PIRATES OF THE CARIBBEAN: русские файлы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » PIRATES OF THE CARIBBEAN: русские файлы » Ориджиналы » Ведьма с зачарованного острова (сказка)


Ведьма с зачарованного острова (сказка)

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Название: Ведьма с зачарованного острова
Пейринг: гет
Рейтинг: G
Статус: в работе
Размер: миди
Связи: независимое продолжение сказок «Темно-светлое волшебство», предыстория к событиям участником которых стал Аргерус. "Заклятие Алмазной реки" и "Зеркало Тщеславия"
Жанр: сказка.
О чем: про авантюриста-волшебника и очаровательную ведьму.

Ведьма с зачарованного острова

1. Всего лишь вышивальщица

В незапамятные времена, далеко на многие мили вокруг простирались земли Сивервальдского княжества. Правил им князь Флавий и во все стороны света распространялась слава о нем, как о мудром и добром государе. Чтил князь Сивервальда славу своего древнего рода, заботился о подданных и тому же учил своего сына-наследника. В строгости содержал Флавий и своих придворных, и родню. Не терпел он придворных интриг, соблюдал законы рыцарства и был требовательным как к себе, так и к другим. Лишь дочь Илеона могла умалить его строгость и утешить отцовское сердце.

Всякий, кто видел княжну, без обиняков сказал бы: настоящая принцесса. И то ведь верно. Происходила Илеона из прославленного рода, была хороша собой, умом не обделена, да еще и рукодельница каких не отыщешь. Ни в чем не мог бы упрекнуть свою дочь князь Флавий. Только иногда ворчливо выговаривал он ей за излишнюю мечтательность да насмешливость. Не робела его дочка ни перед влиятельными вельможами, ни перед властителями больших королевств. Быстро и по заслугам находила она для каждого как ласковое слово, так и колкую остроту, но и то готов был простить ей отец. Считал он, что нет большого греха в остроумии, в отличие от неуважения или заносчивости, что порой проявляли к окружающим знатные девицы. Илеона же всегда была почтительна и к отцу, и к брату, и к любому уважаемому человеку. Впрочем, беспрекословное послушание не было ей свойственно.

В те суровые и неспокойные времена каждому нужно было уметь защитить себя в случае нападения разбойников или врагов. Многие обучали искусству владения оружием даже своих дочерей. Однако Илеона более любила рукоделие и свои мечты, чем кинжалы и стрелы. Не желала девушка разбираться в грубых железках, считала она, что подле отца и брата нечего ей бояться, а потому с большим удовольствием тратила время на чтение и вышивание, чем на необходимые упражнения со своим стилетом.

Более всего нравились Илеоне книги с преданиями старины. Она читала и о дальних странах, и героях, и волшебниках. Окунувшись в очередной мир, заключенный на страницах какого-нибудь фолианта, представляла княжна людей, события и окружающие их пейзажи. Далеко уносила её фантазия на своих крыльях, и часто воплощала девушка в своих гобеленах и картинах то, что рисовало её воображение.

Удивительное получалось у неё рукоделие. Казалось, что не картины, а настоящие пейзажи и живые люди смотрят из рам, как через многочисленные окна. Лепестки вышитых цветов представлялись такими свежими, что, поглядев на них, некоторые ощущали настоящий аромат, а отображенные на холстах фрукты даже привлекали к себе пчел. С каждым днем становилось искусство Илеоны все более совершенным, и возможно оттого еще живее выводили её замыслы на холстах верная иголка и цветной шелк.

Слава о таланте сивервальдской княжны распространялась быстро. Многие дворяне, принцы и даже короли стали частенько съезжаться к князю Флавию в гости, чтобы подивиться на его прекрасную дочь и её картины. Но, как бы ни было выгодно и полезно это обстоятельство, беспокойно относился к успехам Илеоны её отец. Хвалил он её работу, а сам хмурился все больше и однажды сказал так:
— Хороши твои картины, дочка, — говорил он, — Но напрасно не желаешь ты послушаться моего совета. Давно бы уже пора ставить на твои вышивания Печать-защитницу.

Но лишь беспечно улыбнулась ему в ответ Илеона и покачала головой:
— Что Вы, отец! Вы захвалите меня более чем другие! Ведь лишь работы гильдий ремесленников удостаиваются Печати-защитницы, а я всего лишь княжеская дочка, что вечно витает в облаках. Слишком неприметна роль женщины даже среди мастеров, не говоря уже о рыцарях и королях. Неужели кто-то станет искать Печать-защитницу на моих картинах, будь они даже прекраснее всего на свете. Мои вышивки и гобелены создаются не на продажу, и потому разве могут причинить они вред покупателям? А эта Печать … она такая не красивая! Она лишь испортит мне всю работу! Я занимаюсь делом, присущим всем женщинам, что уже доказывает, что я не ведьма. Будь у меня волшебная сила, я бы потратила её на что-нибудь более эффектное.

Так, лукаво отшучиваясь, успокаивала Илеона отцовскую тревогу, но лишь на время. Хорошо знал Флавий не только законы своей страны, но и требования Магического устава, которому подчинялись все волшебники. Все чаще задумывался князь Сивервальда о том, как оценили бы талант его дочери Светлые Лорды, что были хранителями этого устава. Все более мрачными оказывались его мысли. Слишком уж необычными становились вышивки Илеоны, но, по-прежнему, оставалась неумолимой девушка, и не думала она о том, что могут обвинить её в колдовстве.

Однажды к князьям Сивервальда на бал в честь дня равноденствия съехались много гостей. Пригласили на Весенний бал и молодого короля из Вестфалиона, и князя из приморского Солейара, и даже позвали грозного Светлого Лорда Севера, не любившего шумные праздники. Явились все, и даже Лорд Сцелерис. Кто-то хотел выразить лишний раз уважение князю и его наследнику, кто-то надеялся заключить в этот раз выгодный договор о политике, а кто-то и для того, чтобы взглянуть на княжну Илеону, а так же на её новые гобелены и вышивания. Проходили гости по княжеской галерее и дивились чудесным картинам дочери Флавия. «И как ей только это удается?!» — восхищались многие. Только лорд Сцелерис не восхищался и не улыбался. Степенно следовал он по галерее, значительно замедляя ход всей процессии гостей, и волочился его длинный темно-синий плащ, будто шлейф, мешаясь у всех под ногами. По долгу останавливался Светлый Лорд у каждой картины, рассматривал её тщательно, бормотал, кряхтел и с каждым шагом становился все более хмурым. Видя это, беспокоился Флавий:
— Рукоделие моей Илеоны не по нраву вам, мудрый лорд Сцелерис? – обратился он к старцу, и оборотил тогда Светлый Лорд к нему свой взор. Цепко глянули из-под кустистых, седых бровей голубые глаза старика-волшебника, будто заглянув в самую душу Флавия, и ответил лорд уклончиво:
— Напротив, сивервальдский князь. Слишком нравятся. Но рано еще о чем-то судить, посмотрим, что будет дальше.

Ни сколько не успокоили Флавия эти слова. Знал он, что не смог бы помешать Сцелерису, задумай он что-то. Но все же надеялся князь Сивервальда, что нет у волшебника оснований, причинить вред его дочери. Всегда защищали добрых людей Светлые Лорды, а Илеона в жизни никому не сделала зла. Меж тем, дошло дело и до бала. В платье, изукрашенном своей же вышивкой, появилась княжна в зале. Прекраснее всех дам, словно сама весна, выглядела девушка. Листья, цветы и птицы рассеялись по её подолу и, когда открыла она бал вместе с братом, казалось порой, что от складок её юбки разлетаются живые лепестки, падая с вышитых цветов. Многие хотели пройтись с княжной в паре, надеясь перемолвиться с ней в танце несколькими нежными словами. Тем временем уже не лепестки, оставались на блестящем паркете, а сами цветы. Затем послышался щебет птиц, и вспорхнули по залу несколько пичуг. Зашептались придворные: что за дивное колдовство? А сама Илеона, казалось бы, ничего и не замечала, приветливо улыбалась она королю Вестфалиона и видела только его. Вдруг раздался грохот, и потемнело все вокруг. Невидимая, но ощутимая сила охватила весь зал. Взвизгнули несколько фрейлин, упав тут же в обморок. Остановились танцующие пары и с удивлением посмотрели все на княжеский престол, туда, где стояли самые знатные гости и Лорд Сцелерис. Ничего не осталось в облике волшебника от ветхого старика. Распрямился он, расправил плечи и грозно держал свой посох, которым только что ударил об пол. Развевалась его седая борода, точно от порывов ветра, и сурово смотрели глаза на княжну, остановившуюся посреди зала, а через секунду услышал князь Флавий слова, каких опасался более всего.

— Обвиняю леди Илеону в том, что она, будучи смертной, посмела творить колдовство над своим рукоделием. Тем она нарушила Магический устав! — провозгласил волшебник, — За то должна она понести наказание, как и любая ведьма.

— Это не правда, — только и смогла молвить в ответ потрясенная девушка, но было поздно. Отступили от неё люди, многие посмотрели на неё удивлением, а другие и вовсе с опасением. Обернулась вокруг Илеона, пыталась она найти хоть в ком-нибудь поддержку, но лишь прятали глаза придворные, и не спешили помогать ей ни король Вестфалиона, ни князь Солейара. Шутка ли княжна и ведьма, кто знает, что она может натворить. И лишь Флавий неотрывно продолжал смотреть на свою дочь и, как только собирался Светлый Лорд вновь ударить посохом об пол, вдруг сказал:
— Лорд Сцелерис, вижу я, что пришло время напомнить вам о нашем уговоре.

— Что ж, как вам будет угодно, князь Флавий, — ответил ему волшебник, — Только уговор наш не позволит вам спасти дочь, помните о том.

Никак не отреагировал на слова волшебника князь Сивервальда, смело выступил он навстречу Сцелерису, возвысившись над ним почти на голову, и сказал спокойно:
— Помню обо всем, Светлый Лорд. Когда я был молод, вы обещали помощь лично мне, а это значит, что я не могу просить у вас за свою дочь. Я хорошо знаю наши законы и Магический устав, и известно мне, что имею я право сам расследовать дело пойманной ведьмы, в чем и прошу вашей помощи.

Только ахнули окружающие. Знали все, насколько непреклонным бывал Флавий в борьбе с колдунами и ведьмами, что творят свои темные дела, но никто не ожидал, что окажется он настолько суровым по отношению к своей же дочери. Даже бровью не повел Флавий, огласив свое требование, и согласился с ним старик-волшебник, скрипуче усмехнувшись:
— Что ж, это по закону.

Прежде вершил князь Сивервальда дела своего государства, но теперь зависела от его решения не только честь всего рода, но и жизнь дочери. Тяжело приходится любому, чью родню уличат в незаконном колдовстве, а уж если зайдет речь о ком-то из правящих династий, то и вовсе пиши пропало. Только и ждут того недруги, и в один миг могут покинуть былые союзники, узнав о скандале и аресте дочки одного из самых могущественных правителей. Трудный выбор стоял теперь перед Флавием. Должен он был уберечь добрую славу и спокойствие Сивервальда, но и желал также спасти Илеону и дать ей возможность однажды вернуться домой невредимой. Секунду помедлил князь с выбором, кратко взглянул он на княжну, словно ободряя, и сказал уверенно:
— Я требую, чтобы моя дочь осталась в пределах Сивервальда. Завтра же, без допросов и дознаний должна она быть заключена на острове реки Илэрис, в старом княжеском замке. Пусть зачаруют его стены так, чтобы оказалась пленница обеспеченна в нём всем необходимым, согласно её положению. И пусть не будет в замок хода ни смертным, ни волшебникам, ни даже вам, Светлым Лордам.

Услышав последнее условие, нахмурился Сцелерис, но связывало его данное слово и не смог он возразить. Замерев на месте, слушала Илеона смелые слова отца, а Флавий продолжал:
— За год, проведенный в полном уединении и смирении, докажет княжна, что не она была причастна к колдовству.  Если не совершит Илеона за это время никакого противозаконного деяния и не станет колдовать, то пусть откроется перед ней путь из зачарованного замка. Когда выдержит она испытание, то вернется в мой дом, как дочь.

— А если не выдержит?.. — не замедлил тут же уточнить Лорд Сцелерис.

— То останется навсегда в заключение и должна будет отречься от права на престол.

Тяжело дались князю эти слова, но никто бы не смог заподозрить этой слабости настолько уверенно и твердо произнес он свой приговор. Закрыла Илеона лицо руками, и брат-княжич обнял её за плечи, только он и остался подле несчастной девушки.

— Да будет так, — произнес в ответ суровый волшебник. Показалось Флавию на миг, что затаил старик усмешку. Обратился Светлый Лорд ко всем присутствующим:
— Все сказанное князем Сивервальда да будет скреплено магическим договором! И не посмеет никто нарушить его условий.

И ударил Светлый Лорд об пол своим посохом. В тот же миг вспышка яркого света на время ослепила всем глаза. Белая молния взвилась столпом с места, где стоял лорд Сцелерис. Резкий, принизывающий порыв ветра загасил едва ли не все свечи в зале. Исчез волшебник без следа, а на паркете остался лежать документ, скрепленный серебряной, мерцающей печатью Светлого совета. Были описаны в нем условия договора и сказано напоследок, что должна княжна Илеона по утру следующего дня явиться в замок Илэрис, чтобы стать его пленницей.

Так закончился Весенний бал, и в задумчивости разошлись гости в свои покои, намереваясь покинуть дворец Флавия на следующее же утро.

2

На том бы могла и закончиться история об Илеоне и её вышивании. Менестрели и трубадуры никогда не рассказали бы истины о событиях последовавших после Весеннего бала, но не было в этом их вины. Постепенно молва приукрашивала легенду. Оставались и прибавлялись к ней самые устрашающие и удивительные подробности, и неизменно завершалась каждая история на том, как заперли чародейку в замке, чтоб никогда и никому не причинила она вреда своим колдовством.

Лишь распространилась сказка о ведьме-рукодельнице, надолго вышло вышивание и ткачество из моды у королевских и княжеских дочерей. С замиранием сердца слушали девушки своих менестрелей, когда заходила речь об Илеоне, о договоре князя Флавия и Светлого Лорда и о том, как смело и справедливо рассудил правитель Сивервальда.

Мало кто задумывался о том, что на самом деле ожидало Илеону, окажись она на суде Светлого совета, что заключались магические договора не в единый миг, а князь Флавий намеревался искать истинного преступника, навлекшего беду на его дочь. Подробности дальнейших событий выходили за пределы сюжетов легенд и сказок.

2. Двенадцать замков и два колокола

Покинув Весенний бал, князь Флавий, его дети и Светлый Лорд Сцелерис сразу же отправились в кабинет правителя Сивервальда. Только в сказках и легендах можно загадать желание волшебнику, ограничившись лишь парой слов. В реальности же слишком многое нужно предусмотреть, прежде чем вступит магический договор в силу. Несколько писчих страниц заключили в себе более чем сотню условий, согласно которым должна была теперь жить княжна Илеона. Предусматривалось практически все и к моменту, когда будущей пленнице огласили последний пункт, у неё от всего услышанного попросту начала кружится голова. Когда же поставили под свитком свои подписи князь и лорд Сцелерис, Илеона поняла, что её привычная жизнь княжеской дочери окончательно закончилась. Теперь она должна была немедленно отправиться в Илэрис, и даже сопровождать её станут лишь князь Флавий и Светлый Лорд.

Старый княжеский замок находился достаточно далеко от столицы, но путешествие к нему не заняло даже десятка минут. Лорд Сцелерис очертил в воздухе пространственную ментаграмму[1] и, шагнув в её трепещущий и переливающийся контур, в мгновение ока все трое очутились у древней крепостной стены, которая возвышалась в ночи неприступной, черной громадой. Прячась за зубчатой кромкой её бойниц, на фоне темно-синего неба острые шпили башен едва различались где-то в вышине. Зрелище это было удручающе-жутковатым и сердце Илеоны нехорошо екнуло. Впрочем, княжна вовремя вспомнила, что согласно все тому же договору, она имела право быть обеспеченной всем необходимым, пусть даже и в заброшенном замке, а значит можно было надеяться, что все окажется не так грустно, как показалось теперь. Однако как только Илеона почувствовала себя немного бодрее, как где-то за лесом в полной тишине завыли на разные голоса волки, и девушка поспешила по мосту следом за Светлым Лордом к полуоткрытым воротам замка.

Ранние весенние ночи оставались все еще по-зимнему долгими. Несмотря на утренний час, небо на востоке едва начинало бледнеть. Вокруг оказалось настолько темно, что сориентироваться в пространстве можно было лишь на ощупь. Если бы не зажженные факелы, сотворенные лордом Сцелерисом на протяжении всего пути до ворот, то путники бы рисковали не раз оступиться и провалиться в старый крепостной ров, тщательно засыпанный снегом. Илеоне совсем не хотелось оказаться во рве. Уцепившись за руку отца и прижимая к груди свиток с магическим договором, она неуклюже следовала за Флавием, чувствуя, как увязают ноги в рыхлом снегу, и её замшевые сапожки постепенно промокают. Меж тем Лорд Сцелерис шел впереди, легко ступая поверх сугробов, и будто бы не замечая трудностей своих спутников. Наконец все вошли в ворота.

За стенами замок показался совсем не таким мрачным как снаружи. Возможно, причиной тому стало все больше светлеющее небо, а может быть и полное отсутствие снега на широком дворе, подновленный фасад, узорчатые окна, всё еще идущие каменные часы на башне над центральным входом. С каждым шагом своих гостей, замок словно оживал. Черепица на крыше оказалась не такой уж обвалившейся, хотя возможно она просто вернулась на место. Ставни открывались сами собой, являя миру целые, цветные витражи. Каменные ступени лестниц и плиты двора обновлялись на глазах, а створки покосившихся ворот выровнялись в проеме, перестав надрывно скрипеть. Прислушиваясь к звуку собственных шагов и рассматривая все вокруг, Илеона пыталась вспомнить, отчего столь величественное строение былых времен, и даже все еще достаточно укрепленное, оказалось заброшенным. Но память не подсказала ничего, кроме обрывочных воспоминаний о какой-то страшной и печальной легенде, связанной с этим местом. Тем временем, оказалось что, преодолев широкий двор, путники уже стояли на просторной террасе перед самым входом в замок. Грозный голос Светлого Лорда окончательно вывел княжну из задумчивости.

— Итак, леди Илеона, прежде чем мы расстанемся с вами, должен напомнить, что вы будете пребывать в замке на протяжении года. Покидать его пределы далее крепостных стен вы не сможете. Здесь есть все, что вам может быть необходимо, а идеи, как воспользоваться возможностями замка, вы почерпнете из копии магического договора, что остается при вас. После нашего ухода ворота будут заперты на двенадцать засовов. Их замки начнут открываться, если вы выдержите испытание и докажите, что не совершали и не совершите никакого противоправного магического действия. Так вы сможете «открыть» по одному замку каждый месяц. Искренне надеюсь, что все двенадцать засовов падут перед вашей добродетелью, и убедительно прошу, не идти против оговоренных условий. Помните, что стоит вам совершить колдовство, как  все отомкнувшиеся замки тут же будут заперты вновь, и уже не откроются никогда. В тот миг, когда вы нарушите запрет, колокол на башне зачарованного замка откликнется погребальным звоном, который тут же повторится и в столице Сивервальда. Ваш отец и его подданные узнают, что не могут более считать вас княжной. Впрочем, если вы невиновны и ворота откроются перед вами, то колокол замка возвестит об этом, прозвонив «Рождение»[2]. И, как вы понимаете, вашему отцу тут же станет известно о вашем освобождении. Он или ваш брат смогут появиться здесь сквозь ту же пространственную ментаграмму, чтобы забрать вас домой.

Слушая все это и глядя в серые глаза старика-волшебника, Илеона вдруг почувствовала, как внутри у неё словно все холодеет. Голос лорда Сцелериса звучал беспристрастно и даже ласково, но девушку не покидало ощущение, что какая-то  угроза скрывается за его спокойствием. От этого становилась не по себе. Еще в кабинете у отца Илеона обещала себе достойно перенести и расставание с родными, и вынужденное отшельничество, но теперь она едва могла совладать с будущими эмоциями. С каждым словом лорда Сцелериса ноги девушки словно становились ватными, в горле пересохло и потемнело в глазах. Пожалуй, это был самый подходящий момент, чтобы упасть в обморок, но Илеона стоически крепилась, опираясь на руку князя Флавия. Сдаваться княжна не собиралась.

— Я все поняла, лорд Сцелерис, — сказала она как можно достойнее и даже попыталась улыбнуться, — Благодарю вас, за разъяснения.

Волшебник ответил ей полупоклоном.

— В таком случае, нужно уладить только одну формальность. Вам осталось лишь подписать отречение от престола.

Несмотря на все, что уже произошло, это заявление оказалось неожиданным. Илеона помнила, что потеряет право на наследование княжества, если не пройдет своего испытания. Но ставить подпись уже сейчас, не слишком ли рано? Неужели все настолько не верят в её невиновность? Девушка взглянула на отца в надежде на поддержку, но князь Флавий стоял подле, оставаясь невозмутимым и, похоже, все воспринимал как должное. Зато на лице Илеоны недоумение и, пожалуй, даже возмущение читалось слишком хорошо.

— Тебе не о чем беспокоиться, —  сказал ей Флавий. Лорд Сцелерис меж тем повел в воздухе рукой и прямо перед девушкой возник документ и перо, обмакнутое в чернила.

— Как только вы поставите свою подпись, леди, она исчезнет и проявится лишь в случае, если прозвучит похоронный звон из этого замка, — все так же спокойно разъяснил волшебник, — Все предусмотрено

Эта предусмотрительность нравилась Илеоне все меньше и меньше. Однако выбора не оставалось. Едва окинув взглядом формулу своего отречения, девушка поставила под ним подпись, которая действительно тут же исчезла, словно впитавшись в бумагу. Затем документ сам по себе свернулся трубкой и скользнул в ладонь Светлого Лорда, который сразу же вручил его князю Флавию. 

— На этом все. Можете сказать друг другу несколько слов на прощание.

Волшебник деликатно отошел в сторону, рассматривая стены крепости и фасад замка, словно проверяя, насколько качественной оказалась его работа по восстановлению лепнины и разрушенных бойниц.

Илеона взглянула на отца. Из последних сил, справляясь с вновь нахлынувшим волнением, она подумала, что миг расставания тянется невыносимо долго и мучительно. И, может, оказалось бы лучше, чтобы его не было вовсе. Девушка понимала, что нужно сказать что-нибудь правильное и подходящее, но слова будто застревали в горле.

— Хотя бы вы верите, что я не виновата? — спросила она вдруг у отца и мрачная невозмутимость Флавия вдруг исчезала, оставив лишь грусть.

— Конечно. — Он попытался улыбнуться, — Обещаю, что постараюсь помочь тебе выбраться отсюда как можно быстрее. Кто бы ни был тот, кто совершил злодейство, он будет найден. Но надеюсь, что и ты не подведешь меня, дочка. Как бы то ни было, в этом замке можно провести время с пользой, ты найдешь те же книги, что и в нашей библиотеке. Даже магический устав…

Он говорил что-то еще, но Илеоне хватало теперь сил лишь на то, чтобы стоически улыбаться, согласно кивать головой и не думать, что через мгновения она остается в этом замке абсолютно одна. Отец обнял её на прощание. Давно он так не делал, с самого детства. Илеона замерла от неожиданности, но прежде чем она успела осознать, насколько тяжело князю давалось это прощание, Светлый Лорд провозгласил:
— Нам пора, ваше величество.

И добавил, обратившись уже только к Илеоне.

— Как только мы покинем замок, леди, вы окажетесь в своей комнате, наверху, и сможете, наконец, отдохнуть. Желаю вам удачи.

