PIRATES OF THE CARIBBEAN: русские файлы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » PIRATES OF THE CARIBBEAN: русские файлы » Законченные макси- и миди-фики » "Чего ты хочешь больше всего?"


"Чего ты хочешь больше всего?"

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

НАЗВАНИЕ: ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ БОЛЬШЕ ВСЕГО?
АВТОР: hitraya, Темная
EMAIL: jubilationlee@rambler.ru
КАТЕГОРИИ: ADVENTURE/ROMANCE
ПЕРСОНАЖИ/ПАРЫ: Джек/Элизабет
РЕЙТИНГ: NC-17
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ: наличие эротических сцен, сцен насилия
СОДЕРЖАНИЕ: Элизабет и Джек встречаются через три года после замужества Эл. Но всё изменилось. Их ждут незабываемые приключения. Вместе. А, может, и нет
СТАТУС: закончен
ОТ АВТОРА: Мой самый первый фик по ПКМ. Написан совместно с моим замечательным соавтором –Темной)))

2

Она облокотилась на широкий мраморный подоконник и глядела в окно,  почти не моргая, не отрывая взгляд прекрасных карих глаз от такого любимого ею моря. Тёмное, дикое, притягивающее. Она любила море как собственное дитя, которого у неё никогда не было. Но море сглаживало горечь, помогало забыть грусть и беды. Просто смотреть на него из окна своей золотой клетки уже доставляло неимоверное облегчение.
Три долгих года прошло с тех пор, как она последний раз слышала в ушах нежный как голос любовника шёпот волн, а на лице ощущала свежий морской бриз. Тогда она дышала полной грудью - сейчас тонкую талию стянул жёсткий корсет из китового уса. Тогда волосами играли дикие бури - сейчас в них вплетены искусственные цветы. Тогда глаза сверкали и смотрели в черноту его глаз, а сейчас - смотрят из каменной крепости на такое далёкое-далёкое и ждут. Каждый день ждут. Чуда.

*  *  *
Уилл поправил шляпу и чуть прихватил Элизабет правой рукой за локоть.
- Мне больно, - прошипела она сквозь стиснутые зубы, на секунду вновь блеснув тёмными глазами в обрамлении кружева длинных ресниц.
- Тебе больно? - Уилл стиснул её руку ещё сильнее, - Ты жена королевского оружейника. Неужели так сложно вести себя нормально, как другие дамы твоего положения?
Элизабет сглотнула комок, подступивший к горлу, но промолчала. "Он устал, просто устал, вот вернёмся в Порт-Роял, и всё снова станет, как прежде", - подумала она, хотя сама прекрасно понимала, что это неправда.
Уилл переменился. И дело не только в их отношениях, дело в нём самом. Всё началось, когда их пригласили в Лондон. Король был настолько поражён мастерством Уилла, что почти сразу назначил его королевским оружейником, и свободолюбивый Уилл согласился. С радостью. С гордостью. Теперь он всё чаще заставлял жену замолчать, когда та в шутку ли, всерьёз ли вспоминала о их приключениях на борту пиратского корабля. Он хотел забыть, считая своё прошлое недостойным истинного аристократа, каковым и хотел казаться в глазах всей "королевской рати". Она же всё чаще вспоминала, как было хорошо тогда, на борту их брига, три года назад, когда дикий ветер холодил кожу и её не называли госпожа Тёрнер или миссис Тёрнер, а просто "цыпа".
- Пойдём, - тихо, но с нажимом сказал Уилл, - нас ждут. Нужно поклониться королевской чете.
- Сам кланяйся!- неожиданно взбрыкнула Элизабет, - я не собираюсь строить невесть что перед этими избалованными недоносками.
- Элизабет!!! - лицо Уилла побагровело, - ты за это ответишь, - прошипел он и грубым движением сильных рук затолкал её в экипаж.
Они сидели друг напротив друга, коляска катилась в королевский замок, Элизабет плакала. Тихо, без единого звука. Слёзы катились по нежным щекам как тонкие серебристые змейки. Она ненавидела в эту секунду Уилла. Он был с ней жесток почти с того самого момента как они перебрались в Лондон. Её бедный старый отец остался в Порт-Рояле, вся её старая, такая любимая и дорогая жизнь осталась там, а здесь - здесь лишь пустота, надменный холод масок. И Уилл стал таким же. Ему больше не нужно море, ему больше не нужна мисс Элизабет, только собственные честолюбивые мысли занимали его целыми днями. Быстро же прошла любовь удалого кузнеца, в которой он когда-то так безудержно ей клялся. Быстро же улетучились его заверения в вечной верности. Элизабет сделалась для него только красивым приложением, ко всем остальным его достоинствам, верной женой, хранительницей домашнего очага. И плевать, что на запястьях у неё синяки от его рук, в глазах слёзы, а в душе - дождь. Это уже неважно.
- Вытри лицо, не хватало ещё, чтобы при дворе подумали, что я садист, - усмехнулся Уилл, подавая Элизабет батистовый платочек с голубками. Это она ему вышила.
- Хорошо, - прошептала Лиззи, ей уже просто ничего не оставалось, да и сопротивляться не хотелось.
- Я не слышу. Громче, - засмеялся Уилл - он испытывал нечто восхитительное, подавляя её волю, заставляя её страдать. Как она когда-то заставила его, тогда, на этом чёртовом пиратском бриге, с этим чёртовым пиратом. Но теперь-то она принадлежит только ему, и он, как законный муж, может делать всё, чтобы его строптивая жёнушка знала своё место.
- Хорошо, Уилл Тёрнер! - почти закричала Элизабет и вытерла слёзы тыльной стороной ладони, бросив мужу ненужный платок.
- Так-то лучше, Лиззи.
Уилл усмехнулся. "Так  - то лучше, миссис Тёрнер!"

3

* * *
Бухта была достаточно широкой и достаточно незаметной со стороны города, чтобы можно было безбоязненно оставить в ней "Жемчужину". Команде требовался отдых. Шторм выдался страшный, корабль, по счастью, (во всяком случае так думал Джек) прибило недалеко от Лондона, где можно было запастись провизией и необходимыми материалами, чтобы отремонтировать бреши его любимой девочки - Жемчужинки.
Джек оставил двух часовых охранять корабль, а сам вместе с командой двинулся в город, но быстро отстал. Он брёл, прихлёбывая ром из тёмной бутыли и размышлял. Хитроумный план зрел в голове капитана. Жестокий, коварный план. Жажда наживы захлестнула Джека наряду с жаждой приключений. И как никогда удача сопутствовала ему. Совсем нечаянно его занесло в Лондон, но он-то слыхал, что здесь хранится. Драгоценности, сундуки, набитые дублонами, несметные богатства британской короны, но самое главное - лучший клинок во всём мире, в рукоятку которого был надёжно впаян самый большой бриллиант в мире! Говорили, что дороже и острее оружия не сыскать. На Тортуге  уверяли, что, обладая им, можно не страшиться ни одного противника. Даже морского Дьявола ( приятно, что с ним уже давно покончено). И Джек решился на безрассудство - смекаете? - да-да он решил похитить клинок, предварительно разработав хитроумный план. Нужно всего лишь отвлечь внимание охраны, а затем… дело в шляпе. Назавтра в замке намечался большой праздник кстати сказать в честь королевского оружейника, выковавшего тот самый клинок. Обо всём этом Джек узнал от беглого каторжника на Тортуге и решился исполнить свой рискованный план.
Но сегодня только репетиция - освоение местности, разнюхивание и  выведывание. Тысячи чертей, британский королевский замок охраняется почище любой крепости! В конце концов это же не дом губернатора Порт-Рояла. Джек покатал словно песчинку на языке это последнее слово. Порт-Роял. Почему он его снова вспомнил? Приключения удалого пирата? Возвращение Жемчужины? Элиз….? Нет, он не собирается вспоминать эту вздорную девку. Хитрую, неверную, пиратку… Прошло три года. За это время слишком многое произошло. Добавилось шрамов от чужих клинков, концентрация рома в крови зашкаливала, а портовые шлюхи всё чаще встречали его корабль в гавани. Такая вот жизнь мерзкого пирата.
Джек не доверял ни одному человеку, даже членам своей команды. Аферу с клинком он решил провернуть сам, не пользуясь ни чьей помощью. В конце концов он Капитан Джек Воробей. А это уже не мало.
Пробраться в сад с южной стороны дворца, самой ближней к сокровищнице, оказалось проще простого. Он подтянулся на руках и перемахнул через сплошную каменную стену, увитую плющом и диким виноградом. Охраны здесь не было. Сегодня король приказал выставить караул гвардейцев плотным кольцом внутри сада и у всех входов. Сегодня у его величества были гости - круг самых близких друзей, состоявший по скромным подсчётам Джека человек из трёхсот. Недурно, а главное на руку хитроумному плану капитана.
Затерявшись в лабиринте розовых кустов и рододендронов, Джек медленно, но верно двигался вдоль южной стены прямо ко входу в сокровищницу. Так-так. Доблестных гвардейцев, охранявших подступы было четыре. Интересно.
Джек спрятался вглубь тенистой аллеи под сенью акации и стал ждать. Охрана медленно, но верно накачивалась вином.
***
Плоская улыбка застыла на лице Элизабет. Мужчины целовали ей руку, а дамы приседали в реверансе   Да уж, Уилл добился своего: их уважали, считали самой перспективной молодой парой королевского двора, чуть ли не надеждой новой Великобритании. Пресно, глупо, тщедушные попытки Уилла казаться аристократичным снобом сводили Элизабет с ума. Она не выдерживала более его позёрства, домогательств придворных, своей покорности. Когда Уилл стал таким жестоким, бессердечным солдафоном? А когда она, смелая пиратка, превратилась в безвольное, жалкое приложение к собственному муженьку? На этот вопрос у Элизабет ответа не было. Всё получилось как-то само собой. Но тоска снедала её изнутри, заставив взгляд потухнуть, душу очерстветь, потерять полностью надежду. Она почти сдалась.
***
На улице стемнело. Сотни хрустальных подсвечников горели в бальной зале. Дамы в изысканных пышных платьях вальсировали рука об руку с кавалерами. И только Элизабет было невесело. Её то бросало в жар, то начинало колотить от холода.  С трудом она выбралась в прохладный летний сад и устремилась прочь от пышной роскоши, от великолепия мёртвой красоты. Элизабет была уверена, что никто всё равно не заметит её отсутствия. Уилл уже порядком набрался, видеть его не хотелось. Пьяным он был ещё более невыносим, так что Элизабет приходилось запудривать толстым слоем пудры и белил синяки, которые он оставлял на её тонких запястьях. Именно по этой причине в последнее время она часто носила перчатки из тонкой сетчатой материи. 
Элизабет блуждала по королевскому парку пока не нашла самую отдалённую скамейку в тени акации. Она присела на резное дерево и вдруг поняла, что плачет. Элизабет не плакала уже очень долго. Целых три года она не позволяла себе бурное проявление чувств. А сейчас рыдала как глупая девочка. И тут кто- то окликнул её:
- Цыпа?! Это ты?

***
Капитан Джек заметил её тёмную фигуру почти сразу. Нет, эту дрянную девчонку спутать с кем-то просто невозможно. Ему не приходило в голову, откуда она здесь, его волновало только одно: она плакала. Джек никогда не видел, чтобы она проявляла хоть какой-то признак слабости. Пиратка…, что тут скажешь, чёрт побери?!
Но если он ошибся? Тогда все его планы будут раскрыты и тюрьмы не миновать.
Риск благородное дело. И капитан рискнул.
- Цыпа?! Это ты? - почти полушёпотом позвал он.
Женщина неожиданно пронзительно обернулась к нему и в следующую секунду Джек Воробей смотрел в заплаканные, но такие же прекрасные глаза Элизабет Тёрнер. А она смотрела на него, почти не дыша и не моргая. Чудо свершилось для Элизабет в эту секунду. Перед ней собственной персоной стоял Капитан Джек Воробей. Такой же красивый и самоуверенный, он поигрывал перстнями на пальцах и улыбался ей широкой, нагловатой улыбкой. Элизабет мимоходом подумала, что у него стало на несколько золотых зубов больше с их последней встречи.
Он медленно приближался к ней своей пляшущей. Немного кошачьей походкой, боясь, что это всего лишь мираж.
Замешательство бродило на дне его чёрных глаз, однако в следующую секунду он уже справился с удивлением, с приятным удивлением и заговорил в своей обычной манере:
- О, цыпа! Или, может, тебя теперь миссис Тёрнер величать? - усмехнулся он одними глазами, спрятав улыбку в непослушных усах. - Какими судьбами оказалась ты в этом чудненьком месте?
Элизабет не ответила. Она сидела со стеклянными глазами, а затем обмякла и откинула голову на край скамейки.
"Ох уж эти дамы. Вечно теряют сознание из-за меня", - подумал Джек, со вздохом перевалил бесчувственное тело Элизабет через плечо и ловко перемахнул через каменную ограду. Что ж: предприятие придётся немного отложить. И кто же виноват? Конечно же пресловутая мисс Элизабет. Джек усмехнулся своим мыслям. Это было чертовски хорошо. В его руках женщина, ключ к сокровищам, а путь его лежит на Жемчужину.

4

***

Элизабет проснулась в странном, но до боли знакомом месте. Это было похоже на сказку, которую ей рассказывали ещё в детстве: всё возвращалось. Через несколько минут она поняла, что находится в каюте Джека, на Чёрной Жемчужине!
Её счастью не было предела. Мечты стали явью. Она снова в море! Бриз! Ей нужен свежий морской ветер! Элизабет попыталась встать, когда обнаружила, что корсет с неё нагло срезан: ну что ж это в привычках Джека. Она закуталась в одеяло и села на кровати. Она просто не могла поверить, что это не сон, а самая реальная реальность, что всё по-настоящему.
И тут в каюту вошёл Капитан Джек Воробей.
- Ну что, цыпа, очнулась? - сказал он, смеясь себе в усы.
- Здесь нам будет говорить намного удобнее, чем в королевском дворце, - Джек присел на край постели, - Кстати, цыпа, как тебя туда занесло?
- Я…я… - Элизабет не могла вымолвить ни слова. В горле стоял комок. И тут она не выдержала. Она кинулась Джеку на шею и зарыдала. Так, как никогда не плакала в своей жизни. Надрывно, горько, искренне.
В первую секунду Джек от неожиданности почти отпрянул от Элизабет, но затем осторожно приобнял её за талию, погладив по шёлку нижнего платья, через нежную материю которого чувствовалась кожа спины.
Через несколько минут рубашка капитана сильно намокла от её слёз, а она всё плакала и никак не могла остановиться. Свободной рукой Джек достал бутылку рома и зубами отодрал пробку. Затем он отстранил от себя женщину и молча протянул ей сосуд.
- Нет, Джек… - слабо запротестовала она. - Я ненавижу ром…
- Пей, - серьёзно и строго сказал капитан, - тебе станет лучше, вот увидишь. Пей, иначе за бесполезностью, придётся тебя отправить на корм рыбам, - усмехнулся Джек.
Элизабет трясущимися руками приняла бутыль и сделала один большой глоток. Закашлялась, пойло обожгло желудок и всё внутри, одновременно разливая по телу пьяное тепло. Она сделала ещё один глоток и отдала бутылку Джеку, который не преминул тут же использовать её содержимое по назначению, залив добротную порцию рома себе в глотку.
- Теперь расскажи, цыпа, расскажи всё, как есть, - сказал Джек, уже нетрезвым движением указывая куда-то в сторону, - Капитан Джек Воробей в вашем полном распоряжении, мисси
Элизабет молчала. Она вновь протянула руку за бутылкой, когда Джек неожиданно быстро перехватил её запястье.
- А это ещё откуда? - недоумённо и зло спросил капитан, указывая на большой кровоподтёк на тонкой руке Элизабет, поражавший своим болезненным, жестоким видом.
- Я ударилась сегодня утром и в спешке забыла перевязать, - неуверенно соврала Элизабет. Ей было стыдно за Уилла. Она не хотела рассказывать, ведь мистер Тёрнер всегда был честным малым.
- Не ври мне, цыпа. Или ты ударилась обеими руками симметрично или кто-то очень крепко держал тебя за руки. Уж не Уильям, наш пай-мальчик? - засмеялся Джек, как всегда в своей шутливой манере.
Элизабет грустно посмотрела на тёмные следы на своих руках, а затем подняла глаза на Джека.
- Твою мать! Так это Уилл?! - чертыхнулся Джек, - Интересно. Смелый и честный Уилл доказал на деле, что он совсем не пират и с нами якшаться доблестному рыцарю не к лицу, - сама мысль о том, что добряк и простак Уилл может так обращаться с женой в голове не укладывалась. Он же размазня, честный и принципиальный! Ведь даже он сам, капитан Джек Воробей, грязный пират, как частенько называла его Элизабет, не был способен на такое.
Джек начинал злиться. Ему хотелось заколоть Уилла, что само по себе было странным.: благородством он никогда не отличался. Но Элизабет… тысячи чертей! Мистер Тёрнер оказался не доблестнее мародёра, не честнее последней портовой шлюхи.
- Цыпа… Лиззи, посмотри на меня, - позвал капитан, но девушка упорно не смотрела ему в глаза.
Джек осторожно взял её лицо в ладони и повернул к себе. Красива как всегда. Карие глаза шоколадного оттенка,  мягкие светлые волосы, чувственный рот. Джеку совсем не хотелось её утешать. Он желал другого, но, пересилив себя, почти спокойно сказал:
- Если леди изволит, капитан Джек Воробей мог бы помочь ей, но если вы не хотите рассказывать - то как вам будет угодно
- Да нет, отчего же, - вдруг твёрдо сказала Элизабет, вытирая лицо от недавних слёз. - Джек, Уилл изменился. Мы переехали в Лондон почти сразу как поженились. И он стал королевским оружейником. Сам король его назначил. Уилл слишком близко к сердцу воспринял это назначение. Он стал злым и мстительным, а когда у него что-то не получается или что-то ему не по душе, он отыгрывается на мне.
- Интересно. Из честного малого вырос сукин сын, - засмеялся Джек
- Нет, Джек, это я виновата, - устала вздохнула Элизабет и немного замялась, - Он не может простить мне тот поцелуй , - перед глазами капитана возникла яркая картинка собственной гибели и предательского, но такого сладкого поцелуя этой чертовки, - а ещё… я не могу родить ему ребёнка. А впрочем зачем я тебе всё это рассказываю. Не имеет смысла… я ведь законная жена.
Джек смотрел на неё и не мог поверить. Это не укладывалось в голове даже повидавшего жизнь капитана. В то же время в голове крутилась навязчивая мысль о том, что Уилл королевский оружейник а, значит, это он смастерил клинок, за которым охотился Джек. Вот незадача то!
Зато ситуация располагала. Элизабет была беззащитна, любовь к Уиллу прошла, она устала и разочарована. Что же дальше? Смекаете? Сегодня фортуна была явно на стороне кэпа.
Джек осторожно обнял Элизабет, дотронувшись до её щеки стёр с лица остатки слёз, задержав прикосновение чуть дольше, чем требовалось. Она вздохнула немного тяжело, но он чувствовал, что это не от страха или усталости - совсем другое скрывалось в её глазах и движениях. И это обнадёживало. Почти незаметно он придвинулся чуть ближе.
- Джек…- словно утопающая прошептала Элизабет.
Вместо ответа он прижал к её губам палец, призывая ничего не говорить, а затем наклонился к ней и во второй раз в жизни коснулся её губ.
Элизабет казалось, что происходит что-то фантастическое, невообразимое и прекрасное. Снова она смотрела в эти чёрные пугающие глаза, как будто и не было между ними её предательства, всех испытаний и трёх лет разлуки. Как будто только вчера они целовались на палубе Чёрной жемчужины.
Джек боялся. Что она оттолкнёт его, что откажет. Он желал её в эту секунду больше, чем все сокровища мира. Три долгих года он скучал по Элизабет, её губам, желая обладать её телом, кутил вдали от неё, а сейчас удалой пират семи морей испугался как мальчишка. Его хватило только на то, чтобы лишь слегка коснуться её губ, не пойдя дальше.
И тут, о чудо!, Элизабет обняла его за шею и начала гладить по волосам. Не было смысла скрывать свои намерения и не было возможности отступить. Джек жарко впился в её губы, не давая Элизабет права выбора.  Да ей и не нужно было выбирать. Она выбрала, как ей казалось, ещё пять лет назад, когда удалой пират поднял её с морского дна. Тогда, заглянув в первый раз в его тёмные глаза, она поняла, что пропала, но наперекор всему произнесла: "мой спаситель".
А сейчас эта девочка лежала на его руках и Джек не знал, что же ему делать дальше. Он нехотя оторвался от её губ и посмотрел в глаза. Не нужно было слов. Джек вновь поцеловал Элизабет и медленно начал стаскивать с неё оставшуюся одежду. Элизабет запустила свою руку ему под рубашку и нежно провела по груди, задерживаясь на маленьких шрамиках.
-Джек, - прошептала Элизабет, - ты ведь честный малый?
- и дерзкий разбойник… - протянул в ответ Джек, уже зная, что произойдёт дальше, ненавидя себя за собственную слабость.
- Ты добряк…- вновь произнесла Элизабет, с трудом отстраняясь от Джека на расстояние протянутой руки. - а я замужем.
Капитан Воробей неожиданно резко встал и ухмыльнулся.
- Я рад, мисс Свон, ах, простите, миссис Тёрнер, что вы вдоволь наигрались. Позвольте же грязному пирату откланяться. - он карикатурно отвесил поклон и, хлопнув дверью, вышел вон.

***

Джек сидел на носу, наблюдая проблески далёкого маяка, и смаковал очередную бутылку рома. Эта пиратка в юбке вновь поставила его на место, как и тогда, три года назад. Чертовка, кокетка, она то подпускает совсем близко, то вновь отталкивает резко и жёстко. Правильно говорил Гиббс: баба на корабле к беде. Джек ухмыльнулся себе в усы: он решил добиваться Элизабет до победного конца. Дело чести. Пиратской чести.
Она слишком хороша, чтобы упускать. Прекрасна как … красивейший из бригов. Неожиданно в голове оформилась мысль: прекрасна словно Жемчужина. Также свободолюбива, неуловима, грациозна. Да плохой признак, если уж капитан сравнивает свой корабль с бабой. Хотя… какая разница. Джек получал всегда то, что хотел. И этот раз не будет исключением.
Неожиданно кто-то осторожно тронул его за плечо. Ну, конечно, кто бы ещё это мог быть. Джек неожиданно резко развернулся и потянул Элизабет за руку. Девушка не удержала равновесие и упала капитану прямо в объятия, которые кэп тут же и сомкнул, тесно прижимая её к своему телу.
- Капитан, - возмущённо воскликнула женщина, - Что вы делаете?
- Лишь не дал вам упасть прямо на палубу, мисси, - довольно усмехнулся Джек, - если хотите, я могу и отпустить.
- Джек! - Элизабет строила из себя оскорблённое достоинство, хотя внутри всё ликовало: она узнавала старину Джека Воробья и его "манеры"
- Цыпа, да не дёргайся ты, неужто исключительно дружеские объятья честного малого и добряка, по твоим же собственным словам, тебе неприятны?
- Ты меня компрометируешь! - воскликнула Элизабет, пылая праведным гневом.
- Перед парочкой моих матросов? Не волнуйся, цыпа, они вусмерть пьяны, как, впрочем, и ваш покорный слуга, - Джек улыбнулся чарующе-невинной улыбкой. - Так за чем же дело, цыпа?
- Ты же знаешь, Джек, я не могу, - Элизабет вздохнула и весьма искренне, что по мнению Джека, давала ему надежду., - я замужем, я, будь всё неладно, знатная придворная дама…
- Ах вот как мы заговорили,  - Джек смеялся над ней. Как, впрочем и всегда.
- Мне пора, - прошептала она почти в самое ухо, - иначе меня начнут искать.
Он был немного разочарован, но своих позиций сдавать не собирался. Это просто ещё одна так называемая неприступная крепость, которую нужно брать либо напором, либо хитростью.
- Что ж, цыпа, рад был тебя повидать. Передавай привет своему муженьку-евнуху. Может, ещё свидимся.
- И это всё? - Элизабет была ошарашена и подавлена.
- А что?
- Я думала….
- Ах да, цыпа, совсем забыл, завтра в ночь мы отплываем. Не забудь придти попрощаться.
Надежда зажглась светлячком в её душе. Он сам звал её на Жемчужину. Сам.
- Я приду. - только и бросила Элизабет на прощанье, взмахнула подолом юбки и удалилась.
Джек усмехнулся. Если всё пойдёт, как надо, уже завтра к ночи у него будут два сокровища: клинок и женщина. Ну, и Жемчужина как всегда.

5

***

Уилл Тёрнер наслаждался своим триумфом. Его окружали богатые и знатные люди. Они преклонялись перед его мастерством, заказывая всё новые и новые шпаги и клинки.
Но самым прекрасным творением Уилла был чудный клинок, сделанный из тонкой, но очень прочной стали, инкрустированный золотом и огромным бриллиантом. Этот клинок был сплавлен из тонких полосок металла, на каждой грани которого значились письмена на неизвестном языке. Большинство воспринимало их как украшения, но Уилл-то знал, что к чему. Это был его маленький секрет.
Никто и слова не мог сказать поперёк королевскому оружейнику. Да, теперь-то его точно уважали. Наконец-то он достиг высокого положения. И всё благодаря своему умению и связям отца Элизабет.
Уилл уже был порядком пьян, когда обнаружил, что её нет рядом. Слуга сказал, что она накинула  шаль и вышла в сад. "Как всегда сбежала, - зло подумал кузнец, - лежит сейчас дома на террасе и смотрит на море. Там же, где и всегда".
Вечеринка подходила к своему логическому завершению: полупьяные гости разбредались кто куда. За Уиллом увязалась было какая-то молоденькая фрейлина из окружения королевы, но быстро затерялась в толпе веселящихся, поняв, что с ним ей ничего не светит.
Не долго думая Тёрнер вызвал кучера и приказал ехать домой. Дорогой странные мысли приходили ему в голову, те, которые давно уже не посещали его. О пресловутом море. И о пиратах, бороздивших водные просторы. Он вспоминал. Капитана Джека Воробья. Всегда самоуверенный, немного пьяный, саркастический. Джек всегда стремился унизить его, сделать из него подобие мальчишки, не способного на поступок. Вся его честность, юношеский пыл, уверенность, что добро восторжествует, Джек всячески высмеивал, стараясь показать, что во всём превосходит кузнеца.  Джек отнял у него всё: веру в людей, отца, любовь Элизабет. Ведь Уилл замечал, как всё изменилось с того единственного, незначительного казалось бы поцелуя на борту терпящей крушение Жемчужины. С того самого момента Элизабет думала только о нём и о море. Она произносила его имя во сне, шепча невнятно "Джек" почти каждую ночь, писала его имя на случайно найденных Уиллом клочках бумаги и на песке, который нещадно вымывался морским прибоем.
И когда Джек был спасён из лап Дейви Джонса и его зверушки, надо было видеть её глаза. Ничего сильнее эта женщина не желала, кроме как остаться на возрождённой Жемчужине и плыть на восток бок о бок с капитаном. Пиратка, - сказал тогда Джек. Да, это правда. Она не леди и никогда ею не была. Но Элизабет всё равно вернулась в Порт-Роял и вышла за простого кузнеца. Сначала Уилл и правда верил, что она любит его, и только со временем начал понимать, что ей просто ничего больше не оставалось. Ей приходилось считаться с мнением отца, губернатора Порт-Рояла, с мнением многочисленных родственников и всего светского общества. Она не могла сделать так, как по-настоящему хотела, но ни разу не сказала ему об этом. Ни слова. И Уилл ненавидел её за это. За ложь, за снисходительно-жалостливое отношение к нему, за то, что она никогда его по-настоящему не любила, но всё равно оставалась с ним. Потому что у неё не было выбора, потому что это была необходимость, а не желание.
И Уилл мстил ей, как мог, постоянно причиняя моральные, а иногда и физические страдания. Он хотел, чтобы она поняла, каково это - страдать, чтобы она пила вместе с ним ту чашу боли, которая выпала лишь ему.
Сначала Уилл думал, что их отношения наладятся, когда Элизабет подарит ему ребёнка, но и этого не произошло. Бог отвернулся от него, Элизабет ничего не хотела подарить своему когда-то возлюбленному, а теперь верному мужу: ни душу, ни любовь, ни даже сына.
 

