PIRATES OF THE CARIBBEAN: русские файлы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



"Порода"

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Название: Порода
Автор: Доджесс
Фэндом: Пираты Карибского моря
Рейтинг: R
Персонажи: Норрингтон, Беккет, Джек Воробей
Жанр: …авантюрный стеб? Я не знаю.
Дисклеймер: Я всем говорю – хочу Беккета.
Варнинг: Мат, легкое насилие (то есть не экстремальное)

Саммари не будет, потому что тогда читать вообще неинтересно.

От автора: я раскаиваюсь – я помню, что должна закончить выкладывать «Везение», но у меня случилось вдохновение, а забивать на вдохновение вредно.

Соньке и цЫнику посвящаются главы Беккет-центрик, Маринке - Норрингтон-центрик, остальным - Джек-центрик.

2

*****

У Тартаковского душа убийцы, но он наш. Он вышел из нас. Он наша кровь. Он наша плоть, как будто одна мама нас родила.  Пол-Одессы служит в его лавках. И он пострадал через своих же молдаванских. Два раза они выкрадывали его для выкупа, и однажды во время погрома его хоронили с певчими. <…> Десятый налет на человека, уже похороненного однажды, это был грубый поступок.
(И. Бабель, «Одесские рассказы»)

*****

Глава 1. Утро понедельника.

В любви к роскоши и комфорту нет ничего постыдного, и Джеймс не стыдился ни чувства глубокого удовлетворения от того, что к нему вернулось его богатство, ни того удовольствия, которое он получал, глядя на подсвечники и чайный сервиз лорда Беккета.

Джеймс был благодарен  за то, что тот проявил несвойственный ему такт и сделал вид, что адмирал Норрингтон всегда был на своем месте, как будто приказ о его аресте никогда не был подписан.

-   Сэр, я думаю, что должен объясниться, - начал Джеймс, получив повышение, сразу после того, как Беккет в его присутствии бросил приказ об аресте в камин.

-    Не должны, не оправдывайтесь, - раздраженно перебил его Беккет, поморщившись. – Вы оказали Короне большую услугу. Не забывайте, но и не вспоминайте лишний раз вашу ситуацию. К тому же, я все знаю. Ваши мотивы мне понятны.

Джеймс посмотрел поверх его плеча на море и почувствовал облегчение от того, что можно промолчать и никогда больше об этом не говорить.

-    Благодарю, сэр.

В ответ Беккет поднял руку, давая понять, что разговор окончен, отвернулся и занялся разбором почты, а Джеймс молча  вышел, чтобы приступить к своим новым обязанностям.

Эта служба была связана не только с удовольствиями, но и с неприятностями. Ежедневные встречи с мистером Мёрсером, начальником тайной полиции Компании, - так это понимал Джеймс, - относились к неприятным моментам. Мистер Мёрсер был хам и дурак, хотя, наверное, он хорошо выполнял свою работу, - нечистое и недостойное дело. Но кто-то должен это делать. Джеймс знал и был согласен.
Еще Джеймс решил про себя, что Беккет – сложный, жестокий и не самый приятный человек, но, как выяснилось, к нему быстро и с легкостью привыкаешь. Беккет был циник, но не дурак. Остальные недостатки довольно скоро начали адмирала забавлять. А за то, что Беккет, - человек недоверчивый и честолюбивый, а, значит, очень  уязвимый, - при любом удобном случае иронизировал над собственным амплуа, Джеймс даже начал ему симпатизировать. Но лишь в отдельные, редкие моменты времени.

-     Хотел вам кое-что прочесть, адмирал.

Лорды здороваются редко, - только когда, задумавшись, забывают, что собирались сказать.

Джеймс кивнул, скользнув взглядом по портрету Беккета в полный рост, висящему на стене. В приемной, которую он только что покинул, весели еще два. Джеймс подумал, что дома у мистера Мёрсера, которого нынче утром он с удивлением не обнаружил возле дверей Беккета, портрет господина висит в гостиной.

Хотя была ли гостиная у мистера Мерсёра? Наверняка он жил в дрянных съемных нумерах с темными голыми стенами и грубой мебелью.

-     Не присаживайтесь, - это быстро.

Джеймс почти закатил глаза, но вовремя сдержался.

Глядя в длинную, много раз сложенную и мятую бумагу, дешевую на вид, Беккет нащупал чашку с холодным чаем и, впав в оцепенение, едва не пронес ее мимо рта. Джеймсу захотелось хихикнуть.

-      «Вашей Светлости герцогу Беккету, лорду Британской Его Королевского…и прочая и прочая», - начал Беккет, и тут же прервался. – Я похож на герцога, как вы считаете?

Джеймс прокашлялся. Такие вопросы – единственное, за что к Беккету можно было испытывать симпатию.

-       Весьма, сэр.

-       Благодарю. Здесь я выпущу все несущественное, - он перевернул страницу, испещренную мелкими каракулями. – «…была захвачена знатная дама»…, - Беккет снова прервался, скользнув взглядом ниже. – «..леди Шарлотта Беккет…», - задумчиво протянул он, словно выискивая в письме что-то более существенное. – Ах, вот. «За жизнь и здоровье вашей супруги, леди Шарлотты Беккет,…»…все это неважно…«двадцать тысяч английских фунтов».

