей только хотелось сохранить хоть что-то от былой дружбы, вот она и внушила себе, что любит Уильяма, хотя, на самом деле…. Хотя на самом деле, любила Джека. А он сам вообще не принимал её всерьез и считал всего лишь вздорной девчонкой…. Что ж, порой она и в самом деле вела себя с ним как полная дурочка. Чего только стоили её неумелые заигрывания с Джеком на борту «Жемчужины»!.. Да, она уже тогда любила его. Любила, но боялась признаться в своих чувствах даже самой себе. Она намеренно делала вид, что он ей безразличен, хотя, на самом деле, один его вид сводил её с ума. Она тонула в его бездонных глазах. Она трепетала, когда он прикасался к ней. Она всё время боролась с искушением прижаться к нему или поцеловать его. И однажды, не в силах больше сражаться со своими собственными чувствами, она убила его, приковав к мачте и оставив на съедение кракену.
Элизабет думала, что когда Джека не станет, ей станет легче жить, и не нужно будет бороться с искушением…. Наивная!.. Когда Лиз осознала весь ужас содеянного ею, девушке стало ещё хуже. Она перестала спокойно спать, так как во сне она всегда видела ЕГО. Он ни в чём её не упрекал, но вынести пронзительный взгляд его глаз, она не могла даже во сне. И тогда она с той же решимостью, с какой она оставляла Джека на верную гибель, бросилась его спасать. Но за время, проведённое в тайнике Дэви Джонса, он сильно изменился, и стал относиться к ней так, как она раньше и хотела: уважительно и с опаской. Проблема была в том, что Элизабет больше не хотела, чтобы Джек относился к ней как к равной себе. Теперь она отдала бы всё на свете за то, чтобы он, как раньше, болтал с ней о всяких пустяках, называл её «цыпой» и заигрывал с ней. Но этого больше не было. Джек хорошо усвоил тот урок, который она ему преподала. Отныне он перестал ей доверять. Он не знал, чего ему ещё ждать от этой непредсказуемой особы, и потому, старался обходить Лиз десятой дорогой. И тогда девушка поняла, что она сама, своими руками, можно сказать, погубила всё хорошее, что когда-то было между ними…
И странно было бы сейчас ждать и надеяться на то, что он вспомнит о ней и вернётся. Не вернётся, никогда, ни за что.
«Вот и всё, Элизабет Свонн, - сказала себе девушка, - вот и всё. На этом твоя жизнь, можно сказать, кончилась, не успев толком начаться. У тебя никогда не будет ни мужа, ни детей, а самой тебе теперь придётся провести всю свою жизнь на этом жалком клочке суши, выполняя при этом ответственную миссию по охране сундука…. Разве этого ты хотела? Разве об этом мечтала всю свою жизнь?..»
Лиз присела на корточки возле кострища и начала снимать с раскалённого камня иссекшихся устриц. Несколько  минут она была занята исключительно этим важным делом, и не обращала внимания на происходящее вокруг.
Тем временем солнце успело почти до половины зайти за горизонт и на песок легли красноватые отблески заката. Море с тихим шелестом нагоняло на берег одну волну за другой, и больше не было слышно ни звука. Даже вечно крикливые чайки отчего-то замолчали. И тем более странно прозвучал в этой почти полной тишине звук шагов. Как будто, кто-то шёл по песчаному пляжу. 
Элизабет машинально посмотрела в ту сторону, откуда слышался звук шагов, но тут же опять отвернулась. «Нет, хватит выдумывать, - сказала она себе. – Кто может здесь появиться? Просто, наверное, это у меня уже от одиночества ум за разум начинает заходить».
Она опять занялась устрицами, надеясь, что наваждение исчезнет само по себе. Но оно и не думало исчезать. Звук шагов приближался, а затем внезапно смолк.
«Ну, вот и хорошо, - подумала Элизабет. – Вот и отлично…»
Она подняла голову и…. На какое-то мгновение девушке показалось, что она сходит с ума. Ведь в каких-то тридцати шагах от неё стоял и улыбался немного растерянной улыбкой капитан Джек Воробей. Заходящее за горизонт солнце бросало ало-золотые отсветы на его светло-серый кафтан и яркими сполохами играло на потрёпанной шляпе и многочисленных косичках.