***

Уилл поднялся на террасу их дома -великолепного особняка в колониальном стиле. Элизабет мирно спала на террасе, положив руку под голову. Она не проснулась даже когда Уилл тихо присел с ней рядом. Он погладил её по волосам, а затем поцеловал в щёку: Элизабет всё ещё вызывала в его душе бурю эмоций. Но вот что странно: от неё исходил тонкий, едва уловимый запах  рома. Элизабет ненавидела ром всеми фибрами души и пила его считанное количество раз, в каждом из которых участвовал непосредственно удалой капитан Джек Воробей.
Нет. Только не этот прохвост. Неужели опять?! Не может быть. Говорят, Джек пиратствует только в Карибском море. Там его  вотчина. Он не может, просто не имеет права снова ворваться в их жизнь и как всегда всё испортить. Ведь в этот раз Элизабет врятли  устоит и не поддастся соблазну.
И тут она открыла глаза. Неуверенно приподнялась на локте и улыбнулась:
- Уилл, ты вернулся. Я уже думала, ты переночуешь во дворце. - тихо сказала она, сжимая его руку в своей.
- От тебя странно пахнет ромом, дорогая, - произнёс он, брезгливо высвобождая руку из её руки, -  ты пила сегодня?
Элизабет поразилась его холодности и отчуждённости.
- Если так, то что?
- Я думал, ты не пьёшь ром, разве что с капитаном Воробьём?
Сердце Элизабет птичкой забилось в груди: неужели Уилл знает, что Джек причалил сегодня в бухте недалеко от Лондона, и что она уже успела "поздороваться" с капитаном.
- Иногда я пью ром, когда у меня болит голова или что-нибудь ещё, - совершенно спокойно сказала Элизабет, указывая взглядом на свои  запястья, синяки на которых зловеще чернели во мгле.
- Ах, ты об этом, - Уилл казалось, даже не был смущён, - ты это заслужила, - равнодушно бросил он, - так что насчёт Джека Воробья?
Вдруг из тени внутренних комнат раздался знакомый голос.
- Капитана Джека Воробья, дружище, капитана!
- Джек! - почти вскрикнула Элизабет
Уилл напрягся, он не мог поверить в случившееся, думая что всё ему просто снится, но тут на террасу вышел Джек собственной персоной. Поджарый словно кот, загорелый почти до черноты, ухмыляющийся почище морского дьявола.
- О! Дружище Уилл! Я смотрю ты превратился в настоящего мужчину: жилище что надо, достойное занятие для настоящего джентльмена… Да и с женщинами, похоже, научился правильно обращаться, - Джек сверкнул золотозубой улыбочкой из серии "я-всё-про-тебя-знаю, смекаешь?"
- Джек, - ели слышно прошептал Уилл, но, быстро справившись с чувствами уже громко и зло объявил, - Мистер Воробей, мне, наверное, стоит сдать вас властям, а?
- Мальчик мой, - опять усмехнулся кэп, - сомневаюсь, что у тебя на это хватит духу и времени. Когда ты смекнёшь, что к чему, я буду уже далеко.
- Не смей так со мной обращаться, ты, бесчестный пират, грязное существо, - вспыхнул Уилл, - ты всегда считал меня глупым мальчишкой, идиотом. Но, если видишь я вырос и постоять за себя смогу.
Элизабет следила за ними, тихо сжавшись на тахте и затаив дыхание. Бросив взгляд на Джека, она увидела, как он ей подмигнул, и щёки женщины так не кстати залил багряный румянец. Он ей нравился, определённо. И ничего Элизабет с этим поделать уже не могла.
- Что ж мистер Тёрнер, я признаю, что всегда считал Вас мальчишкой, - Джек отвесил клоунский поклон, поигрывая эфесом шпаги, - но, поверьте мне, я никогда не считал вас глупцом, хотя бы потому, какую женщину Вы сумели взять в жёны.
Элизабет кинула на Джека умоляющий взгляд, предупреждая от излишних словоизлияний.
- Но к делу, мистер Тёрнер, я пришёл не о зазнобе Вашей любимой болтать. Слыхал я даже на Карибах, что ты Уилл стал королевским оружейником, - Джек быстро перевёл тему и хитро ухмыльнулся.
- Тебе что за дело, пират? - Уилл немного успокоился. Удивлённая реакция Элизабет, да и обращение Джека с ней немного успокоили его: врят ли между ними что-то было.
- Интересует меня один клинок, Уилл, а точнее его сущность: что он может, и чего не может. Слыхал, что твоя работа тот ножичек с бриллиантом.
- Уж не купить ли ты его собрался, пират? - засмеялся зло Уилл
- Нет, не купить, - Джек захохотал, почти запрокинув голову, - и шутить Уилл ты научился. Я просто хочу знать, правдивы ли слухи, что ходят о нём? Говорят, если правильно его применить, он поможет достигнуть то, что исполнит любое твое самое заветное желание.
Уилл заинтересовался. Он только лишь знал смысл надписей на металле, что при последней встрече дала ему Тиа Далма в качестве прощального подарка, но не знал, что сам по себе кусок металла из себя ничего не представлял, из него нужно было выковать правильный предмет и правильно применить.
- А как же твой компас, Джек? Уже не помогает? - съязвил Уильям
- Ты не понял, Тёрнер, мой компас лишь указывает на то, чего я больше всего хочу, твой клинок, по идее, должен указать как добраться до того, кто это желание исполнит, пусть даже самое невероятное. Смекаешь? Мой компас ответит на вопрос "где?", а твой клинок на вопрос "как?"
- Джек, это сказка, и ты в неё веришь? И даже если и нет? Где же подвох? Неужели ты хочешь повторно заложить свою чёрную душонку?
- Никаких подвохов, Уилл. Я просто хочу знать, как получилось так, что ты ковал клинок и не знаешь, на что он способен, - ухмыльнулся Джек, - а душа? Что ж,  я давно её продал.
- Джек, повторю ещё раз. Я ничего не знаю о том, будто клинок приносит удачу, показывает на сокровища или ещё что-нибудь в этом роде. В конце концов, я ковал клинок и считаю, что всё это бабские сказки, которые тебе нашептали шлюхи на Тортуге. - Уилл уже порядком разозлился. Разговор никуда не вёл.
Последние слова больно задели Элизабет за живое. Она понимала, что Уилл прав, что Джек меняет женщин как перчатки, не пренебрегая продажными шлюхами Карибского моря.
И неожиданно для самой себя Элизабет разозлилась. Наверное, первый раз за все три года семейной жизни она почувствовала, что снова стала той жёсткой, самоуверенной, сильной девочкой, которая когда-то боролась за свою и чужие жизни на борту Чёрной Жемчужины. Вдруг Элизабет поняла какой же безвольной, слюнявой, вечно хныкающей дурочкой она была,  постоянно оправдывала Уилла и его жестокость ради того, чтобы все думали, что они идеальная пара. Она и сама хотела в это верить. Но не сейчас. Элизабет поняла, что дальше так продолжаться не может.
- Что ж, джентльмены, я пожалуй пойду, оставив вас за столь приятным разговором, - ядовито усмехнулась Элизабет, - осторожно, не передеритесь, а то завтра слуги будут мучиться, отчищая с террасы вашу кровь.
И почти одновременно мужчины отреагировали на её слова, но так по-разному. Джек расхохотался и прошептал одними губами: "пиратка".
Уилл вспыхнул и зло закричал:
- Нет, Элизабет! Ты останешься здесь! Ты не смеешь так говорить со мной!
- Неужели, Уилл, - ухмыльнулась Элизабет, плавно поднимаясь с тахты. - и что же ты мне сделаешь, может, ударишь?
Она посмотрела ему прямо в глаза, а затем выпрямилась и, никем не задерживаемая, гордо прошла вглубь комнат.
Джек всё ещё продолжал смеяться, а когда наконец успокоился, произнёс:
- Ну что же, евнух, круто она тебя. Говорил я, что ты всегда будешь у неё под каблуком.
- Заткнись, - прошипел Уилл
- Замолкаю и удаляюсь, ваше благородие, - усмехнулся Джек, - жаль, что клинок оказался сущей безделицей, недостойной моего внимания. Придётся поискать сокровища в другом месте, - Джек разочарованно вздохнул, а затем без лишних слов, покинул террасу, оставив Уилла злиться в одиночестве.
"Да, и завтра я стащу эту безделицу из королевского дворца", - усмехнулся Джек про себя, удаляясь быстрым шагом в сторону доков.

***

Джек осторожно балансировал на покатой крыше королевского дворца, пытаясь по козырьку пробраться к маленькому слуховому окошку, расположенному прямо над сокровищницей. Только что он предусмотрительно убрал последнего из трёх часовых, охранявших крепостную стену и теперь чувствовал себя почти спокойно. Кажись, подвоха не предвиделось.
Удача улыбалась в этот день Капитану. Столько раз отворачиваясь от него, сегодня она явно благоволила Джеку.
В темноте блеснула пара наглых чёрных глаз и характерная улыбка Джека. Он был на верном и самом удобном пути. Через слуховое окно можно было спуститься по верёвке прямо в сокровищницу, не потревожив стражу, а затем подтягиваясь, вновь подняться на крышу. Гениальный, простой и удивительно захватывающий план. Смекаете?
Джек обвязал один конец верёвки вокруг пояса, второй привязал к зубцу стены, затем, опасливо озираясь, как можно тише выбил маленькое окошко и начал аккуратно и медленно спускаться вниз.
На несчастье Джека в сокровищнице Короля оказался один из солдат-часовых. Но Джек вовремя заехал тому сапогом в лицу, отчего стражник бесформенной грудой осел на пол.
Джек тяжело сглотнул. Ведь если его поймают, то снова тюрьма и пеньковый галстук, который порядком заждался капитана за последние несколько лет. Невольно Джек вспомнил, сколько раз он попадал в передряги, из которых выпутывался тем или иным способом, и успокоился: Фортуна была на его стороне.
Джек мягко, совсем по-кошачьи, приземлился  на каменный пол сокровищницы. Да, капитан представлял себе королевское хранилище несколько по-иному. Здесь не было разбросанных гор монет, только золотые слитки - национальный золотой запас Великобритании - сложенные аккуратными штабелями на специальных полках. По стенам висело дорогое и красивое оружие. И тут Джек увидел: вот он, клинок мечты - тонкий, почти прозрачный металл, испещренный непонятными даже для Джека письменами, как будто светился изнутри, поблёскивая приличным бриллиантом в рукоятке.
Джек сорвал клинок со стены и сунул поспешно в ножны на  своей спине. И тут в коридоре послышался топот шагов и взволнованные крики.
"Вот зараза", - подумал Джек, прилагая все усилия, чтобы подтянуться и выбраться в люк на потолке.

6

***
Элизабет поправляла причёску. Сегодня или никогда. Сегодня у неё был последний шанс увидеться с Джеком наедине. И что она ему скажет? Что любит? Это неправда. Что хочет с ним переспать с того самого момента, как увидела? Да, это, пожалуй, намного ближе к правде. Чёрт! Благовоспитанные замужние дамы-наседки не должны так даже думать! Пристойно ли собираться на встречу с чужим мужчиной, точно желая лишь одного: отдаться ему? А… к чёрту! Сегодня она повеселится по-пиратски. Ведь не зря же Джек называл её пираткой, все сомнения пусть идут к морскому дьяволу!
Она ещё раз оглядела себя в большом настенном зеркале. Светлые волосы причудливой волнообразной массой обрамляли молодое, красивое лицо. Платье с низким корсажем почти ничего не скрывало, изящные руки затянуты в лайковые перчатки. Элизабет задумалась. Чего-то не хватает. Ага. Поняла. Она осторожно сунула небольшой нож под корсаж платья, так на всякий случай, ещё раз поправила непослушную прядь и, накинув тёплый плащ, вышла из комнаты.
Если б только Уилла не встретить, было бы замечательно. Не хотелось с ним препираться снова и снова. Но желанию Элизабет не суждено было исполниться. Почти у самого выхода, в каминном зале, она повстречала мужа. Уилл стоял и задумчиво смотрел на огонь. Он обернулся на звук и, увидев жену, тут же насмешливо спросил:
- И куда же вы собрались на ночь глядя, миссис Тёрнер?
- Это не ваше дело, мистер Тёрнер, - передразнила Элизабет.
- Неужели? - притворно удивился Уилл, почти молниеносно подходя к ней и хватая за руку чуть выше локтя, так чтобы она не смогла вырваться.
- Хочешь знать? Правда хочешь? Я иду попрощаться с Джеком. Они сегодня отплывают, - Элизабет с вызовом подняла острый подбородок.
Лицо Уилла перекосило. Нескрываемая злость и раздражение читалось на нём.
- Ты никуда не пойдёшь, - на одном дыхании прошептал он, обдавая её ухо таким горячим и таким знакомым дыханием.
- Неужели? - переспросила Элизабет, ловко достав из корсажа нож и приставив его к шее мужа.
Уилл дёрнулся, сталь клинка проехалась по нежной коже, и бурая капелька крови сорвалась с лезвия на шёлк камзола. Элизабет и сама толком не понимала, почему так поступает. Она могла приставить клинок к горлу любого, в том числе и Джека, но Уилл… Он всегда был образцом честности и благородства высшей степени. Что с ними случилось?
Однако, она понимала, что для сантиментов совсем не время. Обратного пути нет, Элизабет сделала свой выбор. Сегодня она будет счастлива и пьяна, а завтра - будь, что будет!
- Спокойно, Уилльям, спокойно. Ещё одно движение - и я перережу тебе глотку. - она была нарочито груба, чтобы не растерять всю смелость и задор. - Сейчас ты медленно отпустишь мою руку и отойдёшь вглубь гостинной. Тебе понятно?
Уилл шокировано кивнул. Он вдруг понял, что Элизабет не шутит и настроена весьма решительно. Что с ними случилось? Как он мог такое допустить?
- Хорошо, иди, - только и мог он сказать, отходя на достаточное расстояние.
Элизабет метнулась к выходу и, распахнув дверь, вскочила в экипаж, который её уже поджидал, истошно крича кучеру: "Погоняй!".
Уилл стоял с минуту в оцепенении, а затем злобно выругался, что уж совсем никак не подходило к образу джентльмена, и кинулся в конюшню. Элизабет нужно было вернуть.

***
Высоко поднимая ноги и размахивая руками, Джек мчался по каменистому пляжу по направлению к Жемчужине. Вся королевская рать была у него на хвосте. Конечно, он порядком спутал им карты, виляя по тёмным улочкам Лондона, но позорная опасность быть пойманным около собственного корабля существовала. Да уж… не хотелось бы попасться в руки бравым гвардейцам именно таким образом.
Джек развил ещё большую скорость, завидев вдали шлюпку и Гиббса, ожидавшего капитана. Он едва смог затормозить, оставив на песке глубокие борозды от сапог, и немедленно приказал отплывать, когда неожиданно услышал голос за спиной:
- Джек!
"Всё прямо как по графику", - усмехнулся он про себя и тут же обернувшись, увидел Элизабет с раскрасневшимися щеками и в развевающемся плаще, который очень кстати открывал её округлую грудь. Так. Все мысли о груди Лиззи прочь. Надо выбираться отсюда!
- О, миссис Тёрнер, - фамильярно начал он, - вы прекрасны как всегда! Очень мило было прийти проводить старину Джека
- Заткнись, - небрежно бросила Элизабет, - забираясь в лодку, при этом подняв подол платья достаточно высоко., - Мистер Гиббс, отплывем! На Жемчужину, - почти крикнула Элизабет.
- К чему такая спешка, цыпа? - спросил Джек, с трудом отрывая взгляд от её тонких, изящных ног, - я, конечно, не против, я тоже порядком тороплюсь, но всё же?
- Уилл не в настроении, странно, но он преследовал меня всю дорогу до твоего корабля, - сострила Элизабет, не удержавшись.
- Ах, наш милый евнух заподозрил неладное, когда завидел свою верную жёнушку, разодетую в пух и прах и отправляющуюся ночью неизвестно куда, - проговорил Джек, налегая на весло. Они с Гиббсом уже добрых пять минут усердно гребли в сторону Чёрной Жемчужины.
- Почему же? Ему прекрасно известно, куда я направлялась, - усмехнулась Элизабет, -  и, похоже, он пылает праведной местью. Вот, кстати, и он, - сказала женщина, указывая в сторону берега.
Уилл Тёрнер спешился и уже сталкивал в воду старую рыбацкую лодку. Выдержки и смелости ему было не занимать. Хотя, в эту секунду им двигала только слепая ярость. Он хотел убить их обоих.
- И что же ты на этот раз сделала нашему пай-мальчику, цыпа?  - усмехнулся Джек, понимая, что Уилл врятли догонит их, - неужели мне придётся сражаться за твою свободу и честь с кузнецом?
Элизабет вздрогнула. Свобода - вот чего ей в действительности не доставало все эти долгие три года. Не Джека с его издёвками, не Чёрной Жемчужины и приключений, хотя эти вещи ей нравились, ей не хватало свободы. Воистину.
Тем временем они подплыли к кораблю, и команда принялась дружно втягивать шлюпку на борт.
Джек взошёл на палубу первым, а затем подал руку Элизабет:
- Ну вот, цыпа, у тебя нет обратного пути. Мы отплываем на Карибы.
- Значит, попрощаться, Джек!? Ты наглый обманщик! Как это понимать?! - вскричала Элизабет, почти накинувшись на капитана.
- Ничего не поделаешь, цыпа, я пират. Считай, я тебя похитил, - усмехнулся кэп в усы.
- Ну, нет, - уже почти спокойно улыбнулась Элизабет - ей надоело строить из себя оскорблённую гордость так же быстро, как и захотелось это делать, - я сбежала сама, приставив к горлу Уилла ножичек, - усмехнулась она, провернув маленький клинок между пальцев.
Джек присвистнул и проворчал:
- Так ты плывёшь с нами на Карибы, пиратка?
- Да, Джек! - ответила она и в первый раз с того момента, как Джек снова встретил её, он увидел в её глазах радость, а не печаль.
- Эй, кэп, - подал голос Гиббс, - мисс Элизабет плывёт с нами? Это всё, конечно, хорошо, но баба, как известно, на корабле к….
- Мистер Гиббс, - вздохнул Джек, - не возьмём её, будет только хуже…   
- А теперь, балбесы, за работу! Все по местам! Мы отплываем!
"да уж, хуже… и ей и мне", - подумал Джек.

7

***

Уилл Тёрнер сделал последнее усилие и поднялся на палубу «Чёрной Жемчужины». Огромных трудов ему стоило догнать судно, выходящее из бухты, на шлюпке, пристать к нему, а затем взобраться по почти отвесному борту. Но ярость Уилла была сильнее.
Ему хотелось взять Элизабет за волосы на затылке и потянуть с силой, чтобы у неё из глаз потекли слёзы боли, а лучше унижения. Он не мог поверить в то, что до недавнего времени такая кроткая и покорная Лизи неожиданно превратилась в необузданную, жёсткую… стерву, одним словом. Она не только сбежала от мужа, опозорив его перед всем королевским двором, да что там говорить, перед всем Лондоном, но и смела ему угрожать!
Вместе с тем чувство нестерпимой злости смешивалось с желанием обладать, можно сказать, любовью. Ведь не смотря на все выходки, мучения и капризы, Уилл продолжал любить жену. Именно поэтому он отправился за ней вдогонку, хотя и понимал, что она откажет ему, знал, что для неё это не спонтанное решение, а сформировавшаяся за три долгих несчастных года потребность. Гордость и остатки любви управляли Уиллом, он же старался мотивировать свои действия только первым. Ведь так было легче. И, конечно, Джек Воробей. Здесь, наверное, комментарии излишни. Сама мысль отдать Элизабет  пирату  была возмутительна.
Уилл поднялся на борт, тяжело дыша, и тут же метнулся к Джеку, молниеносно приставив шпагу к его горлу. Пираты было кинулись к ним, но вовремя остановились, понимая, что капитан может пострадать. Элизабет тихонько вскрикнула, немедленно зажав рот рукой. Никто не ожидал, что Уилл сможет добраться до Жемчужины. Джек медленно повернулся и, смакуя каждое слово, произнёс почти по слогам:
- А вот и наш славный евнух пришёл за своей зазнобой. Что, Уилли, как в старые добрые времена? Твоя ненаглядная красотка в беде, а ты должен её спасти? Только вот один маленький момент ты не учёл, сынок: она сама добровольно решила уплыть на Жемчужине. Никто её не похищал, и чести девичьей не лишал, тем более не заставлял забыть о верности мужу, - разразившись едкой тирадой Джек довольно ухмыльнулся. Он ухватил суть беспочвенных притязаний Уилла, задев противника за живое.
- Ты грязный пират! Она не останется на этом корабле! Она моя жена! – Уилл уже задыхался от ярости.
- Верно подмечено, Тёрнер. Только не желаешь ли спросить у самой дамы, отчего она сбежала к старине Джеку на судно? Одна, ночью, почти в неглиже! – Джек уже в голос смеялся. Элизабет тоже тихонько улыбалась, однако, скорее над беспомощностью Уилла, нежели над словами Джека: ей был неприятен его далеко не тонкий намёк о целях её вечернего визита на Жемчужину.
Уже и команда принялась шептаться и хохотать, обсуждая поведение ревнивого муженька.
Уилл беспомощно искал глазами союзника в неравной борьбе и тут-то упустил момент превосходства. Джек, воспользовавшись его замешательством, незамедлительно выбил шпагу из его рук и, резко выхватив из ножен на спине, направил на него клинок:
- Что же, Тёрнер, заруби себе на носу: первое,  железкой ты можешь пораниться, - одобрительный взрыв хохота, - поэтому без необходимости лучше её не доставать, второе, Элизабет пришла на корабль добровольно и добровольно уйдёт, это лишь её личное дело ну… и, может быть, моё, - капитан скромно улыбнулся, нарочито деланно смущаясь, вызывая тем самым новый взрыв хохота со стороны команды, - и третье, твое присутствие на моём бриге весьма кстати. Будь любезен, обрати внимание, что за клинок я держу у твоего горла.
Уилл беспомощно стоял на палубе, а пираты во главе с ненавистным, бесчестным Джеком глумились над ним. Самое прискорбное, что клинок в руках капитана был тем самым прекрасным мечом, сделанным из металла, подаренного Тиа Дальмой. Наглец стащил его! Прямо из-под носа у короля! Уилл чувствовал себя полностью оплёванным, ещё большее смятение в его душу привнесло полное, разочаровывающее безразличие Элизабет. Она словно те бесчестные пираты потешалась над ним, всячески показывая свою жестокость и презрение. Что же с ними произошло?- в очередной раз Уилл задал себе вопрос, на который у него не было ответа.
- Интересно, - подал голос Джек, возвращая Уилла своими словами в реальность, - Ты в любую секунду можешь умереть от клинка, который сам и выковал.
Уилл молча смотрел на Джека, не боясь ни одного из жестких слов, сказанных пиратом.
- Джек! – вдруг властно и предостерегающе сказала Элизабет, - не смей его даже пальцем тронуть, пусть он спокойно сядет в шлюпку и отправляется на все четыре стороны. Я не желаю ему зла и не хочу, чтобы с ним хоть что-то плохое случилось, - Элизабет чеканила слова.
Уилл молчал, он не хотел унижаться, вступая с женой в перебранку, ведь его оскорбляло заступничество этой женщины. Теперь оскорбляло.
Джек устало закатил глаза. Его руки чесались при мысли о том, что он наконец-то может избавиться от старины Уилла, но капитан вовремя собрался и улыбнулся неповторимой золотозубой ухмылкой:
- Конечно нет, цыпа. Как ты могла даже подумать, что я способен на такое? – Джек изобразил на лице неподдельное удивление и кротость, граничившую разве что с христовой. – Я просто хочу узнать у твоего любезного мужа кое-что, без применения насилия, - поспешно добавил он, заметив недобро сверкнувший взгляд Элизабет, - Уилл, единственное, что мне нужно знать, что означают закорючки на металле твоего чудного клинка. Такая безделица, уж скажи, потрудись!
Уилл ликовал. На руках у него был отличный козырь! Он с трудом прочистил горло и заговорил:
- Обмен Джек, только на это я согласен. Ты мне Элизабет, а я тебе ключик к сокровищам!
Джек засмеялся искренне и весело:
- Уилл, не ослышался ли я? Ты рассуждаешь как настоящий пират. Моя школа. Но всё же вынужден тебе отказать, т.к. признаю, что интересы цыпы мне дороже, - Элизабет вспыхнула от удовольствия, - тем более курс у нас есть, а поговорить по душам, в том числе и о тайне клинка,  за долгие месяцы путешествия мы сумеем ни один раз.
Уилл в ярости закричал:
- В таком случае я никогда не скажу тебе, что на нём написано!
Джек усмехнулся:
- Мистер Гиббс, препроводите мистера Тёрнера в трюм, да следите за ним получше, чтоб нечаянно не поранился или не поранил кого, он бестия хитрая, - А ты, цыпа, - проговорил Джек, обращаясь к Элизабет, - не хмурь брови и не бросай на меня убийственные взгляды. Твой муженёк в полной безопасности: жив и здоров. Идём со мной, нам надо поговорить, - добавил капитан уже тише, наблюдая, как несколько матросов благополучно уволакивают Уилла в трюм.

***

Джек быстро втянул Элизабет в свою каюту и захлопнул за ними дверь. Она бросила на него гневный взгляд из-под опущенных пушистых ресниц, но ничего не сказала.
- Ты злишься на меня, цыпа?  - насмешливо спросил капитан
- Совсем нет, - упрямо проговорила девушка, будто и не желая вовсе говорить.
- Ты повзрослела, Лиззи - неожиданно серьёзно сказал Джек.
- С чего ты взял? Я всё та же, - улыбнулась она немного злой улыбкой.
- Нет, Цыпа. Совсем не так. Ты теперь жестокая, циничная, а раньше была милой и романтичной. Что с тобой?
- А что-то не так?
- Всё так,  просто, не поверишь, но старина Джек удивлён. Я не ожидал, что ты будешь совсем другой. Я тебя почти и не знаю вовсе.
- Может это к лучшему? - лукаво улыбнулась Элизабет, - есть повод заново узнать меня?
Джек подошёл почти вплотную. Его горячее дыхание опаляло её щёку жаром бездны. Вот так, наверное, падать в ад. Мысль оформилась и тут же ускользнула. В таком близком присутствии такого желанного мужчины думать становилось слишком сложно. За это Элизабет ненавидела себя. Она хотела выглядеть гордой и неприступной светской дамой, но понимала, что жадно тянется к нему как наркоман к опию. Элизабет приоткрыла полуопущенные веки и увидела, что смелый капитан Воробей выглядит не лучше: его нос зарылся в её волосы, глаза, щедро подведённые сурьмой, закрыты, а рука беспрестанно гладит небольшой отрезок кожи на её запястье - там, где пульс бьётся часто, словно пойманная в силки птичка. Джек очнулся, словно сбросив колдовские оковы, и увидел, что Элизабет откровенно рассматривает его лицо. Лучшего момента и не придумаешь. Он рванулся и рывком впился в её красивые губы.
Элизабет неожиданно ловко оттолкнула его и залепила звонкую пощёчину. Джек захохотал, потирая ушибленное место и отпустил девушку от себя:
- Цыпа, не играй со мной, - хрипло прошептал Джек в опасной близости от её губ, - это плохо кончится, обещаю.
- Может этого то я как раз и жду: когда всё плохо кончится, - поддразнила его Элизабет
- Так в чём же дело? Ты этого хочешь, а уж я-то как хочу… Почему ты меня отталкиваешь? - Джек искренне удивился
Элизабет улыбнулась ядовитой, хищной улыбочкой:
- Джек, ты сегодня на борту представил всё так, будто я порочная шлюха, которая по первому зову капитана прибежала на Жемчужину. Но я, Джек, леди. Именно поэтому я тебя прощаю и даю совет на будущее: ты не Уилл и обращаться так со мной никогда не будешь, понятно? Никто не будет.
Он понял, что она злится. Что устала и хочет забыть три года счастливой семейной жизни, что он задел её своим поведением. "Тысячи чертей! - воскликнул Джек про себя, - как же теперь заполучить эту цыпочку?!"
- С этого момента, Джек Воробей, ты будешь обращаться со мной как джентльмен с леди. В противном случае я сойду в ближайшем порту.
- Слушаю-с, моя королева, - Джек шутливо отсалютовал Элизабет, приложив два пальца к треуголке. Ну что ж, он готов поиграть в её игры.
Элизабет зашуршала юбками и направилась к выходу:
- И последнее: не мучай Уилла, пожалуйста.
Это было так просто и так непонятно Джеку: после всего она всё ещё пытается заботиться о Тёрнере, который причинил ей слишком много обид и унижения. Да-да, добро пожаловать, в непознанный мир Элизабет Свонн-Тёрнер.