Брови Джеймса поползли наверх. Быстро справившись со своим изумлением, он вернул лицу выражение мрачной решимости и снова прокашлялся.

-        О. Сэр.

-       Видите, что творится? – Беккет пожал плечами, откидываясь в кресле. – Я – лорд Беккет, а за жизнь моей дорогой Шарлотты он требует двадцать тысяч английских фунтов. Пишет, лучше золотом.

Джеймс опустил глаза, не зная, что сказать. Как быть вежливым. Он вдруг понял, что пытается уловить настроение и состояние Беккета и сказать то, что ему понравится и попадет в самую точку. Джеймс почувствовал к себе легкое презрение. Легкое. Почти невесомое чувство.

-        Крупная сумма, сэр.

-        Крупная? Сумма фантастическая! -  возмутился Беккет, но тут же взял себя в руки и сделал непроницаемое лицо, расслабившись в своем кресле. Джеймс опять сдержал улыбку. Фантастические суммы могли заставить Беккета орать, вскакивать и бить бесценные фарфоровые сервизы. Только они, лучшие подруги. - Клянусь честью, она этого не стоит. Вы знали Шарлотту?

Джеймс покачал головой, глядя на свои сапоги. Они сияли. Еще немного, и он смог бы увидеть в них свое отражение, - исхудавшее, постаревшее, но гладко выбритое и, в целом, довольное, хоть и мрачное лицо.

-         Не имел такой чести. Ваша Светлость скрыли от здешнего общества этот бриллиант.

Сказав так, Джеймс задумался, не переборщил ли он, но решил, что для человека, развесившего повсюду свои портреты, это в самый раз.

Беккет молчал, сложив губы трубочкой, и барабанил пальцами по столу. Решив, что от него требуется что-то еще, Джеймс выпрямил спину.

-          Мои соболезнования, сэр. Это ужасная потеря и страшная трагедия.

Беккет поднял на него холодные водянистые глаза и покачал головой.

-         Не такая уж страшная, адмирал, не преувеличивайте.

Джеймс не мог позволить себе смотреть в пол, поэтому он смотрел на любимый горизонт, - в окно, поверх плеча Беккета. Его руки были сцеплены в замок за спиной, а лицо непроницаемо, скорбно и мужественно.

Джеймсу было неприятно. Он не знал Шарлотту Беккет и никогда о ней не слышал, возможно, она  была неприятная, злая и жадная особа, под стать своему мужу, может быть, она была хороша собой или некрасива, но ни одна женщина не заслуживает такой участи, какая постигла ее. Джеймс думал о том, что, очевидно, лорд Беккет не любит свою жену  и  рад от нее избавиться. Джеймс решил не вмешиваться в их дела и не думать об этом, но упорное равнодушие и недобрая веселость, с которой Беккет встретил ужасное известие, заставляли его чувствовать себя неуютно. Джеймс считал, что даже такому человеку как Беккет следовало сделать вид, что он сожалеет.

-      Моя драгоценная Шарлотта…, - с глубоким удовлетворением в голосе протянул Беккет, и Джеймсу показалось, что его лицо дрогнуло от сдерживаемой улыбки. - Я получил это письмо всего пару часов назад и сразу вызвал вас. Оно от того француза, - пиратского барона. Я забыл его имя.

-          Я скорблю вместе с вами, сэр. Участь дамы в руках этих мерзавцев ужасна.

Джеймс не понимал, чего от него хотят, и что ему говорить. Но, что хуже, Джеймс не понимал, что ему делать.

Беккет с усилием поднял на него глаза и, наконец, расплылся в скупой, но довольной и сытой улыбке. Джеймс выдавил мученическую гримасу и передернул плечами, не зная, куда смотреть и как реагировать.

-           Не стесняйтесь,  - произнес Беккет. – От вас, как от офицера, не требуется ничего специального. Можете не скорбеть, я не обижусь.

Беккет встал с кресла и подошел к столику с графином, отвернувшись от Джеймса так, чтобы тот не видел его лица. Он наклонил графин, намереваясь налить себе выпить, но передумал и поставил его на место. Он смотрел в окно на море, и Джеймс смотрел на то же море поверх его головы.

-           Недоразумение в том, что я неженат, адмирал, - просто сказал он и повернулся к Джеймсу. - Не имел на это времени.

Оба замолчали на некоторое время, в течение которого Джеймс ни о чем не думал и не хотел думать. Он вдруг почувствовал сильную усталость и желание прилечь вздремнуть посредине дня, что непозволительно для адмирала, но простительно для человека, которому надоели эти игры. Эти, и все остальные.

-            Вы смеетесь надо мной, лорд Беккет.

А этот момент был, наоборот, из тех, в которые Джеймса от него тошнило. От его брильянтовых цацок, напудренных париков, ковров, портретов и блестящих сапог. И от себя Джеймса тоже тошнило, потому что их отличия казались ему в этот момент несущественными.