Взглянув на осужденную в последний раз, Светлый Лорд и князь Флавий ступили вниз с террасы, и их фигуры начали постепенно таять в воздухе, как призраки в рассветном тумане. Они исчезли без следа, прежде чем достигли ворот замка, запертых на двенадцать замков. И вот уже Илеона смотрела лишь на опустевший двор, чувствуя, как вокруг воздвигаются чары, охраняющие замок, будто еще одни стены. Затем в глазах все потемнело и Илеона, действительно, оказалась в одном из покоев замка. Лишь новая хозяйка появилась в комнате, как тут же вспыхнули дрова в камине и зажглись свечи, освещая мягким светом богатую обстановку, постель под большим балдахином, стол, пяльцы для вышивки и даже ткацкий стан, вроде того, что был у неё раньше. Однако ничего не хотелось теперь княжне. Ни вышивки, ни гобеленов, ни книг. Не раздеваясь, опустилась она на широкую постель, завернулась в свой плащ, как в одеяло, и дала, наконец, волю усталости и даже слезам.

----
[1] Ментаграмма — воздушная магическая схема.
[2] «Рождение» — колокольный звон, возвещающий в Сивервальде о рождении наследника княжеского трона.

Отредактировано Kxena (2009-08-27 22:36:36)

3

3. В ожидании чуда

Илеона открыла глаза, когда солнце уже вовсю светило за окном. Княжна вздохнула и искренне пожелала себе никогда больше не засыпать, не сняв корсета. Тело ломило, голова слегка кружилась, а виски сжимало неприятное ощущение зарождающейся мигрени. Выбравшись из своего дорожного плаща, который плотно опутал её во сне, девушка села на постели и, обведя взором незнакомую ей комнату, убедилась, что все произошедшее накануне никакой не сон. Она действительно находилась в замке Илэрис, а рядом с ней на покрывале лежал свиток с магическим договором, который был оставлен ей отцом и лордом Сцелерисом.

«Что ж, как бы то ни было, во всем произошедшем есть и положительный момент» — подумала Илеона и печально усмехнулась, — «Отныне я являюсь единственной полновластной хозяйкой целого замка!» Впрочем, радости ей это нисколько не внушило и, чтобы не впасть окончательно в уныние княжна решила не засиживаться в комнате, а приступить к осмотру своих владений немедленно. Нужно же было убедиться, что все соответствует списку из магического договора, ну а для начала заняться хотя бы самой собой.

Встав с постели, Илеона взглянула в зеркало и искренне рассмеялась. Из-за стекла на неё посмотрела бледная, несчастная девушка в перекошенном, помятом платье и с основательно взъерошенными волосами, которые еще недавно были уложены в сложную парадную прическу.

— Да уж, — Илеона отвела за ухо выбившуюся прядь, спадавшую ей на глаза, — Не мешало бы мне привести в порядок и волосы и платье.

Она протянула руку к костяному гребню лежавшему здесь же на туалетном столике, как вдруг произошло нечто невероятное. Резной гребешок подскочил в воздухе, а шпильки, еще остававшиеся в волосах, стали сами собой освобождать удерживаемые прядки и скалывать их по-новому, помогая гребню укладывать длинные локоны хозяйки в новую прическу. Измятое платье мгновенно изменилось. Оно стало совершенно другим, безупречно отглаженным, сшитым по последней моде. И даже корсет, только что доставлявший столько неудобства пришел в порядок. В общем, Илеона и ахнуть не успела, как через четверть часа зеркало отразило совершенно другой образ — как и прежде настоящую принцессу, а настроение девушки заметно улучшилось.

— Надеюсь, что котелки и чайники здесь настолько же проворны, как и ты, — сказала Илеона, обратившись к гребню, вернувшемуся на столик. Она улыбнулась своему отражению и покинула комнату в гораздо более радостном настроении, намереваясь поскорее добыть себе завтрак.

Несмотря на то, что замок давно пустовал, все его комнаты выглядели сейчас вполне обжитыми. Обстановка выглядела безупречно и Илеона не могла не оценить стараний лорда Сцелериса. Выбеленные, ровные стены оказались украшены фресками, трафаретными росписями и обшиты дубовыми резными панелями. Белокаменные лестницы покрывали мягкие ковровые дорожки. Изразцовые полы, высокие, стрельчатые своды потолков, широкие коридоры и начищенные до блеска древние доспехи — все здесь было почти как дома, только не слышалось человеческих голосов.

Княжна спустилась в столовую. Тяжелые двери растворялись перед ней сами собой, а чудесный замок не переставал её удивлять. На нижнем этаже было все так же тихо, как и везде, но стоило Илеоне вступить под своды обеденной залы и устроиться за столом на одном из резных, деревянных стульев, как перед ней явилась белая скатерть, а затем и всевозможные кушанья. В общем, опасности умереть в замке от голода не существовало, да и от скуки тоже. Все бытовые пожелания выполнялись, стоило лишь о них подумать. Лорд Сцелерис предусмотрел даже арфу и несколько скрипок, что играли на хорах в обеденной зале, и, учитывая полное одиночество пленницы, этот жест со стороны волшебника показался Илеоне довольно милым.

Подкрепив силы, княжна собралась подняться на самую высокую башню, чтобы рассмотреть и замок, и его окрестности в подробностях с высоты птичьего полета. Заинтересованно поплутав некоторое время по коридорам, Илеона все же нашла выход в самую высокую северную башню, а, поднявшись на неё, не смогла сдержать вздоха восхищения. Перед ней открылся потрясающий вид. За величественными стенами замка и земляным валом укреплений простиралась зеленая равнина. За ней виднелись прозрачные кроны весеннего леса, а сквозь них блестел на солнце верхний рукав полноводного Илэриса. Самое главное, что впечатлило девушку, был зеленый ковер из трав, покрывающий все склоны и равнины. Илеона не могла поверить своим глазам. Еще вчера ночью у стен замка их встретили высокие сугробы и ненастье, но теперь, все изменилось настолько, будто бы прошла не одна единственная ночь, а целый месяц. Княжна даже взглянула в сторону ворот, желая узнать, не открылся ли один из засовов, пока она спала. Ведь кто знает насколько быстро или медленно тянется время в зачарованном замке. Но, увы, все двенадцать замков оставались, по-прежнему, запертыми и это значило, что зелень на склонах пробудила не весна, а волшебство Светлого Лорда.

Полюбовавшись еще немного на красоту пейзажа и отметив про себя, что с северной башни отлично видны все подъездные пути к замку, Илеона уже собиралась спуститься вниз, как вдруг она застыла на месте, услышав раскатистый, утробный рык.

4

Из глубины крепостного рва выбралось невиданное существо. Его внушительные габариты, а так же кожистые крылья, сложенные на чешуйчатой спине, однозначно свидетельствовали, что под стенами замка поселился самый настоящий дракон! О таких чудовищах Илеона имела представление только по картинкам из книг, да по шкуре черного поясохвоста, которого одолел еще дед князя Флавия. Этот трофей достался ему в не легком бою и теперь с почетом хранился в столице Сивервальда, напоминая правнукам о подвиге героического предка. С тех пор драконы не появлялись в северных краях ни разу. Многие считали, что эти твари окончательно вымерли, но как можно было убедиться теперь, этот вывод оказался ложным.

Илеона не боялась ни ящериц, ни летучих мышей, хотя симпатий к этим существам она тоже не питала. Видеть их вблизи княжне и не доводилось. Дракон — по сути, это и есть ящерица, только намного больше и с крыльями, однако, припоминая ужасы, что рассказывали о черных поясохвостах древние сказания, девушка почувствовала себя крайне не уютно. Ведь по сведениям из легенд, которые она так любила читать, именно эти существа предпочитали невинных девиц в качестве любимого лакомства. Это про них темными вечерами няни рассказывали девочкам страшные сказки, внушая страх перед крылатыми монстрами с самого юного возраста. Молва утверждала, что острое обоняние позволяло чудовищам почувствовать добычу даже на дальнем расстоянии, и Илеоне оставалось лишь искренне надеяться, что зачарованные крепостные стены не только ограждают её от внешнего мира, но и защитят от проникновения извне. Впрочем, не стоило большого труда догадаться, что дракон-поясохвост всего лишь еще один страж в её темнице, а значит опасаться его пока не зачем.

Поддавшись этой утешительной мысли, Илеона притаилась за окном, решив рассмотреть своего соседа лучше. В конце концов, кроме неё самой, он был здесь единственным живым существом, а вид его поистине впечатлял. Гибкое тело дракона, покрытое крупной, ребристой чешуей с выступающими шипами, казалось одетым в причудливый доспех. Такие же костяные щитки защищали плоскую голову. Длинный хвост, сплошь утыканный острыми шипами, несомненно, являл собой грозное оружие и в бою смог бы сокрушить любую броню.
 
Впрочем, сейчас дракон вел себя вполне миролюбиво, причем настолько, что Илеона даже засомневалась: неужели он смог бы стать серьезным препятствием для рыцаря или тем более волшебника? Выбравшись на луг, рептилий громко зевнул, продемонстрировав ряд острых зубов, а затем, поднял плоскую голову навстречу утренним лучам и застыл на месте, греясь на солнышке, как обычная, безобидная ящерка. Наконец, насладившись теплом, дракон ударил по воздуху перепончатыми крыльями и взмыл в воздух. Он парил над замком, и с трудом верилось в то, что это по силам созданию, еще мгновение назад казавшемуся столь неповоротливым. Совершив облет башен, дракон издал ликующий, громкий крик и взял курс в направлении верхнего рукава Илэриса. Сидеть под стенами беспрерывно он явно не собирался. Илеоне же ничего не оставалось, как вздохнуть и спуститься вниз.

Так потянулись дни заточения. Немного освоившись в замке, Илеона нашла сад, полупустую оружейную и приличную библиотеку с точностью до книги скопированную с княжеского архива в Сивервальдской столице. Рассматривая фолианты, аккуратно установленные на высоких полках вдоль стен, Илеона заметила и свой любимый сборник легенд о сказочной стране Верадаль, и «Грамматики древних языков», и даже Магический устав, о котором упоминал её отец при расставании. Это была очень редкая книга. Мало кто из смертных интересовался законами обособленного мира волшебников, но правитель Сивервальда всегда уделял им большое внимание, и, как было известно Илеоне, изучил их досконально.

Теперь настала её очередь. Прогуливаясь по саду или устроившись в бойнице крепостной стены, княжна часто брала с собой Магический устав. Постепенно, с интересом она открывала для себя все новые и новые законы жизни тех, кто называл себя квинтэссами . Илеоне волшебники всегда казались властителями мира, ни от кого независимыми, всемогущими, однако, как оказалось, и они должны были подчиняться множеству правил, которые порой оказывались довольно странными. Магический устав регулировал отношения магов-мастеров и их учеников, отношения со смертными, устанавливал иерархию, предписывал субординацию, указывал правила магических дуэлей и получения должностей. Существовала даже статья, отвечающая за заключение браков. С изумлением Илеона узнала, что различают союзы между волшебниками и людьми по человеческим законам, а так же заключенные по законам магии. Волшебникам категорически не рекомендовалось брать в жены или мужья смертных под предлогом крайней опасности таких браков для людей. Что же касается магических союзов, то заключать их с не квинтэссами и вовсе запрещалось. Далее расписывалось все, что может произойти с человеком, вступи он в подобный брак, и Илеона печально подумала: «Вот отчего волшебники никогда не женятся на смертных, а я еще так радовалась за леди Катрину. Бедная, она так изменилась после свадьбы с нашим придворным магом, сэром Колтрейном, а он, похоже, ничем не мог ей помочь». Вздохнув, девушка поскорее перешла к статье о приступивших магический устав.

Изучив все, что было посвящено нарушениям, Илеона сделала вывод, что в первую очередь вне закона признавали каждого, кто применял волшебную силу, не имея выпускного диплома от Гильдии волшебников. Согласно первому же пункту в уставе, способности к магии можно было получить лишь от рождения и усовершенствовать в учении, а значит те, кто начинал колдовать ни с того ни с сего — приобретал свои способности нечестным путем или в результате сговора с квинтэссом, что считалось преступлением. Это и был случай Илеоны. Княжна твердо знала, что никогда даже не мечтала завладеть магической силой, однако, перечитывая предписания по дознанию волшебников-нарушителей, девушка еще раз убедилась, что, вмешавшись в её арест, отец хотел лишь помочь ей и защитить.

5

После чтения Магического устава Илеона совсем охладела к рукоделию. Не смотря на то, что у неё имелось все необходимое и для вышивки, и для гобеленов, девушка даже не прикасалась ни к пяльцам, ни к ткацкому станку. Мало ли что…

Первый месяц она проводила свои дни в праздном безделье, и сначала даже радовалась отсутствию дворцовых правил и церемониал. Тем не менее, будучи предоставленной только самой себе, Илеона вскоре начала скучать и едва дождалась, когда откроется первый засов.

Во дворце при княжне состоял целый штат фрейлин и статс-дам, что следили за распорядком её дня, досугом и аудиенциями. Теперь же Илеона должна была заняться своими буднями лично. Это было просто необходимо хотя бы ради душевного здоровья. Вступив в борьбу с постоянным, мучительным одиночеством, Илеона распланировала свои дни от и до, так, чтобы каждая минута была наполнена делом и смыслом, и не позволяла бы ей предаваться тоске. С утра, после завтрака, девушка отправлялась с какой-нибудь книгой в сад или на крепостную стену. До обеда её день занимало чтение Магического устава, исторических рукописей, а так же изучение древних языков, и одним из них был верадальский — язык древних сказок и легенд. Время после полудня княжна посвящала метанию кинжалов в оружейной и упреждениям со стилетом. Иногда она устраивала танцы под арфу и скрипки, исследовала еще не известные ей помещения замка и навещала Дрейка, как она назвала «своего» дракона.

Ящер теперь казался ей даже симпатичным. Каждое утро он улетал предположительно на охоту, но ни разу еще не принес с собой ни одной похищенной  девицы и Илеона начала подозревать, что рассказы про черных поясохвостов на деле оказались лишь выдумками. «Проводив» Дрейка, девушка обычно продолжала вглядываясь в даль с крепостной стены, ожидая каждый день, что на дороге к замку появится какой-нибудь всадник. Это мог быть гонец от отца или кто-то из желающих освободить её из узилища, но горизонт оставался пустынным, и Илеона с грустью думала: уж не забыли ли о ней все? Порой она сожалела, что не успела определиться с возлюбленным до заточения, и понимала, что теперь вряд ли найдутся желающие освобождать наказанную ведьму. Но побыть романтической героиней все же хотелось. Впрочем, в отсутствии героев-спасителей имелся и свой положительный момент. Освободитель мог оказаться и не очень привлекательным, а сердцу, как известно, не прикажешь. Вдруг герой не понравится? Ведь такие случаи бывали, и не раз. Достаточно вспомнить историю женитьбы её собственного отца. Каждый в Сивервальде знал эту печальную легенду о том, как князь Флавий победил в поединке возлюбленного своей будущей жены. Как рассказывали, принцесса Катриона Вестфалийская сама испросила у короля-отца позволения устроить испытания для соискателей на её руку и принесла клятву, что выйдет замуж за победителя. Она надеялась на победу своего возлюбленного — некоего бедного юноши, однако удача улыбнулась совсем не ему. Как утверждали злые языки, тот рыцарь проиграл с позором еще до финальных состязаний, а князь Флавий преодолел все препятствия, но, увы, девушка категорически не желала стать его супругой. Узнав об этом, король Вестфалиона пришел в ярость. По его мнению, политический противник Флавий был намного лучшей партией, чем безвестный мальчишка, который к тому же проиграл в битве. Случился ужасный скандал, невеста возражала, печальный жених не настаивал, но все же свадьба состоялась. Сплетники утверждали, что княгиня Катриона так и не смогла по-настоящему полюбить супруга. Однако Илеона никогда не слушала этих глупостей. Её родители не были идеальной парой, но княжна сама видела, что до самого последнего вздоха её мать испытывала к отцу искреннюю привязанность и уважение. «Да и детей от нелюбимого мужчины вряд ли можно было бы любить так сильно», — считала Илеона.

Раздумывая так, девушка поняла, отчего отец никогда не настаивал на ком-то из претендентов на её руку, оставляя право выбора за ней самой. Князь Флавий хорошо знал, насколько непросто романтичным барышням дается брак, заключенный из чувства долга. Как бы то ни было, Илеона решила, что она выйдет замуж, доверяя только своим чувствам. Даже если появится человек, что пожелает её спасти из замка Илэрис, она не станет связывать обещанием ни его, ни себя лишь из благодарности. Иногда Илеона даже представляла себе этого героя, которого она хотела бы однажды увидеть перед собой, но… слишком уж несбыточными казались теперь её мечты.

Впрочем, как только закончилось лето, и поздняя осень стала постепенно вступать в права, Илеона поняла, что скоро будет готова сбежать из замка даже с гномом. Если его помощь окажется достаточно бескорыстной. Осенние холода, проливные дожди и туманы не проникали на зачарованный остров. Тем не менее, световой день уменьшался в соответствии с законами природы, и вскоре прогулки по саду и по замковым территориям стали слишком непродолжительными и совсем безрадостными. Как только темнело, Илэрис терял остатки своего очарования, превращаясь в жуткую громаду, которая была слишком велика для проживания одной единственной девушки. С наступлением осени даже дракон показывался из своей норы все реже и реже. Каждый день девушка все больше подозревала, что он собирался впасть в зимнюю спячку. Привыкнув к его рычанию и возне за каменными стенами, княжна даже скучала.

Вечерами свечи всегда загорались во всех канделябрах, не оставляя в замке без освещения ни одного темного угла. Благодаря этому можно было спокойно перемещаться по коридорам и залам даже ночью, но Илеона так и не смогла полюбить ранних вечеров. Отужинав, она предпочитала подняться в свою комнату и уединиться там с книгой. Разбирая очередную статью из Магического устава, девушка старалась не думать о странных звуках, скрипах и шумах, что временами издавал старый, безлюдный замок. Стоило ей задуматься об очередном подозрительном кряхтении за дверью, как справиться с незамутненным, почти детским ужасом не хватало никаких сил. Разум, конечно же, отыскивал объяснения любому «вздоху», «стону» и «шагам», но ощущение жути вечерами не покидало Илеону почти никогда. Одиночество стало главным её преследователем. Чтение, упражнение со стилетом, танцы под собственное пение и звуки арфы по широкой бальной зале — все это не доставляло больше ни радости, ни утешения. Теперь единственной отрадой оставались открывающиеся засовы. Когда наступила зима, запертых замков оставалось всего три. В это же время, Илеона решилась, наконец, вернуться к своим прежним, забытым увлечениям — ткачеству и вышиванию.

Изучив Магический устав почти досконально, княжна уверилась, что не совершит ничего противоправного. Более того, теперь она собиралась следовать всем правилам ремесленников и даже не пренебрегать печатью-защитницей. На всякий случай, девушка решила взяться за гобелен — ведь хотя и были красивы её тканые картины, но в отличие от вышивок они никогда не обретали признаков жизни. Ну а чтобы риск и вовсе оказался минимальным, задумала княжна изобразить такой образ, какого просто не могло существовать в жизни. Картина, какую хотела запечатлеть девушка давно стояло у неё перед мысленным взором и, чувствуя всё больший интерес к своему замыслу, приступила Илеона к работе. Так, стала она проводить у станка целые часы, совершенно позабыв о хмурых и бессолнечных днях, что угнетали её прежде. Проворные пальцы легко справлялись с плетением узелков и постепенно из цветных нитей шелка и шерсти начал появляться мужской портрет.

6

Не раз Илеона мысленно отметила, что удивительным образом ей все же удалось избежать сходства человека с гобелена и любого из её знакомых. Хотя внешне он и напоминал уроженца Сивервальда, ведь светлые волосы и тонкие черты лица всегда отличали северян от жителей других областей их княжества. Только цвет глаз у изображенного на портрете был синий, как весеннее небо, а не серый, как у большинства сивервальдцев. Его лицо для мастерицы оставалось совершенно не знакомым. Ни у кого из её друзей не было такого проницательного, оценивающего взгляда.

Работая над гобеленом и соединив в одном образе несколько сказочных героев, Илеона создала своего рода загадку. Княжна выводила детали картины таким образом, что, пожалуй, никто не смог бы определить ни сословной принадлежности изображенного, ни даже рода его занятий. По портрету можно было догадаться только о возрасте. Это был молодой человек. Он казался ровесником брата Илеоны, и на вид ему можно было дать не больше двадцати трех или двадцати пяти лет от роду. Сюжет портрета был прост: молодой путник стоял на заросшей лесной тропе, перекинув через правую руку темно-серый плащ, а конь его был привязан не вдалеке у дерева. Юноша взирал со своей картины то насмешливо, то гордо и уверенно. Он смотрел на свою мастерицу так, будто раздумывал, сделать ли шаг ей навстречу. Иногда незнакомец казался настоящим принцем из верадальских сказок, внешность которого старалась придать ему княжна. Однако рукоять меча у его пояса, изукрашенная темными драгоценными камнями, полностью соответствовала описаниям оружия Безумного рыцаря — страшного злодея из тех же сказок. На молодом человеке был простой камзол, но ворот его белой рубахи скалывала дорогая серебряная булавка. Явно пустой кошель и пастушья флейта соседствовали с кинжалом, заткнутым рядом за пояс, и все это сочеталось крайне странно. Кем бы мог быть этот рыцарь или странник Илеона и сама бы не сказала, хотя и раздумывала об этом все чаще и чаще.

Она непрерывно размышляла, каков характер её героя, отчего он оказался в глухом лесу в столь странном виде, и почему пробирается через чащу пешим? Рассматривая свою картину и лицо изображенного на ней юноши, княжна неосознанно придумывала сказочную историю. Она точно знала, что конь остался на дороге за деревьями, потому что его хозяин направлялся к ведуну за важным советом. Только что-то вдруг заставило путника замедлить шаг и остановиться.

С каждым днем Илеона смотрела на гобелен дольше и дольше. Она вкладывала в свою работу все свое умение и душу. И как бы ни желала девушка не придавать картине излишней живости, а все же выглядела она не так, как другие гобелены. Портрет молодого странника напоминал настоящее живописное полотно, настолько тонко и реально оказались проработаны все детали. Постепенно княжна и сама поддавалась очарованию образа, созданного ей же самой. Подбирая и продевая все новые нити, Илеона тихо беседовала с безмолвным юношей с картины. Ему девушка поверяла свои помыслы и благодаря этому странному слушателю перестала упрекать себя за то, что порой разговаривала сама с собой. «Доброе утро, мессир» — приветливо говорила княжна своему гобелену, когда солнце пробуждало её ото сна. «Доброй ночи, мессир» — желала она ему вечером, отправляясь в постель. Илеона делилась с вытканным образом радостью по поводу очередного открывшегося засова, рассказывала о своих мечтах, планах, о своем отце и брате. Эти беседы и работа отвлекали её от любых печальных мыслей как нельзя лучше, и вскоре она и сама не заметила, что зима минула и наступила весна, и это значило, что теперь запертым оставался только последний засов.

Близилось долгожданное освобождение, и Илеона ожидала дня весеннего равноденствия как никогда прежде. Думала она, что скоро увидит отца и брата, а все обвинения в её адрес развеются как кошмарный сон. Гобелен меж тем был уже почти закончен. Оставалось лишь снять его с рамы. Однако не спешила с этим Илеона. С печальной грустью смотрела она на почти готовую картину. Незнакомец с серым плащом стал свидетелем всех её  горестей и страхов, а его теплый ободряющий взгляд часто помогал княжне не пасть духом. Илеона решила оставить гобелен не законченным, на раме, как он есть сейчас и не забирать с собой. Слишком уж многозначительно смотрел теперь с его полотна безвестный юноша, будто и впрямь зная все её тайны.

— Благодарю, вас, мессир, за все, что вы для меня сделали. За наши вечера и дни, которые скрашивало ваше общество. За то, что вы неусыпно охраняли мой сон ночью, — сказала ему Илеона, как только последняя нить заняла свое место в общем полотне. Улыбнувшись, княжна подумала, что теперь юноша выглядит настороженно-удивленным.
Однако это нисколько её не удивляло. Фантазируя, она могла представить и не такие перемены.