***

Элизабет не могла уснуть. Она всё думала о том, что произошло за такой короткий день. Нахлынувшее чувство свободы пьянило её, как глоток старого выдержанного вина пьянит безусого юнца. Незабываемое ощущение. Жить только для себя, зная, что тебя никто не осудит, что ты можешь делать всё то, что раньше было запретным, но таким сладким. Желание, лишь мысль о желании становится законом, по которому стоит жить, а законы превращаются лишь в условность, которыми не стоит забивать свою прелестную головку.
Вот где настоящая жизнь. Ветер в лицо, солёный бриз на губах и звёзды над головой. Элизабет не понимала, как она жила без всего этого целых три года – а ведь это почти вечность. Как она могла влачить столь жалкое существование, забыв о себе, о гордости, о море?
Не было на этот вопрос у неё ответа, как и на многие другие тревожащие её вопросы. Один из них – конечно же, капитан Джек.  Она хотела его с такой же силой, с какой и отталкивала. Желает ли его только её плоть или вместе с тем и душа тянется к порочному капитану? Тупик. Нет ответа. Или есть, но слишком откровенный, слишком не подходящий благородной даме.  Да! Чёрт возьми, ей нравился Джек. Ну что, довольны? Ей нравился мерзкий, отвратительный, но такой притягательный пират. Он вечно хамил, грубил, дерзил, сводил с ума своими шуточками, но без него было плохо. Более того, эти самые шуточки задевали Элизабет за живое, ей хотелось, чтобы он всегда защищал её, как он иногда делал, восхищался. Желание почти неотторжимое. Именно поэтому она вела сегодня себя с ним грубо и жёстко: она хотела, чтобы Джек желал не только её тела (хотя это прекрасная идея), но и её самою. Глупо ждать от пирата чего-то подобного. Но не от Джека. Было в его отношении к ней что-то такое…
Элизабет заснула наконец-то и снилась ей Чёрная Жемчужина за миг до крушения, за секунду до того, как оказалась в желудке у Кракена, на дне морском и одно единственной слово, сказанное им тогда: «пиратка». Правду говорят: колкость глаз не колит.

***

Тонкая, почти идеальная сталь, испещрённая тысячей непонятных значков, поигрывала в бликах свечи. Форма - почти совершенство, завораживающая, опасная, несущая смерть. Как же такая безделушка, поможет добраться ему до сокровищ? Джек в тысячный раз повертел клинок перед глазами, пытаясь визуально найти изъяны, неровности, шероховатости, одним словом, хоть что-нибудь, что бы приблизило его к заветной цели. Бриллиант в рукоятке был посажен настолько глубоко, что вытащить его не представлялось никакой возможности, да и Джек был не настолько глуп, чтоб попусту портить столь ценную для него вещь.
Сегодня Джек вновь пытался уточнить курс, но (какая неожиданность!), компас снова, как и три года назад, подвёл его. Стрелка лениво крутанулась и указала на Элизабет. Она переоделась в мужское платье, но оставалась не менее прекрасной и желанной. И, вот чёрт, Джеку она не была безразлична. Не только её тело, нет, хоть оно и внушало жаркое желание прижать к себе.  Джек испытывал к Элизабет нечто сродни жалости и, может, нежности. Сложно было подобрать точное определение собственным чувствам, что уж тут говорить о словесном их обличие.
Более всего радовало то, что она выросла. И пугало. Раньше Джек спокойно говорил себе, что она всего лишь маленький ребёнок, сорванец. Прекрасный, желанный, но ребёнок. Сейчас всё не так. Элизабет выросла, из котёнка превратившись в кошку. Хитрую, безжалостную. Он видел выражение её глаз, когда Уилла волокли в трюм: жалость, сострадание,.. удовлетворение. Она хотела, чтобы он расплатился со всеми долгами, которых за три с лишним года накопилось предостаточно. Если бы то, что произошло сегодня, случилось  на Жемчужине несколько лет назад, Джек с уверенностью мог бы предсказать реакцию Элизабет: слёзы, просьбы, грусть. Сейчас всё было не так: холод, жёсткость, презрение. И пиратство, которое неизвестно откуда взялось в ней. И правда, почему дочь губернатора так стремится к свободе, рвётся плавать на бриге, грабить мирные суда Ост-индской торговой компании и однажды быть повешенной на рее, как надлежит поступать с каждым пиратом? Одни загадки. Положительным моментом перемен в Элизабет было лишь то, что она перестала бояться своих чувств, могла ими вполне сносно управлять и высказывать, да и ему уже не предстояла роль похитителя девичьей чести, что, несомненно, радовало.
Сегодня Элизабет как всегда осадила его, поставила на место. Однако раньше её действительно тревожила его настойчивость, сейчас – лишь забавляла. Она хотела поиграть в леди и джентльмена. Что же, если это поможет добиться расположения красотки, можно и попробовать. Джек Воробей никогда не упускает своего, смекаете?

***

Элизабет встала рано. Заря красной полоской начинала заливать бледный горизонт. Это было поистине красиво. Давненько Элизабет не просыпалась настолько рано, чтобы увидеть рассвет. В ту секунду, когда видишь только краешек солнца,  поднимающегося как будто бы из моря, понимаешь, ради чего стоит жить в этом мире. Ради красоты, ради того самого ощущения,  когда в груди сердце ёкает и останавливается на какую-то долю секунды, когда боишься вздохнуть, чтоб не нарушить гармонию, окружающую тебя.
Элизабет поднялась на палубу и, облокотившись на борт, наблюдала, как солнце медленно выплывает из своей ночной обители, лениво одаряя море первыми, ещё холодными, золотистыми лучами. Красная полоса горизонта начинала бледнеть, превращаясь сначала в оранжевый багрянец, а затем в золотистую вязь.
Кто-то тихо положил свою ладонь на её плечо. Элизабет встрепенулась и обернулась: на палубе стоял Джек, явно наслаждаясь как видом рассвета, так и ею самой.
- Я смотрю, ты ранняя пташка, цыпа, - улыбнулся он почти по-доброму.
- Совсем нет, капитан, просто проснулась и не могла уснуть, сама не знаю, почему, - улыбнулась в ответ Элизабет, - а ты тоже  не лежебока, Джек, - Элизабет тихонько засмеялась очень нежным и таким несвойственным ей смехом.
- Дела обязывают, цыпа. Я всё-таки Капитан Джек Воробей.
- Джек, зачем тебе эта шпага, та, что Уилл сделал? – спросила она, подозрительно нахмурив брови, - Давно тебя хотела спросить. Ведь ты знал, что Уилл последует за мной, и таким образом ты заполучишь его, а, следовательно, и разгадку к тайне клинка, - Элизабет грустно улыбнулась, - Неужели вся эта кутерьма только для того, чтобы найти эти чёртовы сокровища?
- Эх, цыпа-цыпа, - хитро усмехнулся Джек, - ты весьма проницательна, но не учла одной детали. Никто почему-то её не учитывает. Я Капитан Джек Воробей, повторяюсь, эту загадочку я смог бы разгадать и без нашего дорогого евнуха.  Кроме того, мне известно, что металл для клинка кузнец получил от Тиа Дальмы, если бы захотел, мог бы и у неё спросить. Цыпа, это всего лишь счастливое стечение обстоятельств. – Джек почти серьёзно пожал плечами.
- Ладно, - Элизабет смирилась, что Джек всё равно никогда и никому не откроет истинную сущность своих действий, - и чего же капитан Воробей хочет больше всего?
- Мммм, - протянул Джек, памятуя, что компас никак не хочет показывать в нужном направлении, вечно крутясь вокруг Элизабет и её прелестей,  - разве это важно? Может, мне интересно, чего больше всего хочешь ты, Лизи?
- Неужели, Джек? – засмеялась Элизабет, справедливо полагая, что Джек не может быть настолько бескорыстным и честным малым, чтобы упускать свою выгоду, - какая твоя выгода, Джек, от того, что моё желание сбудется?
- Любопытство, - хрипло прошептал Джек ей на ухо.
- А что? – усмехнулась Элизабет, давай попробуем. Только вместе. Может, у нас есть какое-то общее желание, - с придыханием прошептала она в ответ.
Джек захохотал. Он почти был уверен, что стрелка будет метаться как бешеная между ними двумя, или, как минимум укажет на кровать в его каюте. Но он всё же достал компас и протянул Элизабет.
Она осторожно прикоснулась к холодному полированному дереву. Их пальцы соприкоснулись, Элизабет почувствовала острый электрический разряд, покалывавший кожу, смятение, охватившее всю её сущность. Его прикосновения были прекрасны. Она хотела вот так стоять вечность, касаясь его грубых загорелых пальцев. Одним движением он откинул крышечку компаса, и они опасливо склонились над вещицей, ожидая своей судьбы. Стрелка лениво покрутилась вокруг своей оси и остановилась, чётко указывая на северо-восток.
- Мистер Гиббс! – заорал Джек, перебудив испуганных матросов, которые гурьбой высыпали на палубу, - у нас есть курс! Никогда не бывал в тех краях, но плывём на северо-восток!
- Видишь, цыпа, у нас есть с тобой кое-что общее, - Джек подмигнул Элизабет и бодро взлетел на капитанский мостик.
Ей оставалось только стоять и смотреть на море, прищурив взгляд от яркого солнца и от подступивших к глазам солёных слёз.

8

***

В полдень Элизабет осторожно, чтобы не переломать шею и другие важные части тела, спустилась в трюм. Она хотела поговорить с Уиллом. Тоска грызла её душу: она сама определила его судьбу, не вмешалась и не заступилась за мужа, позволив Джеку насильно сделать его пленником Чёрной Жемчужины. Да, она злилась на мужа, мало того, была просто в ярости,  но не могла просто бросить его в одиночестве, не могла хотя бы не попытаться поговорить с ним.
Уилл сидел, согнувшись, на полу и, казалось, спал. Как только Элизабет приблизилась к нему, он гордо вскинул голову и тут же отвернулся, показывая, что не имеет ни малейшего желания говорить с ней.
- Уилл, - тихо позвала женщина, - посмотри на меня.
Он снова молчал, изучая стены, грязный дощатый пол, - всё, кроме её лица.
- Уильям, - снова позвала она, - поговори со мной, я прошу.
- Ты не имеешь права у меня ничего просить, Элизабет, ты не в том положении, - лениво ответил Уилл, как будто намеренно растягивая слова.
- Зачем ты так?- почти с горечью, пытаясь прикоснуться к его руке, произнесла Элизабет
Уилл  презрительно отдёрнул руку от Элизабет, в душе желая, чтобы она снова к нему прикасалась, чтобы снова всё было как прежде, и устало произнёс:
- Элизабет, к чему сантименты? Ты отдалась Воробью, вот и иди к нему. Зачем ты пришла сюда? Может, добрый капитан подослал тебя, чтобы выведать у меня про клинок?
- Это не правда!- вспыхнула женщина, густой румянец залил её щёки.
- Что именно, дорогая?
- Ни то, ни другое, Тёрнер, - она начинала злиться. Она всегда злилась, когда смущалась.
- Ты тоже всё ещё Тёрнер, - тихо произнёс Уилл, заглядывая ей в глаза, надеясь увидеть там сожаление, а, может, и остатки былой любви
- Я бы хотела, чтобы это было не так, прости, - ответила Элизабет, доказывая своими словами, что ничего между ними не осталось, даже воспоминания, и что ей совсем даже не жаль.
- Так зачем же ты тогда пришла? – теперь разозлился Уилл
- Я хочу, чтобы между нами не было обид и недосказанности, Уильям, я хочу, чтобы мы могли быть друзьями, как раньше, как в детстве, - Элизабет слабо улыбнулась.
- Смею поинтересоваться, каким образом? Ты всё ещё моя жена, - холодно ответил он, - В Великобритании, подданными которой мы являемся, разводы  не практикуются, насколько я знаю. В конце концов, мы женаты перед лицом Бога.
- Я знаю, - тихо ответила Элизабет, - я просто хочу, чтобы ты меня отпустил… Только ты, а не церковь или  король.
-  Лизи, - вдруг неожиданно мягко спросил он, - неужели всё это из-за грязного пирата?
- Не называй его так.
- Почему?
- Я…. – Элизабет не знала, что ответить. Комок застрял у неё в горле.
- Не трудись, Элизабет, - горько прошептал Уилл, - я отвечу за тебя: ты его любишь.
Тонкая слеза прокатилась по её щеке и серебристой капелькой замерла на подбородке.
Джек тихо стоял на лестнице, испуганный, ошарашенный; странное тёплое чувство разливалось в его груди. Он слышал каждое слово.

***
Элизабет медленно, словно пребывая в тяжелейшей лихорадке, покачиваясь и оступаясь, поднялась на палубу, чуть не столкнувшись с Джеком на первой ступеньке лестницы. Он выжидающе смотрел на неё, ничего не говоря. Элизабет было подумала, что он ненароком услышал её разговор с Уиллом, но догадка оказалась ложной: капитан как всегда не преминул подшутить над ней в своей неповторимой, мерзкой, пиратской, но такой знакомой манере:
- Цыпа, ты так и будешь прижиматься ко мне? Я ведь могу и воспользоваться ситуацией. Всё же я пират и охоч до женских прелестей на тёмных корабельных лестницах, - камень упал с души Элизабет: он ничего не знал! Не мог знать!
- Да, Джек, извини, - Элизабет почти смутилась и попыталась протиснуться мимо капитана на палубу, оказавшись зажатой между стеной и его телом, в опасной близости от рук и губ капитана.
Джек как будто ненамеренно задел её бедро.
- Джек! - злобно зашипела женщина, - Что я говорила тебе про ближайший порт?
- Ах, миледи, прошу прощения. Это всего лишь досадное недоразумение! - Джек состроил страдальческую гримасу и отступил на пару ступенек вниз, освобождая ей дорогу. - Цыпа, ты можешь вполне идти, тебя никто не держит, - улыбнулся он одними глазами.
Элизабет смутилась и, чертыхнувшись, заторопилась на палубу.
Посмеиваясь в усы, Джек медленно, в вразвалочку, спустился в трюм. Настало время активных действий в отношении клинка. Он должен был узнать тайну этого удивительного оружия тем или иным способом, иначе все усилия в пустую. Ради такого дела мысли об Элизабет могли и подождать. С этим можно разобраться позже, а вот с несметными сокровищами врятли.
Уилл почти беззаботно развалился на соломенном тюфяке, полностью игнорируя вошедшего. Ему не хотелось говорить. Мало того, если бы у него была хоть малейшая возможность, то он бы без зазрения совести пристрелил этого ублюдочного пирата. Но Уиллу осталась только гордость. После всего того, что произошло в последние дни, ему осталось только одно? Не сдаваться, быть самим собой. Да,  ему уже не вернуть Элизабет, возможно, ему уже и в Лондон живым не вернуться, но его честь при нём. Врятли для капитана Жемчужины данное слово имеет хоть какой-то смысл, но Уильям Тёрнер и не обязан отчитываться перед пиратом. Ещё тогда, на палубе, задыхаясь под плотно прижатым клинком Джека, он понял, что никогда не раскроет тайны клинка. Он будет молчать. Это не месть и не злость, это честность. Перед собой. Он сделал этот клинок, сотворил чудо из металла и камня, заплатив за это своим потом и кровью в жерле жаркой кузницы. Это его творение. И не Джеку распоряжаться им.
Джек почти дружелюбно посмотрел на Уилла. Он не чувствовал к нему злости или ненависти. По большому счёту, он относился к Тёрнеру как к забавному неумехе: он не смог ни победить в бою, ни завоевать девушку. Джеку даже было отчасти жаль кузнеца, но только отчасти.
- Что, Уилл, не хочешь раскрыть мне секрет клинка? – полу утвердительно спросил капитан. Он уже знал ответ, поэтому спрашивал просто на всякий случай.
- А ты как сам думаешь, пират? – ответил кузнец, не поднимая головы.
- Думаю, будешь держать тайну ножичка при себе. Но вот, что я тебе скажу, Уильям: я знаю, что сталь ты получил от Тиа Дальмы, поэтому мне не составит труда сделать небольшой кружок до карибских островов, узнать у неё за небольшую плату, разумеется, что начертано на стали, а затем отправиться прямо по курсу… к сокровищам, - добавил Джек, помедлив.
- У тебя есть курс? – безразличным голосом поинтересовался Тёрнер, хотя любопытство разрасталось в нём с новыми силами. Ему хотелось знать, что может клинок. И заветное желание у него тоже было. Неисполнимое, недостижимое, глубоко сокрытое в самом сердце, горячее.
Джек усмехнулся. Он понимал, что Уилл идёт на попятную. Почти. Ещё маленький шаг - и он признается. Любопытство – по-видимому, главное качество, отличающее семейство Тёрнер. Невольно Джек вспомнил об Элизабет, о её словах. Внутри что-то изменилось. «Не думай о ней сейчас, дурья башка, помни о клинке!» - злобно подумал капитан. Прекрасно, он уже злился на самого себя. Эх, чёртовы бабы! Что они делают с мужчинами!
- Да, дорогой евнух, сегодня у нас появился курс, - хрипло ответил Джек. – Самое интересное, что то, чего хочу я, хочет и твоя зазноба Элизабет, -  усмехнулся Воробей
- Неужели? – вспыхнул Уилл, -  стрелка компаса указала на твою постель, пират? – злобно высказался кузнец.
Джек захохотал. Искренне и от души, почти запрокинув голову.
- Тёрнер, я тоже сначала так подумал. Но стрелка указала на северо-запад.
- Ты знаешь, что за земли там лежат?
- Мммм… - протянул Джек, настроение признаваться в собственной неосведомлённости полностью отсутствовало, - Никогда там раньше не бывал, - наконец честно признал капитан, - но твой клинок мог бы помочь.
- Ба! Да сам КАПИТАН ДЖЕК ВОРОБЕЙ не знает, куда он плывёт!  - съязвил Тёрнер
- Не довелось бывать, знаешь ли, - безразлично пожал плечами Джек, - если ты там бывал раньше, старина, поведай мне о своих познаниях.
Уилл промолчал. Наступал решающий момент. На чаше весов лежали гордость и любопытство. Последнее слегка перевешивало. Всё равно ему уже нечего терять, возможно, он сможет что-нибудь приобрести или даже вернуть.
- Джек, я расскажу тебе, что написано на клинке. Взамен я  потребую… некоторые выгоды.
Джек скривился.
- Про Элизабет забудь, - поспешно вставил он
- Я не о девке твоей говорю, - осклабился Уилл, намеренно акцентируя, что Элизабет ему не нужна и хочет он иного.
- Фи, Уилл, какие грубые слова для такого джентльмена как ты, - Джек снова встрял с язвительным замечанием, а потом уже более серьёзно добавил, - Чего ты хочешь, кузнец?
- Я хочу быть первым помощником капитана, наравне с тобой участвовать в предприятии, добыча пополам, - отчеканил Уилл, его глаза поблёскивали стальным блеском.
Джек задумчиво почесал подбородок, подёрнув за одну из африканских косичек. С одной стороны, Уилл и правда мог бы помочь в столь опасном путешествии, с другой – этот пёс мог и предать в самый неподходящий момент. Не стоило рассчитывать на честность и добросердечие Уилли, которые были ему присущи пару лет назад; всё изменилось, и не в лучшую сторону.
- Что ж…- произнёс Джек, - сначала выслушай и мои условия, сынок. Первое: Элизабет ты и пальцем не тронешь. Особенно пальцем. Она моя….
- Это в каком смысле? – возмутился Уилл, - она моя жена и я не желаю, чтобы какой-то пират….
- Помолчи, идиот, - перебил Джек, - я не договорил. Она моя гостья. Но и свободный человек: хочет плыть со мной, пусть плывёт, ты её тронуть не посмеешь. Проявления ревности можешь оставить при себе – ты знаешь, что лишь море моя истинная вечная любовь, - Джек наигранно тяжело вздохнул, - так что зазнобу я твою не трону.
Уилл судорожно пытался понять, хочет ли Джек обмануть, или действительно глупенькая Элизабет влюбилась в пирата, который не чувствует ничего в ответ.
Джек знал, что кривит душой, но раскрываться перед Уиллом смысла не было: пока кузнец был уверен, что жена всё ещё верна ему, он был спокоен. Честь, достоинство, бла-бла-бла – вот, что тревожило Тёрнера. Отнюдь не чувства жены.
- Ладно, Джек, я верю, ну что, по рукам? – Уилл наконец нарушил молчанье
- Подожди немного, кузнец, я не договорил свои условия. Второе из них. Если ты хотя бы попытаешься устроить бунт, подговорив кого-нибудь из команды, сдать меня властям или иначе обмануть, - Джек недобро усмехнулся, - отправишься кормить рыб без выяснения обстоятельств.
- Отлично, капитан, я согласен, - высокомерно ответил Уилл, всячески показывая, что не боится угрозы.
- Сделка, парень, - усмехнулся пират, пожимая руку Тёрнера, - а теперь, выкладывай всё, что знаешь.

***
Уилл декламировал наизусть. Стихи. Наверняка, парень не одну ночь просидел за изучением металла, пытаясь понять, что означают странные строки. Джек усмехнулся: фортуна сама шла к нему в руки.

Где море хладное и крепкое как сталь
Где белое блестит на белом
Священный чистый как хрусталь
Беседует с душой и с телом

Желание одно исполнится мгновенно
Чего же только пожелать?
Всё в этом мире прах, всё бренно
Так может нечего тебе искать?

Для сильных все пути прямые
Для умных – поворот назад
Глаза используй не простые
Души зерцало – вот твои глаза

Коль ты решился, не жалеешь
Достигнешь цели с помощью моей
Коли использовать меня сумеешь
То буду верной дланью я твоей

Но, коли ты меня обманешь,
Пощады от меня не жди
В пучину хладную ты канешь
Я вижу, истекают твои дни.

- Да… мрачноватый стишок, - заметил Джек, когда Уилл закончил, - пробовал расшифровать?
-  А надо было?  -  удивился Уилл искренне
-  Сынок, - начал Джек издевательски, - эти весёлые строчки похожи на шифр, ключик к сокровищам. И не попробовать расшифровать их ….ммммм…. как бы сказать помягче, элементарно глупо.
- Вообще-то, капитан Воробей, - язвительно заметил кузнец в ответ, я совсем и не собирался за сокровищами, Вы меня в эту историю втянули, вам и разгадывать загадки финикийцев.
- Так-так - так, евнух. С этого места поподробнее. Тиа сказала тебе, что это финикийцы придумали стишок? – Джек был взволнован
-Да, а кто же ещё мог мне поведать эту глупость? Она сказала, что язык финикийский, но точно не знает, писали финикийцы или нет, потому что надпись вырезана на металле почти идеально, что несвойственно для древних народов – слишком сложно.
- Интересно, - усмехнулся Джек, - очень интересно. Кстати, а за что это Тиа вдруг расщедрилась на столь дорогой подарок?
Уилл сердито молчал.
- Ладно, не отвечай, - поспешно закрыл тему Джек,  - старина кэп прекрасно понял, что это не его собачье дело.
«Вдвойне интересно», - подумал Воробей про себя, а вслух сказал:
- Предлагаю подумать хорошенько над словами стишка, а потом поделиться друг с дружкой впечатлениями. Что ты на это скажешь, а, старший помощник капитана?
Лицо Уилла просветлело: всё же он добился того, чего хотел. Свободы. Теперь сделка есть сделка: впереди их ждут сокровища. И Уилл знал, чего он хочет больше всего.
- Отличная идея, капитан, - рассмеялся он, втайне желая пристрелить Джека прямо на том самом месте.
- Тогда пошли.
Джек помог Уиллу подняться, и они вдвоём, словно старые друзья, вышли на залитую солнцем палубу Жемчужины.

***
Элизабет нервно бродила по палубе. Лёгкий бриз обдувал её лицо, с каждой секундой стирая аристократическую изнеженность, белизну и утончённость каждой черты. Ей нравились перемены, происходившие с её телом: мышцы рук окрепли от постоянной тяжёлой работы, щиколотки загорели, потемнев до красивого бронзового оттенка. А ведь прошло всего несколько дней. Но какой далёкой стала та жизнь, что она вела в Лондоне, жизнь чопорной светской дамы, преисполненной благородства и чести. Слова, всё слова. Но они не про Элизабет. Теперь они снова не про неё. Ей нравилось быть частью Жемчужины, частью команды, дерзкой разбойницей, плывущей на встречу приключениям. Такая жизнь для Элизабет. Не балы и не музыкальные вечера привлекали её, а свежий ветер в лицо и плеск моря за бортом. Если есть курс, бутылка рома и смелый капитан, то что ещё нужно?
Кстати про капитана… Джек и Уилл поднялись на палубу. Джек был весел как всегда, тут же подхватил бутылку рома и гаркнул:
- Мистер Гиббс!
Старпом быстро спустился с капитанского мостика и подошёл к капитану. Команда медленно подтягивалась со всех закоулков шхуны: бывалые моряки поняли, что их капитан желает толкнуть речь. Многие знали, что Джек говорит весьма занятно, и хотели послушать, что же поведает Воробей. Другие ждали, что капитан наконец-то расскажет о курсе и конечной цели – сокровищах.
Элизабет подошла поближе, пытаясь заглянуть Джеку в лицо. Что-то странное происходило, что-то изменилось. Уилл гордо вскинул голову, поправляя непослушные пряди волос, которые она когда-то так любила перебирать в руках. Женщина поняла: кузнец и капитан договорились.
- Друзья! – громко, хорошо поставленным голосом начал Джек, - есть хорошие вести!
Толпа удовлетворённо загудела.
- Мы отправляемся на север, за сокровищами финикийцев! –продолжил уверенно Джек, - Мистер Тёрнер и ваш покорный слуга заключили выгодную сделку, - Джек хитро усмехнулся. – Теперь у нас есть курс! Нас ждут сокровища! Несметные богатства! Вы со мной?!
Одобрительный гул голосов был ответом капитану.
- И ещё кое-что: мистер Тёрнер на время, заметьте, только на время нашего плавания, будет моим старшим помощником, - Джек покосился на Гиббса, но тот, что-то тихо проворчав, ничего не сказал.  – Миссис Тёрнер, - капитан медленно произнёс неприятное сочетание, - Миссис Тёрнер – член нашей команды и моя гостья. Тот, кто тронет её хоть пальцем, отправится кормить рыб к морскому дьяволу. Вам понятно?
Команда недоумённо смотрела на кэпа, Элизабет – с благодарностью.
- Если у кого-то зов плоти слишком силён, - усмехнулся Джек, - прошу воспользоваться услугами портовых шлюх. Они с радостью разрешат все ваши проблемы. Ну, вы всё ещё здесь?! По местам, псы помойные!
Пираты разбредались, кто куда, вновь принимаясь за обычную, рутинную работу, к которой давно привыкли и относились скорее равнодушно, чем с неприязнью.
- Что ж, Уилл, мы с тобой сошлись, как видишь, - Джек поправил шляпу на голове, - а теперь, мистер Тёрнер, пожалуйте за штурвал. Капитану нужно выпить. Посадишь мою Жемчужину на рифы, заколю, - чуть тише добавил Джек и ухмыльнулся.
Он уже неспешно направлялся в трюм, когда неожиданно Элизабет схватила его за руку и, прошептав «спасибо», поцеловала в щёку.
Джек смутился. Это было так целомудренно и так мило… Он не успел опомниться, а Элизабет уже и след простыл. «Чертовка», - подумал он и откупорил новую бутылку рома.



***

Дни бежали быстро, словно крысы с терпящего крушение корабля. Уилл освоился в роли старпома, умело управляя Жемчужиной. Ему нравилось это почти забытое ощущение единения с кораблём. Было в нём что-то мистическое, захватывающее как соитие с женщиной.
Уилл часто видел Элизабет, проворно снующую по палубе, выполняя ту или иную полезную работу, которая, конечно, была ей по силам. Даже сейчас, наблюдая её нескрываемую симпатию к Джеку, он не мог налюбоваться своей пока ещё законной женой. Для Уилла она оставалась прекрасной, той самой бесстрашной, гордой девушкой, которую он когда-то взял в жёны. Было обидно до слёз видеть, как она отдаляется, постепенно уходя в себя, избегая собственного мужа, не желая ни разговаривать, ни поддерживать хотя бы видимость нормального общения.
С каждым днём всё больше холодало. По ночам изо рта вместе с дыханием вырывались клубочки белого пара. Команда куталась в плащи, согреваясь изрядной порцией рома. Уже две недели на горизонте не появлялась долгожданная земля. Все понимали, что необходимо запастись продовольствием и тёплой одеждой. Без этого дальше плыть было невозможно.