Лиз ахнула, закрыла руками рот, попятилась назад, и воззрилась на капитана так, будто она увидела приведение.
-Вот я и вернулся к тебе, Лиззи, - сказал ей Джек. – Ну, а теперь делай со мной, что захочешь…
Сказав так, он улыбнулся несвойственной ему немного виноватой улыбкой и замолчал, причём весь вид бравого капитана выражал такое смирение и покорность, что Элизабет стало как-то не по себе. Но разве это имело какое-то значение? Главное, что он был здесь, рядом с ней. И тогда Лиз, испустив какой-то сдавленный вопль, со всех ног бросилась ему навстречу.
Руки девушки обвили его шею, а его руки сомкнулись у неё за спиной. Элизабет уткнула лицо в его плечо и впервые за последние десять дней почувствовала, что она в полной безопасности и что её злоключения на острове закончились.
Неожиданно девушкой завладела какая-то непонятная слабость. Колени её подогнулись, глаза закрылись, и ей показалось, что она летит в пугающую чёрную бездну. Элизабет Свонн, дочь покойного губернатора Ямайки, бесстрашный капитан «Императрицы», пиратский барон Сингапура, король Совета Берегового Братства, наконец, потеряла сознание. И последним, что она запомнила прежде, чем окончательно погрузиться в беспамятство, был встревоженный и недоумевающий взгляд Джека, ЕЁ капитана, ЕЁ любимого мужчины.
А потом она окончательно лишилась чувств.

7

ГЛАВА 7

Придя в себя через несколько минут, Элизабет обнаружила себя лежащей в объятиях Джека. Она лежала у него на руках, и ей было так уютно и тепло. И всё же те жалкие остатки стыда, которые у неё ещё оставались, подсказывали девушке, что лежать на руках мужчины, который не является ни отцом, ни братом, ни мужем, ни, даже, любовником, (Пока не является! –  невесело усмехнулась про себя Лиз) – это моветон.
- Джек, отпусти меня, наконец! – мило улыбнувшись, сказала она. – В конце концов, это просто неприлично. А вдруг нас кто-нибудь увидит?
- Ну, и кто именно может увидеть нас здесь, цыпа? – спросил капитан, словно бы и не заметив её просьбы.
- Ну, мало ли… - протянула Лиз. – Твои люди, например.
- Исключено, - усмехнулся Джек. – Все мои люди остались на «Жемчужине». А сам корабль стоИт на якоре на той стороне острова. Так что, Лиззи, можешь успокоиться: нас с тобой никто здесь не увидит.
Тем не менее, он нехотя опустил девушку на землю, как она и просила.
Несколько секунд они молчали, избегая при этом смотреть друг другу в глаза. Элизабет первой нарушила это молчание.
- Знаешь, я как раз собиралась ужинать, - сказала она. – Может быть, ты не откажешься поужинать вместе со мной?
- Может, и не откажусь, - ответил ей Джек. – Но что именно нам сегодня подадут на стол?
- Жареных устриц, - сказала Лиз.
- Как?! Ты их жаришь?!.. – вытаращил глаза капитан. – Но зачем, цыпа?
- Наверное, потому, что я так и не научилась есть устриц сырыми, - пожала плечами Элизабет.
- Ну, а я не научился есть жареных устриц, - усмехнулся Джек. – Знаешь что, Лиззи? – добавил он. – Ты сядь и спокойно поешь. А я пока пойду немного пройдусь вдоль берега.
Когда Элизабет услышала о том, что он её оставляет, в её глазах мелькнул неприкрытый испуг.
- Ты уходишь, Джек? – с тревогой в голосе спросила она. – Что у тебя за причина меня здесь бросать?
- Категорически острая нужда! – многозначительно ухмыльнувшись, сказал капитан, глядя при этом куда-то вбок. – Не беспокойся, цыпа: я  теперь никуда от тебя не денусь.
- А, поняла! – наконец, дошло до девушки. – Ты хочешь сказать, что тебе надо… ну, в общем, посмотреть на звёзды? – спросила она, выразившись при этом так, как было принято в приличном обществе.