— Вскоре я должна буду покинуть вас, — призналась девушка, все больше увлекаясь своей игрой, — Но я всегда буду помнить о проявленной вами доброте и терпении.
Княжна сделала перед гобеленом изящный реверанс, а потом, пододвинув к картине скамеечку для ног, быстро поднялась на неё и чмокнула вытканного юношу в бледную щеку. Пожалуй, это было уже слишком. Осознав это, Илеона испугалась. Ведь судя по многочисленным преданиям поцелуем можно было оживить почти все что угодно. Однако картина по-прежнему оставалась лишь картиной и, убедившись, что ничего плохого не происходит, девушка спустилась на пол. Она тут же отправилась к столику, на котором хранила принадлежности своего рукоделия. По традиции на готовое полотно гобелена нужно было поставить печать-защитницу, и сегодня Илеона не хотела пренебрегать этим требованием.

Вскоре среди мотков цветных ниток она разыскала сургуч и массивную печать в виде гигантского кольца, что оказалось бы подстать какому-нибудь великану. Когда-то давно первую из печатей-защитниц людям дали Светлые Лорды. Теперь же её копии защищали творения ремесленников, художников и скульпторов. Однако Илеоне всегда было жаль, что Светлые Лорды не придумали более изящного талисмана, который бы не портил своими грубыми отпечатками творения настоящих мастеров. Дорожки непонятных знаков, выдавленные на сургуче, в глине, фарфоре, выбитые на металле и в камне — представляли собой сильное охранное заклинание, и теперь Илеона должна была оставить его и на своем гобелене, как положено каждой честной ремесленнице. Поднеся сургучную палочку к огню свечи, девушка стала ждать, когда та станет достаточно мягкой. Меж тем мягко озаряемая свечным светом комнатка сивервальдской княжны погрузилась в полную тишину.

Вдруг из-за спины послышались громкий стук чего-то падающего, а затем негромкий голос кого-то выругавшегося, и Илеона буквально подпрыгнула на месте. Она замерла, успев лишь пораженно осознать, что голос сказал что-то на мертвом верадальском языке! Однако прежде чем княжна обернулась на звук, чтобы выяснить что произошло, на башне замка ударил до сих пор молчавший колокол, и вокруг тут же разнесся погребальный звон.

7

4. Нежданный гость

Колокол грохотал, но Илеона все еще не могла поверить своим ушам. Как же так?.. Ведь она ничего дурного не сделала. Вернее она сделала все, чтобы ничего дурного не случилось!

Ноги не слушались, руки дрожали, но все же собравшись с силами, княжна обернулась и едва не лишилась чувств. Прямо перед ней возле незаконченного гобелена стоял светловолосый молодой человек в черном камзоле и с перекинутым через правую руку серым плащом. На самой же картине никого кроме коня не осталось.

Скамеечка для ног, ранее придвинутая к шпалере, лежала теперь опрокинутой на полу, и, судя по тому, как болезненно морщился незваный гость, он только что благополучно об неё споткнулся. Приходя в себя, юноша обвел растерянным взглядом комнату и удивленно посмотрел на Илеону. Она же была потрясена на столько, что совершенно не знала что сказать. Молодые люди смотрели друг другу в глаза, и мгновения тянулись, словно вечность. Наконец, когда звон колокола стих, Илеона оправилась от первого потрясения и перешла в наступление.

— Кто вы, мессир? Как вы здесь оказались? — голос предательски дрогнул. Княжна незаметно попыталась нашарить свой стилет, что был оставлен ею на столике для рукоделия, хотя от злого колдуна, преодолевшего запреты Светлого Лорда, он вряд ли бы помог. Юноша тем временем вопросительно приподнял брови.

— Я хозяйка в этом замке. Отвечайте! — твердо потребовала девушка, ни на секунду не упуская гостя из вида. Стилет она так и не нашла, зато под руку ей попались ножницы. Наблюдая за действиями девушки с нарастающим недоумением, незнакомец попытался было сделать шаг навстречу, но Илеона тут же сжала находку в руке и выставила лезвия импровизированного оружия перед собой.

— Стойте лучше на месте. Я умею за себя постоять, — предупредила княжна, — И вообще… в доме полно слуг! Стоит мне позвать!..

Незнакомец послушно отступил и снова едва не споткнулся о все ту же скамеечку для ног. Примирительно подняв руки, он поспешно произнес:
— Прошу вас, леди, не горячитесь! Я не причиню вам вреда!

Теперь Илеона поняла его, хотя и эта фраза была сказана на верадальском.

— Мое имя Горациус Клемион… — представился молодой человек, перейдя вдруг на сивервальдский язык, — Уверяю вас, я не знаю, как очутился в вашей комнате. Если бы вы были так любезны рассказать мне, где мы… судя по вашей речи, я не в Верадале?

Мессир Клемион с трудом подбирал слова, и по сему было очевидно, что на сивервальдском языке ему приходилось говорить не часто. Илеоне вдруг стало стыдно. Да уж, такого «теплого» приема она еще ни кому и никогда не оказывала. Однако и молодой человек был хорош — спрашивал про Верадаль, и при том на полном серьезе! Его слова можно было расценить лишь как обман или дурную шутку с еще более дурными последствиями, если бы не одно но — слишком уж растерянным выглядел этот спрашивающий.

—  Прошу прощения за столь холодный прием, мессир, — сухо извинилась Илеона, — Но, поверьте, у меня есть основания быть не любезной. Я не понимаю цели вашего появления. Тем более что мы, конечно же, не в Верадале, а во владении моего отца — князя Флавия. Я Илеона княжна Сивервальдская.

Только лишь она произнесла это, как на лице мессира Клемиона снова отразилось удивление, а потом, он тряхнул головой, словно прогоняя морок, и неожиданно весело усмехнулся:
— Значит, по-вашему, мы в Сивервальде?

Илеона кивнула.

— В вымышленной стране, про которую детям рассказывают сказки? Хорошая шутка, леди Илеона! — одобрил молодой человек, рассмеявшись. Взгляд незваного гостя потеплел и загорелся странным интересом, но Илеона по-прежнему чувствовала, себя словно в дурном сне.

— А Харальд-Змееборец должно быть ваш… жених? — улыбнулся снова мессир Клемион. Илеона никак не могла отделаться от ощущения, что он над ней насмехается. Обращает её слова в шутку, а все происходящее воспринимает как занимательное приключение. Однако, насмешки над родственниками — это было уже слишком. Кем бы ни был этот шутник, его нужно было поставить на место и выяснить, наконец, правду. Потому сурово взглянув на приветливо улыбающегося ей гостя, девушка заявила:
— Князь Харальд – мой прадед, мессир! И шутите здесь вы, а не я. Мне не известно, откуда вы явились на самом деле, но у нас, в Сивервальде, сказки сочиняют про Верадаль. И, судя по всему, вы много раз читали их…

С этими словами она отложила ножницы в сторону и продемонстрировала гостю книгу из замковой библиотеки. Это был сборник верадальских сказаний и легенд, о чем и гласила витиеватая надпись на его обложке. Как ни странно, но книга произвела на молодого человека поразительное впечатление. Увидев её, он тут же перестал улыбаться, нахмурился и даже побледнел. Растерянно приложив ладонь ко лбу, мессир Клемион вновь взглянул на Илеону и несколько секунд не сводил с неё глаз, пребывая в полном молчании. Княжне показалось, что в этот момент он видит её насквозь, чувствует дыхание и даже биение её сердца. Это было невыносимо и, поежившись, Илеона все же отвела взгляд.

— Проклятие… — прошептал мессир Клемион, — Все так и есть…

8

Девушка опустилась в кресло, положив сборник сказок себе на колени. Мысли путались в голове. Мессир Клемион появился так неожиданно, что Илеона только теперь до конца осознала последствия этого происшествия. Положение казалось  отчаянным. Весь год княжна верила в слова отца о злоумышленнике, что подвел её под незаслуженное наказание, но теперь отрицать очевидное было трудно. Ведь в замке находилась она одна. Никто не смог бы проникнуть сюда, и, следовательно, она сама являлась виновницей всех своих несчастий, хоть это и происходило неосознанно. Неужели, Светлый Лорд не ошибся, обвиняя её в колдовстве? Представив разочарование и горе своего отца, а так же уготованную её теперь жизнь Илеона закрыла лицо руками, опасаясь, что вот-вот расплачется. Лишь совладав с эмоциями, она отважилась взглянуть вновь на мессира Клемиона и обнаружила, что тот стоял подле неё и явно уже несколько минут не сводил с хозяйки замка встревоженного взгляда.

— Что с вами, леди? Вам плохо? — осторожно осведомился молодой человек, нахмурив брови.

— Ничего, скоро пройдет, — откликнулась княжна, и сама удивилась, настолько тихими оказались её слова, словно шелест листвы за окном. Илеона понимала тревогу нежданного визитера, упади она сейчас в обморок, в хорошем бы они оба оказались положении. Мессир Горациус меж тем облегченно вздохнул и обвел комнату внимательным, пристальным взглядом. Свой плащ он перекинул через спинку соседнего кресла, но сам, согласно этикету, продолжал стоять.

— Что это за место?.. — спросил он вдруг, — Ведь тут нет ни единой живой души. Какой злодей вас сюда упрятал?

Илеона удивилась его догадливости. Впрочем, она тут же подумала, что предположить отсутствие слуг, и кого бы то ни было вообще, не так уж трудно. Ведь за время пока они выясняли кто из какой страны, на голос госпожи так никто и не явился.

— Вы правы, мессир. В этом замке я пленница, а теперь и вы тоже, — ответила девушка, нервно сцепив руки на коленях, — Это долгая история. Прошу вас присаживайтесь. Нам необходимо объясниться.

Кивнув ей в ответ, молодой человек принял приглашение и, сняв с пояса меч, устроился в кресле напротив княжны, она же начала свой рассказ. Илеона рассказала все, о своем необычном таланте, происшествии на балу, о договоре с лордом Сцелерисом, о том, как попала в замок Илэрис, и о том, как только что потеряла последнюю надежду стать свободной. Мессир Клемион слушал её очень внимательно, собранный и серьезный теперь он не казался беспечным шутником.

— Что ж… значит, в здешней стороне милых и талантливых девушек сажают под замок?

Вопрос явно не требовал ответа, и отчего-то смутившись, Илеона промолчала.

— Да… — нахмурился мессир Горациус, — Про такое в легендах не станут рассказывать, верно? Несколько минут назад я считал, что кто-то вызвал меня на подмогу. Однако ваша реакция на мое появление разубедила меня в этом, но как оказывается на деле, помощь действительно требуется, причем теперь нам обоим. — Молодой человек позволил себе улыбнуться, — Могу ли я взглянуть на ваш гобелен и печать-защитницу? 

— Конечно, — разрешила Илеона и указала на шпалеру, изображавшую теперь лишь пейзаж: — Вот он.

Мессир Клемион тут же направился к гобелену и, встав в нескольких шагах от вытканной картины, пристально всмотрелся в её детали. Отважившись последовать за молодым человеком, княжна с интересом наблюдала за происходящим, сохраняя молчание. Её мучило любопытство, но мессир Горациус не спешил делиться выводами. Сначала он протянул к гобелену раскрытую ладонь и едва коснулся поверхности полотна кончиками пальцев и почти сразу же отдернул руку.

— Интересно… — пробормотал молодой человек.

Он снял с пояса потертый кошель на завязках и вытряхнул из него на ладонь пригоршню разномастных перстней и колец. Выбрав из них одно — небольшое и изящное колечко, явно женское, с овальным прозрачным кристаллом — мессир Клемион поднес его к гобелену, и прозрачность камня тут же налилась травяной зеленью. Затем кристалл словно бы слегка засветился, а молодой человек кивнул и, наконец, нарушил молчание:  — Поздравляю вас, леди. Похоже, вы создали пространственную дверь прямиком в Верадаль.

Илеона изумленно приподняла бровь. Она слышала о пространственных дверях, но создавать их могли лишь Светлые Лорды, да и перемещаться между мирами они не позволяли. Княжна прекрасно помнила, что в день её заточения в этом замке отец упомянул, что обратно в столицу он и лорд Сцелерис вернутся через пространственную ментаграмму. Точно так же должна была возвратиться и сама Илеона после того, как замок откроет перед ней свой последний засов.

— Но я всего лишь выткала гобелен, — заметила девушка, не желая, чтоб её принимали за ту, кем она не является, — И у меня никогда не было способностей к колдовству.
— Не все так просто, леди Илеона, — мягко отозвался мессир Горациус и продолжил с большой заинтересованностью изучать место, на котором еще недавно был запечатлен его тканый образ. Илеона же с не меньшим интересом наблюдала за всеми действиями самого незваного гостя.
— Вы вложили в вашу картину свои мечты, надежды и представления о красоте. Она получилась настолько талантливо, что чудесным образом полотно стало отражать другую реальность, и позволило ей на мгновение соединиться с вашим миром. В Верадале людей с такими способностями называют артефами. Они творят магию силой своего таланта и большинство квинтэссов состоят с ними в родстве из-за браков или являются их потомками. Волшебные пространственные двери бывают самых разных форм и видов, но такой, признаюсь, я еще не видел, — сэр Клемион на секунду задумался. Окончательно оторвавшись от изучения тканого пейзажа, юноша наконец-то обернулся к Илеоне и теперь рассматривал её с той же заинтересованностью, что и так называемую, пространственную дверь.
— Почему под её влияние попал именно я? — спросил он вдруг, и Илеона снова отвела взгляд. У мессира Горациуса определенно имелась способность задавать нужные вопросы.
— На гобелене был выткан ваш портрет, — честно ответила княжна, — Но я представляла отвлеченный образ. Хотела выдумать такого человека, какого не существовало бы в реальности, но к несчастью, этот образ оказался похож на вас.

И это было абсолютной истиной. Облик мессира Горациуса совпадал с его портретом до мелочей. При молодом страннике были те же оружие, плащ и даже пастушья флейта за поясом. Такие же пронзительно голубые глаза, такие же светлые волосы, ниспадающие на лоб. Та же загадочная улыбка и смелый, прямой взгляд. Илеона готова была почувствовать себя виноватой за случившееся.  Однако мессир Горациус, похоже, нисколько не унывал по поводу своего приключения.

— Если это пространственная дверь, то значит, вы сможете вернуться через неё домой, — заметила Илеона. В конце концов, что она такого сделала, чтобы её так… рассматривать? Это же просто неприлично!
— К сожалению, а может быть и к счастью, мне придется остаться, — возразил мессир Горациус, отведя, наконец, взгляд. — Вы сотворили её случайно, и дверь закрылась, как только я ступил в вашу реальность. Теперь лишь волшебное кольцо может почувствовать магическую силу, что открыла дорогу сюда.
— Что же вы намерены делать? — Илеона была в замешательстве, в душе её трепетала робкая надежда, в существовании которой было так трудно и страшно признаться.
— Я намерен выбраться отсюда и как можно скорее, — просто ответил молодой человек, будто речь шла о самой обыденной вещи. — Я собираюсь вернуться в Верадаль и советую вам последовать за мной. Ведь наш закон не преследует тех, кто талантлив. Идемте со мной, и вы станете настоящей волшебницей. Сила таланта отличается тем, что она не ограничена и те, кто искренне преданы своему делу, могут достигнуть небывалых способностей. Скажите, что вам не хочется похоронить в этом замке свою молодость и умение. Ведь это так, леди Илеона?

9

Княжна и сама прекрасно знала, что замок Илэрис не лучшее место, чтоб скоротать в нем остаток жизни. Долгие дни, проведенные здесь в полном одиночестве, казались ей теперь самым страшным наказанием. Меньше всего на свете Илеона желала бы повторения прошедшей зимы. Раньше, имея свои придворные занятия и многочисленно общество вокруг, Илеона никогда не замечала, что скудные солнечным светом зимние сутки почти всегда состоят только из утра и вечера, плавно перетекающих в долгую ночь. В это время замок угнетал её как никогда. Но даже если бы он не был столь большим, а одиночество таким неизбывным, скрасить целую вечность незаслуженного заключения не смогли бы ни вечерние прогулки по саду, ни авантюристические вылазки в отдаленные, загадочные уголки замка, ни всегда теплая погода, ни музыка, ни вышивание, ничто. Казалось, нужно дать немедленное согласие бежать отсюда, тем более что и мессир Клемион предложил это так вовремя и так уверенно. По виду и манерам этого молодого человека нельзя было не догадаться, что он, несомненно, благородного происхождения и имеет представления о рыцарском кодексе и долге. Однако у княжны все же закралось некое неосознанное подозрение. Что-то не давало ей покоя, и это было нечто важное, что она упускала из вида. Догадка, витала рядом как невидимая, юркая птичка, но никак не давала себя поймать. Илеона понимала, что отныне её судьба и свобода целиком и полностью находились в её собственных руках, потому прежде чем довериться малознакомому человеку, девушка решила проявить осторожность. Все, обдумав, она нашла, наконец, способ разрешить свои сомнения.

— Я последую за вами, мессир Клемион, — искренне и просто согласилась княжна, — Только ответьте сначала на один вопрос.
— Как пожелаете, леди, я внимательно вас слушаю.

Молодой человек согласился на условие без колебаний, и это давало надежду, что он не собирается лукавить.

— Откуда у вас меч Безумного рыцаря? — поинтересовалась Илеона, внимательно глядя в синие глаза собеседника и готовясь заметить в его лице признаки смущение или растерянность, — Ведь согласно легенде, этого злодея победил в поединке сам король Верадаля. Он же забрал меч, как трофей. А вы, мессир, уж простите меня, но на короля не похожи.

Княжна готовилась подождать, пока мессир Клемион выдумает достоверную историю, но он ответил сразу же, нисколько не удивившись её вопросу и без какой-либо заминки. Правда, скрыть усмешку ему удалось в самый последний момент, что говорило о том, что если он и бывал при королевском дворе, то совсем не долго. Хранить невозмутимость опытные придворные умели в любых ситуациях.

— Вы очень наблюдательны, леди Илеона, —  словно в пику ей, ответствовал молодой человек великосветским тоном, — Все верно. Этот меч действительно принадлежал нашему государю. Но если вы так хорошо помните истории о Верадале, то знаете, как именно король узнал и обрел свою королеву?

«Сказка о спящей королеве?» — Илеона смерила стоящего перед ней юношу пристальным взглядом, — «Ну, естественно, я её знаю. Только, как любит говорить наш придворный обвинитель: разве это имеет отношение к рассматриваемому делу?» Внезапно мессир Клемион улыбнулся ей, будто услышал её мысли, а княжна ответила ему намного деликатнее, чем только что подумала:
— Да, конечно. Король увидел прекрасную девушку в волшебном зеркале и полюбил её с первого взгляда. Он стал искать возлюбленную, гонцы всякий раз возвращались ни с чем, но однажды с известием о ней явился некий подмастерье.

Илеона любила эту историю. Она всегда казалась ей особенно романтичной и чудесной, несмотря на то, что волшебные зеркала имелись и в Сивервальде. Впрочем, во владениях Флавия они использовались больше для политических, нежели романтических целей.

— И что было дальше, леди? — мессир Клемион вмешался в ход её мыслей, и Илеона вдруг почувствовала себя ученицей, отвечающей урок. Она хотела было напомнить собеседнику, что она особа княжеских кровей и прерывать её размышления вот так фамильярно вежливому человеку не пристало. Но решила все же не нарушать дружественность обстановки. В конце концов «короля делает свита», а незваный гость недостаточно хорошо ей знаком и при этом вооружен угрожающего вида мечом и кинжалом.
— Он указал королю путь к возлюбленной и дал совет, как спасти её от чар, — закончила девушка, — Ну, а в награду, в знак прекращения текущей войны и становления государя на путь мира подмастерье попросил оружие короля.

Произнеся эти слова, Илеона на мгновение застыла на месте, осознав вдруг то очевидное, что всегда упускала из вида:
— Он попросил этот самый меч... это были вы?
— Да, так оно и есть. Правда, в это трудно поверить? — мессир Клемион отвел взгляд, словно погрузившись в воспоминания, — Мне тогда едва минуло двадцать. Забавно, у нас с тех пор прошло всего четыре года, а здесь рассказывают об этом в сказках, которым, наверно, уже не одна сотня лет…

Сложив руки на груди, молодой человек склонил голову. Он, по-прежнему, стоял подле гобелена Илеоны, являя собой в прямом смысле слова картину, ожившую воплоти. Вовремя вспомнив, что настолько пристально рассматривать людей не прилично, княжна успела отвести взгляд до того, как мессир Клемион все же заметил её внимание к своей персоне. Меж тем комнату обволакивали сумерки ранней весны, и выходить из замка сегодня, с какой бы то ни было целью, уже не стоило.

— Но как вы узнали, чем помочь королевской невесте? — спросила Илеона о том, что заставляло её теперь быть такой настороженной. Догадка о наличии магических способностей у её гостя и обнадеживала и пугала одновременно.
— Вы сделали правильный вывод, леди Илеона. В то время я учился у одного волшебника… — подтвердил её опасения молодой человек. Он прошел вглубь покоя к столику для рукоделий и рассматривал теперь печать-защитницу, так и оставшуюся без дела, — Теперь я кое-что умею и знаю в этой области. Правда, доучиться у моего наставника мне так и не удалось, потому что… я решил сменить род занятий. Так уж вышло, что придворная служба мне больше по душе, нежели тихая жизнь ученого в обществе заклинаний, колб и ритор.

Кратко взглянув на девушку, мессир Клемион продолжил внимательно рассматривать печать-защитницу. Прежде чем взять её в руки он расстегнул манжет и обернул вещицу рукавом. Эта предосторожность не мало удивило княжну, впрочем, еще больше она удивилась тому, что, оказывается, кто-то мог отказаться от карьеры мага.

— И чтобы заслужить внимание короля и поступить к нему на службу вам был нужен меч Безумного рыцаря, — Илеона подошла ближе и теперь с интересом рассматривала странное разноцветье колец, которые молодой человек снова высыпал из своего кошеля на её столик для рукоделия. Поблескивая самоцветными камнями в тонких оправах, они запутались в переплетениях шерстяных и шелковых нитей, и теперь отыскать нужное колечко-помощника было не просто.
— Сказка о великане Касваллауне у вас в… Сивервальде?.. тоже есть? — деловито спросил мессир Клемион, внимательно высматривая что-то в цветном хаосе из ниток, шпулек и колец.
— Конечно, — с готовностью подтвердила девушка, подавая молодому человеку уже знакомое ей кольцо с прозрачным кристаллом.
— В сказке говорится, что доспех великана сросся с ним самим. Никто не смог бы победить это чудовище, которое отличалось крайней свирепостью и могло перешагивать даже через замки. Его кожа была словно из камня, а когда он ложился спать, то его принимали за гору. Один молодой рыцарь, обрел меч, что мог разразить даже камень, насадил клинок на длинный шест и сделал большое копье. Им, как стрелой, он и поразил Касваллауна.
— Хорошая была идея, — пробормотал тем временем мессир Клемион, убедившись, что при приближении к печати-защитнице волшебное кольцо засветилось зеленым, — В том бою клинок соскочил с древка и застрял глубоко в ране великана. Камнетесам пришлось вытачивать его из тела Касваллауна на протяжении трех дней. Поверьте, это была та еще задача. Но к счастью меч уцелел и остался прежним без единого изъяна. Я вернул его на рукоять, и теперь он всегда при мне.

Собрав все кольца и уложив вместе с ними и печать защитницу, молодой человек взглянул Илеоне прямо в глаза и спросил, вновь ухватив самую суть происходящего:
— Ну, как, леди, теперь я заслуживаю вашего доверия?

Девушка почувствовала себя уязвленной.