***

Джек лежал на спине, заложив руки за голову, в очередной раз пытаясь разгадать таинственные строки, высеченные неизвестным мастером на металле клинка. Надо просто хорошенько пошевелить мозгами. В стишке нет ничего такого, что не поддалось бы изворотливой мысли капитана.
Глубокая тёмная ночь опустилась на Жемчужину. Непроглядная, холодная, суровая, совсем не похожая на тёплые звёздные ночи карибского моря. Джек чувствовал себя неуютно и отчасти от того, чтобы занять чем-то мысли, отчасти от необходимости, принялся перебирать  знакомые строки.

"Где море хладное и крепкое как сталь"
Где белое блестит на белом"

Ну это-то ещё понятно. Скорее всего какое-то северное море. Возможно, во льдах, страшная мерзлота, вечные снега. Джек слышал о таких, хотя и думал раньше, что это лишь сказки. Говорили, что есть огромное море, состоящее полностью из застывшей воды. Весной льды расступаются, и корабли могут пройти, но, если не успеешь отплыть до наступления зимы, замёрзнешь насмерть. В то же время Джека беспокоило сравнение "твёрдое, как сталь". Лёд, конечно, весьма прочен, - рассказывали Джеку знакомые пираты, травившие свои невероятные байки по кабакам Тортуги, но, по их же словам, он достаточно хрупок, и со сталью его уж точно сравнить нельзя. Занятная загадочка, ничего не скажешь.
Ладно, что дальше? Ага…

"Священный чистый как хрусталь
Беседует с душой и с телом"

Вот это как раз совсем непонятно. Кто беседует? Зачем? Как его найти? Одни вопросы без ответов. Это враг? Или союзник? Джек уже не первый день ломал голову над этими строками. И ничего не получалось. Слишком отвлечённо, слишком размыто. Не за что зацепиться. Тысяча чертей!
Видимо, эта часть подождёт до лучших времён. Продолжим

"Желание одно исполнится мгновенно
Чего же только пожелать?"

То ли риторический вопрос, от ли предостережение. Врятли первое, сомнительно, что древние мастера стали просто так тратить драгоценный металл. Скорее предупреждение для особо ретивых. Желание -то исполнится, только вот как правильно выбрать то, что действительно нужно.

" Всё в этом мире прах, всё бренно
Так может нечего тебе искать?"

Из той же серии. Шутка философа. Весёлого философа. Может, он даже был пиратом. Джек усмехнулся про себя. Желания, особенно сильные, весьма опасны.
"А вот и одно из них", - со смехом подумал капитан, заметив краем глаза стройную фигурку Элизабет, почти незаметно проскользнувшую в комнату, пока он размышлял, и вот уже добрых пять минут внимательно наблюдавшую за ним.

9

***

Элизабет решилась. Ну, почти решилась. Не так-то просто пойти к мужчине и предложить ему себя со всеми потрохами. Но она больше не могла играть в ту игру, которую сама и придумала: в леди и джентльмена. Последние пару недель Джек был подчёркнуто вежлив с ней. За это время он не сказал ей ни одного насмешливого или грубого слова ( или почти не сказал). Иногда ей казалось, что он сторонится её, полностью занятый своей тайной мечтой - грудой золота на золотом блюде с золотой каёмочкой. Элизабет почти физически ощущала преграду в несколько деревянных стен между ними, страстно желая преодолеть её. Но каждый раз страх брал вверх. Страх нарушить приличия (хотя, чёрт возьми, какие могут быть приличия на пиратском корабле?!), привитые ей с детства, с молоком матери, страх быть отвергнутой и пасть в глазах мужа. Много тяжёлых мыслей терзали её, но сегодня всё решится. И только сегодня.
Когда непроглядная ночь спустилась на Жемчужину, Элизабет накинула тёплый плащ прямо на сорочку и отправилась в каюту капитана. Незаметно, как ей казалось, проскользнув в неплотно закрытую дверь, она остановилась, почти не дыша и стараясь подавить малейшее резкое движение. Джек лежал на постели, задумчиво теребя в пальцах кончик бородки, уставившись невидящим взглядом куда-то вдаль.
- Привет, цыпа, - медленно произнёс Джек, поворачивая голову и ловя её взгляд в ловушку своих чёрных глаз, - что же делает добропорядочная леди в обители пирата глубокой ночью? - усмехнулся он
Элизабет тяжело сглотнула и сделала маленький шаг вперёд.
- Ты знаешь, Джек, - непослушным языком произнесла она
- Предположим, я не знаю, скажи мне, - ухмыльнулся он, попутно ощущая, как желваки и мускулы рук напрягаются в предвкушении, в ожидании.
- Меня замучило любопытство, - почти прошептала Элизабет.
Джек улыбнулся во весь рот, показывая все свои золотые зубы. Он поднялся настолько быстро, что в следующую секунду уже прижимал Элизабет к столу с небрежно разбросанными картами и письменными принадлежностями. Джек задумчиво посмотрел на Элизабет, протянул руку, и щеколда одним плавным движением упала в пазы. Пути назад уже не было.
- Так мы сможем спокойно …ммм…поговорить, - усмехнулся он и прошептал в шею Элизабет, - я знаю, мы с тобой сойдёмся, цыпа.
В следующую секунду он взял её лицо одной рукой, повернул к себе и начал целовать. У Элизабет не было сил, чтобы сопротивляться и строить из себя недотрогу, только, чтобы не менее страстно отвечать на поцелуй, обвив шею Джека руками и поглаживая десятки косичек на его голове. Неясный стон сорвался с его губ, тут же проникая вместе с языком капитана в полураскрытые губы Элизабет. И да, это было сладко. Может, даже слишком сладко. Джек исследовал её рот, каждый дюйм, каждый маленький кусочек плоти. Его руки судорожно, словно в бреду, блуждали по её телу под толстым плащом, всё ещё не решаясь скинуть его, словно последнюю грань, последнее препятствие перед неизбежностью
Джек на секунду отодвинулся от Элизабет и, тяжело и жарко дыша ей в самое ухо, прошептал:
- У тебя есть последний шанс отказаться от всего, цыпа. Ты можешь просто уйти -  я не буду настаивать.
Затем он заглянул ей в глаза. Столько всего было в её взгляде: страсть, пылкое, почти неотторжимое желание, неудовлетворённое любопытство.
Джек не стал дожидаться ответа. Всё было понятно без слов. Одним рывком он приподнял её и усадил на стол, попутно скидывая ненужные карты, чертежи и схемы. Его руки продолжали блуждать по всё ещё нежной, но уже обветренной на солнце коже, играя с застёжками и пуговицами.
Элизабет прижималась к нему всем телом, желая вобрать тот самый жар, ту страсть, которая родилась когда-то между ними. Единожды надкусив запретный плод, она уже не могла остановиться, отказаться от того сладкого наслаждения, которое обещали его тёмные, подёрнутые дымкой желания, глаза.
В следующую секунду Джек наконец-то скинул её плащ.
- А ты подготовилась, цыпа, - усмехнулся он, разглядывая тонкую батистовую сорочку, через которую отчётливо проступало тело Элизабет, вырезанное, словно из белого мрамора, - Пиратка, - еле слышно прошептал он в восхищении и вновь поцеловал припухлость её губ. Но на этот раз лёгким касанием, почти целомудренно. Элизабет дёрнулась как от удара плетью, но боли не было, было лишь непреодолимое желание, требующее удовлетворения. Немедленно.
Теперь уже её руки скользили у него под рубашкой, нащупывая маленькие, едва заметные шрамики, лаская их. Она целовала его шею и плечи, совершенно не стыдясь своих таких простых, словно у животного, эмоций. Это было великолепно не задумываться о приличиях, о всех тех «можно» и «нельзя», которыми была наполнена её жизнь с Уиллом. Сейчас она была свободна. Сейчас она беззастенчиво стягивала рубашку с капитана, а он не препятствовал, только смотрел голодными глазами, предоставляя всю инициативу женщине, как ни разу ещё до этого не делал. Джеку хотелось посмотреть, какова она, как далеко зайдёт. Он всё ещё думал, что в последний момент Элизабет струсит и снова сбежит, оставив его в очередной раз наедине со своими мыслями и разгорающимся желанием.
Неожиданно для себя он понял, что стоит перед Элизабет без рубашки, а она восхищённо водит ладонью по его прессу, наблюдая, как мышцы судорожно сокращаются.
Он не мог больше сдерживаться. В слепом, яростном порыве Джек сорвал с неё тонкий батист. Элизабет еле слышно пискнула, её глаза округлились от испуга, а пуговицы с тихим звяканьем покатились по полу.
Она стояла обнажённая и безумно красивая. Чертовски красивая. Джек тяжело сглотнул. На ней не было нижнего белья.

***

Джек облизал пересохшие губы и всё же прошептал:
- Лизи, ты очень плохая девочка. Что же мне с тобой делать?
Вопрос был скорее риторическим, но Элизабет ухмыльнулась и ответила, пользуясь своим секундным превосходством:
- А чего ты хочешь больше всего, капитан Воробей?
Джек хищно сверкнул глазами. В следующую секунду он уже лежал на столе, прижимая Элизабет весом своего тела к отполированной столешнице. Она переплела ноги у него на спине и продолжала ненасытно целовать его губы, глаза с потёкшей сурьмой на веках, заросшие жёсткой щетиной щёки.
Джек осторожно скользнул свободной рукой Элизабет между ног, второй стиснув почти до боли её грудь. Она вскрикнула от наслаждения, граничившего с исступлением, царапая его спину до крови.
Единственной преградой между их телами всё же оставался небольшой кусок материи, по мнению Элизабет, совершенно неуместно смотревшийся в эту секунду на полураздетом Джеке.
- Сними, - умоляюще пролепетала она, не в состоянии справиться с дрожью, охватившей всё её существо, скручивающей живот в узел, мешая нормально думать и отчётливо воспринимать  происходящее.
Джек что-то прорычал в ответ, секундная задержка и он уже полностью обнажённый лежал на ней, упираясь чем-то большим и горячим ей в живот.
-Нравится? Этого ты хотела? – усмехнулся Джек, понимая, что обратного пути уже нет, что, возможно, на следующий день Элизабет будет горько сожалеть о содеянном и стыдиться.
Неожиданно женщина посмотрела на него чистым, осмысленным взглядом, не затуманенным страстью и похотью:
- Да, Джек, именно этого я и хотела. Узнать, насколько это сладко. А ты всё ещё хочешь?
- Обижаешь, цыпа! – Джек был способен острить даже в столь двусмысленной, щекотливой ситуации. – Тогда потерпи немного, малышка, сейчас будет слегка больно.
Элизабет ничего не успела понять, кроме того, что Джек в первый раз использовал не язвительное «цыпа», а ласковое и нежное слово, обращаясь к ней. В следующее мгновение он приподнялся на руках, быстрым движением колена раздвинул ей ноги и ворвался в её тело. Жёстко, требовательно, грубо. Он не жалел её, и действительно было больно. Слеза тонкой струйкой скатилась по её щеке. Джек слизнул капельку и пробормотал:
-  Прости, малышка, я не умею по-другому. Обещаю исправить эту маленькую оплошность, - сказав это, он страстно поцеловал Лизи в губы.
Он двигался в ней яростно и быстро, не оставляя ничего от той боли, что Элизабет испытала минуту назад. Теперь был только темп и белая пустота, вспышками заполняющая мозг. Элизабет надрывно и высоко стонала; ни грамма притворства не было в этом первобытном проявлении самых потаённых чувств и инстинктов. Не было ей так хорошо. Никогда. Брак с Уиллом, его неумелые ласки казались далёким, дурным сном. То, что она испытывала с Джеком, было в тысячи раз острее, честнее, лучше.
Как маленький взрыв накатило наслаждение, оставив после себя сладкую истому. Джек кончил почти одновременно с ней, тяжело опустившись всем весом на её тело. Бисеринки пота блестели на его лбу. Капитан блаженно закрыл глаза: давно ему не было так хорошо с женщиной. Может, всё оттого, что он так долго хотел именно её и не мог получить.  Джек снова открыл глаза и посмотрел на Элизабет долгим взглядом. Нет, такая женщина не может надоесть. Гибкая словно кошка, красивая, страстная… лучшая. Он нагнулся и медленно поцеловал каждый дюйм её шеи. В ответ Элизабет улыбнулась и произнесла только одно слово, на которое сейчас была способна:
- Люблю, - прошептала она одними губами.
Джек покачал головой, приложил палец к своим губам, а затем к её. Этот жест походил на воздушный поцелуй. Только гораздо нежнее и интимнее.
- Моя малышка, - прошептал он в ответ.

***

Джек осторожно перенёс полусонную Элизабет на кровать и плотно укрыл шерстяным одеялом до самой шеи. На корабле было слишком холодно, чтобы пренебрегать такими мелочами. Он уже почти оделся, когда Элизабет в полусне позвала:
- Джек… мммм… куда ты уходишь? Останься со мной…
- Не могу, цыпа, - улыбнулся он, глядя, как она кутается в простыни, образуя некое подобие кокона, - Нужно сменить Тёрнера за штурвалом, к тому же тебе не помешает иметь рядом немного…гм…одежды, когда ты проснешься, - Джек бросил быстрый взгляд на разорванную ночную сорочку и победно ухмыльнулся. - Спи, цыпа, не думай ни о чём, капитан Джек Воробей обо всём позаботится.
Элизабет что-то пробормотала и перевернулась на другой бок: она уже путешествовала на просторах Царства Морфея.
Джек вышел из каюты, насвистывая весёлую пиратскую песню. Настроение было отличным. Честно сказать, хотелось откупорить бутылочку доброго рома и пуститься в пляс. Всё его существо ликовало: он наконец-то добился того, чего хотел. Элизабет теперь принадлежала ему. И к чёрту все эти титулы вроде миссис Тёрнер. Теперь они больше не относятся к ней. Теперь она женщина пирата, и никуда ей от этого не деться. Во всяком случае, он не позволит. О, боже! Как же она была прекрасна. Сладкая ночь, ничего не скажешь. Ночь в объятьях знатной дамы. Джек хмыкнул. Нет, ночь в объятьях пиратки, в объятьях самого моря, дикого и такого покорного одновременно.
Никем не замеченный Джек принёс из каюты Элизабет одежду для неё и вновь залюбовался спящей женщиной. Из-под одеяла торчала только хорошенькая белокурая головка со вздёрнутым носиком. Неожиданно Джек понял, что снова готов на неё наброситься. Еле сдерживая нахлынувший порыв страсти, он быстро вышел, притворив за собой дверь, и поднялся на капитанский мостик. Уилл без лишних слов передал ему штурвал: он вымотался и мечтал лишь о том, чтобы упасть и заснуть мертвецким сном. Тёрнер уже собирался идти, как вдруг обернулся и, странно глянув на капитана, сказал:
- Джек, от тебя пахнет как-то знакомо. Только вот не могу понять, чем.
- Я, кузнец, не девица, чтобы принюхиваться ко мне, - улыбнулся Воробей, матерясь про себя на чём свет стоит: Уилл мог вполне догадаться, что пахнет от него лавандой - любимыми духами Элизабет. Не хотелось затевать бой с кузнецом именно сейчас, когда заря только начинала заниматься.
Уилл устало постоял ещё несколько секунд, протирая рукой слипающиеся глаза, а потом пошёл прочь:
- Показалось, наверное. Лучше пойду спать, - бросил он через плечо
- И то верно, кузнец, - ответил Джек, - лучше иди да спи. Капитан Джек Воробей пока постоит за штурвалом, - Джек любовно погладил отполированное временем и сотнями рук дерево Жемчужины.

***

Элизабет проснулась рано утром, по привычке потянулась: хоть и не большой опыт корабельной жизни подсказывал ей, что ещё не больше восьми часов утра.
Превозмогая холод, сковывающий всё её тело, она оделась в мужское платье, заботливо приготовленное для неё Джеком, накинула сверху плащ, в котором вчера пришла к нему, чтобы…
Мозг постепенно просыпался, сбрасывая остатки сна. Теперь Элизабет отчётливо знала: она спала с Джеком. Причём пришла к нему сама, твёрдо решив осуществить задуманное. Чёрт, она же замужняя женщина! Как она могла? Элизабет вспомнила прикосновения рук Джека к её телу, и её щёки покрылись густым пунцовым румянцем. О, боже! Она спала с пиратом. Боже, она изменила мужу! Что же теперь ей делать?! Как она будет смотреть мужу в глаза? Как она будет смотреть в глаза Джеку?
Руки Элизабет тряслись, не слушались её. "Возьми себя в руки, дура" - зло подумала она и неожиданно для себя успокоилась. На смену ужасу, паническому страху перед будущим вдруг пришло спокойствие и равнодушие. Во-первых, Уилл ей уже давно не муж. Перед Богом они, конечно же, повенчаны, но перед людьми и друг другом они давно перестали быть супругами. Наверное, когда Уилл первый раз занялся рукоприкладством. Конечно, он её не бил, но больно всё же было частенько. Во-вторых, Джек… Паника вновь пронзила Элизабет. Что, если для него это всего лишь ночь? Что если теперь ему будет всё равно, и он будет вести себя равнодушно с ней?
Чёрные мысли посещали Элизабет. Находясь в таком состоянии, она сама не заметила, как вышла на палубу. Матросы уже оживлённо занимались своей работой. Элизабет боялась посмотреть на капитанский мостик, лицезрея только лишь сапоги Джека. Всё-таки она собралась с силами и подняла голову. Джек выглядел усталым, но всё же пребывал в хорошем настроении. Через несколько секунд он поймал взгляд Элизабет. Он почти незаметно подмигнул ей! Сердце Элизабет бешено забилось в груди, грозя вырваться наружно подобно птичке, пойманной в силки. В ответ Элизабет незаметно приложила два пальца к губам и послала капитану воздушный поцелуй. Она понимала, что пиратам лучше не знать, что происходит между ней и их капитаном. Джек рассмеялся и сделал движение, как будто что-то поймал в воздухе, а затем прижал к сердцу. Один из матросов удивлённо посмотрел на него, но тут же вновь вернулся к работе: все давно привыкли к чудачествам капитана.
Элизабет парила словно на крыльях: она была счастлива, как никогда раньше. Тяжёлая работа спорилась, давалась ей легко. К вечеру она абсолютно не была вымотана. Она стояла на палубе, как вдруг кто-то из команды закричал:
- Земля! Эй, кэп! На горизонте земля!

***
Элизабет почти перегнулась за борт и наблюдала, как на горизонте медленно появляется небольшой островок.
- Так тебе будет значительно удобнее, цыпа, - услышала она за спиной знакомый голос. Пытаясь скрыть внезапно нахлынувшее смущение, Элизабет быстро обернулась и уставилась на капитана Воробья, который вполне невинным жестом протягивал ей подзорную трубу. Элизабет осторожно приняла из рук капитана вещицу и приложила к глазам. Ей открылся вид маленького, полукруглого островка, покрытого исключительно травой. Там не было никаких насаждений, даже песка.
- Вот и я, цыпа, думаю, что недобрый это островок, как считаешь? – Неожиданно для себя она поняла, что Джек, хоть и неумело, но пытается посоветоваться с ней, хочет знать её мнение. Душа Элизабет ликовала. Это был ещё один, хоть и совсем маленький шажок вперёд, микроскопическая попытка приблизиться к взаимному доверию, что для Элизабет на данный момент было очень важно.
- Я так давно не видела сушу, Джек. Всего месяц прошёл, а мне кажется, что уже годы, - вздохнула женщина и вновь посмотрела на горизонт.
Вдруг Элизабет тоненько вскрикнула и выронила из рук подзорную трубу.
- Джек, это не остров, - зашептала она, ведь острова не движутся, так? – еле слышно лепетала Элизабет, не в состоянии справиться с нахлынувшим суеверным ужасом.
Джек стремительно поднял подзорную трубу и приложил к глазу, забавно сощурив другой. Затем он повернулся к Элизабет с ничего не выражающим, но побледневшим, что было заметно даже под тёмным загаром, лицом.
- Это что-то живое, - наконец он выдавил из себя и тутже, будто собравшись с силами, взлетел на капитанский мостик и зычно гаркну, - Эй, балбесы! Свистать всех наверх!!! Обходим этот чёртов остров! Курс норд-вест, по местам, быстро!
Джек не стал даже сверяться с компасом, чтобы проложить им дорогу: курс мог быть только одним – подальше от этой мерзости.
На палубу высыпли матросы. Многие растерянные, кто-то сонный или в обнимку с бутылочкой рома. Среди них Джек заметил встревоженного Уилла, без рубашки, со шпагой наголо. Джек попытался успокоиться. Ему было известно лишь одно существо, отдалённо напоминающее плавучий остров; но ведь ошмётки Кракена давным-давно покоятся на дне морском. В тот последний раз они начинили зверушку порохом до отказа, его разнесло на тысячи мельчайших осколков по всей Атлантике. Так что же это за тварь тогда?! Джек снова попытался воспользоваться подзорной трубой, но необходимость неожиданно отпала. В нескольких сотнях метров от корабля вода плеснула, создавая гигантскую волну, и из моря начало подниматься о н о.
Левиафан был в несколько раз больше Кракена, превосходя по размерам все мыслимые пределы. Жемчужина рядом с ним казалась жалкой лодчонкой.
Джек во все глаза смотрел, как из воды с томительной медлительностью поднимается зеленоватая, чешуйчатая голова с прижатыми ушами, маленькими красными глазками и раздувающимися в явной злобе ноздрями. Затем появилось склизкое, огромное тело, покрытое изумрудными чешуйками, переливавшимися недобрым светом на солнце. Тело, безрукое, безногое, напоминало рыбу исполинских размеров, выкинутую на сушу прибоем невиданной высоты.
- Кажется, морской змей не сказка, - пробормотал Джек, - Зараза….
Змей возвышался над кораблём словно гигантская башня, покачиваясь и раздувая ноздри, сверкая будто адский маяк маленькими красными глазками. Было во всём происходящем что-то странное, дьявольское. Казалось, чудовище не может решиться, нападать ему или всё же подождать немного с приёмом пищи.
Кое-кто из бывалых, повидавших виды пиратов начал креститься, кто-то тихонько бормотал проклятья. Уилл и Гиббс, осторожно передвигаясь по палубе, боясь привлечь внимание существа, подошли к Воробью на мостик.
- Что… что мы будем делать, кэп? – прошептал бывший старпом. В его голосе слышался нескрываемый страх. Джек и не осуждал старого товарища, всякий бы мог не сдержаться, увидев такое, у него у самого душа в пятки уходила от безысходности, от осознания того, что они почти ничего не могут сделать, не могут противостоять такой силе.
Джек ничего не успел ответить, как существо, будто решив, что Жемчужина не подходит ему в качестве обеда, вновь погрузилось в воду, медленно и тихо, как будто никогда и не появлялось на поверхности Атлантики.
Несколько минут никто не двигался, не произносил ни слова, пожалуй, даже не дышал. Первым заговорил Уилл:
- Что это было, Джек?  - он спрашивал так, будто именно Воробей был повинен в появлении незваного гостя.
- Дорогой евнух, разве ты не заметил, это же мой старый знакомец морской Змей, - зло засмеялся капитан, хотя лицо его было белее мела.
- Такой же старый как Кракен, а, Джек? – в ответ съязвил Тёрнер.
- Идиот, откуда мне знать, что это за тварь. Хочешь знать, спроси у Дейви Джонса или у папаши своего – прихлопа Билла – наверняка это его подружка, - в ответ сорвался Воробей.
Уилл побагровел и уже вытащил шпагу, как вдруг испуганный Гиббс пролепетал:
- Ребята, я не хочу прерывать ваш содержательный спор, но наши проблемы, кажется, только начинаются.
Джек развернулся на сто восемьдесят градусов. Он уже знал, что увидит, и он не ошибся. Змей поднимался около другого борта Жемчужины. Возвышаясь как и раньше в отдалении от корабля, ничего конкретно не предпринимая.
- Что оно делает? – ужаснулся один из матросов.
- Кажется я знаю, - тяжело сглотнул Джек, - эта тварь проплыла под дном Жемчужины, взяв нас в кольцо. Он просто собирается нас раздавить.
И, будто в подтверждение слов капитана, около противоположного борта корабля из воды вынырнул заострённый хвост чудовища.

***
Змей возвышался над кораблём подобно гигантской арке, которая с каждой секундой становилась меньше и меньше. Тварь оказалась не только огромной, но ещё и далеко не глупой. Каждому теперь было ясно, что чудовище не собиралось отлавливать жертв по одиночке, тратя на людей, которые, наверняка, казались ему лилипутами, силу и энергию. Змей рассчитывал потопить шхуну, а затем поглотить свой ужин вместе с солоноватой морской водой, заодно избавив поверхность семи морей от самого быстроходного корабля в истории – Чёрной Жемчужины.
Джек затаил дыхание, он не знал, что ему делать: смерть была неизбежностью. Горьковатый привкус рома во рту ещё не истаял, и Джеку на секунду показалось, что его собственная кровь плещется у него в глотке. Страх сковывал капитана. Каждая минута промедления сулила приближение трагичного конца, ещё больший страх, а точнее панику: необходимо было что-то немедленно предпринять.
Джек снял с пояса заряженный пистолет и прицелился. Первая пуля прошла мимо, лишь царапнув чешую твари, не причинив никакого вреда. Команда немного воодушевилась и тоже начала беспрестанно палить по Змею. Однако тому было всё нипочём. Казалось, он даже не чувствует тяжести пуль, рикошетивших от его шкуры, продолжая стягивать над кораблём смертоносную петлю.  Кто-то из команды пытался перерубить шкуру шпагами и клинками, но ничто не помогало, зверушка оказалась слишком толстокожей, всем им не по зубам.
- Что же делать, кэп? – с трудом проговорил Гиббс.
- Пистолет, - коротко потребовал Джек. Из гениальных идей по предотвращению катастрофы у него осталась только одна. Сейчас он планировал воплотить задумку в жизнь.
Джек прицелился как можно лучше, под весом чешуйчатого тела грот-мачта уже начинала ломаться. С каждой секундой Джек терял Жемчужину и ничего не мог сделать! Тысячи чертей!!!
  Тщательно наведя пистолет на красную щёлочку, заменявшую Змею глаз, Джек выстрелил. На секунду движение будто прекратилось, всё замерло, и вдруг у капитана заложило уши от неимоверного грохота. Сначала он подумал, что кто-то из команды дал залп из пушек, но потом понял: ревело раненое чудовище. Только сейчас Джек осознал, насколько разъярённое животное опаснее здорового и спокойного.
Змей метался, в бессильной ярости и злобе молотя хвостом по палубе. Пробоин пока не было, но в ближайшее время предполагалось, что будут. Команда бросилась врассыпную. Тварь издавала истошные, громогласные звуки, рёв разносился на много километров, пугая чаек и морскую живность.
Джек видел, как полуслепое чудовище отправляет на тот свет добрую часть его команды. Кто-то был уже за бортом, а кто-то в глотке змеиной твари. Единственным положительным моментом во всём происходящем было лишь то, что Змей после меткого выстрела Джека выпустил корабль из плотного кольца, а не сжал его, чего вполне можно было ожидать. Однако, будто в отместку, чудище перебило все шлюпки, - спасения не было, можно было только пытаться выжить.
В хаосе происходящего Джек увидел, что Уилл падает за борт, снесённый мощным ударом змеиного хвоста.
«Зараза! Зараза! Зараза! – чертыхался про себя капитан, пытаясь пробраться на помощь кузнецу»
Неожиданно кто-то тонко закричал. Джек бы не спутал этот голос ни с каким другим даже в аду. Медленно и как-то неуклюже он обернулся и увидел, как добрый кусок грот-мачты падает прямо на Элизабет. Он безумно округлил глаза, но помочь ничем уже не мог. Элизабет отбросило на несколько метров, завалив остатками снастей и мачты. По её подбородку медленно стекала струйка багряной крови.
Ярость поднималась новой, горячей волной в Джеке. Выхватив клинок, он ринулся прямо к змею. Теперь он уж точно сдохнет сам, но завалит эту зверушку во что бы то ни стало.
Вокруг творилось что-то невообразимое. Почти апокалипсис, только вместо всадников одна большая, злобная змея. Джек пытался подобраться поближе, но слабо представлял себе, как собирается бороться с толстокожим порождением преисподней. Впрочем, разве теперь есть разница? У него за считанные минуты не осталось ничего: ни любимого корабля, ни свободы, ни жизни. Лихие пираты, бороздившие океан долгие годы бок-о-бок с  капитаном, напоминали кучки тухлого мяса. От некоторых не осталось и этого, Жемчужина лишилась двух из трёх мачт, и… Лизи. О, чёрт!
От мысли о том, что Элизабет мертва, начинало тошнить. Хотя, может, во всём виноват запах крови, толстым ковром покрывавшей палубу?
Неожиданно Морской змей остановился. Он увидел человека, лишившего его зрения, пытавшегося его убить. Тварь изогнулась и, разинув огромную пасть, полную отвратительных зелёных клыков, метнулась к Джеку.
- Напугала, - прошипел капитан, - у Кракена, кажись, зубов побольше было. Но у вас есть одно сходство: оба вы их не чистите.
Тут змея взвыла и на секунду замедлилась. Джеку этого хватило. В слепой ярости, не зная, что и как  делает, он нанёс в нависшую пасть удар и потянул клинок на себя. Странно, но сталь вошла в змеиную плоть легко, словно нож в масло. Джек выдернул шпагу из глотки чудовища, оставляя длинную рваную рану, и устало отёр рукавом зелёную слизь со сгустками крови, брызнувшую на лицо при ударе. Ещё секунду Змей нависал над Джеком и вдруг стал заваливаться.
- Зараза! – заорал Джек, стараясь увернуться. – Эй, балбесы, - снова закричал Джек, подзывая оставшихся в живых матросов. – Быстро ко мне!!! Это приказ!!! Не медлить!!! Надо спихнуть эту мерзость в море! Иначе она своим весом пробьёт нам дыру в палубе! – Джек уже срывался и хрипел.
Матросы подходили робко и неохотно.
- Дурни, тварь мертва! – из последних сил заорал Джек – Вы что хотите, чтоб она и мёртвая утащила нас всех к морскому дьяволу?!
Матросы оправились от шока и кинулись к капитану. Всё же общими силами голову гигантской мёртвой змеи удалось придержать и, благодаря неимоверным усилиям команды, а вернее её остатков, выпихнуть чудовище за борт.  Змея с плеском погрузилась в воду, но ещё какое-то время не тонула, покачиваясь на волнах зловещим зеленоватым  шлейфом.