- Вот именно, - кивнул Джек. – И не нужно так переживать, Лиззи: если что, я буду рядом.
Сказав так, он повернулся, и своей пританцовывающей походочкой, направился к большому камню, черневшему в отдалении.
А Лиз принялась размышлять о том, что, собственно, подразумевал Джек, когда говорил о том, что он теперь никуда от неё не денется. И, если эти его слова означают то самое, о чём Элизабет сейчас вот подумала, так не лучше ли ей, пока не слишком поздно, бежать от него, сломя голову? Ведь она же, всё-таки, молодая жена! И, хоть Уилл далеко, наверное, не слишком красиво с её стороны наставлять ему рога в первые же десять дней после свадьбы….  А в том, что рога мужу она наставит, сомнений у неё не было. Они с Джеком совсем одни на острове, и обоими ими движет любопытство: и ей, и ему хочется узнать, как это сладко…. И оба они не смогут устоять…
…Нет, Элизабет, беги от Джека, беги, пока ещё можешь бежать, иначе…. Впрочем, уже и так поздно…. Вот, он уже идёт сюда….
И, тем не менее, Лиз попыталась удрать. Она вскочила на ноги и бросилась бежать. Только почему-то не от Джека, а к нему. Отчего ноги понесли её не в ту сторону, девушка не знала. И почему она первой прижалась губами к его губам, она тоже не ведала.
А Джек…. Он почему-то в ужасе отшатнулся от Лиз и воззрился на неё недоумевающим взглядом.
- Зачем? – только и спросил он. – Зачем ты это сделала, Лиззи?
- Я просто хотела сказать… - начала Элизабет. – Спасибо тебе за то, что ты вернулся, Джек.
И она ещё раз поцеловала его.
- Лиззи, если это благодарность, то не стОит, - тихо сказал он.
- А если… нет? – также тихо ответила она, и в её глазах он прочитал вызов и лёгкую насмешку.
- О, ну, тогда, совсем другое дело! – усмехнулся он своей дьявольской усмешкой, которая так сводила Элизабет с ума.
Его губы завладели её губами, и ей не оставалось ничего другого как отвечать на его поцелуй. Девушку била непонятная лихорадка, жар сжигал тело, жар желания, которого она никогда раньше не ведала. Воспоминания о ТОМ, единственном и предательском поцелуе, меркли в сравнении с этим…. И не только в её воспоминаниях, но и в его памяти тоже…. От былого потрясения, который вызвал у Джека поцелуй Лиз, не осталось и следа. Теперь-то капитан наверняка знал о том, что отныне воспоминания о поцелуях Элизабет будет вызывать в его памяти исключительно приятные ассоциации, а не как раньше, кандалы, безнадёжность и понимание того, что его жизнь – это не более, чем разменная монета, которой оплачена безопасность всех остальных…
Он касался губами её подбородка, щёк, лба, оставляя повсюду огненную дорожку, прежде, чем снова завладеть её ртом. Лиз ощутила прикосновение кончика его языка к своему, и  отпрянула бы, если бы он не держал её так крепко.
Девушка была шокирована таким интимным обращением, и ещё больше – теми непонятными ощущениями, которые терзали особенно уязвимые части её тела. Восхитительная слабость охватила Элизабет, она пошатнулась и, чтобы не упасть, сомкнула руки у него за спиной. Эти нерешительные касания ошеломили его до такой степени, что Лиз услышала долгий прерывистый вздох, как будто, он уже не мог больше сдерживаться. Он провёл по её щеке кончиками пальцев, чуть отстранился, словно шутя, слегка прикусил её верхнюю губу, потом нижнюю, обдавая её теплом своего дыхания и сладковатым запахом рома.
Его пальцы скользнули по её плечу, а потом скользнули ниже. Почувствовав, как его ладонь коснулась её груди, Элизабет вздрогнула, как от озноба. Тонкий китайский шёлк, из которого было сшито её платье, ничуть не мешал ей чувствовать жар его кожи. А о том, ЧТО именно тонкая ткань позволяла чувствовать и осязать ему, девушка даже и думать боялась.