-            Нет, это надо мной смеются, - серьезно ответил Беккет, и Джеймс перевел взгляд с венецианской вазы с цветами на его лицо. – Вы упорно не желаете понимать, адмирал, сколько времени мне нужно потратить, чтобы объяснить вам?

Беккет начал раздражаться. Джеймсу немного полегчало.

-             Этот француз, или кто-то посредством него, проворачивает аферу вокруг моего имени…, - Беккет сел обратно в свое кресло. Взглянув в суровое лицо Джеймса, он поправился, – …с использованием моего имени. Леди Беккет не существует в природе. Так сложилась моя жизнь, что я даже не знаю ни одной женщины, носящей имя Шарлотта. Я не имею родственников женского пола, носящих эту фамилию. У меня нет однофамильцев среди людей…, - Беккет замялся, - …благородного происхождения.

Джеймс почувствовал недостойное удовлетворение. Да, благородного происхождения, как мы могли забыть. Однофамильцев нет, мы знаем. Беккетов благородного происхождения не бывает.

Черт его знает, заметил ли Беккет, что Джеймс вспомнил, кто перед ним. Купец. Торгаш. Лавочник.

-          Здесь речь идет о репутации Ост-Индской Компании, - закончил лавочник.

-          И о вашей, сэр, - добавил Джеймс, поплотнее сжав губы, чтобы не улыбнуться.

-          А я себя не отделяю от Ост-Индской Компании и Нашей Великой Британской Империи, - прохладно парировал Беккет, и Джеймс заметно скис бы, если бы ему было не все равно.

В коридоре огромные часы пробили десять часов утра. Джеймс подумал, что зря не настоял на приглашении присесть, - разговор мог затянуться.

-         Ваша задача, - разобраться с этим, - отчеканил Беккет, подаваясь вперед и начиная что-то искать в ящиках письменного стола. – Задача вам ясна? – он вскинул на Джеймса глаза и замер в ожидании ответа.

-         Ясна, сэр. Позвольте спросить?

-         Да.

-         Разве это дело не в компетенции мистера Мёрсера?

Беккет вынул из ящика огромную папку в кожаном переплете, положил ее на стол и откинулся в кресле, уставившись на Джеймса. Он сделался похож на рыбину с большими бесцветными глазами, строго глядящую через аквариумное стекло на ребенка, глядящего на нее.

-         Да, - холодно ответил Беккет. – Но мистер Мёрсер занят, - он спасает пятьдесят тысяч чистого дохода Англии. Предвосхищая шутки здешнего общества, скажу сразу, - да, моя репутация стоит гораздо меньше, чем пятьдесят тысяч, поэтому я не могу отвлекать мистера Мёрсера от его работы. Этим придется заняться вам.

-         Да, сэр, - ответил Джеймс. – Приступать немедленно? 

-         Можете позавтракать, - бросил Беккет, открывая толстую папку и погружаясь в чтение.

-         Я встал пораньше и уже позавтракал, сэр.

-         Позавтракайте еще раз. У вас будет трудная и неприятная неделя, - вам надо подкрепиться.

-         Это приказ?

-         Выполняйте.

   Джеймс выпрямился и кивнул. Развернувшись на каблуках, он вышел из кабинета и отправился завтракать. Это было в понедельник утром.

===
to be...

Отредактировано Доджесс (2007-05-31 00:54:35)

3

От автора: Маленькая флешбековая главка Норрингтона. Интриги никакой, но от этой главы никуда не деться.

Глава 2. Что осталось в прошлом.

          В тот момент, когда он отменил погоню за Воробьем, Джеймс вдруг решил, что ему следует быть проще. Что только простота и безразличие помогут ему справиться с неожиданным позором и публичным унижением.

          В тот момент, когда он, ступив на берег Тортуги, сделал первый шаг, поскользнулся и упал лицом в грязь, Джеймс сказал себе: «У меня была веселая жизнь, а теперь будет еще веселее». Потом он стянул со своей головы растрепавшийся парик, вымазанный глиной, и вытер им свое лицо.

          В тот момент, когда Беккет подписал приказ о его назначении и пожаловал адмирала, Джеймс понял, что дурных снов наяву не бывает, и он должен все помнить, чтобы искать в своем прошлом подсказки и ответы. Джеймс как завороженный смотрел на длинное пушистое перо в руках Беккета, на его аккуратный ровный подчерк, на подпись, которую он выводил, на то, как насмешливо на его пальце блестело кольцо с печатью, которой эта подпись будет заверена. Это все означало: «Добро пожаловать домой, мистер Норрингтон. Вот ваша жизнь, - вы еще помните ее? Получите ее обратно, и никогда больше так не делайте».

       Джеймс не верил во вторые шансы. Поэтому, стоя там, пока Беккет мучительно медленно рисовал в приказе и выводил замысловатую подпись с завитушками, Джеймс вспоминал свои две недели на Тортуге, - вспоминать не хотелось, а он вспоминал, чтобы лучше прочувствовать всю неправдоподобность и величие этого момента. Момента, в который Джеймс Норрингтон, совершивший ужасную ошибку, получил второй шанс.