— Если способность заимствовать чужие вещи, не является вашей постоянной привычкой, то да, — ответила она тут же, однако её критичное замечание ни сколько не смутило собеседника. Илеоне не было жаль печать, тем более что она ей так и не пригодилась, но сам факт подобной бесцеремонности показался ей возмутительным. Однако, проигнорировав намек на похищенную печать, и приветливо улыбнувшись, мессир Клемион продолжал спокойно заматывать завязки своего кошеля.
— Да, теперь я убедилась, что у меня действительно не было другого выхода, — язвительно добавила девушка, возмущаясь его поведению еще больше, — Потому я надеюсь, вы простите мне этот допрос.
— Я вас прощаю, — мягко парировал её возмущение молодой человек, — Но у меня теперь тоже нет иного выхода, как попросить вас дать мне одно обещание, леди Илеона. В нашем совместном пути вы должны слушаться меня во всем, что поможет нам стать свободными, — он говорил об этом, как не в чем ни бывало.

Приладив кошель на пояс, он сделал шаг вперед и оказался всего в нескольких дюймах от Илеоны. Отступить ей не позволила гордость — княжна сжала в кулаки дрожащие руки и, как можно спокойнее спросила:
— Во всем?.. А не слишком ли это… емкое обещание, мессир?

В ответ же мессир Клемион рассмеялся, вновь став похожим на мальчишку увлеченного игрой в приключения. Он тут же приложил правую руку к своей груди, как если бы приносил клятву, и торжественно произнес:
— Даю вам слово, прекрасная леди, что мои просьбы не зайдут за грань приличия и ничем не компрометируют вашу честь! Прошу вас, пообещайте, что поможете мне, если это потребуется. Обычно принцесс вывозят из таких замков прямо под венец на белом коне, когда самое интересное побеждено и уничтожено. Однако у вас появится уникальная возможность поучаствовать во всем лично. Я думаю, ваш замок еще тот крепкий орешек, но я не такой уж герой, как рассказывают ваши сказки, и потому мне не помешает помощь умной и храброй спутницы, какой вы, несомненно, окажетесь.

Эти искренние слова немного успокоили тревогу Илеоны. Не сдержав улыбку, она все же строго покачала головой, но простила своему товарищу по несчастью и маленькую, но приятную лесть, и похищенную печать.

— Скажите просто «обещаю» — попросил её вновь молодой человек.
— Хорошо, — согласилась княжна, — Обещаю.
— Вот и отлично! — просиял он, забирая с кресла свой плащ и опоясываясь мечом, — Ну а теперь, раз в нашем распоряжении целый вечер, не откажите мне в любезности, показать ваш замечательный замок и определить комнату для ночлега?

Мысленно разрешив гостю столь свободное поведение, девушка почла возможным ответить ему благосклонно:
— Конечно, мессир. Почту за честь. Должно быть замок представляет для вас интерес с профессиональной точки зрения, хотя вы и… не получили магическое образование в достаточной мере.
Это, конечно же, была колкость, и Илеона прекрасно осознавала это. Однако мессир Клемион лишь почтительно склонился перед княжной в поклоне и галантно коснулся губами её руки.
— Ах, оставьте эти витиеватости, леди Илеона, — притворно вздохнул молодой человек, — Не стесняйтесь, говорите, как есть — недоучка. Ведь мы теперь друзья, и можем обойтись без всех этих церемоний?
— Искренне на это надеюсь… — подтвердила княжна. Оценив самообладание гостя гораздо выше, чем ей показалось сначала, Илеона прошествовала в распахнутую перед ней дверь, а затем даже примирительно оперлась на предложенную ей руку.

10

5. Привратники

Ознакомительная прогулка по замку закончилась далеко за полночь. Мессир Горациус проявил большую любознательность, а потому княжне пришлось делиться своими впечатлениями и наблюдениями несколько часов к ряду, рассказывая обо всех диковинках и чудесах, что умел сотворить её замок. Вдоволь набродившись по покоям и залам, нежданный гость оценил все увиденное, как самый высший уровень магии. Он отметил так же, что только первый придворный маг в Верадале смог бы сотворить все то, чем располагал замок Илэрис. Впрочем, это обстоятельство вряд ли можно было считать удачным. После такого замечания Илеона совсем разуверилась, что магия лорда Сцелериса отпустит их из плена без лишних трудностей. Однако мессира Горациуса возможные опасности их побега нисколько не беспокоили, и это вселяло хоть какую-то надежду.

Отужинав в обществе своего гостя, и побеседовав с ним о событиях в Верадале, что могли стать сивервальдскими сказками, Илеона оставила молодого человека в одном из покоев, неподалеку от своей комнаты. Отрядить ему место для ночлега в другом конце замка княжне не позволила убежденность, что в случае чего это не поможет. «В конце концов, мессир Клемион показал себя настоящим рыцарем», — подумала Илеона, рассматривая большой комод в своей комнате, и посчитав, что все же не стоит придвигать его к дверям. Решив так, девушка отправилась в постель. Илеона искренне понадеялась, что по отношению к мессиру Клемиону замок проявит то же гостеприимство и заботливость, что и по отношению к ней. В конце концов, она пожелала гостю спокойной ночи, а эти слова для Илэриса должны были прозвучать как приказ. Подумав, об этом, княжна закрыла глаза и тут же заснула.

Илеону пробудил луч солнца, прокравшийся в комнату сквозь портьеры.

Девушка помнила, что праздность не достойное занятие для человека, но во времена, когда за её своевременным пробуждением следила неумолимая статс-дама, ей всегда мечталось понежиться в постели подольше. Теперь княжна и сама просыпалась на рассвете. Правда, делала она это не из чувства долга, а оттого, что приходилось рано ложиться спать, но сегодня был иной случай. Сев в постели, девушка сладко потянулась, подумав, что давно так поздно не просыпалась, и тут же вспомнила о событиях минувшего вечера. За окном во всю светило солнце. Как была, в одной нижней рубашке Илеона бросилась к окну. Распахнув витражные створки, княжна выглянула в сад, стараясь рассмотреть солнечные часы, устроенные на одной из клумб и убедилась, что тень от стрелки, в самом деле, указывала полдень.

— Доброе утро, прекрасная леди! А я уже собирался идти к вам, чтобы разбудить! — Услышала она вдруг уже знакомый голос и перевела взгляд в противоположную часам сторону — мессир Клемион стоял у главных ворот и помахал ей рукой. Верхний этаж замкового дворца и окна Илеоны были оттуда хорошо видны. Покраснев, девушка поспешила скрыться в тень комнаты, вспомнив, что она в отличие от своего гостя не совсем одета.

— Завтрак вас наверняка уже ждет! — прокричал тем временем молодой человек, — Как можно скорее соберите вещи, что хотите взять с собой, и спускайтесь! Не забудьте теплый плащ! Скоро мы отправимся в путь!

Так быстро княжна никогда не собиралась даже с помощью магии — с собой она взяла лишь стилет и свой зимний плащ. Едва шнуровка затянулась на теплом, шерстяном платье, а ноги скользнули в дорожные сапожки, Илеона вырвалась из-под опеки гребешков, пытавшихся собрать её волосы в привычную замысловатую прическу, и поспешила к дверям. Окинув последний раз взглядом комнату ставшую уже столь привычной, девушка решительно толкнула дверь и быстро направилась к лестнице ведущей на нижний этаж.

Илеона вышла к главным воротам через четверть часа после пробуждения, успев за это время не только собраться, полностью привести себя в порядок, но и позавтракать. Впрочем, о поспешности, сопутствовавшей её сборам, мессиру Клемиону было не обязательно знать. Потому княжна значительно замедлила шаг, прежде чем выйти на крыльцо, перевела дух, и спустилась со ступенек чинно, сохраняя безупречную осанку королевской особы. Мессир Клемион встретил её приветливой улыбкой, облокотившись на голову одному из двух каменных псов, что восседали у главных ворот. Меж ушей у другого пса лежал плащ Горациуса.

— Доброе утро, мессир, — соблюла канон вежливости княжна, стараясь скрыть волнение, — Неужели, вы нашли способ открыть заколдованные засовы?
— Думаю, да, — ответил ей мессир Горациус, — Я поставил на замки вашу печать-защитницу, так что засовы скоро откроются сами собой. Нужно лишь немного подождать.

Отредактировано Kxena (2009-10-26 23:20:19)

11

Илеона всмотрелась в громаду ворот, удерживаемую навесными, коваными петлями. Они ветвились по тяжелым створкам замысловатыми изгибами, словно плющ, и оплетали массивные доски своеобразным кружевом, прочнее которого не было во всем свете. Некоторые металлические завитки охватывали даже и сами засовы, напоминая множество странных рук. Длинными «пальцами» вцеплялись они в тяжелые перекладины, поддерживая их и не давая сдвинуть с места. Каждый месяц эти странные руки сдвигали очередной засов, постепенно освобождая ворота, но со вчерашнего вечера ворота снова оказались заперты этими странными замками, у которых не было даже скважин. Все выглядело точно так же, как прошлой весной, и имелось лишь одно отличие — белые пыльные пятна покрывали тыльные стороны кованых ладоней, сжимающих засовы.

Илеона подошла поближе. Происхождение этой мельчайшей пыли казалось весьма загадочно, впрочем, знакомый, нежный запах ванили говорил сам за себя, и княжна без труда распознала… сахарную пудру. Четкие, круговые следы от печати-защитницы контрастно обнажали темный металл на этом светлом фоне. Подобный способ оставить отпечатки показался настолько простым и очевидным, что княжна даже пожалела, что не она первой догадалась о нем. Ведь, в конце концов, возиться с сахаром и кухонными принадлежностями это прерогатива женщин, впрочем, от того догадливость мессира Горациуса еще больше заслуживала всяческих похвал:
— А вы стратег! — заметила Илеона с улыбкой и обернулась к молодому человеку, — Но как вам пришла в голову такая необычная идея?!

Девушка по неволе удивилась тому, как мессир Клемион смог оставить отпечатки на всех засовах? Ведь некоторые из них располагались намного выше человеческого роста. Молодой человек пожал плечами, но пояснил свои действия с готовностью.

— Ваш замок весьма гостеприимен, леди Илеона, но сегодня утром выяснилось, что сургуч или краску добыть в нем невозможно. К счастью гастрономическим причудам он потакает беспрекословно…

Щедрость замка действительно не оставляла сомнений — княжна обратила внимание, что на спине каменной собаки подле молодого человека стояла внушительная фаянсовая банка вместимостью фунта на три. В таких посудинах на княжеской кухне хранились всяческие приправы, и Илеона еще раз мысленно порадовалась находчивости своего друга. Однако после продолжительного пребывания взаперти девушке и самой захотелось сделать что-нибудь для своего спасения, а так же дать понять своему невольному, но слишком уж самоуверенному освободителю, что и она чего-то стоит. Впрочем, до спасения им было еще очень далеко.

— … и вот мне пришлось карабкаться по перекладинам в обнимку с этой громадиной. Признаться, я ужасно рад, что вы не застали этого зрелища.

Девушка обратила внимание на то, что мессир Клемион закончил рассказ о своих утренних приключениях лишь, когда он с упреком подытожил:
— Вы могли хотя бы улыбнуться.

Похоже, что история должна была её развеселить, и Илеона внезапно поняла, что, задумавшись, пропустила все мимо ушей. И хотя она прослушала не больше пары фраз, княжна почувствовала себя довольно неловко и поспешила, как можно искренне выразить признательность:
— Вы… все очень интересно рассказали, — Илеона надеялась, что щеки не покроются предательским румянцем.

Подобные нейтральные фразы всегда были полезны на длительных приемах или при общении с пожилыми, уважаемыми, но слишком уж разговорчивыми людьми. Но сейчас был иной случай. И уж конечно обмануть мессира Клемиона подобной фразой оказалось не просто. Во всяком случае, он не стал рассыпаться в ответных дифирамбах.

Насмешливо хмыкнув, молодой человек принялся отряхивать рукава своей одежды от въевшейся в бархат пудры, демонстративно не обращая на княжну никакого внимания. Илеону же сначала снедала совесть, но потом, совершенно не к месту, ей стало смешно — мессир Горациус был похож на ученика перепачкавшегося в мелу. Из-за пудры его изысканный черный камзол пришел в плачевное состояние, и внезапно княжне очень живо представилось его «восхождение» на ворота. Когда, избавившись от последнего пятна, мессир еще раз внимательно оглядел себя, Илеона улыбнулась и как бы невзначай заметила:
— А еще у вас испачкан нос…

В ответ на это молодой человек старательно отер лицо, поблагодарил спутницу за внимательность со всей возможной язвительностью и сразу же перешел на деловой тон:
— Итак, вы обещали меня слушаться, леди. Пока у нас есть немного времени ответьте на вопрос: что вы взяли с собой?

Илеона пожала плечами:
— Ничего особенного. Стилет и плащ. Никакие другие вещи мне не нужны.

Мессир Клемион в ответ лишь усмехнулся:
— А питаться вы намерены воздухом?

Илеона досадливо закусила губу. Искренне желая не остаться в стороне от предстоящих приключений, она уже второй раз поступила… как истинная принцесса, сидящая на месте в ожидании спасителя. Вот ведь! Даже не подумала о самой элементарной необходимости — провизии. И обиднее всего было то, что её новый друг, видимо, предусмотрел и это, поскольку на камнях брусчатки у его ног лежала вместительная кожаная сумка, из которой виднелся золотистый бок окорока.

— Так и быть, я поделюсь с вами своими запасами, — смилостивился мессир Клемион, — Теперь же покажите, что у вас на ногах? Давайте… поднимите юбку…

Княжна мгновенно почувствовала, как кровь прилила к щекам. Отступив от Горациуса на шаг, она едва могла совладать с возмущением и сбивчиво возвестила:
— Да как вы... У меня на ногах лучшие сапоги в нашей стране! И, надеюсь, моего слова вам достаточно?

В ответ молодой человек лишь нарочито устало вздохнул и, присев у своей сумки, извлек из неё пару ботфорт — не красивых, зато явно прочных, и сшитых по женской ноге. И как он их только добыл?

— Оденьте эти, если не хотите остаться босой, — велел Горациус, не вдаваясь больше в разъяснения. — Для странствий они подойдут куда больше, чем лучшие сапоги в вашей стране, которые вы даже стесняетесь показать. За этими воротами нас может поджидать все что угодно, и путь предстоит не близкий.

Признав разумность доводов, Илеона стащила свои замшевые сапожки без лишних возражений, хотя внутри у неё все клокотало от возмущения его бесцеремонностью. Княжна старалась не думать о том, как все это выглядит со стороны. Она довольно быстро справилась с ремешками и пряжками, утягивающими голенища ботфорт, и вновь встретилась взглядом с Горациусом, невозмутимо наблюдавшим за её действиями.

— Так то лучше, — улыбнулся он.
— Если вы так заботитесь о благополучии нашего путешествия, то, может быть, смогли бы добыть нам пару лошадок? — невинно осведомилась Илеона.
— Увы, нет, — отверг её надежды мессир Клемион самым доброжелательным тоном, — Готовьтесь к пешей прогулке.

Оставлять за ним последнее слово категорически не хотелось, несмотря на осознание бесполезности подобных пререканий. Илеона собиралась еще как-нибудь съязвить, как вдруг скрежет за спиной заставил будущих беглецов обернуться к воротам. Печати-защитницы подействовали. Металлические руки, удерживающие засовы, пришли в движение. Они разжимали свои пальцы, расползались от перекладин прочь, и обращались в обычные дверные петли. Вскоре засовы начали с грохотом обрушаться наземь и створки ворот оказались свободны. Оставалось лишь отворить их.

— Вот так, леди Илеона, эта замечательная печать и уничтожает артефакты. Отнимает всю их силу, — сказал вдруг мессир Клемион, — Так что в мире, где существуют такие вещицы, не стоит слишком задерживаться. Следуйте за мной.

Девушка кивнула, полностью согласившись с тем, что идти первой навстречу предполагаемой опасности действительно не лучшая идея. Она шагнула следом за Горациусом и, сообща оттолкнув тяжелую створку ворот, беглецы вступили в проход, отделяющий главные ворота от ворот проездных башен, закрывающихся крепостной решеткой. Это был настоящий каменный мешок, между двумя высоченными стенами, надежной металлической герсой[4] и крепкими воротами. По верху обеих стен тянулись две галереи, имеющие выход на крепостные стены. В былые времена лучники, находящиеся на них, могли уничтожить не одну сотню вражеских солдат, прорвавшихся за проездные башни, но теперь ворота были открыты, решетка поднята, и ничто не сулило неприятностей. Однако впечатление это оказалось обманчиво.

Ступив несколько шагов, Илеона вдруг услышала недовольное ворчание, какое мог бы издать лев или тигр. Оно прокатилось где-то в вышине странным грозовым раскатом, не предвещающим ничего хорошего, и путники настороженно остановились. Впрочем, если в замке и имелись какие-нибудь животные то только каменные. Это княжна знала отлично, но только лишь она подумала об этом, как мессир выхватил меч и, закрыв девушку собой, приказал:
— Обратно к воротам! Живо!

В следующий момент перед беглецами возник каменный лев, что спрыгнул в проход с арки, соединяющей проездные ворота. Следом за ним последовали и два гепарда, что сидели рядом с башнями. Скаля каменные клыки, три чудовища приближались, грохоча по брусчатке когтистыми лапами.
----
[4] Герса - опускная решетка, защищающая крепостные ворота.

Отредактировано Kxena (2009-10-26 23:19:31)

12

Илеона не заставила просить себя дважды. Одного взгляда на оскаленную пасть льва и крадущихся позади него гепардов было достаточно, чтобы понять — силы слишком не равны. Справившись с секундным замешательством, девушка подобрала юбку едва ли не до колен и бросилась со всех ног по направлению к приоткрытым воротам. Преодолеть десяток ярдов бегом — нет ничего проще, но только не в случае, когда три монстра вот-вот настигнут вас несколькими прыжками. Громовые удары каменных лап, крошащих мостовую, грозный рык и клацанье зубов слышались прямо за спиной. Лишь каким-то чудом избежав когтей, княжна Илеона и мессир Клемион ворвались обратно во двор буквально за секунду до того, как ужасные звери ударились об ворота, громко захлопнувшиеся прямо у них перед носом.

Убрав свой меч, ставший теперь бесполезным, мессир Клемион остановился напротив тяжелых створок ходящих ходуном. Засовы созданные лордом Сцелерисом больше не существовали. Илеона поняла, что её и Горациуса теперь спасло лишь то, что открыть ворота можно было только внутрь прохода. Однако уже через мгновение звери попытались подцепить створки лапами. Положение становилось все безнадежнее, и только чудо могло помешать истуканам прорваться во двор замка.

— Укройтесь в донжоне! – приказал Горациус, протягивая к воротам руки, — Я попытаюсь сдержать их!

Вокруг шальным вихрем закрутилась седая, каменная пыль, мешающаяся с сахарной пудрой, осыпавшейся с уничтоженных засовов. Илеона осознала вдруг, что это мессир Клемион какой-то неведомой силой удерживал теперь ворота закрытыми. Сопротивление мощи каменных зверей давалось ему не просто — от невероятного напряжения ладони молодого человека почти сразу начали дрожать. Меж тем, устрашающий треск дерева, царапаемого острыми когтям льва и гепардов, становился все громче. Лязгали расшатываемые петли. Промедление казалось подобным смерти, но именно потому Илеона не могла бросить своего безрассудного друга одного, хотя и обещала ему слушаться. Её голос прозвучал почти отчаянно:
— Я могу помочь?!
— Убирайтесь немедленно!

Резкость его тона кольнула незаслуженной обидой. Однако выяснять отношения сейчас было бы безумием. Развернувшись на каблуках, княжна хотела уже броситься к крыльцу замкового дворца, как ей и велел мессир Клемион, но увиденное заставило её застыть на месте.

Шепча непонятные заклятия, Горациус едва удерживал натиск льва и гепардов, рвущихся во двор, а меж тем новая опасность притаилась у беглецов прямо за спиной. Два гранитных пса, что сидели на цепях у сторожевых башен, оскалили клыкастые пасти, и злобно ворча, сделали первые шаги навстречу предполагаемой добыче. Прежде недвижные привратники приближались, ступая не торопясь, почти синхронно. Длинные цепи волочились за ними следом, звякая по камням брусчатки, и каждая из них легко позволила бы зверям достать даже до ворот. Илеона поняла, что осталось всего несколько мгновений, чтобы принять решение, иначе и её, и Горациуса неизбежно разорвут на части.

Нужно было что-то сделать. Как-то отвлечь чудовищ, и дать мессиру Клемиону возможность удержать ворота, а там уже… будь что будет. Меж тем, не сводя невидящих глаз с замершей девушки, рычащие псы готовились к нападению. Они словно силились уловить малейшее движение своей жертвы, расслышать её дыхание или почувствовать запах для того, чтобы сделать смертельный бросок в верном направлении. Воспользовавшись их выжиданием, Илеона отчаянно рванулась навстречу опасности.

Эта попытка казалась почти безнадежной, но все же у девушки еще оставался крохотный шанс. Княжна верила, что успеет пробежать между псами, до того как они смогут её настичь. Ведь пока расстояние между каменными стражниками оставалось вполне приличным. Однако одной веры для успеха оказалось мало, а удача благоволила в этот момент кому-то другому. Стоило девушке двинуться с места, как заколдованные звери прянули ей навстречу. Они подскочили, словно у каждого из них внутри распрямилась сжатая пружина — всего пара прыжков и вот они уже рядом. Илеона едва успела увернуться от зубов одного из нападавших псов, как вдруг что-то властно дернуло её назад и потянуло за собой.

Мессир Клемион вырвал её едва ли не из пасти второго зверя. Заходясь злобным лаем, каменный страж успел лишь скользнуть лапами по подолу платья несостоявшейся добычи. Послышался треск разрываемой ткани. Левое колено обожгла внезапная боль, и, стиснув зубы, чтоб не закричать, Илеона судорожно вцепилась в обхватившие её руки. Крепко прижав девушку к груди, Горациус так спешно увлек её к крепостной стене, что княжна едва удержалась на ногах. Меж тем, оставленные без присмотра ворота распахнулись и во двор замка ворвались лев и гепарды.

Илеона подумала, что теперь им не спастись, однако совершенно неожиданно между псами и кошачьими началась настоящая свара. Сцепившись друг с другом, они вообще не замечали притаившихся в стороне людей. Немного придя в себя, княжна осознала, что каким-то чудом она и мессир Клемион просто стали невидимыми для каменных зверей, но, чувствуя присутствие беглецов, истуканы начали крошить клыки друг о друга. Гранитные когти и зубы разъяренных псов царапали базальтовые туловища гепардов, а лев вгрызался то в одного то в другого противника, почти не разбирая кто где. Рык, лай и скрежет камня оглушали, приумножаясь эхом.

— Долго нам не продержаться, — шепнул Горациус на ухо Илеоне, и она почувствовала, что тело молодого человека сковало невероятное напряжение. Его била дрожь.
— Нужно еще раз попытаться выйти из ворот, — добавил он, и княжна согласно кивнула. Она хотела уже сделать шаг в сторону сторожевой башни, но мессир Клемион лишь крепче прижал девушку к себе, явно не собирался её отпускать.
— Прошу вас, не отстраняйтесь, — попросил он, — У меня почти не осталось сил.

Илеона подчинилась. Не размыкая рук, Горациус стал отступать к открытым воротам. Он уводил княжну за собой, и ей оставалось лишь покорно последовать за своим другом, стараясь не споткнуться.

Не смотря на не удобный способ перемещения, достичь ворот удалось довольно быстро. Как только это произошло, мессир Горациус отпустил Илеону.

— Бегите скорее, а я затворю нашу мышеловку, — пробормотал он, заодно поманив к себе сумку с припасами, брошенную на дороге во время бегства. Княжна тут же последовала его совету. Однако, выбежав за пределы проездных ворот, Илеона остановилась. Несмотря на то, что её попытки помочь были бы почти бесполезны, девушка не хотела бросать мессира Клемиона один на один с чудовищами. Вскоре она убедилась, любые попытки преследования были теперь невозможны. Взмахнув рукой, Горациус заставил тяжелые створки ворот мгновенно закрыться, а кованые петли на этой стороне легко поддались заклинаниям. Вытянувшись, будто быстро растущий плющ, они перевились между собой, раз и навсегда заперев выход из замка. Так каменные преследователи оказались в ловушке сами, а бой с ними теперь можно было считать выигранным.