***

Джек устало стоял на палубе, пытаясь всё-таки осознать, что произошло. Оглядевшись по сторонам, он понял, что Жемчужина сильно повреждена. Грот-мачта и бизань-мачта отсутствовали полностью, представляя собой груду щепок, разбросанных по палубе и вокруг корабля, хотя значительных пробоин и не было. Джек подошёл к правому борту и любовно погладил потрескавшееся от времени и пережитых приключений дерево: «Ничего, моя девочка, всё будет нормально, тебя мы подлечим в ближайшем порту. Главное, что ты до сих пор на ходу – как всегда выручаешь старину-кэпа».
Неожиданно Джек осознал, что всё ещё держит в руках клинок, тот самый. Беглого взгляда хватило для того, чтобы капитан понял, что со шпагой не всё в порядке. Сталь как будто оплетала руку Джека, слившись с ней в единое целое, образуя металлическую перчатку. Занятно было и другое обстоятельство, связанное с таинственным клинком: бриллиант покраснел.
- Забавно до дрожи, - прошептал капитан сдавленно, пытаясь отбросить клинок. Тот послушно выскользнул из руки. Посмотрев на свою ладонь повнимательнее, Джек не обнаружил никаких видимых повреждений или изменений и почти успокоился: в конце концов, у него была масса других забот.
Элизабет.
Он не хотел думать, просто не мог думать о том, что с ней могло произойти. Перед глазами навязчиво стоял её образ, бледный с подтёками крови на щеках.
- Гиббс! – заорал Джек
- Да капитан? – спокойно ответил на нервное состояние кэпа бывший старший помощник. – Какие будут указания?
-   Выловите Тёрнера и всех остальных из воды, если кто остался жив. Это раз. Садимся на вёсла. Это два. Я слышал, на северо-востоке есть один пиратский порт. Нам нужно заштопать Жемчужину.
- Есть, капитан!
Но Джек уже не слушал. Он яростно пытался разобрать завалы, образованные останками грот-мачты. Там Элизабет. Не мёртвая. Живая.
Её лицо было абсолютной белой маской. Белизну разбавляли лишь кровавые подтёки и синяки. Джек хотел посмотреть, жива ли она и одновременно боялся, что всё окажется напрасно. Дрожащими руками он приложил два пальца к месту, где на шее бьётся жилка. Ничего. Тишина. Минута, две. И вдруг глухой одинокий удар возвестил, что сердце Элизабет всё ещё качает кровь по её жилам. Джек молитвенно сложил руки, а затем, осторожно высвободив тело женщины, поднял её.
- Что с ней? – за спиной послышался взволнованный знакомый голос.
«Вот незадача, зря я приказал вытащить его», - зло подумал Джек и, развернувшись на каблуках, ответил:
- Ах, Евнух! Я думал, морской дьявол пожрал тебя! Какая жалость! – наигранно беспечно произнёс Джек.
- Что с ней? - за спиной послышался взволнованный знакомый голос.
"Вот незадача, зря я приказал вытащить его", - зло подумал Джек и, развернувшись на каблуках, ответил:
- Ах, Евнух! Я думал, морской дьявол пожрал тебя! Какая жалость! - наигранно беспечно произнёс Джек.
- Что с моей женой? - заорал Тёрнер, бросаясь к Элизабет. В эту секунду Джек подумал, что, наверное, Уилл действительно до сих пор любит её, не смотря ни на что. Стряхнув тяжёлые мысли, Джек ответил, стремительно проходя мимо кузнеца:
- У неё рана на голове. Сердце бьётся, хотя и слабо. Думаю перевязка и покой - то, что нужно.
И не думай спорить со мной, кузнец. Уж об Элизабет я как-нибудь позабочусь без твоих указаний, - Джек сурово посмотрел тёмными глазами на Тёрнера
- Ей надо ко врачу! - снова заорал Уилл
- Интересное замечание, сынок, - весело усмехнулся капитан. - Надуй нам паруса ветром, Тёрнер, и вперёд. Только вот беда, парусов-то и нет!
- Тебе плевать на неё, сукин сын! - лицо Уилла побагровело, - тебе даже нет дела, умрёт она или останется жить.
- Я не сукин сын, а пират, маленькое уточнение. Кстати, Тёрнер, это ты заговариваешь мне зубы, пока твоя же жена истекает кровью у меня на руках. Так что, кто тут не заботится ни о чём, кроме себя? - зло усмехнулся Джек, - А теперь, дай пройти Тёрнер,- сурово добавил Джек и устремился в кают-кампанию, не удостоив Уилла даже взглядом.

10

***
Элизабет очнулась в полутёмном помещении. С трудом сфокусировав взгляд, отчего у неё нестерпимо заболела голова, она обнаружила, что находится скорее всего в каюте Джека. Ночь уверенно вступала в свои права, серебря маленький оконный проём лунным светом. Элизабет смутно помнила, что потеряла сознание при падении грот-мачты, память хранила точный, в мельчайших деталях образ отвратительного чудовища, напавшего на Жемчужину, но женщина никак не могла вспомнить, как же она попала сюда.
Собрав все силы, Элизабет подтянулась на руках и села в постели. Её голова безвольно упала на подушки, во всём теле ощущалась слабость. Поначалу Элизабет казалось, что она в каюте одна. И только сейчас она заметила тёмную фигуру, удобно расположившуюся на стуле рядом с капитанским столом. Человек сложил руки на груди, опустив голову, закинул скрещенные ноги на стол и, похоже, видел десятый сон.
Элизабет прищурилась, пытаясь определить, кто же это. Память услужливо предоставила целую череду образов, но ни один не подходил.
- Джек! - вдруг непроизвольно вырвалось у Элизабет.
Фигура встрепенулась, чуть не упав со стула, плавно встала и подошла к постели. Да уж, сомнений при идентификации личности не оставалось.
Лицо Джека было встревоженным и довольным одновременно
- Наконец-то! Я уж думал, цыпа, ты решила отправиться в гости к морскому дьяволу, - усмехнулся Джек, - навсегда, - чуть серьёзнее добавил он.
Элизабет поморщилась, капитан был в своём репертуаре, ничего не осталось от той милой сентиментальности, что на секунду проскользнула в нём тогда, на палубе, когда она послала ему воздушный поцелуй.
- Что произошло, Джек? - будто не обратив внимание на его слова, спросила женщина.
Джек присел на кровать и провёл тыльной стороной ладони по её лицу. Захотелось потереться щекой об эти грубые, загорелые пальцы, но Элизабет сдержалась. Джек вкратце описал ситуацию со змеёй, опустив все неприятные подробности линчевания зверушки.
- Кстати Тёрнер очень нам подсобил, - усмехнулся Джек, - даже с евнуха может быть клок шерсти, как говорится. Упав за борт, он не растерялся, а подгадал момент и попытался отрубить зверюге хвост. Конечно, ничего не вышло, но он дал фору мне. Змейка стушевалась, поняв, что что-то не так с тыла, и я смог немного успокоить её прыть.
Элизабет смотрела во все глаза.
- Но как я оказалась здесь, Джек?
- Грот-мачта упала, цыпа, - медленно, с расстановкой произнёс он, - у тебя рана на голове была достаточно глубокая, не волнуйся, я перевязал, в общем, цыпа, ты не приходила в сознание четыре дня.
Глаза Элизабет округлились. Четыре дня! Она посмотрела на Джека и только сейчас осознала, насколько он осунулся и устал. Щёки глубоко запали, глаза казались чернее обычного не только из-за привычной сурьмы, но и из-за тёмных синяков, свидетельствующих о постоянных недосыпах. Элизабет была искренне тронута:
- Ты ухаживал за мной, Джек?
- В общем да, - нехотя ответил он, - по мере сил и возможностей, конечно. Думал, хуже может стать, - замялся Джек, - от ран головы частенько умирают даже самые крепкие, я сам не раз видел подобное.
- Спасибо, Джек, - неожиданно выпалила Элизабет и сжала его руку в своей.
Джек смотрел на неё долгим взглядом, а затем нагнулся и очень осторожно обнял, уткнувшись лицом в её волосы, вдыхая её запах, наслаждаясь возможностью выразить все чувства, накопившиеся за эти нескончаемые дни, что она лежала без сознания, без слов.
- Честно, малышка, я думал, что ты уже не очнёшься, - проговорил хрипло Джек, немного отстранившись и целуя её в нос. - И Евнух наш дорогой всё твердил, что тебя надо ко врачу, но Жемчужина без парусов, несколько дней уже на вёслах идём до первого встречного порта. Нужен серьёзный ремонт, ты просто ещё не видела.
- Ты думал, что я умру? - открыто спросила Элизабет. Любопытство мучило её. Ей хотелось, чтобы он признался, что испугался за неё, признался, что любит.
- Всякое бывает, - спокойно ответил Джек, будто поняв, к чему клонит Элизабет, - у меня от команды осталось семь человек, включая Тёрнера и Гиббса, после встречи с чешуйчатой зверушкой.
Элизабет разочарованно вздохнула. Она уже надеялась, что он готов сказать ей о том, что чувствует на самом деле, но Джек как всегда привычно повёл себя как истинный пират, не теряющий лица даже в самых трогательных ситуациях.
- Элизабет, -твёрдо произнёс Джек, - пообещай мне, что в следующий раз обязательно спустишься в трюм и не будешь геройствовать.
Она нахмурилась
- Я член команды, Джек.
- Ты прежде всего моя женщина, - спокойно ответил он, не придавая словам никакой эмоциональной окраски.
Элизабет ликовала. Это же почти признание!
- Я подумаю, Джек, - усмехнулась она.
- Пиратка, - пробормотал Воробей и притянул её голову к себе, - Вот это-то меня и привлекает в тебе, Лиззи. То, что ты леди и пиратка одновременно. Не знаю, как это может быть, но это так, - прошептал Джек ей в самые губы, а затем поцеловал. Нежно. Элизабет первый раз видела от капитана такое. Не было страсти и напора, была только нежность и попытка не поранить вновь её саднящие губы. Элизабет порой не понимала капитана. Когда она ждала от него ласки, получала в ответ грубый отпор, а когда хотела страсти, безапелляционного порыва, получала целомудрие и робость.
Джек оторвался от её губ и улыбнулся как только что полакомившийся кот.
- Ты, наверное, хочешь есть? - спросил он вдруг весело.
Как это и бывает, женщина неожиданно почувствовала острый голод, хотя ещё несколько минут назад думала, что и крошки в рот не сможет взять.
- То-то, - усмехнулся Джек. - Припасов осталось очень мало, благо хоть пресная вода сохранилась, - сказал он и жестом фокусника достал из кармана яблоко, - но кое-что есть специально для тебя.
Джек взял со стола нож и очистил плод от кожуры, затем нарезал на небольшие кусочки и стал кормить Элизабет с рук. Ей казалось, что это очень мило. После очередной яблочной дольки Элизабет как бы нечаянно прошлась языком по пальцу Джека. Опасный огонь горел у неё в глазах.
Джек ухмыльнулся и осторожно поцеловал её.
- Не сейчас, цыпа, ты ещё не достаточно поправилась. Конечно, мы отпразднуем твоё чудесное выздоровление, но чуть позже, предположим, через пару дней.
Элизабет покраснела, его взгляд слишком много обещал.

***

Спустя несколько дней Элизабет всё ещё чувствовала себя слабой. Не смотря на неважное самочувствие, она настояла на том, чтобы подняться и осмотреть Жемчужину, то, что от неё осталось.
Джек помог ей подняться, придерживая за талию, и вывел на палубу. То, что она увидела, совсем ей не понравилось, привело в ужас, овеяло сосущей тоской. Жемчужина, прекрасная когда-то державная императрица семи морей, находилась в упадке и разрушении. Матросы кое-как закрепили останки бизань-мачты, но паруса почти все были сорваны. Чёрные, свободные паруса. Сердце Элизабет сжалось и заныло в груди. Так невыносимо грустно было наблюдать когда-то столь величественный корабль в таком плачевном состоянии. Медленно, опираясь на согнутую в локте руку Джека, Элизабет побрела по палубе, касаясь кончиками пальцев знакомых предметов, отполированного временем и волнами дерева. Странное ощущение посетило женщину: она как будто утешала старого друга, внезапно разбитого параличом или поражённого смертельной болезнью. И это было так сладостно тяжело, что в груди перехватывало дыхание. Она всё ещё боялась посмотреть на капитана, но всё же подняла взгляд. Его лицо было предельно равнодушной и гладкой маской.  Никаких чувств или эмоций, которых Элизабет ожидала увидеть, не было, только вежливое, нейтральное ожидание.
- Это… это… - Элизабет попыталась выразить нахлынувшие эмоции словами.
- Я знаю, - спокойно ответил Джек, - Пойдём.

***
Прошло несколько дней. Элизабет чувствовала себя всё ещё неважно, потому была вынуждена пребывать в постели, пока команда, выбиваясь из сил, шла на вёслах на северо-восток. Ей тяжело давалось это временное затворничество: хотелось дышать морозным воздухом и вместе со всеми работать на палубе, не покладая рук. Вместо этого, по настоянию Уилла и Джека, она постоянно сидела в каюте капитана, которая временно, за неимением лучшего, стала местом её добровольного заточения. К тому же тёплой одежды на корабле не было и, как сказал Джек «не хватало ещё только подхватить лихорадку, чтобы Жемчужина окончательно обезлюдела».
Долгие дни Элизабет проводила в раздумьях, перебирая в памяти те немногие счастливые моменты, что случились с ней за последние три года. Вот она в подвенечном платье, под руку с отцом шествует к алтарю. Богато одетые гости улыбаются, а Уилл прямо-таки сияет, будто натёртый пенни, гордо стоя около священника. Вот они обмениваются клятвами верности, теми, что на всю жизнь, и Элизабет уверенно говорит «да». Тогда заверения любви звучали правдиво, сейчас женщине слышался в них приговор. Ничего она так не желала, как разрушить данное обещание перед людьми и Богом. Да, Элизабет сожалела, что по молодости поступила именно так, горько сожалела, что отдала свою руку и сердце человеку, которого в действительности никогда не любила. Ей вспомнилось, как они с мужем отбывали в Лондон; прослезившийся, гордый губернатор Суонн вышел проводить их до кареты и обнял на прощание Уилла как собственного сына. Это воспоминание было радостным, потому что Элизабет долгое время желала, чтобы родные относились к её выбору серьёзно, чтобы любили простого кузнеца также как она. Так ей тогда казалось. Вспоминался и первый месяц в столице: честолюбивые надежды, грандиозные планы, их новый прекрасный особняк с видом на море, как они дурачились, бегая вечерами по пляжу с их чудесным золотистым сторожевым псом. Всё казалось таким далёким и несбыточным, будто произошло вовсе не с Элизабет, а с кем-то совсем другим. Память услужливо предоставляла картинки того, как она пыталась привыкнуть к новому Уиллу, его диким выходкам и жестокому поведению, как прощала грубость и ложь, всячески пытаясь оправдать мужа в своих глазах, как наконец осознала, что всё кончено между ними, но обратного пути нет, и единственное, что ей оставалось, так это мечтать о том, что когда-нибудь она снова увидит корабль о чёрных парусах в их тихой гавани.
Тяжёлые мысли неотступно следовали за Элизабет в её одиночестве. Ей начинало казаться, что Джек поступит с ней точно также, как когда-то и Уилл: наиграется вдосталь и покинет. Капитан часто тёмными вечерами пробирался к ней в каюту, хотя сам спал с матросами в трюме, они болтали и шалили, словно малые дети, предаваясь безумным порывам страсти. Элизабет нравилось, когда он усталый клал голову ей на живот, и она могла гладить его по волосам, беседуя с ним. Его руки были постоянно стёрты до кровавых мозолей и на все увещевания Элизабет, он отшучивался, что у остальных дела обстоят ещё хуже, ему же как капитану повезло.
На самом деле Элизабет видела, что Джек в последнее время крайне взволнован. Конечно, его давно уже мучила тайна клинка, но ещё больший повод для беспокойства предоставлял тот факт, что они плыли на вёслах почти полторы недели, а земли всё не было видно. Никакой земли. Несмотря на то, что плыли они с минимальной скоростью: из команды осталось всего восемь человек, способных грести, всё же пугала перспектива умереть в открытом море от голода, чем от усталости. Продовольствия и пресной воды, по словам Джека, оставалось самое большее на пять дней пути. Всё-таки им удивительно повезло, что при схватке с морским змеем трюмы с припасами практически не пострадали.
Свои отношения Джек и Элизабет по просьбе последней держали в тайне, поскольку она не хотела, чтобы пошли нелепые пересуды о том, что она стала шлюхой капитана. Ей было омерзительно даже думать, что такое могло случиться. Она хотела оставаться для команды Лизи – весёлой пираткой, быть равной им, вместе потешаться над невзгодами и вместе пить ром по вечерам в кают-компании. Узнав же, что она любовница Джека, пираты бы отвернулись от неё, не потому что она нарушила клятву, данную мужу при венчании, а потому что она бы перестала быть членом команды, своим парнем, а стала бы просто бабой их капитана. Джеку откровенно не нравилось, что они скрываются, но он как честный пират привык хитрить и потому Элизабет не перечил. Кроме того, оставался неразрешённым вопрос с отношением Уилла, его лояльностью. Джек всё ещё подозревал, что кузнец что-то затеял и не совсем на его стороне. Громогласное заявление о связи Элизабет и капитана могло разозлить его со страшной силой, чего Джеку никак не хотелось допускать, у него и так осталось всего восемь человек команды.
…… В дверь постучали.
Элизабет очнулась от своих тяжёлых раздумий. В очередной раз сегодня обещал зайти Уилл, чтобы справиться о её состоянии. Только он был джентльменом, только он стучал в дверь перед тем, как войти. Джек просто врывался в каюту, когда ему было необходимо. Именно поэтому сейчас Элизабет могла с уверенностью сказать, что не ошиблась, за дверью стоял её муж.
***

Элизабет полулежала на подушках, когда Уилл нерешительно отворил дверь. Странно, но она рада была видеть его. Искренне рада видеть человека, которому отдала пять лет своей жизни и который был так нещадно жесток к ней.
Сейчас он выглядел растерянно и смущённо. Поразительно бледный, болезненный, худой - он казался Элизабет тенью того Уильяма Тёрнера, которого она знала когда-то.
- Проходи, садись, - приветливо заговорила она, тронутая его робостью и нерешительностью.
- Спасибо, - ответил он учтиво, как подобает истинному джентльмену, и сел на капитанский стул. Элизабет было странно видеть здесь Уилла, она слишком привыкла, что на этом месте всегда сидит Джек и весело болтает с ней, язвит, шутит. Уилл же сидел тихо и отрешённо.
Неожиданно он зашёлся сильным сухим кашлем, согнувшим его пополам в судорожном приступе.
- С тобой всё хорошо? - осторожно спросила Элизабет. Её беспокоил вид мужа, болезненно блестевшие глаза, хриплый голос, которым он заговорил с нею.
- Не обращай внимания, простудился немного, - Уилл пожал плечами, - лучше скажи, как ты себя чувствуешь?
- Ещё есть некоторая слабость, но в целом хорошо, спасибо, - мило улыбнулась женщина. Ей хотелось быть с ним вежливой, хотелось забыть все те невзгоды, что им пришлось пройти, всю ту боль, что пришлось испытать, и вновь стать друзьями.
- Я рад, - скованно сказал Уилл и снова закашлялся, - Элизабет…
- Да, - выдохнула она
- Почему всё это с нами случилось?
Элизабет вздохнула. Она и сама не знала ответа на этот так давно мучивший её вопрос. Наверное, потому что ответа не существовало вообще. Просто так распорядилась судьба.
- Элизабет, прости меня, пожалуйста, - прошептал он, - прости меня за всё, за всю ту ужасную боль и горечь, что я тебе причинил. Пойми, мне нестерпимо было осознавать, что ты меня не любишь..
Элизабет дёрнулась как от удара. Уилл извинялся перед ней, впервые за три года он признавал, что не прав, признавал, что вёл себя с ней не должным образом, говоря простыми словами, он вёл себя с ней по-скотски. Это радовало и удивляло, это вселяло надежду.
Уилл вновь тяжело закашлялся
- Но я ведь любила тебя, Уильям, - сказала женщина беспомощно.
- Не надо обманывать, ты всегда предпочитала мне его. Я слышал почти каждую ночь, как во сне ты бормотала невнятно его имя, видел, как ты скучаешь по морю и кораблю, приключениям и пиратам, как ты скучаешь по нему.
- Уилл, зачем ты так? - не выдержала Элизабет, слёзы жалости брызнули у неё из глаз.
- Потому что это правда, - печально сказал Уилл, закашлявшись.
- Уилл, мне не нравится твоё состояние, ты болен! - сказала она только для того, чтобы хоть как -то сгладить возникшую неприятную ситуацию.
- Нет, всё нормально, поверь.
- Дай я потрогаю твой лоб, у тебя, наверное, температура повысилась, - не отставала Лизи. Ей и правда начинало казаться, что с Уиллом происходит что-то недоброе.
Тёрнер развёл руками, показывая, что иного он от неё не ждал, что сопротивляться бесполезно, и потому он не будет этого делать. Элизабет встала с постели и подошла к нему, не накинув плаща, не запахнув платье. Ей думалось, что это ни к чему. Они всё ещё были мужем и женой. Элизабет прикоснулась губами к его лбу и почти отпрянула в испуге: Уилла лихорадило.
- Элизабет, ты меня прощаешь… за всё, что я тебе причинил? - спросил он, нежно обнимая жену будто старого друга.
- Уилл! Да у тебя жар! Тебе срочно надо лечь! - задохнулась женщина, понимая, что если Уилл будет пренебрегать предосторожностями, лихорадка может свалить его. Кроме того, они не могли себе этого позволить, слишком мало гребцов осталось на Жемчужине.
- Так ты прощаешь? - не унимался Уилл
- Конечно, глупый, - ответила Элизабет, обнимая мужа, словно грустного больного ребёнка.
Дверь каюты распахнулась. Джек не привык стучать. Элизабет стояла лицом к нему и секунду не могла понять выражение его глаз: злость, разочарование, раздражение. Женщина всё ещё обнимала мужа, а капитан Воробей презрительно смотрел ей в глаза. Потом он прочистил горло и, спрятав все эмоции, состроил смешную гримасу и шутливо произнёс:
- Как прискорбно, что я нарушил столь идиллическое времяпрепровождение супругов! Каюсь и удаляюсь!
- Джек, постой… - но дверь уже хлопнула, послышались удаляющиеся шаги, - ты всё не так понял, - в пустоту добавила Элизабет. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Он подумал, что у них с Уиллом что-то было, может, даже, что они помирились. Элизабет разозлилась. Да как он мог даже помыслить о том, что она вернётся к мужу? Ведь она признавалась капитану в любви, ведь она и правду любила его, не дав ни разу ни малейшего повода сомневаться в себе.
Элизабет запахнула платье и спешно вышла на палубу.
Уилл остался сидеть в той же позе. События складывались для него наилучшим образом. Он знал, чего он хотел.
Не обращая внимания на Гиббса, Элизабет взлетела на капитанский мостик, дрожа от холода, кружившего в морозном воздухе, и от ярости, заполнявшей сердце.
- Джек! - зашипела она, - нам надо поговорить!
- Нам не о чём говорить, миссис Тёрнер, - спокойно ответил капитан, безразлично пожал плечами, - возвращайтесь в каюту, иначе замёрзнете
- Джек, неужели ты не понимаешь, что у нас с Уиллом ничего не может быть, подумай головой, -прошептала Элизабет, потирая руки, пытаясь согреться.
На секунду его взгляд приобрёл осмысленность, чувства злости и … ревности так и хлестали из его глаз.
- Цыпа, такие женщины как ты способны изменять мужьям с любовниками, так почему же не наоборот?
- Какие такие? - вспыхнула Элизабет - Что ты хочешь сказать?
- А это ты можешь спросить у Скарлетт, когда вернёмся на Тортугу, - злобно выпалил Джек, ухмыляясь во весь рот.
Элизабет задохнулась. Неожиданно тошнота подкатила к горлу, голова закружилась. Чтобы не упасть, ей пришлось ухватиться за штурвал, немного крутанув его.
- Малышка, - испуганно прошептал Джек, пожалев за последнюю минуту десять раз, что сказал ей такие оскорбительные слова, - с тобой всё в порядке?
Элизабет с трудом отдышалась, судорожно борясь с приступами тошноты, и подняла на него полные обиды и разочарования глаза:
- Всё нормально, капитан Воробей, - сказала она сквозь зубы и пошла прочь.
***
Джек задумчиво погладил штурвал. Мороз пробирал до самых костей, но всё же он предпочитал оставаться на палубе, хоть в том и не было особой надобности. Жемчужина мерно покачивалась на волнах, дрейфуя словно корабль-призрак. Беззвёздная ночь опустилась на Атлантику – это было хорошее время, чтобы поразмыслить в одиночестве о всём случившемся за последний месяц. Больше всего его беспокоили происходящие с клинком метаморфозы. Сначала – это странное ощущение, будто сталь пробирается по руке, оплетает её, затем – камушек изменил свой цвет. Что-то здесь было нечисто, только вот что? Джек интуитивно чувствовал подвох, понимал, что творится что-то не совсем понятное, а, возможно, и опасное, но облечь свои мысли в слова, выразить их не мог. В очередной раз он безуспешно пытался разгадать стишок, придуманный, по словам Тиа Дальмы, финикийцами. Как там… Ага.

Для сильных все пути прямые

То есть, если ты сможешь, то возьмёшь преграду силой, на абордаж, размахивая сабелькой и крича «Йо-хо!». Продолжение чуть более интригует:

Для умных – поворот назад

Но если у тебя хватит хитрости и смекалки, то ты пойдёшь окольными путями, не пытаясь напролом рваться туда, куда, возможно, таким способом и не попадёшь. Или, может, вообще следует повернуть назад, может, все сокровища, которые способен найти клинок не стоят того и умнее будет повернуть назад, пока не поздно? Чертовщина какая-то! И умели эти древние народцы наворотить загадок в одном коротком, несчастном стишке!

Глаза используй не простые
Души зерцало – вот твои глаза

- эти строки вообще выбиваются из общего ряда. Глаза – зеркало души, это понятно, но стишок полностью опровергает предположение. Что нужно сделать, чтобы найти сокровище? Обычного зрения недостаточно? Предостережение об осторожности ….хм.