    Теперь он ясно видел, какой он чертовски везучий малый.

    Первую неделю на Тортуге он пытался сделать так, чтобы его убили и оставили гнить в канаве, но ему повезло, и он остался жив. Он думал, это очень просто – быть убитым на Тортуге, - но оказалось, что это было непросвещенное мнение стороннего и заносчивого человека. Быть убитым на Тортуге легко, если не ищешь смерти. Если ты богат, молод и счастлив, то почти наверняка не уйдешь отсюда живым. А если ты унижен, несчастен и всеми оставлен, если сам зовешь к себе смерть, - умереть почти невозможно. Разве что от собственной руки. Но у Джеймса не было на это сил.

-         Я! Командор Норрингтон! – орал он в кабаке, где царила тишина, потому что все внимательно его слушали, подливая себе ром и пиво. – Я вешал ваших братьев, как бешеных собак!

-         Собак стреляют, - поправил чей-то негромкий голос неподалеку. – О чем вы, мистер командор, только у королевских прихвостней есть время вешать собак. Сложный вид безделья, знаете ли.

    По кабаку прокатился негромкий и хрипловатый смех.

-        Смешно! – Джеймс трижды ударил в ладони, аплодируя шутнику. - Я хочу всех вас повесить, - устало сказал он, рухнув на стул. – Чтоб вы сдохли.

      Он приложился к бутылке, но бутылка была пуста.

-        Иди, проспись, - строго прохрипел кто-то над его ухом.

-        Пошел ты, - устало отмахнулся Джеймс. Все так плыло, что он уже не мог различить в полутьме свои собственные руки, даже сосредоточившись.  -  Эй, кто-нибудь!  Повесить этого долбоёба!

     За это его избили, но безо всякого удовольствия, - били несильно и без злобы. Потом его бросили в свинарник, где он пришел в себя утром и с удивлением обнаружил, что единственная ценность, которая у него была при себе, - карманные часы, - по-прежнему лежит в его кармане, никем не тронутая.

     Так было первую неделю, к концу которой его встречали в кабаке радостно, как местную знаменитость и сумасшедшего.

-        Чей он? – спрашивали друг друга пираты, хохоча над его представлением, криками и пьяными слезами, которые он иногда проливал.

   Да, - чей он? Откуда он взялся? Из чьей он команды? Кому так повезло? Кто этот горький пьяница, которому не терпится кого-нибудь повесить? И что такого страшного, какое ужасное зло причинил ему командор Норрингтон, - не он ли разрушил жизнь этого человека? Всем было любопытно.

Так  «Командор Норрингтон» стало его бандитской кличкой. Лежа со свиньями, Джеймс думал, что иронии злее нельзя себе вообразить.

-      «Командор Норрингтон» и есть командор Норрингтон, - говорили некоторые. – Главный любитель вешать в этих краях.
-      Мы не можем этого знать наверняка, - отвечали мудрые старики. – Пока он честный бродяга, как и мы. А если он командор Норрингтон, - его ждет бесславный конец, и он сгорит.
-      Он бедный пьяница, - от рома у него совсем съехала крыша, - говорили другие.

Когда его кредит в любимом кабаке иссяк, Джеймс пошел в порт и сразу же нашел работу, - помог каким-то головорезам поднять на борт четыре блестящих новых пушки, которые будут бить по честным торговым судам. Отменные пушки.

-        Ты пропьешь эти деньги нынче же ночью, «Командор Норрингтон», верно? – грустно спросил его шкипер того судна, опуская в его ладонь несколько монет.

-        Какая ваша забота…, - отмахнулся Джеймс.

Так закончилась его первая неделя. Его вторая неделя началась, как у всех, в понедельник утром, когда он был пьян и сидел на земле, прислонившись спиной к свежеокрашенной стене и уже почти прилипнув к ней.

-       Отвались от стены, - сердито говорила ему какая-то женщина, - отвались от стены, проклятый пьяница.

   Она, закатав рукава и подобрав юбку, с силой ворочала его в разные стороны, но Джеймс только раскачивался и молчал, не в силах вымолвить ни слова. Он закрыл глаза, потому что его тошнило. Когда качка стала невыносимой, Джеймс, с трудом ворочая языком, произнес:

-      Я командор Норрингтон. Перестань раскачивать меня, шлюха, иначе меня вырвет на твое платье.

-      А, это ты, - протянула женщина. – Опять нахреначился спозаранья, генерал. О тебе все толкуют.

-      Я вас всех повешу, - с горькой усмешкой произнес Джеймс и запрокинул голову. Его накрыла темнота.

   Та женщина хотела, чтобы он стал ее мужем, но он был вечно пьян. Зато та женщина кормила его.

-      Когда ты бросишь пить?
-      Но я только начал!

  Женщина, - Джеймс смутно помнил ее лицо и не знал ее имени, - плакала, запершись в своем сарае, пока он сидел на земле возле ее дверей и с нежностью говорил:

-      Я снова пьян. Ты уже злишься, - значит, скоро ты простишь меня.