Вскоре Горациус появился в проеме проездной арки. Накинув на плечо лямку спасенной сумки с провизией, он шел, опираясь на свой меч, как на трость. Молодой колдун по-прежнему сохранял внешнюю бодрость духа, но Илеона сразу же обратила внимание, насколько бледным и измученным казался сейчас её друг.

6. Навья песнь

Изможденный вид Горациуса внушал искренние опасения, и девушка поспешила к нему навстречу, все больше тревожась.

— Как вы себя чувствуете?.. — спросила она.
— Не беспокойтесь, леди Илеона. Несколько минут отдыха мне помогут. — Он ответил беспечно, но тон этот, показался Илеоне больше вымученным, чем искрением. И словно бы в подтверждение её мыслям, мессир Клемион тут же чуть не споткнулся о какую-то корягу, едва передвигая ноги. Девушка скептично покачала головой. Она торопливо обвела взглядом окружающую местность в поисках подходящего для привала места. Не на минуту не забывая о драконе, живущем за стенами замка, княжна прекрасно понимала, что оставаться у крепостного рва не безопасно. Шипохвостый стражник мог нагрянуть в любой момент, а Горациус вряд ли бы выдержал теперь еще одно сражение. По прошествии всего нескольких мгновений, княжна заметила то, что искала.

— Идите за мной, — сказала она своему другу, — Я знаю, где мы можем укрыться. И… лучше обопритесь на мою руку.

Услышав её предложение, Горациус изумленно вскинул брови. На секунду девушке показалось, что он не только удивился, но и немного смутился. Впрочем, тут же спрятав меч в ножны, молодой человек принял предложенную помощь.

— Спасибо вам, прекрасная леди, — молвил он, позволив взять себя за руку, и вместе с Илеоной направился к тропинке, затерявшейся в ближайших зарослях. Эту дорожку княжна заметила давно, еще во время своих прогулок на крепостной стене. Если предположение оказалось верным, то заросшая тропинка вывела бы к роднику, хорошо укрытому в ближайшей рощице. Там, будучи уже в относительной безопасности и под прикрытием деревьев, можно было позаботиться и о восстановлении сил, и о перевязке ран. Впрочем, ранение имелось только одно, да и не страшное. Тем не менее, прикрывая прореху в подоле плащом, Илеона явственно ощущала, как царапина, нанесенная ей когтями одного из псов, саднила все сильнее. Материя нижней рубахи уже начинала липнуть к ноге. Это говорило о том, что из раны продолжает сочиться кровь, а потому нужно было как можно быстрее улучить момент и позаботиться о перевязке.

К радости княжны, наблюдательность её не подвела. Путники и в самом деле вышли к роднику. И здесь гнетущее ощущение, навеянное близостью зачарованного замка, словно бы отступило. Журчание воды и шорох опавших прошлой осенью листьев нарушали поглощавшую все вокруг тишину, а всепроникающий ветер тихо напевал, играя в тонких ветвях нагих деревьев.

Присев у ручья, мессир Клемион тщательно вымыл руки. Затем, зачерпнув полную пригоршню студеной воды, он отер ею лицо, один раз и второй. Горациус словно пытался смыть с себя невидимое прикосновение чар замка и, подумав о том, Илеона решила, что во всем этом есть свой не известный ей пока смысл.

Будучи предоставленной сама себе княжна устроилась неподалеку на поваленном стволе дерева, покрыв его своим плащом. Стараясь не привлекать внимания своего спутника, Илеона приподняла край подола и рубашки, чтобы наконец-то стоически взглянуть на свою рану. Однако то, что она увидела, заставило её поморщиться. А первая же мысль, промелькнувшая в голове, охарактеризовала увиденное искренне и от души: «Какая гадость!».

Длинная тонкая царапина, оказалась глубокой. Она рассекала ногу, начинаясь чуть выше колена и опускаясь значительно ниже него. Шелковый, белый чулок разошелся по шву и был едва ли не до стопы запачкан кровью, так же как и подол нижней рубашки и даже ботфорт.

Однако помощи ждать было неоткуда. Собравшись с духом, Илеона осторожно избавилась от окровавленного тряпья, борясь с подкатывающей дурнотой. Затем, она несколько раз полила рану родниковой водицей, однако запекшаяся кровь не смывалась, а свежая продолжала сочиться. Несомненно, делу могла бы помочь какая-нибудь мазь, притирание или снадобье, и теперь Илеона пожалела, что никогда не интересовалась лекарским искусством. Все наставления, которые давал придворным дамам королевский лекарь, она благополучно забыла. Восстанавливая же теперь в памяти эти рекомендации, девушка поняла, что ничего кроме перевязки воспроизвести не сможет. Намереваясь оторвать клок ткани от нижней юбки, девушка уже вытащила стилет из ножен, как вдруг совсем близко, за её спиной послышался голос Горациуса.

— Позвольте, я вам помогу.

Княжна тут же одернула платье, спрятав обнаженные ноги, и обернулась. Будучи застигнута врасплох, она хотела уже уточнить у мессира Клемиона, действительно ли у них в Верадале принято подсматривать за дамами. Однако преображение, произошедшее с её другом, поразило девушку до глубины души. Еще пять минут назад он казался едва живым. Теперь же Горациус вновь являл собой цветущего молодого человека. Одежда его оказалась в полном порядке, будто на неё не попало даже брызг от родника. Молодой человек смотрел на свою спутницу насмешливо и еще более заинтересованно.

— Как вам это удалось? — поразилась Илеона.
— Если хотите, я вам покажу, — последовал ответ.

Княжна ничего не сказала. Она подумала о том, кем же мог служить это странный юноша при верадальском королевском дворе. Ведь его возможности намного превосходили то, что можно было ожидать от ученика, не закончившего образования.  И теперь Илеона видела это явственно.

Тем временем, мессир Горациус опустился перед ней на одно колено и, прежде чем девушка успела ему помешать, легким движением обнажил её ранение, не дожидаясь никаких разрешений и одобрений.

— Да как вы!.. — возмутилась, было, Илеона, но мессир Клемион тут же предупредил возможное сопротивление:
— Не беспокойтесь, я знаю, что делаю.

Он улыбнулся, и девушка почувствовала теплое прикосновение его ладони.

— Помните, я обещал, что не причиню вам вреда, — сказал молодой человек, внимательно глядя ей в глаза, — Ведь вы бы доверяли своему лекарю?

Дрожа то ли от возмущения, то ли от страха, Илеона все же кивнула. Она замерла, не зная чего теперь ожидать, но мессир Клемион всего лишь повел ладонью поверх её раны. Сверху вниз, а затем снизу вверх и снова вниз. Княжна удивилась, насколько теплым и приятным оказалось это прикосновение. Его руки будто и не замерзли от продолжительного плескания в проточной воде. Тепло, исходящее от них, успокаивало боль с каждым прикосновением, и запекшаяся вокруг ранки кровь исчезала сама собой. Вскоре удивительный лекарь очень медленно в последний раз провел ладонью по очистившейся коже там, где еще недавно была царапина, и спросил: 
— Теперь не больно?

В следующий момент, встретившись взглядом со своим невольным спасителем, княжна подумала, что молодой человек с такими способностями и настолько синими глазами способен нарушить сон и покой любой девушки.

— Не больно, —  ответила она, стараясь сохранять внешнее хладнокровие и, чувствуя, как часто забилось её сердце, — Благодарю вас…
— Тогда вставайте! — весело отозвался Горациус. Неожиданно он взял Илеону за руки и стремительно поднялся с земли, увлекая девушку за собой. Как она оказалась в его объятиях княжна даже не поняла. Кажется, от неожиданности она пошатнулась, не удержав равновесия. Все произошло как-то само. Их губы едва не соприкоснулись. Всего лишь на миг.
— Прошу прощения, — извинился мессир Клемион, тут же отпустив её из рук.
— У вас хорошо получается, — спокойно ответила ему Илеона и заметила, как тот слегка нахмурился.
— Мессир Клемион, скажите мне кто вы? Кто вы на самом деле? — спросила она со всей возможной твердостью, желая, наконец, узнать правду, — Вы сказали, что расстались с вашим магом-наставником, но это же не значит, что не нашли себе другого? Кем вы служите при королевском дворе?
— Что ж, — согласился Горациус, — знал, что рано или поздно выдам себя. Вы заслуживаете награды за внимательность. Я действительно тот, кто вы подумали. Я квинтэсс, и придворный маг в Верадале. Правда, всего лишь четвертый по рангу.

Отредактировано Kxena (2009-12-09 21:09:23)

13

— Так вы действительно волшебник... — прошептала Илеона, чувствуя себя ужасно растерянной, — Почему же вы не сказали об этом сразу?

Горациус лишь усмехнулся, но княжне показалось вдруг, что ему стало очень неловко:
— Вы оказали мне не самый теплый прием, но я вас не виню. После ваших злоключений такая осторожность вполне понятна. Я опасался, что вы решите, будто перед вами тот самый злодей, из-за которого вас заперли в замке. И потом, мне не хотелось говорить о своем звании в тех стенах. Я почти ничего не мог противопоставить их силе, а это… уязвляет самолюбие, понимаете?

Молодой человек вздохнул. Он взглянул на Илеону довольно сконфужено, и она улыбнулась, стараясь его ободрить. Девушка готова была признать, что совершенно не чувствовала обиды из-за этой запоздавшей правды. Да и как можно было не доверять человеку, который уже так много для неё сделал.

— Я рада, что все выяснилось, — ответила она искренне. Вновь присев на корягу, покрытую плащом, княжна жестом пригласила своего друга устроиться подле неё.
—  Как же нам быть дальше? — сказала она задумчиво, как только он присел рядом с ней, — Пожалуй, каменные звери и дракон, еще не все сюрпризы, приготовленные замком. Мой отец просил у лорда Сцелериса оградить это место от смертных жен, смертных мужей и даже волшебников. Я думаю, что для выполнения каждого из этих условий должен существовать свой страж.
— Если считать, что каменные звери и дракон — это два первых испытания из вероятных трех, то должно остаться еще одно, — предположил Горациус. Подобрав тонкий прутик, он принялся ворошить сухие листья, устилавшие землю.
— Подождите! — изумилась Илеона, — А как же дракон? По вашему, он не станет препятствовать нашему бегству?

Горациус вновь усмехнулся, но теперь с весьма загадочным видом:
— Сегодня утром я видел с крепостной стены, что дракон очень вовремя улетел в неизвестном направлении. Если мы не будем ждать его возвращения, то скоро вашему стражу будет нечего охранять.

Илеона не сводила со спутника внимательного взгляда, ожидая разъяснений, но мессир Клемион тут же предпочел сменить тему разговора.

— Скажите мне, леди Илеона, знаете ли вы, кому принадлежал ваш замок-тюрьма прежде?

Княжна нахмурилась и поежилась точно от холода. При воспоминании о давней легенде, возникшей вдруг в памяти так ясно, будто Илеона слышала о ней совсем недавно, пробежали мурашки.

— К сожалению, да, — нехотя ответила девушка, — я нашла эту историю в библиотеке Илэриса, желая выяснить о своем прибежище подробнее. Оказалось, что прежнего хозяина этого замка у нас вспоминают не часто. Он был темным колдуном и очень плохим человеком. Однако во времена его владения этим островом, о скрытой злой натуре господина из Илэриса еще никто не знал. История, которая случилась здесь, была описана в летописи много позже его кончины.
— Что он натворил? — поинтересовался Горациус.
— Он губил девушек. Ни за что, просто из прихоти, — Илеона взглянула в глаза мессира Клемиона и продолжила, собравшись с духом, — Как говорится в древних рукописях, появляясь в прибрежных селениях, господин из Илэриса часто забирал с собой какую-нибудь хорошенькую девушку. Он говорил, будто желает, чтобы та пошла в услужение его супруге, но мало кто задумывался тогда, что супругу эту никто никогда не видел. Надеясь на богатство и прельщаясь вниманием знатного и красивого человека, девушки с готовностью отправлялись следом за ним, и после этого уже никто из родных не мог узнать их судьбу. Родителям оставалось лишь надеяться, что дочери живы и действительно счастливы. Ведь ни одна из них не вернулась обратно. Так было до тех пор, пока последняя из увезенных в Илэрис девушек не вернулась. Она то и рассказала то, о чем никто не подозревал. Привезя её в замок, господин спросил у девушки, согласна ли она, стать его супругой. Он объяснил ей, что первая жена давно умела, но он не хочет говорить об этом в деревне, дабы на его предложение не льстились охотницы за богатством. Поверив в эту ложь, девушка дала колдуну согласие на брак. Ей очень понравился хозяин замка. Он показался ей добрым и любезным, однако когда новоявленная невеста спросила, могут ли матушка и отец присутствовать на её бракосочетании, то получила отрицательный ответ. Далее все пошло и вовсе не так, как она ожидала. Вместо брачной клятвы, колдун начал совершать какой-то страшный обряд. Сделав бедняжку своей женой против закона, хозяин замка начертил на теле невесты колдовские знаки, прочитал заклинания, но потом вдруг пришел в ярость. Магический обряд у него не получался. Как поняла несчастная, это произошло не в первый раз. Все клятвы и любезности были забыты. Злодей отвел свою жертву в темницу, но утром, совершенно неожиданно, отпустил её. Он позволил несостоявшейся жене выйти из ворот замка и сказал на прощание: «Возвращайся домой, если сможешь». Рассказывают, что замок Илэрис окружают гибельные болота. Остров, на котором он построен, вовсе не так мал, каким может показаться, если смотреть на него с вершины самой высокой замковой башни. Многие враги, кто пытался штурмовать эту цитадель, начинали плутать в болотах и лесах, возникавших, словно из ниоткуда. То же самое должно было произойти и с отпущенной на волю крестьянкой. Она долго бы бродила по болотам пока не погибла бы в топи, как и все её предшественницы. Однако этой девушке повезло. Когда измученная пленница пробиралась через хляби и трясину, увязая в ней все больше, на пути вдруг возникла навка[5]. Призрачная красавица протянула свою холодную руку и указала беглянке безопасный путь. «Беги сестра, расскажи о наших загубленных душах!» — попросила она, и девушка тут же оказалась на твердой гати[6]. Поблизости возникла еще одна навка, а за ней еще одна. Было их так много, как и девушек, похищенных злым колдуном, и каждая просила рассказать о её злосчастной судьбе. Так, благодаря навкам, беглянка выбралась к берегу реки, и смогла добраться до отчего дома. Она рассказала все людям, и вскоре крепость злодея была взята штурмом. Справиться с её чарами помогли Светлые Лорды. Колдун погиб. Он не захотел сдаваться врагам и лишил себя жизни, бросившись на камни с самой высокой башни. Так замок стал собственностью сивервальдских владык. На некоторое время в него была перемещена столица, однако вскоре князь принял решение оставить Илэрис. Дело в том, что в призрачных болотах, окружающих замок, постоянно гибли рыцари его гвардии, пожилые и молодые мужчины, знатные милорды и бедные крестьяне. Люди говорили, что навки мстят за свои загубленные жизни, ненавидя весь мужской род. Говорили так же, что женщин они не трогают. С тех пор замок Илэрис стоял заброшенным, как памятник давнему злодейству и никто не жил в нем.
— Какая мрачная история, — резюмировал Горациус, глядя куда-то в пустоту, — И вам не было страшно за все время пребывания в тех стенах? Вы не пробовали сбежать, ведь печать была у вас в руках?

Он стал вдруг чрезвычайно серьезным. Наблюдая профиль своего друга со стороны, Илеоне показалось даже, что молодой человек словно бы стал старше.

— Сбежать? Чтобы попасться в лапы тем каменным чудовищам? — шутливо уточнила девушка, — Мне даже в голову не пришло — сбежать. Все считали бы меня виновной и никогда не приняли бы обратно, даже отец, он бы не смог. Что же до страха, то, конечно, он посещал меня, — призналась княжна.
— Позже, я пожалела о своем любопытстве. Как говорят, знания преумножают скорбь и, возможно, не прочитав этой легенды, я проводила бы вечера моего заточения намного спокойнее и безмятежнее. Но, увы. Я всегда была упряма, непредусмотрительна и частенько лезла не в свое дело. Как видите, до добра это меня не довело, — закончила она иронично.

Девушка вздохнула, задумавшись, что это она так разоткровенничалась, как вдруг Горациус взял её ладонь и сказал:
— Но зато, теперь мы знаем о третьем испытании.

Он смотрел на неё не так, как раньше. Илеона изумленно приподняла брови. Как подсказывал ей опыт девицы на выданье, за таким взглядом, могло последовать как минимум предложение руки и сердца. Она даже немного засомневалась — не отнять ли руку, однако решила, что это будет слишком уж нелюбезно. Тем более, что в прикосновении она не находила ничего неприятного. В конце концов, плохого они не делали. Да и мессир Клемион, вместо того, чтоб начать сыпать признаниями в любви, продолжал молчать.

— Но если нас ждут навки, то это значит, что нам они не смогут причинить вреда? — спросила княжна, отчего-то растревожившись, — Ведь я не мужчина, а вы… квинтэсс…
— Вот именно, я разыграю перед этими милыми дамами небольшой спектакль, — ответствовал мессир Клемион. Он подмигнул Илеоне, как сообщнице, и потянул девушку за руку, — Идемте за мной.

Увлекая княжну следом за собой, Горациус подвел её к ручью и, встав у самой кромки воды, они оба отразились в его волнах.

— Смотрите, —  прошептал волшебник на ухо Илеоне и, ощущая все большее любопытство, она выполнила его просьбу.

Легкий ветер гнал по поверхности ручья белую пену, подгоняя бурливый поток. Волны искажали отражения, и девушка могла видеть подле себя лишь смутные очертания фигуры Горациуса, которая стала вдруг утончаться и словно бы уменьшилась ростом. Внезапно, водная гладь успокоилась, и княжна не смогла сдержать изумленного возгласа, увидев незамутненное отражение. Вместо мессира Клемиона возле неё стояла девушка. Внешне она была точной копией самой Илеоны, лишь одежда осталась прежней, мужской.

---
[5] Навка — Навь трактуется как синоним слов мертвец, покойник, усопший, умерший.
[6] Гать — дорога через болото или затопленный участок суши. Дорога делается из брёвен, уложенных поперёк движения.

14

— Ну, как? — Новоявленная «княжна» озорно подмигнула оторопевшей Илеоне. Затем, откинув упавшие на лицо длинные пряди волос, девица-двойник спросила: — Похоже?

Илеона просто не нашлась что сказать. Если она и пролепетала, что-то вроде «да», то этот факт прошел мимо её сознания, никак в нем не отразившись. Впрочем, за утвердительный ответ, наверное, можно было посчитать само выражение лица девушки, потому подложная княжна завертелась на бережке ручья, с интересом рассматривая себя в отражении со всех сторон.

Настоящая наследница Сивервальда перевела дух. Рассматривая «саму себя в мужском наряде» Илеона меланхолично подумала, что ей пора бы уже привыкнуть к подобным штучкам. Однако для потрясения у девушки имелся и еще один повод. Совершенно неожиданно для себя она сделала открытие, что у неё оказывается ужасно неприятный голос — звонкий и нахальный, а ей то всегда самоуверенно казалось, что он нежный и мелодичный…

— Мда… — весомо подытожила тем временем Илеона Верадальская, и Илеона Сивервальдская, заметила в этом «мда» знакомую ей ироничную интонацию своего друга-волшебника. Девушка уже собиралась не на шутку обидеться такому скептицизму по поводу своей внешности, когда двойница продолжила мысль:
— Все же платье вам идет намного лучше, — заявила она, оправив плечи котты, ставшей несколько великоватой для женского тела.
— Так может быть вам воспроизвести и платье? — предложила Илеона, тщательно сдерживая улыбку и представив настоящего Горациуса в своем наряде.
— Ну, уж нет. Платье это слишком. — «Княжна» наморщила носик. — В конце концов, то, как вы меня видите, просто морок. На самом деле я по-прежнему мужчина и ощущаю себя именно так.

Насмотревшись в отражение ручья, преображенный Горациус зашагал вокруг Илеоны по поляне, и девушка едва сдержала смех:
— С такой походкой, сударыня, вы осрамитесь, — комментировала она, наблюдая саму себя, вышагивающую мужской поступью, — Позвольте я вам покажу.

Выйдя вперед, княжна прошлась несколько раз вперед и назад со всей доступной ей грациозностью. Илеоне подумалось, что настолько чинно она не ступала даже на уроках танцев. Под её легкими шагами сухие листья почти не шуршали, и, несомненно, придворный учитель остался бы довольным, увидь он её сейчас.

— Красиво, — оценил её старания Горациус, — Но боюсь, что у меня так не получится. Будем считать, что я очень грубая девушка, учившаяся скакать верхом, а не танцевать и носить платья.
— А навки в это поверят, мессир? — весело поинтересовалась Илеона, завершив прогулку по поляне.
— Скоро узнаем, — ответил ей Клемион, пожав хрупкими плечиками, — Во всяком случае, пока, называть меня мессиром не стоит. Придумайте какое-нибудь женское имя.

Не сдержавшись, на этот раз Илеона все же прыснула от смеха.

— Может быть, леди Катриона? — предложила она, поскорее взяв себя в руки, — Так звали мою матушку…

Сделав вид, что его ничто не смутило, Горациус лишь благосклонно кивнул.

По прошествии некоторого времени, подкрепив силы провизией добытой в замке, обе, теперь уже путешественницы, продолжили путь, ожидая встречи с навками. Горациус по-прежнему уверенно шел впереди, и Илеона почувствовала некоторую зависть к тому, с каким спокойствием он относился к шалостям ветра, ерошившего им волосы. Илеона поскорее собрала свои локоны в хвост и спрятала их под капюшон, в то время как её двойник вообще не обращал никакого внимания на беспорядок в прическе. Как поняла княжна, Горациус даже не ощущал, какой невообразимый хаос образовался у него на голове, хотя, его реальная, мужская прическа тоже была не слишком уж короткой.

Тишину нарушало лишь бряцание меча, болтавшегося теперь на через чур тонкой талии хозяйки-хозяина. Тем временем, немного привыкнув к происходящему, Илеона решила, наконец, расспросить своего друга о том, что давно её волновало.

— Мессир… — улыбнувшись, она поскорее исправилась: — Леди Катриона, скажите, как вы собираетесь переправить нас в Верадаль? Мне так хотелось бы узнать о вашей стране подробнее. Наверное, ваши знакомые дамы и друзья очень удивлены вашему исчезновению, а потом еще больше удивятся моему появлению?

Отредактировано Kxena (2010-01-02 22:22:44)

15

— О, на этот счет, можно не беспокоиться, — беспечно ответил Горациус, — Знакомые дамы и друзья к моим исчезновениям давно привыкли. Да и соскучиться им вряд ли удастся. Судя по вашим сказкам, соответствие между вашим и нашим миром составляет около сотни лет за год. Потому у нас в запасе есть достаточно времени. Да и вообще, такому приключению и спутнице можно будет только позавидовать.

Илеона смущенно улыбнулась и в глубине души порадовалась тому, что Горациус не смотрит в её сторону — скрыть, насколько ей пришелся по сердцу его ответ, не хватило бы никаких сил. Собравшись с духом, девушка задала еще один вопрос, давно вертевшийся на языке:
— Леди Катриона, скажите, а что за обряд проводил темный маг из Илэриса. Мне показалось, что вы поняли, о каком зловещем ритуале шла речь? Вы же разбираетесь в магии.

Горациус тяжело вздохнул и, немного помедлив, ответил:
— Судя по тому, что вы описали, это был вовсе не зловещий ритуал. Ваш стародавний злодей всего лишь пытался заключить магический союз. Хотя у него раз за разом ничего не получалось.
— Почему?  — с интересом спросила Илеона, искренне порадовавшись тому, как хорошо ей удается поддерживать столь непринужденную и познавательную беседу.