Джек надолго задумался. Он пытался разгадать дурацкий стишок уже с месяц, но ничего не выходило. Положим, на практике было доказано, что клинок помогает своему хозяину. Обычные шпаги не причиняли змеиной зверушке никакого вреда, а ножичек, смастерённый проклятым кузнецом, смог обуздать тварь, поднявшуюся с глубин океана. Предпоследнее четверостишие это подтверждает:

Коль ты решился, не жалеешь
Достигнешь цели с помощью моей
Коли использовать меня сумеешь
То буду верной дланью я твоей

Джек каким-то образом смог использовать клинок правильно, и он помог достигнуть успеха, став верным помощником. Капитан неожиданно вспомнил это пьянящее ощущение победы. Клинок был настолько лёгок, что его вес почти не чувствовался, он идеально подходил по форме руки, не затрудняя и не стесняя движений, он стал будто продолжением руки. Джек неприятно сглотнул, поражённый осмысленным. Клинок в прямом смысле стал продолжением руки! Стал верной дланью!!! Открытие пугало и завораживало Джека одновременно.

Но, коли ты меня обманешь,
Пощады от меня не жди
В пучину хладную ты канешь
Я вижу, истекают твои дни.

А ножичек-то с характером! Мрачноватая концовка предупреждает, что если что-то пойдёт не так, то смерти не миновать. Или, может, с самого начала выбора нет у того, кто обладает дьявольским оружием? Может это такая шутка древних? Насмешка: как не крути, попользуешься клинком и сдохнешь от него же.
Джек похолодел; он чувствовал смертельный холод, но не погода была тому виной. Страх сковал тело капитана. Похоже, он начинал понимать истинный смысл всего происходящего и надписей, сделанных на клинке.

Джек бросил последний, безнадёжный взгляд на горизонт, что делал в последнюю неделю чуть ли не каждую секунду в надежде увидеть долгожданную сушу. Увиденное вызвало полуулыбку на лице уставшего капитана. На горизонте виднелся яркий, блещущий сотнями огней порт.
***
- Свистать всех наверх!!! Земля на горизонте!
Джек стремительно перебудил всю команду: им необходимо было сесть на вёсла, чтобы в ближайшие часы добраться до порта, а сам встал за штурвал. Фортуна всё-таки улыбнулась капитану и его многострадальной команде. Да, удача была при нём.
Тяжело кашляя и покачиваясь, Тёрнер занял место на вёслах. Джек одобрительно посмотрел на него: хоть кузнец и был слабаком, держался он молодцом, не смотря на подступившую болезнь. Джек смутно сознавал, что с Тёрнером что-то серьёзное, возможно, воспаление лёгких, или, того хуже, - пневмония, но времени на сантименты не оставалось. Им было просто необходимо доплыть в порт, тогда все смогут отдохнуть и подлечиться. Посмотрев в подзорную трубу, Джек констатировал, что гавань удобная, и можно смело бросать якорь.
Заспанная Элизабет, кутаясь в плащ, наконец-то вышла на палубу. Её лицо было бледным, под глазами залегли неприятного вида тёмные тени. Она выглядела вымотанной, усталой и какой-то погрустневшей.
Джек откупорил бутылку рома и отпил из горлышка:
- Цыпа, выпей со мной , мы почти в порту. А это значит, что Жемчужину залатаем и запасёмся провиантом. Да и благоверному твоему стоит подлечиться, похоже, он совсем плох.
- Спасибо, капитан Воробей, я, пожалуй, воздержусь от возлияний, - холодно ответила Элизабет и безразлично устремила взгляд на горизонт.
Порт был уже виден невооружённым глазом. Маленькие, приземистые домишки сгрудились на холмистой набережной, весело мерцая тёплыми огоньками окон. Элизабет с трудом различила мёрзлую, но такую близкую и желанную землю. Сколько она уже не стояла на твёрдой почве? Месяц? Два? Нет, уже больше. Настолько больше, что успела соскучиться.
Жемчужина медленно, горделиво, не смотря на то, что не хватало двух мачт, заходила в порт. Корабль окончательно остановился, и матросы бросили якорь. Наконец-то они были на земле!
Элизабет присмотрелась и различила на пристани знакомые флаги. Датские флаги. Это была катастрофа! Их всех повесят на рее в ожерелье из пеньковых галстуков !!!
Элизабет спокойно подошла к Джеку и также спокойно, она не хотела преждевременно вселять панику в команду, сказала ему:
- Капитан Воробей, вы знаете что это за флаги?
- Цыпа, брось дуться и перестань называть меня на «вы», мы с тобой знакомы несколько ближе для такого официального обращения, - ухмыльнулся Джек одними губами.
Элизабет раздражённо отмахнулась. Слабость разливалась по её телу, и тошнота с новой силой подкатывала к горлу.
- Так вы знаете, капитан, чьи флаги вывешены в порту? – снова спросила она, - Это может составить нам проблему, капитан Воробей, потому как флаги датские и остров, скорее всего, находится под юрисдикцией Дании.
- Брось, Элизабет, это не будет затруднением. Сама подумай, цыпа, это на Карибах я меня знет весь английский флот как удалой пирата, грозу южных морей. – скромно сказал Джек, - А здесь… здесь я капитан своего маленького судна, потерпевшего крушение. Моя команда почти вся погибла, провианта не осталось, корабль сильно пострадал, - Джек сделал страдальческое лицо, исполненное истинной горести, и подмигнул ей.
Элизабет чуть не стошнило. Наверное, в другой ситуации, если бы она не злилась на Джека, она бы сочла шутку милой. Сейчас ей казалось, что Джек слишком циничен и жесток.
- Итак! Други! – капитан обратился в привычной манере к остаткам своей команды. – Предлагаю сойти на берег и выпить как следует за удачное спасение наших задниц!!!
Моряки, включая тяжело кашляющего Уилла и Гиббса, уже успевшего откупорить бутылочку рома, обрадовано зашумели и гурьбой кинулись к шлюпке.
На палубе остались стоять только Джек и Элизабет.

***
Джек  хищно улыбнулся и наигранно весело, будто принимая правила игры, выдуманные Элизабет, спросил:
- А что же вы, миссис Тёрнер, не последовали за своим верным супругом?
Женщина молча смотрела, как шлюпка отплывает к берегу. На секунду она поймала тоскливый, лихорадочный взгляд Уилла и отвернулась, желая скрыть своё смущение, ведь она точно знала, зачем осталась на корабле с пиратом, которого в силу социального положения должна была презирать, но не могла, испытывая скорее противоположные чувства. Элизабет давно уже простила ему недавнюю грубость, не только её обидели, Джек тоже был рассержен и озлоблен. Но почему же он не доверял ей? Как он мог не понимать, что всё, что у неё осталось к Уиллу, так это жалость и печальные, сентиментальные воспоминания о лучших временах.
Проигнорировав вопрос Джека, Элизабет было направилась в каюту, но у самой двери капитан схватил её за руку.
- Не затруднит ли Вас всё же ответить мне, миссис Тёрнер, - издевательски усмехнулся он.
Элизабет гневно обернулась, невольно вспоминая Уилла с его привычками оставлять синяки у неё на руках, недобро сверкнула глазами и зашипела:
- Отпустите меня, капитан Воробей, немедленно!
Сознание её неожиданно резко прояснилось, тошнота и головная боль отступили, Элизабет была в ярости.
Джек злобно заскрипел зубами, желваки ходили у него на скулах словно живые. Да, он злился, не ревновал её, а именно злился. Да и как можно ревновать к евнуху? Эта женщина принадлежала только ему; она же обнималась с его врагом, соперником. Как же она могла не понимать, что его это …ммм… немного расстроит?!
Вместо того, чтобы отпустить, Джек прижал Элизабет к двери, удерживая её под весом собственного тела, и усмехнулся.
- Сначала ответь на мой вопрос, - почти прорычал он.
- Я не собираюсь отвечать ни на какие вопросы, - сдавленно пролепетала Элизабет, испуганная поведением Джека, раньше он никогда не позволял себе такого. Однако страх мешался с дикой яростью. Сейчас её не волновало, чья вина привела к ссоре, она знала, что права, а Джек обязан извиниться. Нет, молить о прощении.
Элизабет ловко вывернулась из тисков его рук и с размаху дала капитану пощёчину. Он покраснел, глаза налились злостью, но капитан всё равно держал её в объятьях, уже не больно, но крепко.
Вдруг он начал целовать тонкую линию её шеи, прикусывая зубами артерию, бешено гонящую кровь по жилам Элизабет.
- Цыпа, ты мне нравишься такой, - горячо зашептал он ей в самое ухо.- Горячей, неукротимой. Это… интересно.
Элизабет всё ещё продолжала биться в его руках, но с каждой секундой ярость сменялась сладострастным желанием. Она обмякла в его руках, уже не сопротивляясь той страсти, что свела их вместе и держала в напряжение все последние несколько месяцев, проведённых ею на пиратском корабле.
Джек издал какой-то нечеловеческий звук и пнул ногой дверь, которая услужливо распахнулась перед ними. Втолкнув Элизабет внутрь, он поволок её к кровати, продолжая целовать всё её лицо, шею, грудь.
Элизабет беспомощно подчинялась всему, что он делал с ней, от былой злобы не осталось и следа.
Джек повалил её на кровать, оказавшись сверху, и расстегнул верхнюю пуговицу её рубашки. Элизабет выдохнула. Оказывается, всё это время она задерживала дыхание. Неожиданно она легко оттолкнула его и в следующую секунду сидела сверху, разглядывая Джека с нежностью и сожалением.
- Прости меня, - первой прошептала она почти в самые губы капитана, передавая ему слова вместе с лёгким, невинным поцелуем.
Он улыбнулся. По-настоящему, это была не гримаса и не обычная его ухмылка, а чистая и добрая улыбка.
- Ты добряк, я знала, - вновь прошептала Элизабет те слова, что когда-то давно говорила ему.
- Нет, малышка, это ты меня прости. Я не думаю того, что сказал тебе тогда.
- Я знаю, – устало вздохнула она, проводя ладонью по его груди
- Не совсем так, малышка. Я думаю, что ты моя женщина.
Элизабет просияла. Хотя капитан уже говорил ей эти слова, всё же сейчас они прозвучали нежнее, интимней. И она просто обняла его, телом чувствуя, что Джеку совсем не до объятий.
- Развратник, - недовольно заметила она, выпрямляясь
Джек в ответ только ухмыльнулся, вновь принимая своё обычное ироническое настроение.
- Что ж, цыпа, - засмеялся он,- я этого и не скрываю. А раз уж ты в роли гордой наездницы, может… - Джек не закончил фразу, вполне однозначно поднимая одну бровь.
Элизабет легонько ударила его в грудь кулачком.
- Я знала, что ты развратник, Джек, – сказала Элизабет, начиная стаскивать с капитана камзол, – и мне это нравится.
Закончив с одеждой, Элизабет подняла глаза на капитана, совершенно нагло положившего свои руки в перстнях на её талию.
Джек не ответил, он дёрнулся, и их тела сдвинулись.
- Любишь ли ты скакать галопом, цыпа? – спросил Джек улыбаясь, простодушно склонив голову набок.
Элизабет закатила глаза, это было вполне в его стиле: секунда искренности и часы насмешек.
- Нет, я больше люблю ездить в карете, но если в наши планы входит прогулка верхом…, - она усмехнулась и начала двигаться, то я не против проехаться лёгкой рысью
Джек блаженно прикрыл глаза.
- Определённо это входит в наши планы, цыпа, определённо.

11

***
Они всё ещё лежали в постели, тесно прижавшись друг к другу, что сохраняло от холода и давало возможность продлить момент наслаждения, когда услышали буханье тяжёлых сапог на палубе и нестройно затянутую Гиббсом старинную пиратскую песню: команда возвращалась на корабль. Джек проворно встал, натягивая раскиданную по полу одежду: Элизабет не отличалась аккуратностью. Обмотав свой излюбленный полосатый пояс вокруг талии, он мимолётно улыбнулся и вышел, плотно притворив за собой дверь, давая тем самым Элизабет шанс привести себя в порядок и успокоиться.
Пираты качаясь поднимались на палубу, забавно размахивая руками с бутылками рома. Некоторые падали и так и оставались лежать, тут же засыпая беспробудным пьяным сном.
Гиббс покачивался, таща одного из своих товарищей на спине, тем не менее то и дело прихлёбывая из бутыли тёмного стекла.
Джек недовольно покосился на команду. В его планы не входило делить эту первую ночь на суше с пиратами, он бы предпочёл иметь рядом тёплое, женское тело. Но, к сожалению, планы капитана были наглым образом нарушены, хотя прогулка верхом удалась на славу. Джек довольно ухмыльнулся приятному воспоминанию.
Тем временем Гиббс устало сбросил ношу с плеч, неосторожно перемещая почти бездыханное тело на палубу.
Джек взял бутылку  у Гиббса и молча отхлебнул немного.
- Эй, кэп, - пьяно улыбнулся бывший старпом, - а почему это вы с миссис Элизабет не сошли на сушу? Порт хорош, да и ром у них отличный!
"Неужели, эти идиоты, наконец-то стали о чём-то догадываться", - насмешливо подумал Джек, а вслух безразлично ответил:
- Не знаю по поводу миссис Тёрнер, а я, если помнишь, стоял за штурвалом почти сутки, поэтому, полагаю, имел полное право выспаться. Вы же, балбесы, -едко продолжал капитан, - сумели-таки разбудить меня своим конским топотом.
- Простите, кэп, - смущённо пролепетал Гиббс, - но у нас тут…эээ… проблема… мистер Тёрнер в обморок грохнулся, мы думали перебрал, а он в чувства не приходит, и лихорадит его малость…
Гиббс не договорил и снова приложился к бутылке, которую неосторожно, расплескав половину содержимого, забрал у капитана.  Джек перевернул Тёрнера на спину и хладнокровно прощупал пульс: сердце билось, хоть и слабенько. Кузнец был без сознания и намеревался отправиться к морскому дьяволу прямо в пасть каждую секунду.
Джек устало пожал плечами и закатил глаза.
- Мистер Гиббс, - спокойно сказал он, - ответьте мне на один вопрос: при всём моём уважении, но вы считаете себя идиотом?
Гиббс пьяно хлопнул глазами и уставился на капитана, виновато ожидая продолжения, как ребёнок, которого отчитывает строгая мать.
- Мистер Гиббс, - продолжал Джек, - какого чёрта вы притащили его сюда?!  Ему нужен уже врач, а не моё скромное участие, - капитан пожал плечами, слегка пнув Уилла носком сапога, - он почти труп.
Элизабет, будто услышав шум выбежала на палубу, кутаясь в плащ. Увидев Уилла, она тихонько пискнула и уставилась на Джека.
- Так, что вы стоите, псы помойные, - гаркнул Джек, поймав взгляд Элизабет, - немедленно несите его в лазарет! – из-за взволнованного взгляда женщины ему приходилось поступать благородно. Вот до чего доводят бабы!
Элизабет незаметно схватила Джека за руку, то ли от страха, то ли в благодарность.
Воробей внимательно глянул на женщину и снова раздражённо закатил глаза:
- Миссис Тёрнер, я думаю, вам стоит отправиться с ними и проконтролировать, чтоб эти идиоты не бросили вашего муженька помирать, - едко заметил он, в ответ получая лучистую улыбку, полную истинной благодарности.- Итак, други, все высаживаемся на берег! Я, пока вы спасаете драгоценного кузнеца, постараюсь уладить проблему с ремонтом моей Жемчужины и порасспрашивать, что происходит на острове, чего вы сделать не удосужились
Команда, на этот раз во главе с Джеком и Элизабет вновь загрузилась  в шлюпку. Уилл метался в горячке, так что его голову приходилось удерживать силой в одном положении.
Они стремительно приближались к берегу, оставляя за спиной полуразрушенную, но всё ещё величественную Жемчужину.
***
Элизабет было тревожно. С того самого момента, как они с Джеком распрощались на обледенелой пристани, она ощущала страх комком в животе. И свои опасения она связывала не только с Уиллом, его тяжёлым состоянием, но и, как ни странно, со своим собственным. Последние несколько недель ей откровенно не здоровилось, скрывать от команды и Джека свои приступы тошноты и раздражительности становилось всё труднее. Апогеем происходящего стала глупая ссора с Джеком. Элизабет иногда думала, что всему виной та дурацкая рана, полученная ею в схватке с морским змеем. Но приходилось признавать, что рана не может быть причиной: царапина давно зажила, оставив после себя розовый свежий шрам под копной золотистых волос. Это было что-то другое. Может, она сходит с ума? Может, ранение помутнило её рассудок? От таких невесёлых мыслей становилось совсем уж жутко, поэтому женщина старалась сосредоточить всё своё внимание на Уилле.
Его сильно лихорадило, голова моталась из стороны в сторону, в бреду он шептал странные, никак не связанные слова и стонал. Это было так непохоже на сдержанного, спокойного Уилла, в душу Элизабет с каждой секундой всё плотнее заползало нервное беспокойство.
Четверо пиратов из команды остались на пристани, охранять Жемчужину, а четверо осторожно несли Уилла -двое за ноги, двое за руки. Элизабет замыкала шествие, периодически покрикивая на полупьяных матросов. У неё не было никакого желания потерять Уилла из-за неосмотрительности нетрезвых разбойников.
Неожиданно Уилл дёрнулся в руках несущих и почти выкрикнул:
- Тиа! Сделай, Далма…ммннм…Тиа… Лизи будет…да, Тиа.
Элизабет оцепенела. Её ноги практически вмёрзли в землю, она не могла идти дальше, хоть до церкви, под сенью которой находился лазарет, оставалось совсем немного. При чём тут Тиа Далма? Уилл- то и видел её всего несколько раз… Что может связывать джентльмена и старую болотную ведьму? Элизабет тяжело сглотнула, что-то мрачное было в этом судорожном, горьком крике мужа. Что-то тайное, хорошо сокрытое в его сознании, что-то грязное и неприглядное, что-то, что он никогда бы сам не сказал ей, будучи в сознании и твёрдой памяти.
- Миссис Элизабет, что с Вами? - Гиббс тоже остановился и теперь очень внимательно, пожалуй, слишком внимательно для полупьяного пирата, наблюдал за ней.
- Мистер Гиббс, похоже, Уилл произнёс что-то в бреду, - наивно начала Элизабет, намеренно претворяясь глупенькой, ничего не понимающей девочкой, - Вы не слышали, что? Я не разобрала. Но, вдруг это важно?
Гиббс почесал подбородок и хрипло засмеялся:
- Он вспоминал Далму, эту чёртову ведьму, - Гиббс даже перекрестился при неприятном воспоминании, - Но не волнуйтесь, о Вас он тоже упоминал, - бывший старпом улыбнулся и продолжил свой путь.
Элизабет не ослышалась. Уилл в бреду шептал имя Тиа Далмы - ловкой, вертлявой колдуньи, которая внушала ей страх и отвращение. С трудом успокоившись, женщина заставила себя двинуться дальше, спрятав свои тяжёлые мысли поглубже, - слишком мало у них было времени на пространные размышления, в любой момент Уиллу могло стать хуже.

***
Было раннее утро, часа три, не больше, когда Элизабет постучала в двери лазарета. Она боялась, что в это время никто им просто не откроет, и она будет вынуждена плакать над холодным, окоченевшим трупом Уилла. После всех страданий этого бы она уже не пережила. Не смотря на то, что муж стал ей чужим человеком, пугающим своей отстранённостью и грубостью, она всё ещё нежно относилась к нему, жалея словно ребёнка. Больного ребёнка. Тем более, их последний разговор всколыхнул в Элизабет новое для неё чувство стыда. Уилл так трогательно извинялся перед ней за все горести, что причинил ей, она же предала все ценности брака, изменив мужу с человеком, которого Уилл больше всех ненавидел, которого она больше всех любила, с Джеком Воробьём.
После пятого безнадёжного пронзительного удара в дверь, в холле наконец-то послышалось движение, и в маленькое оконце, на уровне лица Элизабет, высунулась взлохмоченная седая голова в ночном колпаке.
- Чего надо? - грубо спросил сонный старик.
- У нас тут больной! - грозно выдвинулся вперёд Гиббс, - нам бы с доктором поговорить! - уже просительно продолжил он.
Окошко закрылось, секунду ничего не происходило, затем дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял высокий сухой мужчина, ещё не старый, но седой как лунь.
- Я врач, мистер Арчи Скотт, - учтиво представился он, - что у вас стряслось?
- Меня зовут Элизабет Тёрнер. У моего мужа воспаление или что-то в этом роде, - вступила в разговор Элизабет, - ему срочно требуется помощь, - твёрдо, безапелляционно закончила она.
Мистер Скотт насмешливо посмотрел на неё из-под съехавших на кончик носа очков и сказал.
- Заходите, юная леди. Простите, конечно, миссис Тёрнер, - он усмехнулся и бросил беглый взгляд на Гиббса. - И вы тоже. Всех остальных попрошу убраться из моих владений.
Пираты даже обрадовались такому предложению, им всем не терпелось отведать крепкого доброго рома в ближайшей таверне, а не возиться с пришибленным сынком Прихлопа Билла.
Гиббс осторожно принял из их рук ценную ношу и вошёл в дом, закрывая за собой дверь.
Уилла положили на одну из коек, а Арчи Скотт уже суетился вокруг него, прослушивая лёгкие, смачивая лоб и делая ещё бог знает, какие вещи, важные для выздоровления пациента. Элизабет молча стояла в предрассветной мгле и ждала вердикта врача. Всё её тело содрогалось от молчаливых рыданий: сказывалась дикая нечеловеческая усталость и то нервное напряжение, что преследовало её с тех самых пор, как они попали в пасть змею.
- Жить будет, - наконец сказал мистер Скотт. Гиббс облегчённо вздохнул и улыбнулся, -полежит пару неделек у меня в лазарете и будет как новенький - Арчи уже и сам улыбался. Приятно было помогать людям, не ожидая ничего взамен, видеть их облегчённые улыбки и счастливые взгляды.
Элизабет тихонько всхлипнула, она не могла больше сдерживаться и уже рыдала в полный голос, уткнувшись в плечо Гиббса, который неумело и испуганно пытался её утешить, поглаживая по волосам.
Арчи нахмурился и взглядом попросил Гиббса выйти, на что несчастный старый моряк согласился с большой охотой, осторожно отстраняя заплаканную Элизабет от своего плеча.
Когда они остались одни, мистер Скотт подошёл поближе и взял женщину за руку.
- Миссис Тёрнер, не стоит так волноваться, Вы сами не в лучшей форме. Давайте, что ли и Вас тоже осмотрю, - усмехнулся он
Элизабет покорно закивала головой, врачебная помощь сейчас ей вполне бы пригодилась: может, какие-нибудь успокоительные травяные настойки или ещё что-нибудь, она слишком долго находилась на грани нервного срыва.
Мистер Скотт расстегнул ворот её рубашки
- Странное платье для женщины, - неодобрительно пробормотал он
- Мы потерпели крушение, - устало произнесла Элизабет, - Уилл слишком долго пробыл в ледяной воде, а у меня вот не осталось платьев. - она пыталась шутить, это был добрый знак.
- Вы путешествуете с мужем? - между делом, прослушивая её грудь и надавливая на верхнюю часть живота, спросил мистер Скотт.
- Да, мы с мужем плыли в Новый Свет на торговом судне, но шторм застал нас врасплох и почти потопил шхуну, уничтожив две из трёх мачт. Я не знаю, как мы спаслись, - пролепетала Элизабет, вовремя придумав удачную байку.
- Жалобы у вас имеются, миссис Тёрнер?
- В последнее время голова болит. Но это, наверное, от раны. В шторм на меня обрушилась мачта, и я получила небольшую рану на голове, - Элизабет перевела дух, - а пару дней назад у меня началась непрекращающаяся мучительная тошнота.
Арчи проницательно поднял на женщину маленькие, живые глаза, затем выпрямился и сказал.
- Что ж, миссис Элизабет, так я собственно и думал. Вам не о чём беспокоиться, всё вполне естественно. Вы ждёте ребёнка. Хоть одна приятная для Вас новость, верно?
Элизабет стояла словно изваяние. Её руки остановились на последней пуговице воротничка, так и не застегнув его до конца, а глаза в шоке широко распахнулись.

***
***
Распрощавшись с командой, если, конечно, этих жалких пройдох можно было так назвать, и с Элизабет, Джек углубился в город. Островок и правда оказался провинцией Датского королевства. Об этом капитану поведал старый матрос, что ошивался в доках. Чёрная Жемчужина причалила к одному из островов Фарерского архипелага, носившего странное, трудно произносимое для Джека название - Нёлсой. Порт именовался аналогично. Видимо, для этих датчан было обыденным не забивать головы выдумыванием новых названий для географических объектов. Джек смог разнюхать, что островом управляет губернатор, датский король здесь никогда не бывал, и никто слыхом не слыхивал о пиратах Карибского бассейна. С одной стороны, такие новости слегка задевали самолюбие Джека: он привык, что его все знали как лихого разбойника, трепетали от страха, завидев на горизонте чёрные паруса, или хотя бы слышали о нём. Но, с другой стороны, элементарное благоразумие подсказывало, что такая неосведомлённость капитану Жемчужины только на руку.
Городок Нёлсой был маленьким, население составляли в основном ремесленники и земледельцы, вспахивавшие скудную землю этого мёрзлого края. Гарнизон же оставлял желать лучшего: на городок никогда не нападали, по сути, и брать то было нечего, поэтому местные власти относились благосклонно ко всем вновь прибывшим, будь то мирные путешественники или "тёмные лошадки", вооружённые до зубов. "Спокойствие - вот девиз Нёлсоя", - пояснил Джеку полупьяный моряк, -"Губернатор сам никогда не начнёт ссоры, он вступит в конфликт, только если его вынудят".
Обстоятельства складывались как нельзя лучше. Теперь Жемчужина спокойно могла стоять на якоре, не опасаясь неожиданного визита местных властей: о тех, кто ходит под чёрными парусами, здесь даже не слышали. Теперь у них было время спокойно передохнуть, подлатать корабль и запастись продовольствием.
Узнав всё, что требовалось, Джек решил, что лучше всего будет отправиться в кабак и порасспросить завсегдатаев о действительном положении в городке, о расстановке сил и о полезных людях, которые, возможно, есть и в таком захолустье как Нёлсой.
Джек шёл по аккуратным мощёным булыжником улочкам и размышлял. Снова на ум ему приходил клинок. Почему бриллиант поменял цвет? Было в этом что-то зловещее, недоброе. И, если догадки капитана верны, то ничего хорошего обладание клинком не предвещало.

Но, коли ты меня обманешь,
Пощады от меня не жди,
В пучину хладную ты канешь,
Я вижу, истекают твои дни.