А потом в порт пришел Джек Воробей, и Джеймс ушел с ним, забыв с ней попрощаться.

Все это Джеймс вспоминал, глядя, как Беккет с удовольствием подписывает приказ о его новом назначении, а затем сжигает приказ о его аресте.

Когда чернила высохли, Беккет, похожий в своей модной лондонской одежде и напудренном парике на фруктовый десерт, протянул бумагу Джеймсу.

-      Ваше назначение, адмирал Норрингтон, - сказал он. – Я очень рад нашему знакомству. В Лондоне говорят, вы блестящий офицер.

В этот момент огромная тропическая стрекоза, или, может, бабочка, с длинными перламутровыми крыльями и выпученными черными глазами влетела в окно и, привлеченная сочными цветами, приземлилась на белоснежный манжет лорда Беккета, приняв его за редкий цветок. Она издавала тихое жужжание, оглушительное в почтительной тишине его кабинета.

Беккет окинул ее презрительным взглядом.

-        Мистер Норд.

-        Сэр! – рявкнул лейтенантик, стоявший в углу, в тени.

-        Видите эту большую козявку? – произнес Беккет, указывая холодным взглядом на насекомое на своем рукаве. – Прогоните ее.

Мистер Норд аккуратно, чтобы не задеть лордовский манжет, взял насекомое двумя пальцами за крылья, подошел к окну и выкинул бабочку-стрекозу на улицу.

Джеймс засмеялся, вспомнив об этом, потому что это было смешно.

Но теперь и это уже осталось в прошлом.

В настоящем Джеймс по заданию Беккета снова уходил в море и был счастлив. Прямо сейчас.

Отредактировано Доджесс (2007-05-31 16:10:33)

4

От автора: не спрашивайте, какую траву я курила, - это мое ноу-хау :D

Глава 3. Леди Беккет.

Леди Беккет прижимала большой белоснежный платок к лицу, закрыв рот и щеки, и ее била крупная дрожь. Она сидела прямо и слабо раскачивалась вперед-назад. Ее глаза были закрыты, как будто она все еще надеялась, открыв их, увидеть, что все было дурным сном, и она дома, с милым Катлером.

-        Вы говорите по-французски?

Мужчина напротив, густо вымазанный пудрой, рассматривал дорогое украшение на своем пальце и нетерпеливо постукивал каблуком по полу. Леди Беккет вздрогнула и промолчала.

-        Вы говорите по-французски?

Мужчина не раздражался. Это все лишнее, а все лишнее выматывает и тратит его время. Леди Беккет не вымолвила ни слова. Она не плакала, как будто для того, чтобы пудра не потекла по лицу, и поправляла рукой белоснежный парик.

-         Налейте ей выпить.

Кто-то выполнил усталый приказ капитана, и перед леди Беккет поставили стакан с ромом.

-         Благодарю, - севшим голосом прошептала она и, быстро отняв от лица платок, влила в себя содержимое стакана.

-         Вот так жена у лорда Беккета, - сказал один из офицеров другому.
-         Тихо.

В каюте повисла тишина. Тиканье больших настенных часов в этой тишине казалось оглушительным. Капитан устало смотрел на трясущуюся леди Беккет и накручивал на палец завиток своего огромного парика. Они, - его офицеры, - были терпеливы и спокойны.

-       Вы говорите по-французски? – в третий раз повторил он, пристально глядя ей в глаза.
-       Конечно, - выдохнула леди Беккет, и ее еле слышный голос сорвался. - Bien sûr.
-       Вы не похожи на англичанку.

Леди Беккет вскинула на капитана испуганные глаза.

-       Вы не английская леди.

Леди Беккет замерла в ужасе.

-        Вы испанка, - констатировал шевалье. – Так?

Из груди леди Беккет вырвался вздох облегчения. Она громко всхлипнула и плотнее прижала платок к щекам. Затем она зажмурила глаза и тихо завыла, прижав подбородок к груди, закрыла лицо дрожащими руками.

-         Не волнуйтесь, - сказал капитан. – Наши с вами отношения выше всех этих распрей.

-         Вы же пираты. Вы ненавидите испанцев, - по-французски простонала леди Беккет.

-         Но не вас! – с воодушевлением воскликнул шевалье. – Вас мы любим.

Кто-то из офицеров гадко хихикнул.

Капитан, казавшийся до того флегматичным, медлительным и равнодушным человеком, неожиданно подался вперед и быстро заговорил, отчаянно жестикулируя.

-          Вы здесь по той же причине, что и мы здесь, леди Беккет. Хочу обрисовать вам ваши перспективы. Вашему мужу было направлено письмо с требованием выкупа, - мы с офицерами решили, что не будет наглостью попросить у него двадцать тысяч.

-         Он бы заплатил и больше, - с вызовом произнесла леди Беккет, гордо вскинув многострадальную голову и расправив плечи. – Он безмерно и страстно любит меня.

На короткий миг разговор прервался, потому что офицеры невольно залюбовались ее величием.