Горациус вздохнул еще тяжелее.

— Этот глупец видимо не учел, что для заключения магического союза нужна взаимность. Судя по описанию, ему удавалось добиться симпатий и даже добровольного согласия своих жертв, но только сам он никаких добрых чувств к ним не испытывал и думал только о выгоде.
— О выгоде? — удивилась Илеона, остановившись на болотной кочке, которые начинали попадаться под ногами все чаще. В следующее мгновение ей показалось, что «леди Катриона» тихо пробормотала на верадальском что-то похожее на ругательство.
— Дело в том, что в магическом союзе квинтесса и смертной есть некий побочный эффект, — попытался объяснить Горациус и Илеона вдруг поняла, что в каждой его интонации сквозила досада, которая посещает человека сболтнувшего лишнее:
— Этот эффект… — продолжал мяться волшебник, — порой он прельщает темных колдунов. Думаю, именно потому магический союз запрещен в этих краях. Ваши Лорды, видимо, считают, что проще запретить, чем изучить явление и понять, как с ним обращаться.
— Но ведь магический союз опасен для людей, — сказала вдруг Илеона, и сама удивилась твердости произнесенной фразы, — У нас женщины, вступившие в брак с такими как вы, меняются на глазах. Они чахнут. Может быть, любовь и придает им сил в вашей стране, но у нас все иначе! Разве можно существовать так, как живут эти несчастные? Да и какой искренне любящий человек обречет свою супругу на такие страдания?

Перескочив на следующую кочку, «леди Катриона» неожиданно развернулась и взглянула на Илеону так, как смотрела сама княжна, если кто-нибудь, к примеру, при ней пытался насмехаться над трудом вышивальщиц:
— Все это глупости, леди Илеона, — сурово заявила «девица», — Магия везде одинакова. И действует она одинаково! Простите меня за резкость, леди, но как вы можете судить о том, чего не знаете? Магический союз – единственное спасение от всех тех бед, о которых вы говорите. В вашей стране его запретили совсем не из-за дурного влияния на смертных, как вам расписали ваши Лорды. Однако то, чего они боятся просто ничтожно в сравни с их собственным могуществом. Я поражаюсь, каким нужно быть трусом, чтоб опасаться такой малости. Впрочем, учитывая ваш магический устав, — который, наверное, уже у многих сидит в печенках — они остерегаются не напрасно!

Произнеся эту речь едва ли не на одном дыхании, «леди Катриона» вдруг резко замолчала и, нервно поправив волосы, взглянула на собеседницу почти виновато. Илеона же пребывала в состоянии полнейшего замешательства, не зная даже в каких словах ей лучше возмутиться. Подобным образом её давно никто не отчитывал. Даже отец.

— Ну, знаете… с чего вы взяли, что можете говорить со мной таким тоном? — начала она строго и «леди Катриона» смутилась еще заметнее.
— Пожалуй, вы правы, я слишком увлекся… то есть увлеклась, — пробормотал волшебник, — Для меня магия это наука, в некотором смысле моя слабость, а не только моя сила. Простите меня!

Горациус извинялся так искренне, что усомниться в его раскаянии могли, пожалуй, только холодные камни. Волшебник умоляюще сложил свои изящные ладони, столь похожие сейчас на руки самой обиженной девушки, и скорчил до того несчастную рожицу, что у Илеоны просто не хватило сил на него сердиться. Как ни как, а видеть саму себя в подобном виде княжне точно еще не доводилось. Махнув рукой, девушка гордо прошествовала мимо «леди Катрионы», легко ступая по бугристой, болотной земле, точно по саду во дворце князя Флавия.

— Вам ведь действительно не известно то, о чем я тут говорил! И это не ваша вина! —  заметил ей в след Горациус, на ходу все еще оправдываясь перед спутницей, — Скажите, что простите меня, и я, в наказание, пообещаю никогда больше не принимать ваш облик!

Илеона лишь хмыкнула и мстительно подумала, что будь её воля, в наказание она бы продержала его в таком облике подольше!

— Если этого мало, то я… готов подарить вам одно из моих волшебных колец! То самое, прозрачное, — продолжал тем временем Горациус, однако, судя по голосу, он прекрасно понимал, что его уже простили. Впрочем, Илеона не собиралась его останавливать, размышляя о том, как далеко её странный спутник был готов зайти в своих посулах:
— Хорошо! Тогда я возьму вас в ученицы, когда мы прибудем Верадаль! — пообещал волшебник, и княжна, наконец-то, остановилась чтоб прекратить этот торг:
— Да будет так, мессир Горациус! — сказала она, — Я ловлю вас на слове и прощаю! Однако вам придется исполнить все сказанное, в точности!
— Если это доставит вам радость, — галантно ответил ей волшебник. Илеоне показалось, что бедняга хотел было поцеловать ей руку, но, вовремя вспомнив про своё неуместно женское обличье, покраснел и всего лишь спросил: — Позволите ли вы отдать вам кольцо попозже?

Илеона скорее отвернулась, чтоб успеть скрыть непрошенную улыбку:
— Конечно… — молвила она и, совладав с собой, примирительно прибавила: — Расскажите лучше, как часто в вашем мире, артефы учатся у квинтэссов и каким именно магическим наукам?

Выровнять тон беседы каким-нибудь невинным вопросом Илеоне всегда удавалось с легкостью, но сегодня явно был не её день.

— Я лучше потом вам расскажу… — неуверенно ответила «леди Катриона». Однако прежде чем любопытная княжна успела спросить еще что-нибудь на ту же тему, «девица» схватила её за руку и предупреждающе прошептала:
— Тс-с! Вы слышите?

16

Илеона застыла на месте, и вся обратилась в слух, однако над болотистой равниной всевластно разлилась лишь бесконечная, вязкая тишина. Никакой звук не пробивался сквозь её завесу. Даже лягушки и насекомые, которым полагалось водиться в подобных местах в изобилии, не подавали никаких признаков присутствия. Так же, как и везде на зачарованном острове, в навьем болоте не обитало ни единого живого существа. Илеона нетерпеливо переступила с ноги на ногу, подозревая, что «леди Катриона» просто отвлекла её внимание от последнего вопроса, как вдруг тишину и правда нарушил звук. Он походил на тяжкий вздох, переходящий в стон разочарования или боли. Потусторонний, не человеческий он длился и длился, словно бы целую вечность и, замерев от ужаса на месте, княжна тут же почувствовала, как мурашки пробежали по её спине. Однако «леди Катриона» выглядела ничуть не испуганно. Илеоне хотелось надеяться, что её вид так же неустрашим, как и у двойника, но стоило лишь произнести пару слов, как голос предательски дрогнул:
— Это они? — прошептала девушка, взглянув на притихшего рядом волшебника.

Впрочем, ответ был бы излишним.

— Спокойствие, мы всего лишь две заблудившиеся сестрицы. Идем, как ни в чем не бывало, — вполголоса скомандовала «леди Катриона». Она потянула княжну за собой настолько уверенно, что та по неволе устыдилась своего почти детского страха.

Шаг за шагом они начали пересекать широкую равнину болота. Вокруг простирался все тот же серый пейзаж, под ногами уже ощутимо хлюпало и чавкало, а почва становилась все более зыбкой. Островки замшелых кочек перемежались лужицами болотной жижи, и наиболее надежный путь приходилось теперь выбирать особенно старательно. Сосредоточенность на этом занятии давала возможность почти не обращать внимания на заунывные стоны, становившиеся все более громкими и частыми. Ловко срубив мечом два тонких деревца, заморенных болотной сыростью, Горациус передал один из этих импровизированных посохов Илеоне, а вторым воспользовался сам.

— За мной, след в след, — велела «леди Катриона», Илеона согласно кивнула и постаралась исполнить эту рекомендацию в точности. Сейчас, увязая в болотной жиже, девушка еще раз мысленно поблагодарила друга-волшебника за его предусмотрительность —  удобные ботфорты береги ноги от сырости как нельзя лучше.

Горациус продвигался к прозрачному леску, маячившему на горизонте, без излишней торопливости. Его спокойствие вселяло в Илеону уверенность в успехе их затеи, даже, несмотря на то, что они шли и шли, а лесок все не приближался. Меж тем, призрачные стоны начинали воплощаться в слова. Соединяясь воедино, они складывались в общий мотив жуткой песни, и вскоре Илеона смогла различить её: «Берегитесь, сестрицы, лиходея любви! Мы укажем вам путь из трясины! Но всегда стороной пусть обходят её ненавистные сердцу мужчины!» Песня зачаровывала, несмотря на всю жестокость её слов. Она направляла лучше любого проводника и Илеона призналась себе, что некая невидимая сила явно помогает и ей и Горациусу выбирать самую безопасную дорогу. Почва более не уходила из-под ног. Несмотря на испытываемый страх, Илеона была даже благодарна за помощь навок и радовалась, что маскарад волшебника похоже удался.

Из трясины тем временем начали подниматься призрачные фигуры погибших девушек. Чарующе красиво они возникали из тумана и, превозмогая душевное смятение, княжна все же отважилась взглянуть на призрачных обитательниц болот. У них были бледные, печальные лица и холодные голубые глаза, безучастно смотрящие в никуда. Длинные волосы их, уложенные в замысловатые прически из кос и прядей, украшали венки из осоки и цветов кувшинок. Платья их, представляли собой удивительные наряды, в которых лоскуты некогда дорогих тканей соседствовали с заплатами и плетением из болотных трав, едва укрывающих наготу. Протягивая тонкие, прозрачные руки навки указывали в одну сторону и неслышно, словно туман, скользили следом за княжной и её «спутницей». «Берегитесь, сестрицы!» — продолжали они свою ужасающую песню, и Илеона уже мечтала о том моменте, когда её ноги ступят на твердую почву за пределами навьего владения.

Цель была близка. С момента появления призраков морок болота отпустил своих пленников. Оказалось, что пройдено больше, чем половина пути. Вдруг «леди Катриона» замерла на месте. Готовясь сделать следующий прыжок с кочки на кочку, Илеона едва не столкнула свою проводницу в топь, но вовремя остановилась. Удивленно застыв на месте, княжна смотрела в спину «леди Катрионы», ожидая, что она сделает шаг вперед. Однако вместо этого девушка-двойник развернулась навстречу Илеоне и та с ужасом поняла, что морок, наведенный Горациусом, исчезает прямо на её глазах. Волшебник стоял перед ней в своем прежнем мужском обличье и слушал пение навок с подозрительным вниманием. Он смотрел в даль, так же как и они, невидящим взором, а на губах его появилась странная улыбка. В следующий момент, прежде чем Илеона смогла что-то предпринять, волшебник отбросил посох, которым выбирал наиболее твердые клочки болотной суши. Он зашагал обратно, прямо по лужам топи, на ходу снимая пояс с ножнами, и вскоре легендарный меч Безумного рыцаря и кинжал были брошены в грязь, тут же наполовину утонув в прожорливой болотной жиже. Рядом упали флейта и кошель с волшебными кольцами. Не зная, что делать, Илеона смотрела вслед Горациусу.

Путеводное пение навок тут же прекратилось, а их отстраненность от происходящего сменилась оживлением. Одна за другой призрачные девушки стали выступать навстречу идущему к ним волшебнику. Они манили, шептали, тянули к Горациусу свои прозрачные руки, гладили его по плечам, ласкаясь, как соскучившиеся любовницы, и старались увести за собой. «Пойдем, пойдем с нами!», — слышала Илеона их уговоры, ставшие вдруг такими коварно-нежными, — «Мы так ждали тебя. Мы красивы, мы юны, выбери же, наконец, подругу себе по душе, иди к нам! Иди к нам!» Говоря так, они уводили Горациуса все дальше — прямо к омуту, черневшему средь кочек, заросших пожухлой осокой. Княжна понимала — это самое гиблое место на болоте, ведь еще недавно она и её друг так старательно обошли его стороной, но успеть за навками оказалось не просто. Илеона шла намного медленнее, ведь ей приходилось выбирать дорогу, вновь прощупывая её посохом.

— Горациус вернись! — крикнула девушка, и её голос прозвучал глухо, словно потонув в сгущающемся тумане, — Оставьте его, он ни при чем! Ваш обидчик мертв! Слышите!

Но навки не обращали на её крики никакого внимания, а в какой-то момент Илеона поняла, что вообще не может больше идти следом. Её ноги точно приросли к земле.

Первая мысль, пришедшая в голову, была о том, чтобы зашвырнуть в Горациуса хотя бы комом земли — возможно, это привело бы волшебника в чувство. Конечно, подобное решение являлось сомнительным, кроме того, Илеона не надеялась на свою меткость. Девушка растерянно осмотрелась вокруг и тут, взгляд её упал на флейту Горациуса, лежащую всего в нескольких шагах. Княжна сразу же поняла, что именно ей лучше сделать, и к счастью отступить несколько шагов назад сила навок ей не помешала. Бросив посох, который теперь был ни к чему, Илеона подняла флейту, отерла её о подол плаща, поднесла к губам и несколько раз дунула изо всех сил. Высокие, режущие слух звуки на несколько мгновений перекрыли навьи голоса.

Илеона абсолютно не умела извлекать музыку из подобного инструмента, чему была искренне рада. Пронзительный писк флейты заставил навок умолкнуть. Однако девушка никак не ожидала, что в ту же секунду утопленницы накинутся на неё саму. «Предательница! Пособница!» — зашипели они, завертевшись вокруг Илеоны вихрем, — «Он наш! Наш-ш!» И тут же непреодолимая сила потащила княжну прочь с безопасного клочка суши прямо в ближайшую лужу. Невидимые руки вцеплялись ей в волосы, рвали платье, старались оцарапать, ударить, ущипнуть больнее. Илеона пыталась отбиться, но вскоре почувствовала, что ноги начинают утопать в грязи, погружаясь в болото. Понимая что, попала в настоящую беду, девушка крикнула вновь:
— Горациус!

В лицо ей полетели комья земли.

— Горациус! — Илеона верила, что её голос вернет волшебника к реальности, и он придет ей на помощь. Закрываясь руками, она едва смогла рассмотреть, что мессир Клемион все же обернулся на её зов. Увернувшись от очередного кома, Илеона поняла, что он бежал обратно, выкрикивая что-то на верадальском, и тут огромная тень закрыла собой все небо.

Над болотом поднялся сильный ветер, а потом, прежде чем княжна успела что-то осознать, раздался истошный визг, от которого едва ли не заложило уши:
— Дракон! Дракон! — кричали разом все утопленницы, мгновенно оставив свою жертву в покое. У Илеоны замерло сердце.

Порывы ветра, поднимаемые могучими крыльями, которые со свистом рассекали воздух, заставили болотный туман развеяться. Умерев много лет назад, навки все еще помнили извечный, женский ужас перед драконами, и в мгновение ока утопленницы исчезли. А Илеона пожалела, что не может поступить так же, как они.

Это был Дрейк. По крайней мере, княжне так показалось. Раньше, с высоты крепостной стены, черный поясохвост выглядел не таким большим и грозным. Теперь он возвышался над перепуганной девушкой, все больше утопавшей в болоте, и его дыхание раздувало её волосы, как ветер. Внезапно, склонив голову, Дрейк разинул свою огромную пасть и ловко ухватил подол плаща Илеоны. Застежка у ворота на мгновение впилась ей в горло. Дракон вытащил девушку из топи одним рывком и тут же отпустил, как только она оказалась на твердой почве.

Горациус подоспел как раз вовремя. Поднявшись с земли, в полуобморочном состоянии, Илеона бросилась к нему навстречу. Княжна почти упала волшебнику на грудь, судорожно вцепившись в его плечи. Девушка понимала, что теперь может помешать Горациусу дать дракону своевременный отпор, но ноги больше не держали. Однако вместо того, чтоб опустить её на землю, выхватить меч и начать сражение, волшебник лишь крепче прижал Илеону к груди, и утешительно погладил по голове.

— Тише, тише, все кончилось, — ласково шепнул он ей на ухо, даже не собираясь доставать оружие, которое вместе с кошелем и флейтой удивительным образом вновь оказались при хозяине.
— Испугались, леди? — насмешливо рыкнул громовой голос где-то у них над головами, а потом более сурово спросил:— Ну, и что господин квинтэсс прикажет на сей раз?

У Илеоны подкосились ноги, но Горациус не позволил ей упасть и сказал:
— Лорд Дреймар, я благодарю вас за вовремя оказанную помощь!

Дракон с шумом сложил кожистые крылья и издал звук, который у человека сошел бы за хмыканье.

— Если вас не затруднит — вынесите нас с этого болота, — сказал волшебник с холодной любезностью. Однако Дрейку (или теперь уже лорду Дреймару) эта просьба, не особо понравилась. Во всяком случае, его грозный рык, изданный в ответ, заставил княжну вновь прижаться к груди Горациуса. Трудно было поверить, что укротить дракона можно лишь при помощи слов, но мессир Клемион, похоже, знал, что делает.
— Это не нарушит вашу клятву, данную Светлому Лорду. Ведь вы все еще хотите помочь нам, а значит и себе? — все так же спокойно поинтересовался Горациус.

Как во сне, Илеона увидела, что огромный поясохвост все же улегся в болотную грязь и склонил голову. Затем, он распростер на земле мощное крыло, и волшебник устремился по нему на спину к чудовищу, поддерживая едва идущую княжну. Желтый глаз дракона пристально наблюдал за каждым их движением.

— Аккуратнее с крылом, — угрожающе посоветовал Дреймар, и Илеона постаралась ступать как можно быстрее и легче.

Наконец, она и Горациус устроились у основания шеи поясохвоста и, обняв девушку за талию, волшебник взмахнул рукой, выхватив из воздуха поводья. Они были расшиты шелком, не менее красивы, чем у княжеских коней в Сивервальде, и тянулись от ошейника в единый миг, охватившего шею дракона. Тот немедленно огрызнулся:
— Мы так не договаривались!
— Это не надолго, — парировал Горациус, — Не хочу, чтобы вы как-нибудь случайно уронили нас на землю.
— Если бы я смог… — проворчал в ответ поясохвост.

Он взмахнул крыльями и взмыл в высь так стремительно, что сердце зашлось в груди, а ветер засвистел в ушах. Душу переполнило детское чувство восторга, замешанного на ужасе, и Илеона инстинктивно ухватилась за ближайший шип драконьего гребня, несмотря на то, что Горациус придерживал её за талию и не позволил бы упасть.

Болотная равнина проносилась далеко внизу. Поясохвосту хватило едва ли ни нескольких взмахов крыльями, чтобы достигнуть леска за навьим владением. Выбрав прогалину между чахлыми деревцами, он опустился вниз и вновь распростер крыло на землю, позволяя Горациусу и Илеоне сойти. Мессир Клемион отбросил поводья и тут же ошейник исчез, освободив драконью шею.

— Вы хорошо себя чувствуете? — обеспокоено спросил волшебник, помогая Илеоне спуститься на землю. Девушка кивнула. Её руки и ноги дрожали, но, несмотря на это она вполне уверенно смогла сделать несколько шагов. Затем перед глазами замелькали черные мушки, уши заложило, и почти сразу же наступила непроглядная тьма.

17

7. Волшебник и дракон

Илеона очнулась. Открыв глаза, она увидела белый тканевый купол, поддерживаемый изящным резным столбом, и сразу же поняла, что находится под сенью походной палатки. Минувшие события на навьем болоте восстановились в памяти стремительно: нападение утопленниц, загадочное поведение Горациуса и головокружительный полет на драконе, а потом… позорный обморок. Княжна вздохнула и, приподнявшись на кушетке, обвела заинтересованным взглядом свое пристанище. Судя по всему, мессир Горациус позаботился о ней как нельзя лучше. Земляной пол палатки был покрыт мягким, шерстяным ковром, изображавшим причудливый узор из разноцветных осенних листьев. Ложе, застланное меховым покрывалом, на котором устроили Илеону, совсем не походило на грубую походную кровать, а крупное зеркало, установленное напротив, позволило бы девушке привести себя в порядок.

Впрочем, осмотрев себя, княжна заметила, что ей ничего не нужно поправлять ни в своем наряде, ни в прическе. Растрепанные волосы снова ниспадали на плечи аккуратными прядями. Следы болотной жижи, запачкавшей платье, исчезли. Одежда стала чистой, так же как и ботфорты, да и тело, судя по ощущениям, избавилось от последствий недавнего пребывания в болоте. Илеона чувствовала себя так, словно только что выбралась из душистой ванны. Утомление и тревога исчезли, и при мысли о том, насколько заботлив был мессир Клемион, сердце девушки забилось чаще. Кроме того, Илеона заметила на безымянном пальце кольцо, которое Горациус обещал ей подарить, пытаясь примириться после недавнего спора.

Улыбнувшись этому обстоятельству, княжна легко ступила на мягкий ковер и хотела уже выйти из палатки, чтобы поблагодарить своего спутника за проявленную любезность. Однако, застыв у приподнятого полога, девушка услышала, что между мессиром Клемионом и лордом Дреймаром идет оживленная беседа. Не желая прерывать их, Илеона решила немного подождать.

— Самоуверенность — вот ваша главная черта! — прорычал дракон. Он улегся на полянке, напротив Горациуса, понуро сидевшего на коряге и чертившего что-то на земле острием меча.
— Вы волшебник. Пройти владения навок вам ничего бы не стоило, но добровольно направиться к ним в лапы мог только самоуверенный мальчишка. Вы что же не знали, как сильны эти озлобленные барышни? — язвительно заметил Дреймар, и мессир Клемион ничем ему не возразил. На мгновение над поляной воцарилось молчание.
— Признаюсь, после нашего разговора на крепостной стене, я надеялся, что вы захотите очаровать девушку, а не уморить её, — размышлял далее дракон и Илеона готова была поклясться, что на его морде возникло выражение, ужасно напоминающее усмешку.
— Неужели вы хотели дать нашей красавице уникальную возможность спасти вас от смерти? О, это было бы очень романтично! Ведь женщины часто влюбляются в спасенных рыцарей. Её сердце тут же затрепетало бы от любви! — продолжал патетично иронизировать дракон, а Горациус опустил голову еще ниже, — Теперь-то вы действительно обязаны ей своим спасением. Если бы я не услышал омерзительный писк вашей флейты и не заметил, что квинтэсс, обещавший мне свободу, направился прямо в лапы к верной гибели, лежать бы вам сейчас на дне болота…

— А вам пришлось бы навечно остаться в подчинении у Светлых Лордов, — холодно заметил Горациус, наконец, распрямив плечи и взглянув на своего собеседника. — Не забывайтесь лорд Дреймар! Я как квинтэсс могу дать вам свободу, и обязательно сделаю это, если вы хотя бы немного умерите свое красноречие. Ваша неприязнь к волшебникам понятна! Но я все же не Светлый Лорд, взявший с вашего предка зарок о безоговорочном подчинении всех поясохвостов прихотям квинтэссов! Теперь же вы должны помогать мне по мере сил, а потому постарайтесь болтать поменьше подобной ерунды при леди Илеоне.

Вложив меч в ножны, Горациус поднялся на ноги и повернулся к дракону спиной, показывая, что не желает продолжать разговор. Илеона же замерла за пологом. Она складывала картину произошедших событий в своем сознании, как кусочки головоломки. Внезапное исчезновение Дракона из-под крепостной стены и его покорность нашли теперь свое объяснение, и княжна еще раз поразилась тому, какой выдержкой и не дюжиной хитростью обладал её друг. Несомненно, его действия приобретали теперь оттенок странной заинтересованности в её спасении, и Илеона, не могла решить радоваться ли ей этому обстоятельству или же опасаться. Если Горациус притворился околдованным на навьем болоте, то не было ли спланировано и нападение каменных зверей? Опасаясь верить в самое худшее и притихнув в своем укрытии, девушка внимательно вслушивалась в каждое слово. 