Последние строчки стишка, выученного за последние месяцы лучше, чем молитва, вертелись на кончике языка, желая сорваться с него вместе с потоком ругательств. У Джека были совсем неутешительные догадки относительно вещички, которая якобы помогала добраться до желаемого, и относительно Тиа Далмы, подогнавшей кузнецу сталь. Более всего Джека заинтересовало смущение, вызванное у Уилла его вопросом. Что произошло между Тёрнером и старушкой Далмой, о чём он не знал? Почему хитрая, жадная ведьма поделилась таким ценным артефактом с кузнецом? Точнее, в обмен на что?
Опять сплошные вопросы. Неожиданно Джеку вспомнились слова колдуньи, обращённые к Тёрнеру: "Я знаю тебя, юноша; так узнай и ты меня…" Ситуация несколько прояснилась. Джеку было прекрасно известно, что такое это знание. Если Тиа чего-то хотела, она вцеплялась в желаемое зубами, словно дикая кошка, и не отпускала, пока не получала предмет вожделения. Но….разве могла расчётливая чертовка отдать столь ценный металл за ночь любви? Неравноценный обмен какой-то получается. Хотя, как знать? Кто поймёт этих женщин?
И вот вопрос, не она ли подсказала кузнецу, что надо ковать именно клинок? Ведь в стишке финикийцев ясно говорилось, что металл надо правильно применить, чтобы всё работало как надо. Откуда Тёрнеру было знать, что именно клинок станет верной формой?
Из размышлений Джека вывел грубый окрик. Оказывается, он успел свернуть с главной улицы и теперь блуждал полутёмными грязными переулками, кишащими крысами и мелкими воришками.
Джек быстро обернулся и тут же пожалел о своём поступке. Перед капитаном стояло трое мОлодцев, преграждая ему дорогу. Все трое были в тёплых шубах, скрывавших далеко не хилые тела и, наверняка, массу боевых шрамов. Кривые мечи не самой лучшей работы поблёскивали в их мозолистых грязных руках.
- Чего вам, джентльмены? - саркастически спросил Джек, хотя в душе поднималась тревога.
- Мы тебе не ..дже..деж.. дж… в общем как там ты нас обозвал! - просипел здоровенный детина с медной серёжкой в правой мочке уха. Он глуповато улыбнулся и во рту показался ряд гнилых, дурно воняющих зубов.
Джек недовольно поморщился. Как будто и без этих идиотов, ему не хватало проблем.
- Какое амбре… насмешливо заметил капитан, -Так что же вам надо, парни? - вновь спросил Джек, в наигранном недоумении склоняя голову набок, одновременно пытаясь левой рукой незаметно вынуть клинок, спрятанный на поясе, под камзолом.
- Эй, птичка, снимай свои побрякушки и давай сюда денюжки, иначе расстанешься с жизнью, - пробасил негр неприятного, устрашающего вида, пытаясь направить на Джека кривой длинный нож.
"Эх, верно подмечено, сынок", - усмехнулся про себя Джек и молниеносно выхватил клинок из ножен.
Первый головорез, тот, что щеголял гнилостной улыбочкой, повалился навзничь почти сразу: из рваной раны чуть ниже шеи лилась обильная тёмная кровь. Или так просто казалось в неровной полоске света?
Джек уже было обрадовался быстро одержанной победе, как вдруг получил весьма болезненный удар в спину. Вероятно, меч ударившего прошёл плашмя, поскольку капитан испытывал лишь резкое, неприятное покалывание, что свидетельствовало об ушибе мягких тканей, максимум о царапине, не более. Хуже было то, что Джек выронил меч, повалившись от силы удара на грязный уличный камень.
Сердце гулко билось в груди, с чудовищной скоростью качая кровь по венам. Желваки сами заходили в злобе и страхе. Джек перекатился на спину, почувствовав короткую, резкую боль и попытался схватить клинок. На его запястье тут же опустился тяжёлый сапог ночного грабителя. Джек беспомощно дёрнулся и так и остался лежать, прижатый к земле, не в силах изменить стремительно приближающуюся судьбу.
" Да, славная смерть для капитана Джека Воробья", - подумал он скорбно, приготовившись к уже занесённому удару.
Неожиданно Джек нащупал что-то холодное в свободной руке. Времени поразмыслить, как клинок оказался там, где просто оказаться не мог, не было. За секунду до поражения, Джек всадил клинок меж рёбер тому самому негру, что назвал его птичкой, так верно угадав сущность капитана Воробья. Глаза здоровяка широко распахнулись, изо рта полилась тонкая струйка тёмного.
Джек тяжело отдышался, спихивая с себя труп зазевавшегося противника и брезгливо отирая руки от покрывавшей их густой крови.
Третий искатель лёгкой наживы в оцепенении стоял, не в силах двинуться и ошалело смотрел на чудом спасшегося капитана.
- Как ты это сделал? - прошепелявил он, забавно двигая губами.
Джек уже поднялся на ноги, уверенно перебросив клинок в правую руку.
- Я капитан Джек Воробей, смекаешь? - ухмыльнулся он самодовольно, внутренне понимая, что парень прав. Клинок никак не мог оказаться около левой руки, если лежал всего несколько секунд назад рядом с правой.
- Отпусти меня, пожалуйста, - пролепетал детина, крестясь свободной рукой, - Забирай, что хочешь, - продолжал он, скидывая шубу и протягивая её Джеку, - Это настоящий мех соболя, дорого ценится даже здесь, - уже просительно закончил парень, потрясая вихрами в немом ужасе.
Необъяснимая ярость поднималась в Джеке. Он улыбнулся разбойнику, намереваясь через секунду всадить ему клинок между глаз. Рука сама дрожала в нетерпении. С кончика оружия хищно капала ещё даже не свернувшаяся чужая кровь. Вся обстановка была идеальна, чтобы… убивать… крошить… истязать. Этот подонок не на того напал. Он же капитан Воробей и он порежет этого сукина сына. Джек уже предвкушал наслаждение от убийства, видел, как будет всаживать клинок в ублюдка, как вдруг бросил беглый взгляд на руку. Клинок оплетал его запястье, уходя серебряной перчаткой под рубашку. Джек отпрянул, вся его ярость разом прошла, улетучилась. Неужели это он думал, как будет кромсать того незадачливого грабителя? Ведь он никогда не убивал для удовольствия. Это не стиль капитана Воробья… Джек в отвращении попытался отбросить клинок. Тот хищно блеснул, впитывая металл серебряными струйками, послушно падая на землю.
Капитан ошарашено огляделся по сторонам. Его взгляд остановился на бывшем грабителе, дрожавшем словно осиновый лист.
Постепенно Воробей приходил в себя.
- Что стоишь, - грубо гаркнул он, - а, ну, пошёл прочь!
Парень глупо улыбнулся: ему не надо было повторять дважды.
- Эй, шубу оставь! - крикнул Джек ему в след.
Парень поспешно бросил мех на землю, улепётывая со всех ног от этой чертовщины, зарекаясь больше никогда не грабить, зарабатывая на жизнь лишь честным путём.
Джек накинул шубу себе на плечи: стало намного теплее, хоть в душе гнездился могильный холод. Он поднял клинок с земли, бриллиант нестерпимо горел огненно-красным. Худшие опасения Джека подтверждались.
***
Элизабет судорожно выдохнула. Казалось, что всё происходящее лишь дурной сон, очередной кошмар, приснившийся ей в неспокойном море. Она застегнула до конца воротничок рубашки и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла вымученной и какой-то безнадёжной.
- Доктор Скотт, вы, верно, шутите, - как можно спокойней сказала она, всё ещё твёрдо уверенная, что это лишь небольшое курьёзное недоразумение.
- Миссис Тёрнер, - задумчиво ответил Арчи, - по всем признакам вы ждёте ребёнка: продолжительная задержка, тошнота, головокружение, слабое самочувствие. Думаю, сомнений быть не может. Вы разве не рады? Насколько я понимаю, это ваша первая беременность. Вы должны быть счастливы, ибо материнство – божий дар. – Арчи довольно улыбнулся, вероятно, ожидая от Элизабет ответной положительной реакции.
- Право, мистер Скотт, это так неожиданно, - женщина наигранно засмеялась, в тайне холодея от ужаса. – Прекрасная весть! – чуть тише добавила она
- Вот именно! – врач поднял вверх указательный палец, подчёркивая всю значительность ситуации. – Я думаю, такая новость будет значительным подспорьем при выздоровлении мистера Тёрнера. Я сообщу ему, как только он очнётся. Добрые вести всегда укрепляют здоровье. Думаю, он быстрее пойдёт на поправку.
Элизабет тяжело сглотнула, неприятный комок встал поперёк горла. Всё верно. Она беременна от капитана пиратского корабля, а её законный муж скоро об этом узнает и врятли обрадуется. Элизабет на секунду представила реакцию Уилла и ужаснулась. Они только-только с грехом пополам наладили свои и так хлипкие взаимоотношения, и вдруг такое. Уилл будет в ярости, ведь это он все три года мечтал о сыне, о наследнике, чтобы защищать его и играть с ним, чтобы любить и опекать. Первый год их брака муж постоянно только об этом и говорил, все его надежды были связаны с рождением ребёнка. И теперь его мечта исполнилась: Элизабет забеременела, только вот беда, - от другого. Она представила лицо Уилла, вытянувшееся, презрительное. Это было невозможно, просто немыслимо. Он возненавидит её, если не хуже. А что может быть хуже ненависти? Презрение на грани жалости к павшей женщине, что понесла ребёнка от бесчестного пирата, от висельника, которому никогда не светит помилование, у которого нет ни доброго имени, ни надежды.
Элизабет закрыла лицо ладонями: надо успокоиться, надо взять себя в руки. Не всё так плохо, выход всегда есть.
- Миссис Тёрнер, - позвал Арчи, - Вам плохо? – реакция этой женщины заинтересовала его. Другая на её месте была бы рада, с визгом бросалась бы доктору на шею, а эта выглядела отрешённо и как-то устало. Было в её поведении что-то небрежное. Арчи, откровенно говоря, не нравилось её состояние.
Элизабет с трудом отняла руки от лица и изобразила улыбку.
- Мистер Скотт, простите меня, я так устала. Волнения последних дней, состояние моего мужа, думаю, всё это даёт о себе знать, – её улыбка стала шире, - Конечно же я рада, что у нас с Уиллом будет ребёнок, мы так долго этого ждали, - мечтательно продолжила она, полностью вживаясь в придуманную роль, - только прошу Вас, не говорите ему, я хочу, чтобы эту счастливую весть он узнал от меня, матери его сына, - Элизабет закончила свою речь, давя на жалость и свои якобы супружеские чувства.
Арчи хмыкнул. Вроде от шока дама оправилась, повеселела даже. Наверное, показалось ему, что она не рада. С кем не бывает, да ещё и в три часа утра.
- Хорошо, миссис Тёрнер, - ответил он, - Так и быть, я предоставляю эту честь Вам как законной супруге. Доволен, что у вас с мужем всё так удачно складывается. Его жизнь, я думаю, вне опасности, ему просто нужен отдых. Воспаление лёгких не шутка, хорошо, что обратились ко мне. А сейчас, мне кажется, и Вам и мне необходим здоровый сон. Приходите завтра после полудня, некоторое время я позволю Вам провести с больным. Хоть ему и нужен покой, забота жены тоже не помешает.
Элизабет благодарно улыбнулась, для видимости нежно поцеловала Уилла в лоб и направилась к выходу. Доктор Скотт внимательно провожал её тонкую фигурку глазами, буравя спину тяжёлым взглядом.

12

*** 
Элизабет вышла на негнущихся ногах и, отойдя от лазарета на приличное расстояние,  тяжело прислонилась спиной к стене. Гиббса уже и след простыл: верно, он отправился на Жемчужину или в ближайший кабачок хлебнуть рома. Тем не менее, это было к лучшему.  Элизабет представляла собой жалкую пародию на самою себя: влажные от слёз глаза опухли и покраснели, кожа от недосыпа бледностью напоминает сухую кожу мертвеца, щёки ввалились, скулы странно, будто у нескладного подростка,  заострились. По-хорошему, ей было необходимо поесть и выспаться, а в её теперешнем положении и подавно…
Невесёлые мыли вновь накрыли женщину с головой. До сих пор она думала только о том, как новость о прибавлении в их семействе воспримет горячий, несдержанный Уилл, но…что же скажет настоящий отец ребёнка? Что скажет Джек?
Холодок пробежал по спине Элизабет неприятной волной. Что-что, а реакцию Джека можно было легко предугадать: он высадит её в близлежащем порту, или оставит на острове вместе с Уиллом. Никогда свободолюбивый капитан не будет нянчиться с младенцем, пусть даже со своим собственным сыном. Это не в стиле капитана Воробья, он и сам по большому счёту ещё ребенок. Джек испугается, что потеряет свою свободу, и просто сбежит. Слёзы полились тонкими струйками по щекам Элизабет – её словно поймали в капкан, выхода из которого не было.
А команда? Как воспримут матросы женщину, беременную от их капитана? Как его возлюбленную? Как бы не так! Она станет просто шлюхой в их глазах, потерявшей всякие понятия о чести и достоинстве, что, по мнению мужчин, для женщины превыше всего.
Возлюбленная… Элизабет повертела слово на языке. Как бы ей хотелось, чтобы всё было так просто и безоблачно, чтобы Джек сказал, что любит её и никогда никому не отдаст. Банально, но каждая женщина хочет слышать от своего мужчины нечто подобное. Но, разве гордый капитан Жемчужины когда-нибудь позволит себе нечто подобное? Нет, такие проявления чувств пираты считают слабостью…
Что же остаётся делать ей, женщине пирата? Что нужно сделать, чтобы всё между ними оставалось так, как есть сейчас? Элизабет задрожала и расплакалась ещё сильнее, навзрыд, не скрывая нахлынувших эмоций: она знала, что ей предстоит. Ей нужно избавиться от ребёнка.
Элизабет судорожно обхватила себя за живот, будто чувствуя ребёнка в утробе. Её ребёнка. Её и Джека. И ей придётся избавиться от этого крохотного существа внутри неё, убить…
Слёзы градом катились из глаз Элизабет. Её страшно мутило. Сдерживаться не было больше сил. Она наклонилась и стравила весь свой скудный ужин, пополам с горьким желудочным соком, обжигавшим горло. Выпрямившись, Элизабет вытерла рот рукавом рубашки. Решение было принято.

***

Джек брезгливо обтёр клинок об одежду одного из убитых и поспешил прочь. Перспектива быть пойманным на месте убийства его не прельщала, у капитана были слишком свежие и неприятные воспоминания о тюрьме.
Ближайший кабак нашёлся поблизости с гордым, но банальным названием «У старины Сэмми». Сколько таких местечковых забегаловок повидал Джек! Сколько рома там было выпито, сколько девиц споено! Джек ухмыльнулся своим мыслям. На границе сознания, однако, неотступно крутился образ отвратительного клинка, покоившегося в ножнах и похлопывающего по бедру при ходьбе.
Джек завернул в таверну, уверенно берясь за дверную ручку. Внутри было шумно, слышался галдёж посетителей, добрую половину которых, на первый взгляд, составляли явно не чистые на руку дельцы и разбойники, что, впрочем, почти равнозначно. Женщины в ярких платьях высоко и громко смеялись, обмахиваясь веерами. Обычные портовые шлюхи, скорее всего, хотя некоторые выглядели достойнее, чем остальные. Разношёрстная толпа словно огромный улей гудела, визжала, хохотала, к одной из стен, в обнимочку с бутылкой, привалился старый моряк, периодически прикладываясь к оной. Это был храм обильных возлияний, молельня разврата, - всё так, как капитан Воробей любил.
Расталкивая посетителей, Джек протиснулся к барной стойке: ему срочно нужно было выпить. После всего пережитого за этот нестерпимо длинный день требовалась хорошая порция старого доброго ямайского рома, если, конечно, он у них имелся в наличие. Хотя, была – не была, и местный сойдёт.
Джек  честно,  что с ним случалось редко, заплатил за бутылку и отправился искать свободное местечко, чтобы спокойно обдумать всё произошедшее, а заодно и выпить.
Неожиданно из дальнего угла послышалось приглушённое предложение присоединиться:
- Иди, моряк, присядь со мной, - голос принадлежал тёмной фигуре, с головы до ног укутанной в тёплый плащ, хотя в кабачке было нестерпимо жарко от обилия выпитого и человеческих тел.
Джеку столь доброе предложение не понравилось. Незнакомец одиноко сидел за угловым столом, рассчитанным на четверых, но никто к нему не подсаживался, даже не пытался.
Будто почувствовав неуверенность капитана, фигура продолжила:
- Не волнуйся, клинка ты в спину не получишь, пират. Я не разделяю методов тех троих грабителей, да и не хочу, чтоб меня постигла та же участь. Мы просто с тобой выпьем. За свободу, а?
Джек похолодел и послушно присел с незнакомцем. Тот знал и о случившейся всего час назад потасовке, и о его предпочтениях: излюбленным тостом Джека был именно тост за свободу. 
- Кто ты? Откуда ты меня знаешь? – удивлённо, но всё же осторожно осведомился Воробей, незаметно нащупывая пистолет на поясе: так, на всякий случай. Излишнее любопытство, как известно, ещё никого до добра не доводило.
Человек лишь промолчал, покачав головой, и поднял чарку, наполненную ромом до самых краёв.
- Выпьем, Джек, - прошептал он.
Джек Воробей перестал удивляться. Незнакомец явно откуда-то знал о капитане или, быть может, был когда-то давно представлен ему. Память Джека пыталась разобрать в звуках голоса знакомые нотки, но всё тщетно: из-под плаща голос звучал сдавленно и приглушённо, любой мог так говорить.
Джек осушил чарку, и только после этого ритуального действа человек неспешно, словно нараспев, произнёс:
- Я много чего знаю, Джек. Хочешь, расскажу тебе сказку? Не отвечай, я знаю, что хочешь.
Джек пытался было протестовать, его пугали странные слова этого ненормального, но незнакомец предостерегающе зашипел.
- А теперь, капитан Джек Воробей, - насмешливо продолжал он, - послушай меня внимательно. Возможно, тебе мой рассказ о чём-то скажет.

Давным- давно жили-были брат с сестрой. Мальчика звали Ян, а девочку Су, и жили они душа в душу, никогда не ссорились, пока не выросли… Ян стал добрым и отзывчивым к людям, исполнял все их желания, какие только мог, а душа Су зачерствела, почернела в груди. И приносила она окружающим лишь горе и разочарование. Однажды Ян, искусный ремесленник и кузнец, выковал клинок потрясающей ковки и красоты, – на этих словах Джек почти задержал дыхание, а незнакомец продолжал, - Клинок был острый, словно коготь зверя, прочный, что алмаз, впаянный в его рукоятку, но, важнее всего то, что он поражал любую цель, намеченную его счастливым обладателем. Ян страшно гордился своим творением, ведь он собирался использовать его только на благо людей, принося мир и добро. Су же обозлилась, она позавидовала брату и задумала ему отомстить. Выкрав клинок тёмной ночью, словно маленькая воровка, Су переплавила его, вложив в свой труд всю свою силу и ярость. И клинок в её руках стал орудием убийства, он питался человеческой злобой, напиваясь черной силой. Ян, узнав, что сделала его сестра, разгневался так, как не гневался никогда. Он решил наказать Су за все её злодеяния. И он отправился на бой с собственной сестрой. Заполучив обратно своё творение, Ян понял, что спасти клинок, обратив его вновь в орудие добра, невозможно, - слишком много превращений он уже прошёл, слишком глубоко зло пустило корни в его сущность. Гнев Яна разрастался ещё сильнее: теперь существовала опасность, что заполучивший клинок им же будет и погублен. И Ян сделал единственное, что, как ему казалось, оставалось. Он превратил клинок в кусок металла, а тот, в свою очередь, надёжно спрятал, и заточил непокорную Су в собственном теле, дабы сестра не смогла найти и вернуть клинок, ведь между ними была неразрывная связь, - незнакомец перевёл дух и снова продолжил, - так появился бог хаоса и времени – двуликий Янус – соединение брата и сестры – доброго Яна и злой Су. Память об их печальной истории и о судьбе клинка люди, как легенду, передавали из уст в уста, из поколения в поколение.  Шли годы, века, тысячелетия. Первыми ценный металл, спрятанный братом, обнаружили финикийцы, первыми они догадались выплавить из него клинок, но не справившись с грозным оружием, вновь сплавили его в кусок металла, нанеся лишь неизгладимое послание – насмешку будущим поколениям. Пытались многие: кто-то отливал не тот предмет, кто-то неправильно ковал. Ближе всех к раскрытию тайны исполнения собственных желаний подошли римляне, оставившие после себя некую скрижаль, написанную якобы Горацием. Суть её состоит в том, что предмет, который необходимо выковать – клинок, что он должен быть нужной формы и качества, и что выковать его может только кузнец под стать самому Яну,  и тогда воссозданное оружие поможет найти Яна и его сестру Су. А Ян, как известно, может исполнить любое желание, как, впрочем, и его сестра.
Металл побывал во многих руках и формах, пока не попал ко мне. Я же нашёл того самого кузнеца.
Незнакомец усмехнулся и откинул капюшон с лица.
- Тиа Далма, я знал, что без тебя не обойдётся, - закатывая глаза, хрипло засмеялся Джек.   

***
Далма хищно ухмыльнулась, обнажая тёмные зубы в ироничной улыбке. Её кожа шоколадного оттенка переливалась в отблесках свечи, а длинные африканские косички спадали волнообразной непокорной массой.
- А ты не изменилась, - заметил Джек, немного оправившись от удивления.
- Зато ты изменился, Джек Воробей, - усмехнулась ведьма, кокетливо грозя пальчиком.
- Всё также любишь театральные эффекты, - продолжал капитан, проигнорировав её слова, - всё также берёшь плату за свои услуги? - вопрос прозвучал скорее как утверждение, и Далма не стала утруждать себя ответом.
- Так какую же сделку ты заключила с нашим милым евнухом? Уж не хочешь ли ты сказать, что на бескорыстную помощь тебя толкнули чаяния влюблённого сердца? - саркастически осведомился Воробей.
- Красавчик Джек, Тиа тоже имеет желания. Как и ты, как и мисс Лизабет, как все люди, - подчёркивая каждое слово, произнесла ведьма. - И желаю я вовсе не кузнеца Уилла, хоть он мне и пришёлся по вкусу - Далма нехорошо улыбнулась и продолжила, - Я хочу добраться до Януса, узнать, как он научился тому, что умеет. Легенды не врут, Джек. Я хочу проверить. Для этого мне нужен был искусный мастер и отважный проводник. Оба нашлись в угоду Тиа так кстати: кузнец, мастерством подобный самому Яну, и бесстрашный пират, готовый ради наживы и приключений отправиться на край света. Разве не удача ли это, Джек?
Воробей негромко засмеялся, восхищённый изворотливостью её пытливого ума:
- И, конечно, это ты невзначай наставила евнуха на путь истинный о том, что нужно выковать и как? И ты совершенно случайно пустила слух на Карибах, что существует клинок? - Джек смеялся уже в голос, - Ты бесподобна, моя дорогая. Снимаю перед тобой шляпу. Никто, кроме тебя, не смог бы спланировать столь безупречный план на потребу свой чёрной душе, так расчётливо и тонко! Даже я.
Губы Далмы вновь расплылись в улыбке:
- Ты всегда был сообразительным, Джек, но на этот раз Тиа обвела тебя вокруг пальца. Признайся, ты не догадывался, что всё это время на твоём корабле был мой соглядатай, который передавал мне ценную информацию обо всех твоих планах и передвижениях.
- Кто? – спокойно спросил Джек
- Разве это сейчас важно? – пожала плечами Тиа, - Но я тебе намекну: это был человек с попугаем. Он уже мёртв – погиб во время битвы с морским змеем. Когда его птичка прилетела ко мне – на этот раз сообщить грустную весть, я уже давно ожидала тебя на Нёлсое, зная, что, следуя курсу, ты обязательно пройдёшь через остров. Я удовлетворила твоё любопытство? – иронично осведомилась Тиа.
Джек снова засмеялся. Старина Коттон оказался не так прост. Далма действительно весьма искусно обвела его вокруг пальца.
- Чего же ты хочешь от меня теперь? – спросил он, равнодушно потягивая ром.
- Хочу отправиться в путешествие вместе с тобой, - ответила она.
- Раньше хотела сделать всё только моими руками, а теперь желаешь присоединиться к нашей далеко небезопасной экспедиции. Всё верно, или, может, я чего-то не понимаю? – Джек насмешливо приподнял бровь. Ситуация казалась ему забавной уже потому что всемогущей Далме неожиданно потребовалась помощь скромного пирата, без которой, вероятно, она не могла обойтись. Иначе, она просто не обратилась бы к Джеку, продолжая наблюдать, идя по их следу.
Тиа задумчиво посмотрела на него исподлобья и, выждав театральную паузу, медленно проговорила:
- Я хочу заключить с тобой сделку, Джек.
- Ах, как же ты любишь это слово, - не преминул язвительно вставить капитан
- Не перебивай меня, дослушай. Я признаю, что одной мне в северные моря не добраться, мне действительно нужен проводник. Такой, как ты, - Джек состроил польщённую гримаску, а Далма продолжала, как ни в чём не бывало, - До этого момента всё шло гладко, но недавно, прознав, что за штучкой ты владеешь,  за клинком стал охотиться ещё кое-кто. Не хочу, чтобы наш ключ к успеху достался кому-то другому, поэтому предлагаю тебе помощь. – Далма ещё немного помолчала, в её чёрных глазах недобро плясало отражение свечи, -Итак, моё предложение таково: ты доставишь меня к Янусу, а я взамен помогу тебе справиться с невзгодами в пути, преодолеть все препятствия. Ты ведь знаешь, что моя помощь дорогого стоит.
Джек задумался. Неспроста ведьма предлагала свои услуги.
- И кто же конкретно охотится за моим ножичком?
- Пока не знаю точно. Скажу одно: пираты, - Далма, казалось, говорила вполне искренне.
Джек поскрёб подбородок, в его голове зародился прекрасный план. Далма хитрила, но на этот раз он не останется в долгу. Больше эта чертовка его обмануть не сможет. Не на этот раз.
- Я согласен, Тиа. Мы вместе отыскиваем Януса, взамен ты подчиняешься мне как капитану корабля, на котором поплывёшь, беспрекословно, помогаешь во всём. Но, учти, отплыть мы сможем не раньше, чем через пару недель – Жемчужину необходимо подлатать, она в плачевном состоянии.
Тиа обнажила зубы в подобострастной улыбочке: всё складывалось как можно лучше: Джек купился.
- Как скажешь, капитан Воробей.
Они пожали руки, и Джек поднялся из-за стола. Уже светало. Он хотел вернуться на Жемчужину до рассвета и, возможно, застать Элизабет бодрствующей.
- Завтра увидимся, сестричка, - на прощание бросил Джек через плечо. – Приходи на Жемчужину, и обсудим детали. Тиа молча кивнула, но капитан уже пробирался сквозь толпу веселящихся к выходу. 

***
Приближаясь к Жемчужине, Джек увидел её в тонких,  полупрозрачных лучах утреннего солнца. На палубу падал мягкий золотистый свет, и корабль походил на гигантское уснувшее животное. Джек любовно погладил чуть тёплое дерево, поднялся на капитанский мостик и встал к штурвалу. Вспоминались все те минуты счастья и непередаваемой, дикой радости, которые он испытал, стоя здесь. Попутный ветер в лицо, солёные брызги изморосью на губах. В последнее время его ничто так не успокаивало, разве что… разве что Элизабет. Странное это ощущение, когда видишь женщину и понимаешь, что от одного взгляда на неё по телу разливается умиротворённость, такое тихое, радостное спокойствие. Более всего удивительно было испытывать это к такой женщине как Лизи. Слишком она была вздорная и своевольная, чтобы вызывать такие эмоции, но всё же каким-то образом создавала в душе Джека что-то вроде последней пристани. Она и Жемчужина. И капитан не хотел думать о том, что ему важнее, к чему он относится трепетнее, к женщине или кораблю, ответ мог ему не понравиться.
Четверо матросов-часовых вповалку спали на палубе, остальные, включая Гиббса, ещё не вернулись с острова. Капитан не стал будить нерадивых дозорных, лишь пнув одного носком сапога. Взбучка могла подождать и до утра, вернее до того момента, как капитан проснётся.
Джек отправился прямиком в собственную каюту, надеясь застать там всё ещё не спящую, возможно ожидающую его, Элизабет.
Женщина лежала на кровати спиной к двери и как будто спала. Она свернулась клубком, обхватив себя руками, то ли от холода, то ли от печали, золотые волосы, которые он так любил перебирать в руках, разметались по простыням. И было в её позе что-то жалкое, побитое, будто у собаки, которую хозяин выгнал в дождь на улицу.
Джек присел на край постели и погладил её по голове. Не получив какой-либо вразумительной реакции, он осторожно потряс Элизабет за плечо:
- Цыпа, ты спишь? – спросил он, ожидая услышать в ответ неясное бормотание.
-Нет, - тихо, но совершенно чётко ответила Элизабет, поворачиваясь к нему лицом. Её глаза были заплаканы и красны, веки припухли от слёз, а губы дрожали, хоть говорила она вполне нормально.
-Что, неужели наш евнух так плох? – безразлично спросил Джек, стирая кончиком пальца слёзы с её щеки.
- Нет, он поправится, воспаление лёгких, - отрывисто проговорила Элизабет, - врач сказал, ещё пара недель, и он встанет на ноги, - она судорожно втянула воздух через ноздри и тут же закашлялась.
«Так почему же  тогда ты так печальна?»- хотелось спросить Джеку, но он промолчал, бездумно теребя в руках прядь её волос.
- Знаешь, цыпа, это к лучшему. На ремонт Жемчужины уйдёт столько же времени, если не больше, поэтому нам всё равно предстоит болтаться в этом чёртовом порту ближайший месяц, – и он улыбнулся, стараясь придать своему голосу недостающей бодрости. Перспектива провести в северном городке такой срок, да ещё и с непонятным противником, сидящим у них на хвосте, совсем его не радовала.
- У тебя отличная шубка, - усмехнулась Элизабет, немного развеселившись, - украл?
- Вообще – то реквизировал. Не буду говорить, что морской термин, ты и так, я думаю, знаешь. – Джек снял красивый соболиный мех, переливающийся в лучах утреннего солнца, слабо проникавших через маленькое грязное окошко каюты, и укрыл Элизабет до самого подбородка - Принёс для тебя, цыпа.
Лизи слабо улыбнулась, благодарно коснувшись его руки: на корабле в последнее время было действительно очень холодно.
Джек немного помолчал. Неприятные мысли всё ещё, будто послевкусие после рома, крутились у него в голове.
- Знаешь, цыпа, я сегодня кое-кого встретил в порту. Кое-кого не очень приятного, но весьма полезного нам, - Элизабет, казалось, внимательно слушала, поглаживая приятный на ощупь мех обнажённой кожей ладони, - Это была Тиа Далма, - глаза Элизабет расширились, но она  продолжала молча слушать его слова.
Джек вкратце пересказал ей всё, что узнал от ведьмы, упустив лишь губительное воздействие клинка на владельца. Ему не хотелось распространяться на эту тему, ведь он сам толком не понимал, что происходит в момент, когда кожа владельца касается металла клинка, и появляется цель.
- И ты хочешь взять её на корабль? – недоумённо, хотя и чуть равнодушно, спросила Элизабет.
-Хм.. я думаю, эта бестия нам пригодится, - спокойно ответил Джек.
Элизабет безжизненно пожала плечами, предоставляя разрешить данную проблему капитану, и вновь отвернулась лицом к стене.
Джеку не нравилось состояние Элизабет, равнодушное, отстранённое, ей будто не было никакого интереса участвовать в происходящем. Что-то нехорошее творилось в её душе, только вот что, Джек не мог понять.