Она бессильно обмякла в его руках, согласная буквально на всё, что ему угодно. Лиз понимала, что это нехорошо, что так нельзя, что ради любви к Уиллу она должна кричать, вырываться, дать ему пощёчину, наконец. Но сделать что-либо из этого она была не в состоянии, и потому она только таяла от наслаждения, сжигаемая чувственным пламенем.
Он заставил её забыть обо всём. Она потеряла счёт времени, не понимала, где они находятся и вообще, кто они. Знала только, что желает его близости… его прикосновений… горячих рук… твёрдости губ…
Внезапно Джек отстранился от неё, и почти силой разжал её руки, которыми она вцепилась ему в плечи. Кончиками пальцев он обвёл её горячую щеку, её распухшие от поцелуев губы, и сказал:
- Лиззи… пока ещё не слишком поздно, пока я могу остановиться, я хотел тебе кое-что сказать…. В общем, цыпа, ты ничего не обязана делать против своей воли. Ты ничего мне не должна, и… - Он вздохнул, не отводя вопрошающего взгляда. – Если даже ты сейчас передумаешь, я не обижусь, и это ничего не изменит в наших отношениях…
Но Элизабет знала о том, что это далеко не так. Как это: ничего не изменит? Очень даже, изменит. Если вот сейчас, в эту самую минуту она, как выразился Джек, передумает, то она навсегда потеряет его. Он уйдёт, и больше она его никогда не увидит…. Да если ничего и не изменит…. В другой раз не будет такого удивительного вечера, и моря за спиной не будет, и острого запаха выброшенных на берег водорослей. Они потеряют этот вечер, потеряют навсегда. А ей почему-то этого не хотелось…. И потом: разве не слишком далеко они зашли, чтобы теперь поворачивать назад? Да если она теперь передумает, ей же всю жизнь будет сниться, как он её обнимает и целует! Да она же совсем изведётся, думая о том, чего лишилась по своей собственной воле!.. Нет, таких мук ей уж точно не вынести!..
Лиз  обхватила руками его шею и сказала:
- Неужели ты струсил, Джек? Как ты мог подумать, что я смогу отступить? Даже не рассчитывай на это!..
После этого она сняла с капитана шляпу и кафтан, и решительно притянув его к себе, прижалась губами к его губам.
- Ну что ж, Лиззи, я тебя предупредил, - сказал Джек. – Теперь, цыпа, пути назад нет…. Смекаешь?
- Да, - кивнула Лиз.
- В таком случае, не обессудь, дорогая… - усмехнулся Джек.
Он подхватил девушку на руки и страстно поцеловал её, после чего осторожно уложил на песок. Элизабет смотрела, как он избавляется от портупеи и камзола, и ей ничуть не было страшно. Ну, разве только, самую малость… Лиз увидела, как следом за портупеей и камзолом на песок полетели трёхцветный шарф и рубашка, и поспешно зажмурилась, чтобы не смущаться ещё больше. Она ещё успела краем глаза заметить, как Джек возится с застёжкой на штанах, но видеть его совсем без ничего ей почему-то не хотелось.
Она так и лежала, зажмурившись, и  не открыла глаза даже тогда, когда он приподнял её и начал раздевать, как если бы она была куклой. Лиз почувствовала, как лёгкий шёлк соскользнул с неё. Девушке стало прохладно, и, когда она ощутила прикосновение его горячего тела, то почти с нетерпением прижалась к нему.
- Помнишь тот вечер на необитаемом острове? – прошептала она, охнув, когда его рука скользнула по её груди. – Когда мы с тобой танцевали возле костра?
- Конечно, - кивнул Джек. – Каждую счастливую секунду…. А почему ты вдруг об этом вспомнила, цыпа?
- Я очень часто об этом думала, - улыбнулась она. – Мне всё время казалось, что между нами тогда осталась какая-то недосказанность. Как будто, мы с тобой тогда что-то недоделали.
- О, и мне тоже всё время так казалось! – усмехнулся он. – Лиззи, по правде говоря, я захотел тебя в ту самую минуту, как только увидел. Поверь, цыпа, я не мог оторвать от тебя взгляд. Стоял рядом с тобой на коленях, и пялился на тебя, как дурак. Тут Норрингтон тычет мне шпагой в лицо, а я не могу отвести от тебя взгляд. Мне бы бежать, спасаться, а я не могу и думать ни о чём, кроме тебя. Так вот и попался….