— Я обязательно исполню ваше приказание, господин квинтэсс! И буду помалкивать, — все так же язвительно пообещал Дреймар, — Ведь иначе, меня ждет превращение во что-нибудь непотребное — так, кажется, у вас карается невыполнение обещаний данных квинтэссам? Впрочем, вы ведь основательно растратили силы?

Горациус по-прежнему стоял на поляне и о чем-то размышлял. Услышав заявление дракона, он усмехнулся.

— Не беспокойтесь, силы скоро восстановятся, лорд Дреймар, — парировал волшебник. Илеоне вдруг показалось, что он собирается войти к ней в палатку, но словно бы борется сам с собой. 
— А вы не опасаетесь, что красавица поймет, какой вы прохвост, и все пойдет прахом? — философски поинтересовался лорд Дреймар, — Вам ведь от неё что-то нужно? Неужели вам не жаль бедную девушку?
— Мне жаль, что она оказалась запертой в этом ужасном месте, — сурово ответил Горациус и, судя по тону, его терпение было на исходе, — Она достойна лучшей участи, чем прозябание в мире, где действует столь жестокий Магический устав! Можете считать меня негодяем. Но я то знаю, что ни за что не подверг бы леди Илеону опасности на болотах, если бы знал, что дело обернется подобным образом. Да, она мне нужна. Нужна так же, как и её любовь. И если вы немножко придержите язык за зубами, то очень скоро я получу то, что мне нужно, а вы получите свою свободу!

Илеона вышла из палатки почти неосознанно. Что-то словно подтолкнуло её и, сделав шаг вперед, княжна появилась за спиной у мессира Клемиона, чтобы задать вопрос и от себя.

— Что все это значит? — спросила она, не зная как расценивать услышанное, — Объясните мне, мессир, о чем вы сейчас говорили?

Лорд Дреймар нахально хмыкнул, и Илеона окончательно поняла, что выяснить правду просто необходимо. Княжна готова была поверить в любое достоверное объяснение, однако Горациус медлил с ответом и весь его вид выражал крайнюю степень замешательства. Наконец, волшебник сделал над собой усилие и все же сказал:
— Мне жаль, леди Илеона, что вы услышали мои слова сейчас, потому что их можно было понять превратно. Однако речь шла всего лишь о нашем освобождении.

Илеона недоверчиво приподняла бровь. Горациус попытался взять её за руку, но девушка отступила на шаг, препятствуя этому. Она из-за всех сил старалась сохранять внешнее спокойствие, но чувствовала, что это не очень у нее получается. К счастью мессир Клемион больше не делал попыток к сближению.

— Как вы знаете, открыть волшебную пространственную дверь могут лишь маги самого высокого уровня, — твердо сказал волшебник, — Но, увы, я не достаточно силен для этого. Кроме того, чары замка Илэрис подорвали мои силы, и чтобы попытаться создать дверь в Верадаль, а, по сути, совершить то, что еще никто никогда не делал, мне нужна ваша помощь.
Он уверенно взглянул в глаза растерявшейся, взволнованной княжне и продолжил:
— Мы должны заключить магический союз.
— Что? — поразилась Илеона, — Но как это поможет вам открыть пространственную дверь?
— Магический союз, включает в себя обряд посвящения, — объяснил ей Горациус, — Мне достаточно прочитать над вами заклинания, нанести специальные магические знаки на ваше тело и тогда я смогу передать вам часть своих сил. Этот обряд позволит нам действовать заодно. Наша общая сила сможет совершить воздействия в разы большие, нежели те, что подвластны мне одному. Можно сказать, что ваше посвящение и содействие сделает меня сильнее в несколько раз. Вам же оно даст огромную защиту, ото всех, так называемых, ужасов брака с квинтэссом, от которых остерегает ваш Магический устав. Поверьте, если вы доверитесь мне и дадите согласие на магический союз, вам ничего не будет угрожать.

После этих слов у Илеоны ощутимо закружилась голова. Отдернув завесу недосказанности, которая до сих пор скрывала каждый поступок, Горациус указал княжне то, чего опасались Светлые Лорды, запрещая союз волшебников и смертных. Воистину влюбленные, действующие заодно, могли свернуть не только горы, но и доставить немало хлопот самым влиятельным магам. Илеона явственно припомнила, что именно говорилось в уставе об обретении должности Светлого Лорда. Им становился тот, кто побеждал в поединке, бросив вызов действующему великому магу, и, судя по тому, что утверждал Горациус, заключив магический союз со смертной и заручившись поддержкой такой супруги, соперничать с Лордом смог бы почти любой квинтэсс. Осознав все это, Илеона почувствовала такое замешательство, что не могла проронить ни слова. Княжна пыталась собраться с мыслями и пришла в себя лишь тогда, когда Горациус, расценив молчание и растерянность как что-то иное, все же взял её за руку.

— Послушайте, леди Илеона, — продолжил он более мягким тоном, нежели прежде, — Я должен вам сказать, что магический союз среди квинтэссов считается супружеством. Посвящение — такое же таинство, как и то, что происходит между мужем и женой в браке привычном для вас. Потому, опасаться за свою честь вам ни к чему. Взгляните, на кольцо, что я вам подарил. Оно ведь обручальное. Вы приняли его добровольно, и это значит, что мы теперь обручены. Кроме того, вы ведь обещали меня слушаться во всем, что поможет нашему спасению. Вы должны дать мне согласие на магический союз.

Потрясенная Илеона не знала, что ответить. Она чувствовала себя словно маленькая птица, угодившая в сети ловца. Но ужаснее всего оказалось то, что где-то в глубине своей души, княжна желала согласиться с Горациусом. Сердце её бешено колотилось в груди, а волшебник тем временем продолжал:
— В магическом союзе есть бесспорный плюс, — убеждал он, — Его магия разрушается при возникновении иного, более сильного чувства, нежели былая привязанность. Так что, прибыв в Верадаль, вы сможете стать свободной, если моя персона вам наскучит. Но прежде нам необходимо хотя бы попасть туда.
— Прекрасно! — насмешливо рыкнул дракон, — Заметьте, леди, все происходит исключительно по вашей воле и во имя общего блага! Кстати не забудьте, что я говорил об участи тех, кто нарушает слово данное квинтэссу!

От этих слов Илеона вздрогнула. Прежде она никак не отнесла замечание Дрейка на свой счет, а ведь сейчас находилась точно в такой же ситуации, как и весь род драконов-поясохвостов. Взглянув прямо в глаза Горациусу, девушка мысленно задала себе страшный вопрос: «Неужели он бы смог?»

— Все это лишь ваши выдумки, лорд Дреймар. И вам это прекрасно известно!— возразил волшебник ледяным тоном, словно прочитав мысли княжны и продолжая смотреть на Илеону, будто улавливая каждое её движение.
— Да уж, кому известно о честности квинтэссов, так это не мне! — грозно прорычал дракон.
— Прекратите! — остановила их девушка и снова обратилась к Горациусу, стараясь говорить как можно спокойнее:
— Значит, все это время вы надеялись на магический союз. И ваша забота, помощь, намеки, комплименты — это способ получить необходимый для него… ингредиент? Покорную, влюбленную девочку?

Она вырвала свою ладонь из его рук.

— Нет! — возмутился Горациус, но тут же сник под пристальным взглядом княжны, признался — Но в то же время да. Я не хочу вам лгать. Поймите, вы прекрасная девушка, и, несомненно, я испытываю к вам определенную привязанность. Я действительно желаю стать вам мужем, иначе вести речь о магическом союзе не было бы смысла. У нас просто нет другого выхода. Подумайте, что ожидает нас здесь?

Илеона слушала его доводы, пребывая в каком-то тумане. Горациус говорил все правильно, но как же оказалось обидно в единый миг потерять мечту. Ведь, как ни стыдно было сейчас признаться: она попалась, действительно попалась. Княжна вспомнила, что когда-то умела остроумно и дипломатично отказывать любым воздыхателям, она могла найти ответ на любое утверждение задевшее её, так почему же теперь она молчит?

— Значит, вы испытываете некоторую привязанность? — Илеона все большей чувствовала себя наивной глупышкой, поверившей в собственные фантазии.
— Любовь… это только слово, — ответил ей Горациус и наконец-то отвел взгляд. Илеона не могла больше делать вид, что ей все равно. Чувствуя подступающие к глазам слезы, княжна побежала прочь.

Отредактировано Kxena (2010-02-23 18:32:16)

18

— Илеона, подождите!.. — донеслось ей вслед, но останавливаться девушка не собиралась. Подобрав юбку она бежала навстречу ветру, почти не чувствуя прохлады раннего весеннего вечера и позабыв об оставленном в палатке плаще. Илеона желала только одного: спрятаться где-нибудь, и осмыслить все произошедшее. Она не хотела больше слышать никаких объяснений, и к счастью, возможно уже понимая, насколько гадко поступил, Горациус не последовал за ней. Илеона замедлила шаг лишь, когда прогалина, на которой обосновался их маленький походный лагерь, скрылась за деревьями. Пронизывающий ветер уже несколько остудил пыл её благого возмущения и, постепенно приходя в себя, девушка остановилась и инстинктивно обняла себя за плечи, стараясь защититься от всепроникающего холода. Осмотревшись вокруг, княжна заметила, что пейзаж значительно изменился: яркий ковер из опавшей листвы потемнел, а зеленая трава больше не встречалась. Очевидно вдали от замка чары, сохранявшие вокруг тюрьмы Илеоны тепло и хорошую погоду, значительно ослабели. Теперь можно было почувствовать, как мартовский холод проникает и сюда, предупреждая о том, что свобода, а вместе с ней и суровая реальность все ближе.

Обида на Горациуса была сильна. Илеона прекрасно осознавала, как много опасностей и трудностей ожидают её за пределами острова, окажись она одна. Однако княжна готова была поступиться родовой гордостью, подобно героиням легенд, претерпевающим лишения из-за несправедливости. Она могла стать простой вышивальщицей. Возможно, никто не узнал бы её, а со временем судьба воздала бы за все переживания, но прежде предстояло выбраться с острова, переправиться через полноводный Илэрис и дойти хотя бы до ближайшего города. Все это могло стать серьезным препятствием. Лорд Дреймар возможно согласился бы ей помочь, но как знать, позволит ли ему мессир Клемион.

Поежившись от ветра, Илеона тяжело вздохнула. Она, конечно же, понимала, что ничего нельзя решать сгоряча. Княжна готова была признать, что без помощи Горациуса она никогда не выбралась бы из замка, вот только помощь эта, как оказалась, была далеко не бескорыстна, а разве рыцари так поступают? Конечно, он был прав, что не стал ей лгать, но кто же делает предложение подобным образом? «Так морочить мне голову! Да как он посмел?» — сердилась она мысленно, стараясь поддержать свою обиду, — «Неужели он рассчитывал, что я поддамся уговором через день знакомства?!» Однако тут Илеона с горечью призналась себе, что, скорее всего, приняла бы все признания в любви с радостью, ни в чем, не заподозрив подвоха. Она испытала привязанность к герою с портрета задолго до того, как Горациус шагнул в её мир. А он даже не попытался догнать и остановить её, словно был уверен, что она вернется, и именно потому Илеона не желала даже думать о том, чтобы пойти на мировую. Только не сейчас.

Раздумывая так, и уже желая отвлечься от всех этих мрачных мыслей, девушка обратила внимание на то, что до сих пор оставалось ею незамеченным — впереди, всего в нескольких шагах шел снег. Белые хлопья тихо кружились в воздухе и ложились на землю, покрывая проталины и плеши пожелтевшей, прошлогодней травы, усыпанной прелыми листьями. Снежинки обозначили на земле четкую границу, будучи не в силах преодолеть какой-то невидимый барьер. Даже древний камень, лежащий поблизости оказался покрыт снегом лишь с одной стороны. Илеона поняла, что достигла края магического круга, который ограждал замок Илэрис от всего остального мира.

Приблизившись к линии все более явственно очерчиваемой снежным покровом, княжна отважилась переступить через неё, и в то же мгновение почувствовала, как холодные снежинки касаются её лица, и тают от тепла. Здесь ветер казался еще неприятнее, чем внутри волшебного круга, но Илеона была рада даже этой стуже, настоящей, дышавшей свободой. Она посмотрела на хмурое небо и улыбнулась тучам.

— Похоже, вы преодолели границу вашей тюрьмы, леди Илеона, — раздался за спиной голос Горациуса. Девушка вздрогнула от неожиданности и тут же обернулась. Она почти не удивилась этому внезапному появлению. Мессир Клемион сделал шаг к ней навстречу, но Илеона остановила его:
— Не приближайтесь!

Волшебник покорно замер на месте. Вид у него был крайне удрученный и, если молодой человек пытался изобразить раскаяние, то получалось у него весьма убедительно. Впрочем, теперь Илеона была настроена крайне скептически.

— Почему бы вам не оставить меня в покое, хотя бы на время? — спросила она устало.
— Потому что я был не прав, хочу извиниться, и по-прежнему беспокоюсь о вас, что бы вы теперь обо мне ни думали, — последовал убедительный ответ.
Илеона промолчала, а Горациус осмотрелся вокруг и отвлеченно произнес:
— Судя по всему, за этой границей чары Илэриса уже не действуют. Должно быть там настоящая весна. Холодная, заснеженная, а потому слишком опасная для того, чтобы бродить по лесу в одном платье. Вернитесь, из-за обиды на меня не стоит рисковать здоровьем.

Илеона не могла не согласиться с этим утверждением. Тело уже пробирала дрожь, и девушка с радостью возвратилась бы за своим плащом или хотя бы просто ступила за пределы волшебной границы, но только не по совету Горациуса.

Княжна упрямо продолжала стоять на месте, не желая сделать шаг ему навстречу.

— Уходите! Я вернусь, когда сочту нужным, — гордо заявила она, стараясь при этом дрожать от холода не слишком явственно.

Горациус вздохнул и печально усмехнулся.

— Не беспокойтесь, неволить вас я не стану, — ответил он мрачно. — Я сейчас уйду, но все же позвольте оставить вам хотя бы это.

Волшебник скинул с плеч свой плащ и протянул его Илеоне, но тут произошло нечто странное. Мессир Клемион точно наткнулся на невидимую стену. Княжна явственно увидела, что едва Горациус шагнул ей навстречу, а его рука пересекла невидимую границу зачарованного круга, как в воздухе на мгновение возникла прозрачная голубая стена. Она плеснула во все стороны разноцветьем красок, издала низкий звук, точно оборванная струна лютни, и в тот же миг мессир Клемион коротко вскрикнул и рухнул на землю, как подкошенный.

Подобное притворство было уже просто непростительно. И все же Илеона почувствовала настоящую тревогу.

— Горациус?.. — обеспокоено позвала девушка, свободно переступив границу магического круга, — Это снова ваши проделки?!

Она была почти уверена, что её возвращение тут же вернет притворщика к жизни, однако ничего подобного не произошло. Горациус по-прежнему лежал без чувств.

Глава 8. Упреждающий камень

Илеона присела подле Горациуса. Она осторожно приложила ладонь к его лбу и словно к снегу прикоснулась. Волшебник оставался все таким же недвижным. Если бы не дыхание, едва заметно вздымавшее грудь, можно было бы решить, что он мертв. Девушка отважилась похлопать молодого человека по щекам, но это не возымело никакого действия. Илеона испугалась не на шутку. Она укрыла Горациуса плащом, и торопливо поднялась на ноги, совершенно не представляя, как ей теперь быть.

Поежившись от холода, княжна растерянно взглянула в сторону, откуда недавно пришла. Их маленький лагерь остался довольно далеко позади. И это значило, что доставить мессира Клемиона к палатке в одиночку ей вряд ли бы удалось. Тогда Илеона позвала единственного, кто мог теперь помочь хотя бы советом.

— Лорд Дреймар, на помощь! — крикнула она, и сама удивилась тому, насколько отчаянно и жалобно прозвучал её голос.

В ответ на это дракон вознесся над соседней прогалиной почти сразу же. Перемахнув верхушки обнаженных деревьев, он ловко опустился на тесную полянку подле девушки и бесчувственного волшебника.

— Ого! Я спешил вас защищать, а оказалось, что вы справились с волшебником самостоятельно, да еще как! — искренне восхитился лорд Дреймар, — Похоже, этот прохвост больше не будет вам досаждать.

Однако Илеону эти слова нисколько не веселили.

— Прошу вас, не шутите так, — попросила она, все больше тревожась, — С мессиром Клемионом, случилось что-то непонятное. Он попытался передать мне плащ, но вон там, — девушка указала в сторону наполовину заснеженного камня, — Горациус словно бы наткнулся на невидимую стену. Он упал без чувств. Хотя я сама, совсем недавно смогла преодолеть этот рубеж беспрепятственно…
— Хо-хо! — рассмеялся дракон, — Так вот оно что!

Кое-как повернувшись на тесной полянке, он аккуратно обогнул молодых людей и склонил огромную голову к земле, принюхиваясь, будто собака. Несколько мгновений его ноздри жадно втягивали воздух. Затем, отступив пару шагов обратно, Дреймар развернулся к заснеженному камню и мощным ударом лапы опрокинул его наземь. Илеона тем временем придвинувшись ближе к Горациусу, и устроила молодого человека так, чтобы его голова лежала у неё на коленях. Она боялась, как бы они оба не угодили под драконьи лапы.

— Так я и думал, — провозгласил лорд Дреймар, рассмотрев поваленный булыжник, — Это у них называется упреджающий камень, и на нем начертан какой-то магический договор. Только наш спящий красавец его не приметил. Хотя и то правда, камушек ставили для тех, кто пожелает ступить в круг, а не для выходящих из него.

Илеона могла рассмотреть, как из-под снега, таящего от теплого драконьего дыхания, действительно проступала надпись. Но что она гласила? Княжна не могла разобрать.

— Что там говорится? — спросила девушка.

Дреймар обернулся. Он смерил её проницательным взглядом и ответил:
— Понятия не имею. Читать их письмена мне не по силам. Так что спросите у вашего друга, когда он очнется. Судя по его состоянию, он нарушил условия магического договора, но не до конца. Так что прекратите страдать и подумайте лучше, как нам всем устроиться на ночлег. Время уже позднее.

И это было действительно так. Илеона только теперь обратила внимание на то, что небо уже темнело, и плотные тучи в вышине постепенно сгущали свою синеву. День неизменно клонился к ночи. Теперь стоило позаботиться о том, как провести её с большим удобством, однако, увы, испытания еще только начинались.

Совместно с лордом Дреймаром Илеоне удалось взвалить бесчувственного Горациуса на его плащ. Дракон дотащил молодого человека обратно на покинутую ими поляну, однако там их поджидал неприятный сюрприз. Походная палатка-павильон исчезла без следа, а на её месте красовалась огромная куча листьев. Расцветкой и разнообразием она весьма напоминала ковер, что лежал прежде на земляном полу в павильоне. Видимо из этих листьев Горациус и наколдовал их временное прибежище, но теперь оно пропало вместе с его силами. Впрочем, посреди разноцветного вороха виднелись походная сумка с провиантом и плащ Илеоны, в который основательно замерзшая девушка, тут же завернулась. Холод пробирал её до костей, и терпеть это уже не хватало никаких сил. По телу бежали мурашки. Горло начинало неприятно саднить, и Илеона не могла не признать, что чувствует себя не лучшим образом.

Дреймар опустил волшебника в ворох листвы, и миролюбиво посоветовал:
— Вам стоит согреться, леди, да и ему тоже. Учитывая, что подходящее место ночлега только одно, забирайтесь в листья. Мессир квинтэсс претендует на светлого мага, а это значит, что любое содеянное добро должно помочь ему вернуть силы. Вы согреете его, а он, пока еще жив, вас. Вот и будет ему доброе дело.

Выслушав подобное предложение, Илеона готова была уже возмутиться его дерзости, но ничего не сказала, понимая, что Дреймар действовал из лучших побуждений. Тем не менее, прежде чем последовать компрометирующему совету, княжна исследовала походную сумку Горациуса на наличие в ней огнива или чего-нибудь, что помогло бы разжечь костер. Увы, ничего подходящего она не нашла. Судя по всему, мессир Клемион не рассчитывал на то, что ему придется применять технические приспособления для извлечения огня. Да и по чести сказать, заготовить хворост тоже было нечем. Некоторое время Илеона оценивающе рассматривала легендарный меч Горациуса, но, перехватив выразительный взгляд Дреймара, пришла к выводу, что боевое оружие не лучшее средство для заготовки дров. В любом случае при её сомнительном умении обращаться с мечами, рисковать не стоило.

Подкрепив силы ломтиком копченого окорока и водой из фляги, через полчаса сомнений и попыток найти какой-нибудь альтернативный выход, Илеона предпочла все же забраться в кучу листьев и устроиться подле своего бесчувственного друга.

19

Илеона постаралась закутаться в свой плащ так, чтобы укрыть им и Горациуса. Ради этого пришлось придвинуться к волшебнику ближе, но девушка решила не думать сейчас о том, что прилично, а что нет. В конце концов, двум изгнанникам, оставшимся наедине со своими бедами, можно надеяться только друг на друга. Что произойдет завтра, кто знает, сейчас же они совсем одни в этой враждебной ночи, рассчитывать больше не на кого, а значит, придется забыть обо всех обидах и сомнениях. Хотя бы на время.

«Ох уж это мужское самолюбие», — недовольно подумала Илеона, заворачиваясь в плащ едва ли не до самого подбородка.  — «Неужели нельзя было попросить о помощи и магическом союзе с самого начала?» Впрочем, представив себе, как именно могла произойти подобная беседа, а также свою реакцию, княжна вздохнула и согласилась сама с собой, что ничего хорошего бы не вышло. Зная себя, Илеона понимала, что, безусловно, отказалась бы, а в качестве компенсации предложила бы себя на роль доброй сестрицы и помощницы. «Вот бы мессир Клемион порадовался», — саркастично подумала девушка.

Впрочем, она не сомневалась, что Горациусу не составило бы труда найти другую кандидатуру в волшебницы. Ведь он действительно казался живым воплощением героя верадальских легенд и, сейчас, находясь достаточно близко, девушка могла рассмотреть своего спутника, совершенно себя не компрометируя. Илеона была вынуждена признать, что мессир Клемион привлекательнее образа с её гобелена, несмотря на то, что внешне он мало походил на рыцаря, способного сразить великана. Княжна видела в нем больше гибкости и ловкости, чем силы, а его руки явно привыкли листать страницы книг, а не сжимать рукоять меча. Тем не менее, даже будучи поверженным, молодой волшебник выглядел достойно. Он казался удивительно спокойным, словно бы просто спал.

Приятной внешности, волшебного дара, а так же шлейфа боевой славы вполне могло хватить, чтоб очаровать любую девушку, и это обстоятельство отчего-то все больше беспокоило Илеону. За трудный и долгий день она рассмотрела в своем спутнике и другие качества, благодаря которым была готова перестать на него сердиться. Ум мессира Клемиона, его обаяние и умение выкручиваться из трудных ситуаций привлекали девушку еще больше, но теперь она опасалась своих симпатий.

Печально вздохнув, княжна решила больше не думать обо всем этом и склонила голову к Горациусу на плечо, намереваясь поскорее заснуть. Сухие листья тихо шуршали при каждом движении, а их запах смешивался с едва уловимым, приятным ароматом ванили, исходящим от одежды квинтэсса. «Сахарная пудра», — вспомнила Илеона. Она улыбнулась, закрыла глаза и прижалась теснее к своему спутнику. Княжна надеялась, что дрожь, то и дело пробирающая её тело, скоро пройдет, а завтра она разберется во всем, что её тревожит, и, наконец-то, выберется с проклятого острова.

Лорд Дреймар тем временем уже расположился рядом, свернувшись вокруг лиственной кучи кольцом, и это пришлось очень кстати, ведь от поясохвоста исходило живое тепло. Более того, дракон оказался настолько любезен, что распустил над своими спутниками крыло, чтобы хоть немного защитить их от ночного холода. Мощное тело и хвост дракона окружили прибежище Илеоны и волшебника непреодолимой преградой, и рядом с лордом Дреймаром княжна чувствовала себя намного спокойнее.