-        Жадность – грех, как говорит один английский капитан, - ответил шевалье и моргнул, словно прогоняя навязчивую галлюцинацию. – Мы дали ему две недели, - это хороший срок, даже с учетом дороги. Эти две недели вы будете содержаться в чистоте…

Леди Беккет презрительно усмехнулась.

-        ….вас будут кормить, поить и не будут лапать, - продолжал шевалье. – Но если через две недели мы не получим ответ, а, лучше, сразу деньги, вам придется скомпенсировать нам затраты на ваше содержание. При этом неважно, по какой причине произойдет задержка, - будет ли это война, забывчивость или подагра…

-        Мой муж – молодой мужчина, - процедила леди Беккет, осмелевшая от рома. – У него не бывает подагры.

-        Компенсировать затраты вы будете одним из двух возможных способов, - не обращая внимания, продолжил шевалье. – Каким – мы будем решать со старшими офицерами и, разумеется, без вас. Мы или продадим вас целенькую дорого, или пустим вас по кругу и продадим дешево.

Шевалье замолчал. Леди Беккет не двигалась и, казалось, не дышала.

-       Прошу простить, - бодро сказал он, разводя руками. – Я простой моряк и привык называть вещи своими именами.

В каюте надолго воцарилось молчание. Протянув руку, шевалье взял со стола кожаный мешочек и, высыпав на стол несколько дорогих украшений, принялся их разбирать и рассматривать на просвет. Он любовался бликами свечей на драгоценностях, он ждал ответа.

   Корабль стоял на якоре в небольшой бухте, скрытой скалами от посторонних глаз. Леди Беккет не видела этого места снаружи, - видела только скалы, как потолок нависшие над спрятанным кораблем, когда ее провели по палубе в капитанскую каюту. В этой бухте было тихо и безветренно. Редкий стук молотков гулко отдавался под каменными сводами, словно в пещере, матросы старались разговаривать негромко, чтобы эхо не разносило повсюду их голоса. Осторожная возня на палубе, - шум ремонта, торопливый французский говор и крик редких чаек, - из капитанской каюты были почти неслышны.

-        Зачем вы поставили меня в известность о ваших планах? – севшим голосом проговорила леди Беккет в свой платок.

Шевалье отложил в сторону большой перстень, подался вперед и заглянул леди Беккет в глаза.

-        Чтобы вы молились, - проникновенно сказал он. Затем он кивнул матросам, стоявшим возле дверей. – Увести.

   И леди Беккет увели. Крепко вцепившись в ее локоть и поддерживая ее, когда колени подгибались, и она готова была осесть на пол, матросы снова провели ее через палубу. Она, запрокинув голову, с жадностью вдыхала свежий морской воздух, смотрела на каменный «потолок» и слушала, как ветер гуляет снаружи их укрытия. Начинался шторм. Здесь его не будет, - только качка заметно усилится, - а снаружи воцарится хаос. Кто-то считает, что в разбушевавшейся стихии есть своя гармония, кто-то сочиняет поэтичные опусы о том, как ветер и волны сообща бьются в скалы, обтачивая камни, топят и уносят корабли…а леди Беккет лучше других знала, что это романтическая чушь, и шторм не более чем досадный и опасный хаос, который иногда срывает ваши планы.

   Она, гордо подняв голову, прошла по палубе и спустилась с матросами в трюм.

-      Капитан не хочет перевести меня на две недели в помещении получше? – спросила леди Беккет.

-      Он об этом думает, - пожал плечами один из матросов. – Есть шанс, что вас переведут к остальной добыче.

-      Было бы прекрасно, - отрезала леди Беккет, заносчивая и требовательная особа.

Один из матросов подошел к клетке и тусклый свет его фонаря осветил помещение. Леди Беккет подумала, что оно довольно чистое.

-        Не хотите зажечь мне свет? – спросила леди Беккет, входя в свою новую тюрьму.

-        Приказ капитана, - равнодушно пожал  плечами матрос. – А ну как вы спалите наше судно? Сидите в темноте.

Леди Беккет присела на лавку и, не переставая прижимать к лицу платок, выпрямила спину.

-          Какая вонь, - сказала она, крепче прижимая платок к губам.

-          По мне лучше бы ваш муж не стал вас выкупать, - признался матрос, закрывая клетку на замок и гремя ключами. – У нас и так большая добыча. А пялить знатную даму мне еще не приходилось. Хотя нам вас, наверно, не отдадут. Но вдруг повезет. Вдруг офицеры будут щедрые.

Матрос замер на мгновение возле клетки и грустно улыбнулся леди Беккет.

-          Отдыхайте, мадам. Не бойтесь ничего.

Очень быстро шаги его стихли, и леди Беккет, тяжело вздохнув, осталась одна в темноте.

Она, наконец, опустила руки, но платок не упал на пол, - так и остался на щеках.

-           Катлер, детка, приди за мной, пока я не заросла бородой, - пискляво всхлипнула леди Беккет.

Убрав платок с лица, леди Беккет долго гладила себя по щекам. Она смотрела на потолок и раскачивалась вправо влево вместе с кораблем.