- И ты продолжал так же смотреть на меня в то время, пока держал пистолет у моего виска, - добавила она, слегка охнув, когда он начал покрывать поцелуями её грудь. – А когда я застёгивала на тебе портупею, - добавила она, густо покраснев, - я почувствовала, что ты и в самом деле меня хочешь. Я тогда, конечно, была наивной барышней, но не настолько, чтобы не понять, что к чему. Особенно, когда я случайно коснулась твоего… ну, этого самого… ты понимаешь, о чём я хочу сказать.
Джек сдавленно хихикнул, представив, как тогда смутилась бедняжка Лиз. Губернаторская дочка, которую всячески холили и лелеяли, а заодно, как принято в хорошем обществе, ограждали от всех разговорах об интимных отношениях и о разнице двух полов вообще. Можно представить, что она почувствовала в тот момент!..
- И ничего смешного тут нет, - строгим голосом сказала девушка. – Мне тогда показалось диким, что ты умудряешься хотеть женщину даже тогда, когда над твоей головой нависла смертельная опасность. А ещё мне стало противно. И тогда я и обозвала тебя грязным мерзавцем.
- А сейчас ты тоже так считаешь? – лукаво улыбнувшись, спросил он.
- Сейчас? – переспросила Лиз. – Сейчас, пожалуй, что, нет.
- И даже тогда, когда я случайно касаюсь тебя своим…ну, этим самым… ты понимаешь, о чём я хочу сказать? – поддразнил он её.
Лиз открыла глаза и смерила его столь уничижительным взглядом, что Джек чуть не подавился от хохота.
- Ах ты… ты мерзкий, бессовестный, испорченный, развратный пират! – захихикала Элизабет. – Прав был мой папа: у таких, как ты, на уме только одно – как бы соблазнить невинную девушку.
- Да неужели? – удивлённо поднял бровь Джек. – Между прочим, цыпа, ты тоже сейчас хочешь того же, что и я.
- Соблазнить невинную девушку? – деланно удивилась Лиз.
- Нет, - мило улыбнулся Джек. – Соблазнить мерзкого, бессовестного испорченного, развратного пирата, коим я и являюсь.
Сказано это было таким невинным тоном, что Элизабет буквально согнулась пополам от хохота и ещё теснее прижалась к нему. От лёгкой боязни, которую испытывала девушка, не осталось и следа. Она смотрела в темные, почти чёрные глаза Джека, в глубине которых плескались нежность и веселье, и ей не было ни страшно, ни  стыдно…. Что, ж, он был прав: они просто созданы друг для друга…
Он стал покрывать поцелуями её тело, и она, как и давно хотела, погрузила пальцы в густую массу косичек. А он продолжал целовать её плечи, впадинки между рёбрами, плоский живот. Она позволяла ему всё, и только чуть вздрагивала, когда его усы и бородка слегка кололи и щекотали её нежную кожу. Её ноги сами собой раздвинулись, и он немедленно заполнил пространство своим бедром.
Почувствовав это прикосновение, Элизабет опять напряглась. Былой страх снова начал ею завладевать. Девушка попыталась вырваться, но собственное тело отказалось ей повиноваться. Лиз не могла ни встать, ни пошевелиться, ни даже слова сказать. В это время его рука скользнула вниз по её животу, а колено втиснулось чуть глубже между её бёдрами.