Постепенно Илеона погрузилась в тревожное забытье.

Она явственно ощущала, как, несмотря на все противоборство, холод медленно сковывает её невидимыми кандалами, не давая пошевелиться. Девушке казалось, что она вот-вот обратится в статую. Чувствуя озноб, княжна все крепче прижималась к единственному источнику тепла, который прижимала к груди. Она старалась сберечь его, защитить от подступающего отовсюду ледяного дыхания, но внезапно всепроникающий холод отступил, а тепло окутало её с головы до ног, постепенно превращаясь в нестерпимый жар.

Теперь тело горело, точно в огне. Палящий жар обжигал болью все внутри. Это ощущение не давало дышать, двигаться, думать, сжимало виски, как тисками. Илеона хотела позвать на помощь, но сил не хватило даже на это. Девушка звала Горациуса, лорда Дреймара, но понимала, что слышит лишь свои мысли, и не в силах проронить ни слова.

Собравшись с силами, Илеона попыталась приоткрыть глаза, но тут же была вынуждена зажмуриться — на мгновение она увидела какие-то цветные пятна, сливающиеся в причудливый узор, а затем все поплыло от слез. Боль до тошноты сильно застучала в висках, но тут девушка почувствовала, что чья-то прохладная ладонь прикоснулась к её лбу.

— Скоро все пройдет, — услышала она знакомый голос, — Доверьтесь мне.

Осознав, что Горациус пришел в себя, Илеона нашла силы, чтобы улыбнуться, даже, несмотря на свое болезненное состояние.

Волшебник на мгновение ободряюще сжал её ладонь в своей руке, а затем девушка почувствовала, как он осторожно высвободил из плаща её шею и плечи. Несмотря на смущение и внутренний трепет из-за происходящего, Илеона не пыталась сопротивляться. Его прикосновения успокаивали боль и жар, принося облегчение, и, покоряясь, княжна позволила его ладоням нежно скользить по её шее, плечам, рукам и груди. Изгоняемая неведомой силой лихорадка постепенно сходила на нет, и вскоре девушка почувствовала себя намного лучше. Слабость клонила снова в сон, но все же Илеона нашла в себе силы, открыть глаза и взглянуть на Горациуса, который уже заботливо заворачивал её во что-то пушистое, мягкое и теплое.

Устроившись подле, печально улыбаясь и слишком уж нежно перебирая пряди её волос, он явно не подозревал, что сейчас она все это замечает.

— Спасибо, что не дали мне погибнуть, леди Илеона, — с искренней благодарностью сказал мессир Клемион, — Без преувеличений скажу, что если бы не ваша доброта и самоотверженность — мне пришлось бы расстаться с жизнью. Теперь же вам нужно набираться сил, чтобы как можно скорее поправиться. Постарайтесь уснуть.

Его тихий голос звучал так уверенно и успокаивающе, что ничего не оставалось кроме как согласно кивнуть. Ощущение тепла мехового покрывала окутывало, все больше влекло в благословенное забытье и, поддаваясь ему, Илеона бессильно закрыла глаза.

Затем, почти в тот же момент, она почувствовала на губах легкое прикосновение поцелуя, нежного, искреннего и самого первого в её жизни.

Все произошло так неожиданно, что, замерев от волнения, девушка совсем растерялась, пережив гамму самых разных чувств. Она боялась потерять это новое, но удивительно приятное ощущение. Впрочем, слабость не позволяла приподнять даже руки, и из-за этой вынужденной безучастности становилось неловко и даже обидно. Илеона чувствовала себя пленницей в собственном теле, однако ничего не могла поделать.

«Не оставляйте меня», — попросила она мысленно, и это единственное, что можно было сейчас себе позволить.

— Я рядом, — послышалось в ответ, и Илеона почувствовала, как Горациус снова взял её за руку.

20

8. Два пути

Открыв глаза на утро следующего дня, Илеона обнаружила себя в новой походной палатке, которая оказалась намного роскошнее и просторнее, чем прежняя. Гирлянды фантастических растений, вышитых золотом и цветным шелком, обвивали пологи из мягкой ткани, и поднимались к самому опорному столбу. Что же касается удобных мелочей в обстановке, то в этом Горациус не стал скромничать тоже. В дополнение к уже знакомым предметам Илеона обнаружила ширму, через которую оказался перекинутым новый теплый плащ с меховой опушкой, а так же чистое шерстяное платье на замену тому тряпью, в которое за прошедшие сутки превратился прежний наряд девушки. Кроме этого в палатке оказалось изящное курульное кресло и резной столик, на котором её ожидал аппетитный завтрак. 

Все свидетельствовало о том, что волшебные силы к Горациусу вернулись в полной мере. Он снова оказался предельно любезен и предусмотрителен, но на сей раз, Илеону это почти не радовало. Окружающая обстановка словно убеждала её, что отступать от намеченного ранее плана волшебник не собирался. Конечно, утверждать это с уверенностью было бы не правильно, и даже самонадеянно, однако события прошедшей ночи с одной стороны опровергали это предположение, а с другой как нельзя лучше вписывались в былой замысел мессира Клемиона подвигнуть Илеону к магическому союзу. 

Это значило, что отныне нужно было решить: подчиниться обстоятельствам или избрать иной путь. Илеона была слишком горда, чтобы согласиться на удел пешки в чужой игре, но более того не хотелось ей становиться супругой кого бы то ни было всего лишь ради мнимой выгоды. Ведь, возможно, Горациус её совсем не любит. Дабы избежать такой участи девушка была готова отказаться даже от путешествия Верадаль. Ведь и в Сивервальде живут люди.

Вскоре, приведя себя в порядок и отдав должное завтраку, княжна покинула палатку, намереваясь сообщить обо всем своему спутнику. Однако её решительность встретила лишь звенящая тишина.

Снаружи палатки никого не оказалось. Лорд Дреймар, оберегавший сон своих друзей ночью, улетел должно быть на утреннюю охоту. Горациуса тоже нигде не было видно. Из-за этого вполне можно было начать волноваться, вообразив себя брошенной в лесу, но, догадываясь, что именно сейчас должно беспокоить волшебника более всего, Илеона отмела прочь дурные подозрения и направилась туда, где был найден Упреждающий камень. Её предчувствие оказалось верным.

Вскоре она действительно увидела своего друга стоящим напротив заколдованного валуна, опрокинутого лордом Дреймаром. Горациус пребывал в весьма задумчивом и мрачном состоянии и совершенно не заметил появления Илеоны.

— Светлого утра, мессир Клемион, — пожелала ему девушка, чтобы обнаружить свое присутствие, — Благодарю вас за завтрак, платье и плащ.

При звуке голоса, нарушившего его размышления, Горациус даже вздрогнул от неожиданности и резко обернулся.

— Светлых вам дней, — поприветствовал он в ответ и поспешил снова взглянуть на Упреждающий камень — все внимание волшебника было обращено к надписи начертанной на его поверхности.
— За исцеление я благодарю вас тоже, — решилась добавить Илеона.
— Любезность за любезность, — согласился Горациус, многозначительно улыбнувшись и по прежнему не отрывая взгляда от камня, — Вы помогли мне, а я вам. Оказывается вы очень добрая девушка. Так что, можно сказать, мне повезло.

Илеона присела на ближайший камень.

«Да уж, повезло, так повезло», — грустно подумала она и, взглянув на произошедшее со стороны Горациуса, поняла, что не может осуждать его за желание вернуться в родную страну. Явившись невольной причиной злоключений мессира Клемиона, ей больше довелось доставлять ему хлопоты, чем оказывать помощь. А потом она еще и обиделась, что Горациус не влюбился в неё с первого взгляда. Из-за всего этого намерение объявить о своем гордом решении остаться в Сивервальде показалось теперь слишком эгоистичным. Собираясь сказать о нем сейчас, Илеона словно бы признавалась в желании бросить того, кто не раз спасал ей жизнь, одного в магическом круге. А ведь она хотела помочь Горациусу, и уж конечно не желала оставлять запертым на острове.

Вдруг он произнес:
— Я освобождаю вас от данного мне обещания.

Илеона замерла от неожиданности, подобное благородство, несомненно, должно было её порадовать, но этого не произошло.

— Вас магический круг не держит, а это значит, что не стоит оставаться здесь только из-за меня, — пояснил волшебник, становясь мрачнее прежнего. — Когда пожелаете покинуть этот остров, то я, конечно же, постараюсь помочь вам. Я могу изменить вам внешность, правда изготовление нужного для этого амулета потребует некоторого времени, но ожидание того стоит. Будучи ни кем не узнанной, с вашим талантом и характером вы не пропадете. Печати-защитницы на вышивании уберегут вас от преследований и, возможно, вы скоро снова обретете заслуженное богатство и славу. Я должен извиниться за то, пытался воспользоваться вашим доверием в своих целях. Ведь попасть в Верадаль в любом случае для нас было бы не просто. Если уж быть до конца откровенным, то я просто не знаю, как это сделать. Магический союз дал бы мне дополнительные силы, чтобы быстрее разрешить эту головоломку, но теперь их отсутствие компенсирует время. У меня будет его более чем достаточно. Так что, возможно, когда-нибудь я отыщу способ  сотворить магическую дверь в Верадаль.  Проводить далее я вас не смогу, но лорд Дреймар, думаю, не откажется.

— После вашей просьбы? — не удержалась Илеона, стараясь воздержаться от еще более едкого замечания о том, что он снова все решил за неё.
— Нет, — усмехнулся в ответ Горациус, — Ради симпатии к вам. Лорд Дреймар теперь свободен, как и вы. Я решил, что не стоит больше медлить, и отпустил его со службы волшебникам. Признаться, мне даже не хватает его язвительного ворчания. Он улетел, хотя, думаю, вернется обратно. Наш дракон не из тех, кто оставит даму одну в лапах коварного квинтэсса.

Волшебник снова усмехнулся и многозначительно умолк. Несомненно, теперь он ждал решения Илеоны, но прежде чем она успела собраться с мыслями и найти на все это подходящий ответ, в воздухе раздался свист крыльев и на поляну опустился лорд Дреймар.

— Итак, я вижу, что все пребывают в самом дурном расположении духа! — весело заявил он как всегда бесцеремонно и громогласно, — Хотя никто из вас не выспался так плохо прошлой ночью как я!
— Что же вам помешало? — не замедлил отреагировать Горациус, смерив дракона холодным взглядом, но тот с легкостью пропустил мимо ушей его нелюбезный тон:
— Уснешь тут, когда под боком то колдуют, то целуются! — парировал дракон, и Илеона мгновенно почувствовала, как кровь прилила к её щекам.
— В любом случае, я отлично позавтракал, и настроение мне не испортят даже тысячи квинтэссов, — продолжал Дреймар, распустив крылья и сладко зевнув, — Ну, так что у вас тут теперь происходит?
— Ничего особенного, — ответила ему Илеона, — Горациус собирается изгнать меня с острова, лишь бы не исполнить свое обещание взять меня в ученицы.

Услышать подобное заявление мессир Клемион точно не ожидал, причем настолько, что даже очнулся от своей мрачной задумчивости и, наконец, удостоил Илеону взгляда, не скрывающего удивления.

— Мне кажется, что я обещал вам ученичество, когда мы достигнем Верадаля? — уточнил он с нарочитой вежливостью, — А вы, насколько я помню наш вчерашний разговор, передумали сопровождать меня.

Всем своим видом Илеона выразила искреннее недоумение:
— Я ни о чем таком не говорила.
— Значит, я ошибся, — задумчиво заключил волшебник, — Что ж, если уж вы снова моя соратница и без пяти минут ученица, то, пожалуй, не откажетесь помочь мне с решением этой загадки, — мессир Клемион указал Илеоне на зачарованный камень, лежащий перед ними.

Княжна с готовностью кивнула. Она поднялась со своего места и, подойдя ближе к волшебному валуну, встала рядом с Горациусом. Дреймар, вытянув шею, приготовился наблюдать за всем происходящим.

— Это упреждающий камень, — провозгласил мессир Клемион тоном учителя, и девушка тут же настроилась на серьезный лад, подобающий начинающей волшебнице, — По сути, он является обыкновенным куском горной породы, зачарованной особым образом, для нанесения на нем заклинания. Начертанное здесь является классическим договором магии. В нем упоминается: с кем он заключен, что именно нужно исполнить, и какое последует наказание, если нарушить условия. На камне написано приблизительно следующее…

Обещано князю Флавию Сивервальдскому
Квинтэссу границу не пересечь
Отступничество отнимет силы виновного
Никто из этого мира не изменит сего договора.

Закончив читать, Горациус взглянул на стоящую рядом Илеону, и продолжил объяснять:
— Здесь четыре строчки, каждая из которых является отдельной мыслью. Нет никаких дополнительных знаков, кроме букв, и это произошло оттого, что такие заклинания не выбивают. Они проявляются сами после произнесения. Договор составлен так, что подчиняет своему действию абсолютно всех квинтэссов, в том числе и Светлых Лордов, но не действует ни на смертных, ни тем более на артефов, существование которых здесь просто не признают. Судя по замыслу Лордов, никто из магов не должен преодолеть этого волшебного круга, однако я заметил одну оплошность, которая дает мне некоторую надежду…

Горациус умолк и выжидающе посмотрел на Илеону.

— Конечно, — догадалась она, — запрещая изменять заклятие, они упомянули слова: «из этого мира». Но это значит, что вы можете переписать договор так, как вам нужно.

Мессир Клемион усмехнулся:
— Можно сказать и так, но есть ряд ограничений, налагаемых правилами таких заклинаний. Я не могу ни дополнить этот договор, ни уничтожить его, потому что его заклятие действует прямо сейчас. Мне подвластна одна единственная попытка, чтобы исказить уже начертанные слова. Это нужно сделать так, чтобы смысл договора изменился и позволил мне безопасно переступить границу магического круга. Но любое неудачное искажение приведет к непредсказуемым последствиям.

Выслушав все это, княжна поняла, что задача оказалась более сложной, чем она думала, а Горациус тем временем вздохнул и спросил её:
— Так что вы посоветуете, леди Илеона? Как именно мне лучше всего исказить данный договор?

Девушка задумалась. Прежде она очень любила находить решения для загадок и шарад, но на сей раз, речь шла не о забаве, а о судьбе волшебника, которому очень хотелось помочь как другу, а, может быть, даже больше чем другу. Подобрав с земли прутик, Илеона быстро начертала на земле слова заклинания на сивервальдском языке. Она помнила, что прежде чем одолеть загадку следовало хорошо представить её условия. Перечитав слова магического договора, княжна поднялась на ноги, обратилась взглядом к Горациусу, и заметила, что он едва заметно улыбается.

— Я думаю, что слова «из этого мира» и есть ваш ключ на свободу, мессир Клемион, — заключила девушка, — В том случае, когда они окажутся после слова «квинтэссу». Но вы ведь и так об этом уже знаете?

Горациус не стал отрицать и просто кивнул.

— Вы правы, подходящую формулу заклятия мне удалось найти еще до вашего прихода, но как я уже говорил, ни стереть, ни дописать строки на камне мне не по силам. Тем более что речь не об одном слове, а о трех. Об ином способе перестроить магическую формулу я думаю почти с самого утра. Некоторое время мне казалось, что разбить упреждающий камень и составить из его обломков нужное заклятие — не плохая идея…
— Однако в единый миг сделать все это не получиться? — осведомилась Илеона.
— Слишком рискованно, — согласился волшебник, — Кроме того, мне не известно, как отразится на заклятии разрушение самого волшебного камня.

Задача казалась не решаемой. Всмотревшись еще раз в надпись на камне и её сивервальдский перевод, начертанный на земле, Илеона подумала вдруг: «А что если все намного проще? Многие загадки кажутся не разрешимыми из-за того, что человек видит слишком много условий, которых на самом деле нет». И тут княжна поняла:
— Не нужно ничего разрушать! — сказала она, обратившись к Горациусу, который, тут же, отвлекшись от собственных мыслей, взглянул на девушку очень внимательно: — Прочитайте это заклятие так, как оно и должно звучать, как если бы вы видели его уже измененным.

Илеона чувствовала, что это лучшее, из возможного, ведь магические договоры наносились произнесением их формулы. Что если, будучи уже начертанными, они тоже могут подчиниться простой силе слов?

— Стоит попробовать, — согласился Горациус.

Он вновь приблизился к упреждающему камню, и, не отводя взгляда от надписи, произнес её иначе:
Обещано князю Флавию Сивервальдскому
Квинтэссу из этого мира границу не пересечь
Отступничество отнимет силы виновного
Никто не изменит сего договора

В тот же миг, как только умолк голос мессира Клемиона, буквы, выбитые в камне, словно бы ожили. «Из этого мира» выбралось из своей строки, а затем быстро поползло вверх по камню, расталкивая прочие слова.

Вместе с этим в небе грянул гром. Земля дрогнула под ногами, да так сильно, что Илеона едва удержалась от падения, и даже  Дреймар на какой-то миг потерял равновесие, беспомощно взмахнув крыльями. Прямо по границе магического круга обозначенного лишь кромкой снежного покрова поползла широкая трещина. Еще через мгновение этот разлом полыхнул стеной огня, в единый миг возвысившейся едва ли не до неба. Во все стороны от огненной пропасти ужасающе быстро поползли другие трещины. Ломая поверхность земли, они выбрасывали пламя и снопы искр и пожирали все на своем пути. Илеона едва успела броситься в сторону, дабы не упасть в один из этих провалов. Теперь она, Горациус и дракон оказались в замкнутом, огненном кольце, образованном трещинами. Для них троих оно было слишком тесным. Громовой рык Дреймара тут же подтвердил это, смешавшийся с ревом пламени, опалившего ему крыло. От боли дракон завертелся на месте, оттеснив Горациуса и Илеону на противоположные края безопасной площадки.

— Проклятие! Теперь мне не взлететь! — взвыл Дреймар. Прижав к телу раненое крыло, он вертелся вокруг себя, пытаясь увернуться от  вырывающихся из-под земли огненных языков, но они все равно обжигали и опаляли его жаром.

Меж тем, оказавшись возле самого Упреждающего камня, Илеона заметила, что роковые слова «из этого мира» действительно установились во второй строке заклинания, но неведомая сила уже пыталась вырвать их оттуда. Мгновенно догадавшись, что происходит, девушка закричала, пытаясь привлечь внимания Горациуса:
— Слова в заклятии вот-вот вернутся на место! Нужно спешить! — старалась перекричать рев пламени Илеона, указав на дрожащие в строке буквы. Горациус отреагировал мгновенно. Девушка увидела, как метавшийся меж стенами пламени дракон стремительно уменьшился в размерах, став не больше котенка.
— Вам все-таки удалось испортить мне настроение! — успел он пропищать, прежде чем волшебник накрыл его своим плащом. Рассуждать было некогда. Схватив дракона, Горациус бросился навстречу Илеоне. У них оставалось не больше нескольких секунд, чтобы пересечь огненную расщелину. И вот, достигнув края обожженной пламенем поляны, молодые люди одновременно прыгнули сквозь его полыхающее кольцо.

Жар огнедышащего провала охватил тело всего лишь на мгновение, а потом ноги коснулись твердой земли. Все закончилось, но поверить в это теперь казалось почти невозможно.

Отступив на безопасное расстояние от полыхающей границы магического круга, Илеона и Горациус наблюдали, как расщелины начали затягиваться. Магический договор восстановил свое первоначальное значение, как только они пересекли границу. Вскоре, лишь выжженная земля могла бы напомнить о том, что здесь недавно произошло. Высвободившись из плаща волшебника, уменьшенный лорд Дреймар неуклюже слетел на землю и от души чихнул.

— Вот и все, — молвил Горациус, серьезно взглянув на Илеону, — Испытания пройдены, хотя для меня осталось еще одно: узнать о вашем решении. Я знаю, что вы хотели остаться в Сивервальде, но нечто все же помешало вам принять мое предложение помочь в этом. Так что вы скажете, прекрасная леди?

Илеона вздохнула.

— Несмотря на то, что вы пытались меня провести и скрывали правду, я думаю, что ошибки может совершать каждый, даже хороший человек. Главное в том, собирается ли он сделать что-либо для их исправления, — ответила девушка. Смело глядя волшебнику прямо в глаза, она очень хотела, чтобы он понял её правильно.
— Ну, что и что же вы застыли на месте, господин квинтэсс? — недовльно пропищал где-то возле её ног Дреймар, — Исправляете!

Взглянув на дракона, Горациус наконец-то улыбнулся.

— Леди Илеона, — сказал он искренне, — Вы замечательная девушка и заслуживаете счастья. В этом мире я всего лишь пленник и мне совсем нечего вам дать, но я вновь хочу простить вас стать моей супругой в магическом союзе. Я предлагаю Вам мою руку, сердце, защиту, все мои знания и свободу в Верадале, хотя она еще так далеко. До вчерашнего вечера, я никогда не испытывал таких сильных и странных чувств. Они подчиняют и изменяют все вокруг словно магия, наверное, это и есть любовь…

Выслушав его речь, в замешательстве, княжна не знала что ответить. Совсем не так объяснялись с ней прежде все соискатели на её руку и сердце, однако именно это признание, без форм и церемониала тронуло и взволновало её как никакое другое. Илеона совсем растерялась, её щеки горели, и слова столь привычного, корректного обещания подумать вылетели из головы совершенно. Мессир Горациус ей нравился, и даже более того. Глупо было бы это отрицать, но, сердце билось от счастья слишком сильно, и Илеона никак не решалась произнести слово, которое она мечтала сказать ему уже давно.

Внезапно, печально вздохнув, мессир Клемион упал перед девушкой на одно колено и патетически провозгласил, взяв княжну за руку:
— Я, Горациус сын Вальдара и Ариэтты, квинтэсс-зеркальщик рода Клемионов, четвертый придворный маг Верадаля, эрсир  владений Халиан, Инель, Раудель и замка Астейн, прошу вас ответить мне согласием!

Он выпалил эту тираду на одном дыхании, стоически сохраняя серьезное лицо. Эта выходка немедленно привела Илеону в себя, и вызвала бурю веселья у лорда Дреймара, который, прыснув от смеха, упал в сугроб.

— Прекратите, мессир Клемион! — рассмеялась она, сожалея, что не ответила сразу, — Немедленно встаньте. Что за ребячество!
— Это не ребячество, прекрасная леди, — удрученно оправдался волшебник, отвергая все попытки поднять его с колен, — Просить руки и сердца принцессы положено, назвав имя, а также все титулы, звания и коленопреклоненным. Я знаю этикет. Но учтите, теперь я буду стоять на коленях, пока вы не согласитесь!

Его пальцы нежно сжали её дрожащую ладонь:
— Прислушайтесь к вашему сердцу, леди, что оно отвечает?
— Отвечает «Да», —  сказала Илеона, улыбаясь, — И чтобы узнать это, вовсе не зачем было перечислять все ваши титулы.

И Горациус немедленно поднялся с колен, и глубокомысленно изрек:
— Из Магического устава следует, что Светлые Лорды очень ревностно наблюдают за каждым, кто поселится на их землях. Как вы отнесетесь к замку, возведенному в облаках?
— О, воздушные замки я умею обживать как никто, — пошутила Илеона, —  Прежде я очень любила витать в облаках.
— Эй, влюбленные! — возмутился, наконец-то, Дреймар, — Пока вы окончательно не воспарили в небесах, я требую вернуть мне прежний вид! И вообще, произнеся слово «исправить», я имел ввиду мой рост!

Снег  тем временем таял прямо на глазах, образуя прямую дорожку к берегу Илэриса.

— На счет магической двери в Верадаль мы что-нибудь придумаем, — оптимистично пообещал Горациус, и без сомнения это означало, что на пути к намеченной цели им предстоит пережить еще не мало приключений.

Конец

Отредактировано Kxena (2010-04-08 16:06:28)


Вы здесь » PIRATES OF THE CARIBBEAN: русские файлы » Ориджиналы » Ведьма с зачарованного острова (сказка)