Затем она поднялась со скамейки и, пройдя в дальний от скамейки угол, задрала свои юбки и стоя помочилась на стену.

Вытерев руки о подол, она сняла с головы свой белоснежный парик и, почесав голову, вынула из рукава один из тех драгоценных перстней, которые шевалье разглядывал, беседуя с ней. Большое кольцо, не золотое, но позолоченное, с большим блестящим камнем, название которого леди Беккет не знала. Она взяла его не потому, что оно было самое дорогое, а потому, что оно понравилось ей больше всех. Оно было красивое.

Леди Беккет запрокинула голову и поднесла перстень к глазам, разглядывая его красоту. Ее губы растянулись в довольную улыбку, не все ее зубы оказались белыми.

-         Удача при мне…, - прошептала леди Беккет, улыбаясь красивому перстню и сверкая в темноте большими темными глазами.

Не в капитана без корабля и без команды, - пока не в капитана! Леди Беккет превратилась в маленького и ловкого вора Джека Воробья.

Отредактировано Доджесс (2007-06-02 17:29:25)

5

От автора: если Джилета нет в живых, значит, это АУ. Хотя это вообще...безвременье, так что все равно.

Глава 4. Закат.

В качестве выкупа Джеймс вез конфискат, изъятый у фальшивомонетчиков две с половиной недели назад. Для смертного приговора этим парням хватило бы пары монет, но, по счастью, монет было очень много, и они все были похожи на настоящие. Верхний слой монет в сундуке, который вез Джеймс, был настоящий, - для этого сундук подбирался глубокий и узкий, - и за этот верхний слой Джеймс сильно переживал.

-    Это обязательно, лорд Беккет?  - спросил Джеймс, подкладывая себе сахар. – Сколько это будет?

-     Тысяча, не меньше, - процедил Беккет, которому тоже было очень жаль верхний слой. – Если только мы не разложим монеты по банкам.

-    А толщина? – упорствовал Джеймс. – У верхнего слоя должна быть толщина. Это первый раз на моей памяти, когда толщина измеряется в фунтах.

-     Пусть этим займутся…, - осторожно проговорил Беккет, опуская чашку на блюдце, - …мои счетоводы. Вместе с толщиной это должно составлять не больше полутора тысяч.

Войсковая операция? Согласованная и продуманная, она была утверждена Беккетом. Она была сложная и путанная. Джеймс предлагал напасть, но Беккет предпочитал потянуть время, забить людям головы трудными для запоминания подробностями, ненужными деталями и вымотать чужие нервы. Пробудить в Джеймсе балаганного актера. Принести в жертву верхний слой.

-      У меня есть план, адмирал Норрингтон, - сказал Беккет, бережно расправляя большие белоснежные паруса на модели корабля. -  Тонкий и искусный. Вы примите на себя главный удар, - встанете прямо под их артиллерию и поближе, желательно с подветренной стороны и против солнца, чтобы все преимущества были на их стороне…

…снимите свои шляпы, раскинете руки широко в стороны и закроете глаза…

-   К тому же, вы будете как можно сильнее унижаться и лебезить перед господином Швалем.

Шевалем, черт, Шевалем, - это не трудно запомнить, разве нет?

Джеймс выдавил кривую и злорадную улыбку, словно упивался и злорадствовал сам над собой.

-    Действительно, - сказал он. – Очень тонкий  и искусный план.

Беккет резко откинулся в кресле и ни то фыркнул, ни то зашипел себе под нос, как кот.

-   Я неверно выразился, - произнес он, начиная раздражаться. – Все будет так, если этот прекрасный план провалится. 

-    Позволю себе заметить, сэр, - сделав любезное лицо, заговорил Джеймс, - что на моей памяти ни один прекрасный план еще не удался. Они все провалились.

Пару секунд Беккет внимательно и мрачно смотрел на Джеймса исподлобья. Затем  задумчиво провел пальцем по гладкой поверхности стола и уставился на свои руки, разглядывая тончайший слой пыли, оставшийся на коже.

-     Это так грустно, - протянул он, словно ни к кому не обращался. Джеймс не понял, говорил ли он о том, что у Джеймса была грустная жизнь и печальный опыт, сделавшие его пессимистом, или о том, что на столе осела пыль.

-      Да, сэр, - тихо ответил Джеймс, кивнув. – Прошу прощения.

Ляпнул, не подумав.

-      Когда мы с адмиралом  закончим беседовать, - тихо произнес Беккет, неотрывно глядя на свои пальцы и чуть склонив голову в сторону, где в тени стоял дворецкий, - пригласите горничную.

Джеймс подробно записал этот план и изучал его, даже будучи уже в пути, открывая все новые грани. Беккет выразил сожаление, что не может сам выйти в море и удовлетворить свое любопытство, потому что должен устроить бал для высокопоставленных особ, которые прибудут, чтобы оценить здешний климат, то есть узнать для Лондона, что здесь, черт возьми, происходит, на дальних рубежах Империи. Так Джеймс с ужасом узнал, что над Беккетом кто-то есть, и очень близко, - в Лондоне.