Лиз показалось, что она сейчас растает. Её сердце гулко колотилось где-то в районе горла, а лицо окрасилось нежно-розовым румянцем. Девушка пока не знала смысла выражения «овладеть кем-либо», но то, что вот сейчас проделывал с ней Джек, ей определённо нравилось. Он ласкал её так нежно и дарил ей такие восхитительные ощущения, что Элизабет не сомневалась: вслед за всеми поцелуями и объятиями должно обязательно последовать что-то уже совсем невероятное, ошеломляющее, феерическое…
Оно и последовало. Резким рывком Джек подмял её под себя, и одним движением ворвался внутрь её тела. Внезапно почувствовав нестерпимую боль, Лиз вскрикнула и рванулась из его объятий. По щекам девушки градом бежали слёзы, и от боли перехватывало дыхание. Она уже сильно жалела о том, что когда-то повстречала его на своём жизненном пути. Если бы не эта роковая встреча, то она вышла бы замуж за Норрингтона или за Уилла, и ей никогда не пришлось бы испытывать такой боли. А о том, что так всегда бывает в первый раз, девушка и не задумывалась. Ей казалось, что с Уиллом или с Джеймсом всё было бы по-другому: они, по крайней мере, джентльмены, а этот… этот – всего лишь, грязный пират. И чего, спрашивается, можно было ещё от него ждать? Бессовестный, бесчувственный чурбан! Неужели он не понимает, как ей сейчас больно?.. И чудом было ещё, что он не обошёлся так с ней ещё раньше, благо, что у него имелось для этого достаточно времени и на том необитаемом острове, и на борту «Жемчужины», и после Совета Братства….
Но, думая, что Джек не видел того, что причинил ей боль, Элизабет ошибалась. О, нет: он как раз очень даже хорошо всё заметил. Ещё тогда, когда, входя вовнутрь её тела, наткнулся на неожиданное и совершенно неуместное на его взгляд, препятствие, только вот остановиться он уже не мог и только пробормотал сквозь зубы какое-то проклятье.
Услышав это восклицание, Лиз подняла голову и посмотрела на него полными слёз глазами.
Кое-как совладав со страстью, он больше не двигался внутри её тела,  он так и застыл над ней, как изваяние. В его широко распахнутых глазах читались немой вопрос, безмерное удивление и… едва прикрытая боль. Элизабет почему-то решила, что это её действия причиняют ему боль, и испугалась этого.
- Джек, тебе что, нехорошо? – вмиг забыв о своей собственной боли, участливо поинтересовалась она.
Капитан помотал головой, словно отгоняя от себя какое-то наваждение, которое его преследовало.
- Нет, цыпа! – ответствовал ей Джек со своим обычным сарказмом. – Мне, как раз, очень даже хорошо. Это ТЕБЕ, дорогая, плохо…. Почему ты, Лиззи, не могла сказать мне об этом сразу? Для чего ты дожидалась, пока я причиню тебе боль? Если бы я знал об этом, то был бы осторожнее с тобой и ты не испытала бы сейчас такой сильной боли.
- Но о чём именно я должна была тебе сказать? – не поняла девушка.
- О том, что ты никогда раньше не была с мужчиной, - сказал Джек.
- Я думала, что это и так очевидно, - пожала плечами Лиз.
- Нет, вовсе даже, не очевидно, - помотал он головой. – Во всяком случае, учитывая то, что ты вышла замуж, и что у твоего муженька было достаточно времени для того, чтобы исполнить свой супружеский долг, очевидность твоей невинности на данный момент, была весьма сомнительной. Что, чёрт возьми, я должен был подумать, зная о том, что ты провела с Уильямом целые сутки на этом проклятом острове?
- Ах, извини: забыла заранее тебя предупредить! – с сарказмом заметила Элизабет. – Но, понимаешь, это совсем не та тема, о которой можно болтать с кем попало… «Решительный» заходит с правого борта, «Голландец» - с левого, вот  твоя шляпа, Джек, вот компАс, и, кстати, я невинна…. Так, что ли, это признание должно было по-твоему, выглядеть?
- Я же сказал: на данный момент, - повторил капитан. – И, вообще, - добавил он. – Хорошо, но, если, как мы выяснили опытным путём, ты до сего момента сохранила свою невинность, что чем же тогда, чёрт подери, вы с Уильямом занимались в вашу первую брачную ночь? Вышивали крестиком, что ли? Или фехтовали по три часа кряду? Скажи Лиззи, почему он так и не предъявил на тебя свои супружеские права? И что он вообще тогда делал?
- Уилл…. Он ничего тогда не делал, - вздохнула Элизабет. – Он просто спал, и всё.
- Как?! Этот болван проспал всю свою первую и на ближайшие десять лет последнюю, брачную ночь? – округлил глаза Джек. – Весело, нечего сказать! Честно говоря, я был о нём куда лучшего мнения.
- Ну, да, - кивнула Элизабет. – Он так и проспал на пляже целые сутки, и как я ни пыталась его растолкать, ничего не получилось.