Потом Джеймс с горечью подумал, что любит море, но не отказался бы от бала.  В следующую секунду ему так страстно захотелось на бал, что он даже прикусил язык. Вкусная еда, благородное общество, танцы, учтивая беседа и нарядные чистые дамы. Согласно плану Беккета Джеймс на бал не успевал, даже если бы несся туда на всех парусах.

В море Джеймс об этом часто думал. Неожиданно для себя он обнаружил, что по вечерам любит пить чай на палубе. Глупые, вредные и пафосные привычки передаются быстрее прочих.

Лейтенант Джиллет выразил надежду, что чаепитие на палубе не отменяет ужина в адмиральской каюте с мясом и вином.

-           Восхитительный закат, сэр, - задыхаясь от счастья и свежего морского ветра, произнес молодой мичман Келлами, аккуратно опуская  чашку с чаем и сахарницу на адмиральский стол.

-           Да, восхитительный, - согласился Джеймс.

    До места встречи было четыре дня ходу при среднем ветре и отсутствии особенных проблем. За последнее время эти четыре дня должны были стать самыми лучшими в жизни Джеймса, даже если вспомнить, что они были в ущерб балу, - это было настоящее адмиральское плавание. Белые парики, безупречная форма, белая скатерть и дорогой сервиз, один из тех, которыми лорд Беккет щедро снабдил свой флот и всё свое окружение. Красивое, сверкающее и грозное оружие повсюду. Восхитительное военное судно. Ослепительное солнце. Если есть смерть, которой можно позавидовать – это смерть во всем этом, в красоте и величии.

И с адмиральскими «швабрами» на плечах. Не проходило часа, чтобы Джеймс не посмотрел на них. Джеймс любил их, как иные дамы любят свои мушки, искусственные волосы и накладные груди, - они не были частью его тела, но он хотел, чтобы они ими стали.

-           Чудесный закат, вы не находите? – восхитился мичман Келлами на следующий вечер, подавая адмиралу чай на палубу. – Адмирал Норрингтон, сэр…

-            Да, чудесный закат, -  признал Джеймс, вдыхая полной грудью. Затем он спросил себя, - почему мичман Келлами, а не кухонный матрос подает ему чай? Почему этим занимается будущий офицерский чин? Но, похоже, мичману это нравилось, и Джеймс решил, что упразднит эту традиции только с завтрашнего дня.

За ужином этого дня Джеймс объяснял молодому поколению пользу телесных наказаний под снисходительные улыбки лейтенантов Джиллета и Норда.

-            А во французском флоте, сэр, насколько мне известно, никого не порют, - говорил мичман Келлами, и двое других согласно кивали.

-            Ключевое слово – французский, мистер Келлами, - объяснял Джеймс. – Мы английский флот. Чувствуете разницу?

Мичманы не чувствовали, но чувствовали, что должны.

-             Одно из двух, - пояснял Джеймс. – Или французские матросы устроены по-другому, чем наши, и все понимают без порки, или отсутствие порки, - причина того, что их флот многократно слабее нашего.

Все офицеры засмеялись и дружно выпили за что-то.

-             Порка, мистер Келлами, - продолжал Джеймс после тоста, - это не хорошо и не плохо. Это необходимость. С ней важно не переборщить, но отказываться от нее – непозволительная роскошь.

    Важность порки Джеймс сумел доказать в последний вечер перед прибытием на место встречи. Это было некстати, но в воспитательных целях Джеймс решил не откладывать. Чтобы не выводить двоих провинившихся из строя перед возможной битвой, он снизил количество плетей до смешного под восхищенный взгляд мичмана Келлами. Джеймс  открыл книгу адмирала Бено с рекомендациями для командиров английских военных судов, которую глубоко чтил мичман Келлами, нашел в ней главу о телесных наказаниях и отыскал в таблицах адмирала Бено провинности, за которые должны были пороть двух матросов: пьянство и неуважение к старшему чину. Продемонстрировав в таблице цифру, означавшую оптимальное количество плетей, которое за это полагается по мнению  опытнейшего командира, Джеймс поделил эту цифру на три и подписал бумагу о наказании. Мичман был потрясен его милосердием и поклялся про себя, когда станет адмиралом Келлами, всегда делать так.

-         Время наказаний, сэр, - сказал Джиллет, просунув голову в дверь адмиральской каюты.

Джеймс поправил свою форму, поправил свой парик и надел шпагу. Вместе с офицерским составом он поднялся на палубу, а затем на капитанский мостик, чтобы сверху наблюдать за экзекуцией. Он опустил руки на поручни и почувствовал, что напряжен. Не из-за порки, - из-за предстоящей битвы, если она действительно предстоит, чего надеялся избежать лорд Беккет. Порка была смехотворная. 

Джеймс с горечью вспомнил про бал, который пропускает.

Затем приподнял руку, давая боцману знак начинать.

-                Прекрасный закат, - восторженно прошептал мичман Келлами, глядя на солнце.

Прибыть к месту рассчитывали через восемь часов.

Отредактировано Доджесс (2007-06-10 14:17:25)