- Ну, что тут скажешь? – с деланным сожалением вздохнул Джек. – Евнух – он и есть евнух. Хотя, наверное, я слишком к нему несправедлив. Ведь именно благодаря его бездействию, я получил подарок, о каком не смел и мечтать.
- Честно говоря, я тоже рада тому, что именно ты был у меня первым, - немного подумав, сказала Элизабет. – Знаешь, Джек, это было…. Так необычно. Как будто вокруг меня взрывались разноцветные фейерверки, как будто я сама превратилась в феерию разноцветных огненных искр. А боль…. Думаю, что ты не хотел сделать мне больно, и что это получилось случайно.
- В таком случае, Лиззи, может быть, продолжим? – лукаво улыбнувшись, спросил Джек.
-Что значит, продолжим? – не поняла Лиз. – А разве мы… разве мы уже не закончили?
- Вообще-то, ещё пока нет, - усмехнулся он. – Если что, цыпа, то я ещё на полпути.
- Как – на полпути? – ахнула Элизабет, и тут же замолчала, густо покраснев. – Ах, да: ты же ешё и в самом деле внутри меня…. Интересно, Джек: ты что, так и собираешься там оставаться до утра?
- А почему бы и нет? – усмехнулся он.
- Ну, уж, нет! – запротестовала Лиз. – Давай уже, или продолжай, или слазь с меня: ты тяжёлый и мне неудобно, когда ты прижимаешь меня всем своим весом.
- Неудобно, цыпа, через замочную скважину целоваться и на потолке спать, - расплылся в улыбке Джек. – Всё прочее – это очень даже удобно…. Впрочем, если вашему величеству угодно продолжать, то, что ж, пожалуй,    продолжим…. Так, на чём там мы с тобой, Лиззи, остановились?..
Они продолжили, а потом повторили всё с самого начала, а потом ещё и ещё раз…. Прошло немало времени прежде, чем обессиленная и более чем довольная Лиз смогла спокойно заснуть в объятиях Джека. А сам он ещё долго украдкой любовался, глядя на неё из-под опущенных ресниц. И прежде, чем сон смежил его веки, Джек обнял Элизабет и произнёс те самые слова, что и в том сне, где они были на необитаемом острове:
- Лиззи… Моя маленькая… Лиззи…
И в следующее же мгновение он заснул, и во сне снова и снова видел ЕЁ – свою маленькую Лиззи, свою единственную и неповторимую любовь,  роковую женщину всей его жизни.

***
Пинтель, размашисто шагавший впереди всех, вдруг остановился, как если бы налетел на какую-то преграду, и замер на месте.
- Эй, ты чего? – спросил было Раджетти, и тоже остановился.
- Ну чего вы оба встали, как вкопанные? – проворчал Гиббс.
- Так, это… - нерешительно произнёс Марти, и замолчал, не зная, что и сказать.
- Там наш кэп и Элизабет, - пояснил Раджетти.
- Ага! Наш кэп и пупсик! – подтвердил слова своего приятеля Пинтель.
- И они… вроде как… не совсем одеты, - заикаясь, произнёс Раджетти.
- Вернее, совсем даже не одеты, - добавил Пинтель.
- Ну вот! Я так и знал! – проворчал Гиббс себе под нос. – Ну и что теперь прикажете с ними делать?
- А тут уже ничего и нельзя сделать, - пожал плечами Пинтель.
- Да, - согласился с ним Раджетти. – Джек и Элизабет…. Они с самого первого мгновения были созданы друг для друга.
При этих его словах, Гиббс будто бы очнулся от странного остолбенения. Он подошёл к спящим в объятиях друг друга Джеку и Элизабет, и, подняв с песка небрежно брошенный кафтан капитана, целомудренно укрыл им девушку.
- Так, а сейчас все развернулись, и пошли отсюда, - сказал своим спутникам Гиббс. – Нечего тут стоять и смотреть на чужую любовь. Лучше вернёмся на «Жемчужину». А там, когда наши голубки проснутся, то и сами явятся на корабль.
- А если… - начал было Пинтель, но Гиббс не дал ему договорить.
- Никаких «если», - строго сказал он. – Если, конечно, ты не хочешь отведать плетей.
- Это ещё почему? – не понял Пинтель.
- Ревнив наш кэп, потому что, - ответил мистер Гиббс. – Ревнив, как… как мавр и даже хуже. Уж я-то его давно знаю.
- Подумать только! – удивился Пинтель. – А с виду и не скажешь…
Сквозь сон Джек слышал разговор своих людей, но шевелиться ему была лень: очень уж он устал за ночь. Да и Лиззи спала, тесно прижавшись к нему, и ему было жаль её будить…. И вообще: он так давно мечтал об этом, что прерывать это неземное блаженство по собственной воле, у него не было ни сил, ни желания...

***
Они вернулись на «Жемчужину» только на закате. Вернулись довольными и совершенно обессиленными: ведь свои ночные эксперименты они продолжили и утром, и днём, и вечером. Но, несмотря на крайнее утомление, Джек нашёл в себе силы на руках отнести Элизабет в свою каюту, как она о том и мечтала.
Следующие три дня слились для них в один, бесконечный, длинный, как сама вечность, день. Они только и делали, что до изнеможения любили друг друга, а потом спали, как убитые и только изредка могли выделить несколько минут на то, чтобы быстро перекусить, и опять предаться страсти. Они узнавали друг друга с совершенно новой стороны, и обоим им нравился этот процесс познания.
Наконец, через три дня они, наконец, покинули капитанскую каюту. Джек опять занял своё законное место на капитанском мостике, а Элизабет с какой-то невероятной радостью разгуливала по всему кораблю и снова вспоминала всё то хорошее, что было связано с «Жемчужиной» и с её капитаном. Она вспоминала, как первый раз в жизни восьмилетней девочкой увидела этот корабль, как она потом познакомилась с Джеком, как они вдвоём были на необитаемом острове, как она помогала ему вернуть «Жемчужину», как он потом помогал ей искать Уилла, как потом они все вместе сражались с Беккетом и с Джонсом, и как победили их в неравном поединке…. И только об одном Лиз больше никогда не вспоминала: о предательском поцелуе, и о том, как она отдала Джека кракену. Тот поцелуй и то предательство больше ничего не значили для девушки: в её воспоминаниях их затмевали совсем другие поцелуи – самые что ни на есть, искренние и настоящие.
Элизабет стояла возле борта «Чёрной Жемчужины» и вглядывалась в туманную дымку на горизонте. В это время к ней подошёл Джек и встал у борта рядом с девушкой.
- Моя интуиция и знание женской натуры говорят мне о том, что ты в раздумьях, - улыбнулся он, заглядывая в её глаза. – Скажи мне, Лиззи, о чём это ты думаешь?
- О том острове, на котором мы с тобой провели столь восхитительные сутки, - ответила Элизабет. – Знаешь, Джек, - добавила она, - мы с Уиллом не зря назвали этот клочок суши Островом Вечной Любви: на этом острове и в самом деле состоялась моя первая брачная ночь, так что, он вполне оправдал своё название.
- И ты совсем-совсем не жалеешь о том, что у вас с Уильямом так ничего и не получилось? – спросил он, внимательно и очень серьезно глядя на свою возлюбленную.
- Нет, - покачала головой Элизабет. – Знаешь, я так рада, что именно с тобой я узнала, что это значит: быть женщиной.
- Ну, я за тебя просто счастлив, Лиззи, - усмехнулся Джек. – Ну, и за себя, немножко, тоже…
С этими словами он притянул Лиз к себе и впился в её губы страстным поцелуем. Она ответила ему, и на какие-то несколько минут весь мир перестал существовать для них двоих…
-А знаешь, что я ещё поняла? – сказала Элизабет после того, как он выпустил её из своих объятий. – Один день – это всего лишь один день, и не более того. А у нас с тобой впереди ещё вся жизнь. Понимаешь, Джек? Вся жизнь!..
- Понимаю, цыпа, - кивнул Джек.
И, сказав так, он подхватил Элизабет на руки и потащил её в свою каюту...


Вы здесь » PIRATES OF THE CARIBBEAN: русские файлы » Законченные макси- и миди-фики » Один день... и вся жизнь