***
Элизабет проснулась в середине дня. Джек ещё мирно спал рядом, положив руку на её талию. Его зрачки двигались под плотно сомкнутыми веками, а губы расплылись в полуулыбке: кажется, он видел весьма приятный сон. Подперев голову рукой, согнутой в локте, полулёжа, женщина наблюдала за его лицом, и слёзы тёплыми струйками сбегали по её лицу. Сегодня. Сегодня ей предстояло избавиться от их дитя, ведь, чем скорее, тем лучше, пока он не заметил изменений, происходящих с её телом, пока она горько не пожалела о своих чёрных мыслях.
Элизабет осторожно выбралась из кольца его рук, оделась и незаметно пробралась на палубу. Она уже спускалась по трапу на твёрдую почву, когда кто-то громко окликнул её:
- Эй! Миссис Элизабет! Вы уже проснулись? Куда спешите в такую рань?
Элизабет виновато, словно воришка, пойманный за руку, обернулась и увидела раскрасневшееся потное лицо Гиббса. Он стоял на мостике, засучив рукава, держа в одной руке рубанок. По всему было видно, что ремонт Жемчужины идёт полным ходом, не смотря на отсутствие капитана на палубе. Гиббс всегда был преданным и верным соратником Джека, всегда хорошо делал свою работу.
- Я собираюсь навестить Уилла, - уверенно соврала Элизабет
- Что ж, это доброе дело, миссис Тёрнер, - ответил Гиббс, улыбаясь, - передавайте ему привет, коль очнулся, да и скажите, чтоб возвращался скорее, а то, как же капитан будет без старпома? - Гиббс усмехнулся, но за деланным добродушием чувствовалась старая, скрытая обида.
- Обязательно, мистер Гиббс, - бросила Элизабет через плечо, ускорив шаг.
Вскоре доки уже пропали из виду. Миссис Тёрнер, благородная дама и прирождённая аристократка, выросшая в окружении заботы и роскоши, отправлялась в публичный дом. Этого, к сожалению, требовали обстоятельства. Ей было жизненно необходимо узнать, кто может ей помочь, и она рассудила, что такие женщины должны сталкиваться с подобными проблемами достаточно часто для того, чтобы знать, как с ними справляться. В эту секунду Элизабет было совершенно всё равно, кто и что о ней подумает, приличия, впитанные с молоком матери, отошли на второй план.
Бордель располагался в красивом здании, что показалось странным ничего не знающей о таких местах женщине. Она тихо постучала в большие дубовые двери, неуверенно озираясь по сторонам.
- Чего тебе? - послышался изнутри грубый голос.
- Хочу поговорить с хозяйкой, - приглушённо ответила Элизабет
- Ааааа…свежее мясо, - протянули из-за двери, - Заходи-заходи, - неприятного вида привратник, улыбаясь гнилыми зубами, распахнул перед Элизабет двери. От него крепко несло ромом и чем-то, напоминавшим протухшую рыбу. Элизабет поморщилась, привратник осклабился ещё шире, его грязная сухая кожа натянулась на лице, подобно маске.
- Проходи, красотка, они все в гостиной - поджидают клиентов, а работы-то нет, - старик указал узловатым пальцем на небольшую, грязноватую комнатку, примыкавшую к холлу. Элизабет несмело, пытаясь собрать всю волю, что у неё осталась, в кулак, ступила в гостиную.
Несколько женщин сидело вокруг кофейного столика, обмахиваясь веерами. В комнате было жарко натоплено, на их щедро напудренной коже пот выступил бисеринками, неестественно ярко нарумяненные щёки краснели, будто спелые яблоки. Элизабет брезгливо поморщилась, желая скрыть отвращение. Женщины не проявили к ней никакого интереса, продолжая невесело разговаривать вполголоса на непонятном ей языке, вероятно, на датском.
Элизабет кашлянула настолько громко, чтобы её присутствие стало для женщин очевидным. Одна из них, блондинка в туго затянутом корсете, подняла сильно накрашенные глаза и уставилась на Элизабет.
- Чего тебе надо? - недовольно спросила она по-английски, - Если хочешь работы, то, как видишь, её нет. Лучше проваливай отсюда подобру-поздорову, девочки не в настроении.
Элизабет неожиданно разозлилась. Какое право имеет эта шлюха с ней обращаться таким образом? Она ведь ничего даже ещё не сказала, тем более ни о чём не просила.
- Вы не так меня поняли, - горько усмехнулась Элизабет блондинке прямо в лицо, - я совсем не работу пришла искать. Мне нужно поговорить с хозяйкой.
- А ты бы её и не получила. У тебя слишком грубая кожа, - усмехнулась молодая женщина, сидевшая с ногами на засаленном диване, - так чего тебе надо тогда, говори!
Элизабет посмотрела на девушку. Она выглядела скромно, если, конечно, такое определение применимо к женщине лёгкого поведения, и как ни странно хрупко. Молоденькая, черноволосая, с большими, накрашенными красным, губами, и детской чёлкой, закрывавшей светлые глаза, она походила на пятнадцатилетнюю горничную.
- Мне надо поговорить с хозяйкой, - упрямо сказала Элизабет.
Девчушка закатила глаза, а затем злобно завизжала:
- Я и есть хозяйка! Сколько можно твердить одно и то же! - она перевела дыхание, привычным движением откинула чёлку с глаз и уже более спокойно спросила - Я вижу, Господь Бог не наделил тебя умом, поэтому я ещё раз повторю свой вопрос: что тебе от меня надо?
Элизабет удивлённо стояла, с широко распахнутыми глазами. Она никак не ожидала, что хозяйкой заведения может быть столь молодая и невинная девочка.
- Я… мне нужно…-Элизабет медлила, боясь облечь свои мысли в слова, - мне нужно избавиться от ребёнка, - сказать слово "хочу" язык не поворачивался.
Брюнетка хмыкнула и улыбнулась.
- Так бы сразу и сказала, - примирительно произнесла она, приглашая Элизабет присесть рядом с ней.
Женщина осторожно села на краюшек дивана и просительно посмотрела на хозяйку борделя:
-Я подумала, что вы наверняка знаете кого-то, кто может помочь…
Брюнетка рассмеялась коротким хриплым смехом, столь не характерным для такой хрупкой девушки:
- Конечно, знаю. Есть одна повитуха, которая обслуживает моих девочек, когда у них возникают проблемы. Я скажу тебе, где она живёт. Если упомянешь в беседе, что пришла от меня, то сегодня же избавишься от ребёнка.
Элизабет тяжело сглотнула.
- Я вам что-нибудь должна? - спросила она подавленно, едва сдерживая подступившие к глазам жгучие слёзы.
Брюнетка вновь рассмеялась, обнажая удивительно ровные и белые зубы.
- Нет. Я хоть и шлюха, но своим всегда помогаю. Жалко тебя. Ведь понесла, наверное, от какого-нибудь богача, а потом он тебя бросил. Ты хорошенькая, а богатеи таких любят. Я права?
- Нет, не от богача, от пирата, - болезненно сжимая платочек в руках, ответила Элизабет.
***

Элизабет вышла из дома терпимости и плотнее запахнула шубу, что Джек принёс ей прошлой ночью. С тяжёлого свинцового неба падали крохотные снежинки, оседая на  лице, тая и смешиваясь с солёными капельками слёз. На душе было чертовски тяжело. Как она сможет сделать это? Как она может даже думать об этом? Что скажет Джек, если узнает? Нет-нет, нельзя думать об этом, он никогда не узнает о том, что она сделала, и у них снова всё будет, как раньше.
Элизабет медленно брела по улицам, направляясь вглубь острова. Ей вспоминались слова хозяйки публичного дома:" я своим всегда помогаю". Неужели, она приняла Элизабет за простую шлюху?  А, действительно, чем она не уличная девка? Сбежала от мужа с пиратом, бросив свою налаженную, прекрасную жизнь при дворе короля, предав все те ценности, что ей внушались семьёй, нарушив все возможные приличия и обязательства, принятые в великосветском обществе. Она, скрываясь ото всех, по ночам пробирается к капитану в каюту, будто совершая преступление, и тайно предаётся страсти с чужим мужчиной. А сейчас она собирается избавиться от их ребёнка, существа, которого так нестерпимо хочет произвести на свет, уже хотя бы потому, что надеется увидеть на его крохотном личике такие знакомые, любимые тёмные глаза. Да, она любила Джека, любила ребёнка, который должен был у неё появиться, но никогда не появится.
Всё так смешалось и запуталось в её голове, что Элизабет уже не могла совладать с собой и тихо плакала, подходя к дому повитухи, показавшемуся ей мрачным, неприглядным строением, за дверьми которого скрывались смерть и уныние. 
Элизабет чувствовала, как всё холодеет внутри, как ладони покрывает липкий пот, а пальцы дрожат  мелкой, противной дрожью. Живот от страха стянуло в тугой узел. Ничего и никогда она ещё так не боялась, как того, что собиралась сейчас сделать.
Элизабет осторожно постучала в дверь. Минута, две… Пугающее, томительное ожидание. Не получив ответа, она легонько толкнула дверь, и та поддалась. Элизабет всё ещё стояла на пороге в нерешительности, когда услышала из глубины дома что-то отдалённо похожее на приглашение. Женский голос прокричал что-то и смолк. Элизабет ещё раз осторожно толкнула дверь, обливаясь холодным потом, и, наконец, вошла в дом повивальной бабки.
-Эй! – позвала она срывающимся голосом, - я от Хелены пришла. Мне… мне нужно… нужно избавиться от ребёнка, - сказала в пустоту Элизабет, невольно рассматривая кривой, полутёмный коридор, ведущий, видимо, в комнаты. На стенах висели странные яркие картинки, изображавшие причудливых людей, которым скорее пристало выступать в цирке. У одного была слишком большая голова, у другого -  сросшиеся, перепончатые пальцы рук. Элизабет в испуге отпрянула, её тошнило от увиденного. Слишком отвратительными казались ей изображённые люди, хотя она и пыталась посочувствовать тем, кто родился со столь ярко выраженными физическими недостатками.
- Проходи в первую комнату справа и раздевайся, - прокричали ей издали, - надеюсь, у тебя есть чем заплатить мне?
- Да, конечно, - еле слышно ответила Элизабет, следуя в указанном направлении.
Комната оказалась маленьким, загромождённым помещением. В центре стояла кровать, накрытая белой простынёй не первой свежести, на которой проступали бурые пятна непонятного происхождения. Элизабет передёрнуло от осознания того, чем это может быть на самом деле. Рядом с кроватью находился маленький столик, на котором в беспорядке располагались склянки различного содержания. Здесь были мази и порошки всех цветов, которые только можно себе представить. Элизабет взяла со столика один из пузырьков и опасливо повертела в руках, на полустёртой этикетке слабо просматривалось название. «Экстракт белладонны», - прочитала женщина и тут же испуганно поставила баночку на место. При ближайшем рассмотрении оказалось, что помимо лекарств и различных  препаратов здесь почему-то лежат большие вязальные спицы, хищно поблёскивая хорошо заточенными кончиками.
Элизабет тяжело сглотнула и стала медленно расстёгивать рубашку. Когда с верхом было покончено, она сняла сапоги и устало присела на край отвратительной постели. Что она здесь делает? Зачем пришла? Неужели нет другого способа справиться с этой проблемой? И неужели Джек не поймёт её, если она всё ему расскажет? В конце концов, ведь это их дитя.
В задумчивости Элизабет не заметила, как кто-то появился на пороге комнаты.
- Если пришла, если уверена, то раздевайся и ложись, - прошелестел голос.
Элизабет удивлённо вскинула голову, она узнала это неприятное, вкрадчивое шипение, эти хитрые жестокие нотки. О, боже! Перед ней стояла Тиа Далма.
- Что смотришь, мисс Лизабет? – спросила она, растягивая тонкие губы в улыбке, - Далме тоже нужно иметь какой-то доход. А я смотрю, ты не больно-то рада ребёночку от собственного мужа? – Тиа насмешливо взглянула на женщину из-под опущенных ресниц.
Элизабет тяжело вздохнула и отвела взгляд.
-Ах, так это не ребёнок Уилла, - проницательно заметила ведьма, перебирая в руках кроваво-красные бусы, - Верно я угадала?
Элизабет ещё больше смутилась, не в силах ничего сказать, а Тиа продолжала насмехаться над ней:
- Наша милая мисс Лизабет, такая правильная и честная, такая непорочная и праведная, понесла от другого мужчины… Гм… это весьма забавно, – протянула шаманка, - Но, дело есть дело,  и, если хочешь, я избавлю тебя от столь нежелательного последствия твоего страстного увлечения.
Элизабет благодарно подняла глаза.
- Только при одном условии, - беспощадно продолжала ведьма, - назови мне имя счастливого отца.
- Зачем тебе это знать, мне есть, чем заплатить, чего ещё тебе надо? – едва слышно пролепетала Элизабет, неотрывно наблюдая ход чёток в руках Далмы.
- Мне интересно, кто же смог обрюхатить нашу пылкую мисс Лизабет, - произнесла Тиа, - наверняка кто-то из матросни,  - жёстко закончила она, усмехаясь.
Эта женщина с её оскорбительными замечаниями была отвратительна Элизабет, но что она могла сделать? Разве у неё был выбор? Зная Тиа, вполне можно было предположить, что та откажется помогать ей без предоставления платы. А платой для Тиа сейчас выступало унизительное признание, а не золото.
Элизабет молчала мгновение, а потом, набравшись сил, тихо произнесла:
- Это Джек.
В глазах Далмы мелькнуло удивление, смешавшееся почему-то со страхом.
- Ты уверена? – спросила она подчёркнуто спокойно.
- В чём? – раздражённо спросила Элизабет, теперь смотря Тиа прямо в тёмные глаза.
Ведьма злобно заскрипела зубами.
- Ты уверена, что это ребёнок Джека?
- Совершенно.
- Он знает? – неожиданно спросила Тиа, продолжая перебирать рубиновые бусы в руках, всё убыстряя темп.
Элизабет не ответила, лишь грустно улыбнулась.
В следующую секунду Тиа уже цепко держала её за руку, натягивая на неё рубашку.
- Я не буду тебе ничего делать, идиотка! – шипела она угрожающе на ухо женщине, - Если будет надо, я за волосы отволоку тебя к Джеку, и ты всё ему расскажешь.
Элизабет расширенными от удивления и страха глазами смотрела на Тиа Далму и не верила тому, что хитрая, изворотливая шаманка может вести себя столь странно и нехарактерно для самой себя. Бурное проявление эмоций слишком не соответствовало её спокойной, вкрадчивой натуре.
- Ты понимаешь хоть, что ты делаешь? – Тиа яростно смотрела на даже не шелохнувшуюся Элизабет.
Не получив вразумительного ответа, она ударила женщину по лицу. Этот ребёнок ещё вполне ей пригодится, а эта дурочка собиралась от него избавиться. Хорошо, что Тиа вытянула из неё признание, а иначе…
Как ни странно, оплеуха подействовала на Элизабет отрезвляюще. Она, будто очнувшись, расплакалась и прошептала:
- Господи, Тиа, ты права. Что же я наделала?
- Ты ещё ничего не сделала, - спокойно сказала ведьма, брезгливо пытаясь высвободиться из цепких истерических объятий Элизабет, - не плачь, это… это вредно для ребёнка.
Элизабет последний раз всхлипнула и затихла.
- Вставай, - сурово сказала Далма, - мы идём на Жемчужину. В любом случае, я обещала Джеку нанести визит.

***
Джек проснулся от нестерпимого холода. Не открывая глаз, он попробовал нащупать Элизабет, но ничего рядом не обнаружил, даже шубы, оставленной им на постели накануне. Окончательно проснувшись, он протёр слипшиеся со сна глаза и тяжело сел в кровати. Было ясно, что давно уже больше полудня, это означало, что пора приниматься за работу. У них было слишком много дел и слишком мало времени.
Неспешно одевшись, покачиваясь, Джек вышел на палубу. Яркий дневной свет ударил капитану в глаза, и он страдальчески поморщился. Было холодно, с неба падал мелкий сухой снег, оседая на волосах и лице. Джек огляделся по сторонам, пытаясь обнаружить Элизабет, но её нигде не было. Раскачивающейся походкой капитан добрался до Гиббса, уже вовсю орудующего молотком и рубанком.
- Доброе утро, капитан, - спокойно сказал бывший старпом, - Вы, наверное, вернулись на Жемчужину позже нас, коли так долго спали.
- Да, мистер Гиббс, так и было, - ответил Джек, потягиваясь и подавляя зевок, - А не подскажешь ли мне, старина, где миссис Тёрнер?
Гиббс неодобрительно уставился на Джека, но всё же ответил:
- Она несколько часов назад ушла навестить мужа, капитан.
"Зараза", - подумал Джек, даже полумёртвый евнух не желал оставлять его в покое.
Джек устало прикрыл глаза:
- Новые мачты уже срубили? - спросил он чуть погодя.
- Они будут готовы только дня через три, кэп, - ответил Гиббс, радуясь, что капитан закрыл тему миссис Элизабет.
- Отлично, - задумчиво произнёс Джек, поглаживая тёплое дерево Жемчужины, - пожалуй, я тоже приму участие во врачевании моей девочки, - усмехнулся он, скидывая жилет, и принимая из рук Гиббса молоток и гвозди.
Часы тяжёлой работы оказали на Джека благотворное влияние, хоть он и не любил физический труд. Сейчас это помогало отвлечься, не думать о всех многочисленных проблемах и загадках, разом навалившихся на него. Клинок, Тиа, Лизи - всё слишком запуталось, сплелось в один тугой клубок мыслей и эмоций.
Джек работал хладнокровно и чётко, замечая, что Гиббс изредка кидает на него озабоченные взгляды.
Неожиданно матросы загалдели. Джек поднял голову, отирая пот со лба, и увидел, чем вызвано весёлое настроение пиратов: по пристани в сторону Жемчужины шла уверенным шагом Тиа Далма, волоча за собой слабо упирающуюся Элизабет. От удивления капитан забавно склонил голову на бок, приподняв одну бровь.
Тем временем Тиа почти затащила свою жертву на корабль и подошла к Джеку.
- Здравствуй, братец, - промурлыкала она, недобро улыбаясь и сверкая глазами, - ты звал к себе, вот я и пришла, а заодно и привела тебе кое-кого.
Воробей недоумённо нахмурился, но быстро справился со своим удивлением.
- Ээээ… Далма… Я безмерно рад тебя видеть, - Джек кинул быстрый взгляд на Элизабет, но та лишь испуганно потупила взгляд, - Но могу ли я узнать, что происходит? Почему ты притащила сюда миссис Тёрнер, она же отправилась повидать болезного Уилла, как я понимаю. Неужели по дороге сюда ты её встретила и решила, что лучше будет приволочь её силой на Жемчужину? - Джек усмехнулся, восстанавливая положение нападающего.
- С каких это пор она для тебя стала миссис Тёрнер? - ядовито передразнила Далма, наслаждаясь произведённым эффектом.
Джек округлил глаза и вновь кинул быстрый взгляд на Элизабет, впрочем, не получив никакой поддержки. Команда уже побросала работу и с большим интересом наблюдала за разгорающейся ссорой.
-Ээээ… Далма, - протянул Джек, подхватывая ведьму под руку и стараясь увести подальше от любопытных ушей, - может, поговорим обо всём у меня в каюте?
Тиа усмехнулась своим мыслям.
- Хорошо, - ответила она, бросив красноречивый взгляд на Элизабет. - Пусть мисс Лизабет пойдёт с нами, - спокойно сказала она.
Джек хотел было начать препираться, но, поскольку вокруг было слишком много интересующихся происходящим, лишь коротко кивнул.
Элизабет, на удивление, не протестовала, а лишь тихо скользнула в каюту капитана.
- За работу, балбесы, что вы стоите?! - недовольно бросил Джек команде, захлопывая за собой дверь.
Каюта была маленькой, но Элизабет всё равно пыталась забиться в самый дальний угол, что не укрылось от взгляда капитана.
- Рассказывай ты, - коротко бросила Далма женщине.
- Да что, в конце концов происходит? Вы в моей каюте, так, может, посветите меня в вашу маленькую тайну, дамы? - едко заметил Джек, неотрывно следя за бледным лицом Элизабет, покрытым испариной.
Далма устало подобрала юбки и уселась за письменный стол. Джек продолжал стоять, видимо, ожидая объяснений от обеих женщин.
- Видишь ли, - начала ведьма, понимая, что из Элизабет не вытянешь и слова, - Так случилось, что пока я жила на этом чудесном островке, поджидая тебя, красавец Джек, - ведьма ухмыльнулась, - я промышляла как повивальная бабка.
- О! - выдохнул Джек, - я и не сомневался в твоих талантах, - насмешливо закончил он, хотя улыбались лишь его губы, но не глаза.
- Но я не только принимаю роды, я ещё и избавляю женщин от нежелательного потомства
- Весьма занятно, Тиа, но причём здесь я? - всё ещё недоумевая спросил Джек, приподняв одну бровь.
- Знаешь, кто сегодня пришёл ко мне за …гм…помощью? - продолжала ведьма, не отрывая глаз от меняющегося выражения лица капитана.
Неожиданно Элизабет быстро подошла к Джеку и коснулась его руки.
- Не надо, Далма, - сказала она, обращаясь к шаманке, - я сама.
Яркие, горевшие лихорадочным блеском, глаза женщины встретили тёмный взгляд Джека. Вдохнув поглубже, она произнесла:
- Джек… я … я… жду ребёнка.
Капитан продолжал спокойно смотреть на женщину, его глаза лишь немного расширились.
Он молчал, не зная, что нужно говорить. Неожиданно его взгляд наполнился яростью.
- И сегодня, дорогая Лизи, я так понимаю, ты собиралась от него избавиться, даже не сказав мне? - наконец произнёс он зло.
- Джек, заметь, - вставила быстро Далма, - я могла ей помочь в её желании, но не сделала этого.
- Брось, Тиа, - капитан повернулся к ней лицом, - неужели ты это от большой души, или, может, мисс Элизабет тебе стало жалко? Не надо, Далма, ты врятли сможешь меня провести, - Джек нехорошо ухмыльнулся, вращая белками глаз.
- Что ж, дамы, я думаю, мне пора приниматься за работу, - Джек развернулся на каблуках и уже открыл дверь, чтобы выйти, когда Элизабет неожиданно громко всхлипнула.
Он на секунду остановился, будто не решив, что ему делать дальше, его плечи передёрнуло, затем он всё же вышел, шумно захлопнув дверь.
Далма победно улыбнулась, часть плана была уже выполнена.
Элизабет стояла, а вокруг рушился её мир.

13

***

Вечер тёмной вуалью опускался на город. Пристань притягательно блестела огнями фонарей, но Элизабет с большим удовольствием отправилась бы в пасть Кракена, чем вернулась на Жемчужину. Она уже несколько часов нарезала круги по городу, кутаясь в тёплый, приятный на ощупь соболиный мех. Слёз уже не осталось, в теле ощущалась какая-то онемелость. Такое состояние бывает, когда долго плачешь, всю ночь, а потом слёзы просто кончаются, и ничего не остаётся, кроме как равнодушно наблюдать за проносящимися мимо яркими огнями жизни.
Конечно, она ожидала от Джека нечто подобное. С самого начала она знала, что капитану новость не понравится. Но одно дело перебирать варианты в мыслях, совсем другое - стоять, ощущая на себе его холодный, колючий взгляд. Непонимание пролегло между ними будто огромное, безбрежное море, которому не было ни конца, ни края. И Элизабет не знала, как ей добраться до Джека, как объяснить ему, что с ней происходит. Она просто бродила по городу, не понимая, что происходит вокруг, не обращая никакого внимания на людей и детали. Ей казалось, что она навсегда запомнит его спину в дверном проёме, плечи, передёрнувшиеся то ли от отвращения, то ли от жалости к ней. Комок подступил к горлу от этого воспоминания, но слёз не было. С трудом сглотнув, Элизабет наконец огляделась по сторонам. Ноги сами привели её к церкви и к лазарету, в котором лежал Уилл.
Элизабет вытерла ладонью дорожки от слёз на щеках и постучалась в дверь мистера Скотта. Ей нечего больше было терять, а увидеть мужа было бы кстати. Ещё только не хватало, чтобы он узнал, что она ждёт ребёнка, от кого-то постороннего. Лучше уж, она сама ему сообщит.
Мистер Арчи не заставил себя долго ждать. Однако, увидев женщину, он был весьма удивлён:
- Миссис Тёрнер! Что-то случилось? - спросил он в недоумении, - почему вы пришли?
Элизабет прочистила горло и как можно спокойнее ответила:
- Вообще - то, доктор Скотт, я пришла навестить своего супруга. Или это уже возбраняется?
- Нет, но я думал… Я думал, вы заняты и послали мисс Тиа узнать, как у него дела.
Элизабет вспыхнула, яростно сверкнув глазами. И здесь ведьма успела обмануть её! Страх заполз в душу Элизабет: а вдруг ведьма проболтается обо всём Уиллу. Хотя, собственно, зачем ещё она могла прийти к её мужу? Уж, врятли, чтобы проведать и узнать, как здоровье. Похоже, Далма всерьёз взялась разрушить всё, что Элизабет было дорого, отнять всё то, что ещё составляло хоть какой-то смысл её жизни.
Ярость неожиданно схлынула, уступив место разочарованию и тяжёлой апатии. Она ничего не могла сделать. Все отвернулись от неё именно тогда, когда ей больше всего нужна была помощь. Что ж, быть посему.
Элизабет пошла прочь, не удостоив Арчи ответом. Он удивлённо смотрел в спину удаляющейся женщине, не находя даже слов, чтобы окликнуть её. Слишком странно она вела себя. Сначала посылает служанку к мужу, потом приходит сама и, ничего не объясняя, снова уходит. Странная женщина.
Элизабет уверенной походкой приближалась к докам. Слёзы высохли, настроение было вполне решительным. Она вернётся домой. Нет, не в холодный, неприветливый Лондон. Это совсем не её дом. Она отправится в жаркий Порт-Роял, к отцу, к тётушкам и мамушкам. Там она никогда не будет знать одиночества и боли, там вырастет её ребёнок в окружении любви и заботы, никогда её дитя не будет страдать. А Джек… А что Джек? Её это уже не касается.

***
Джек пьяно привалился к мачте, расплескав половину содержимого бутылки, сделанной из мутного толстого стекла. «Морской дьявол», - выругался он про себя и устало опрокинул доброю порцию рома в глотку. Эта бутылка была уже третьей, но крепкий напиток всё же не мог замутить сознание капитана до конца. Он прекрасно помнил, что сказала ему Элизабет сегодня. У них будет ребёнок. Зараза! Зараза! Зараза! Джек устало прикрыл глаза, в голове всё поплыло, тем не менее, не освобождая от назойливых цепких мыслей.
Странно, он совершенно не ставил под сомнение тот факт, что ребёнок именно от него, это было естественно, ведь она его женщина. Что же, за столь радостное событие надо выпить! Джек снова поднял бутыль, чокаясь с кулаком свободной руки, и прошипел: «Поздравляю, капитан, ты отличился. Не то, что  евнух». Джек хрипло захохотал, запрокинув голову, и тут же закашлялся. Было  несколько не по себе от всего, что происходило. « Да, жизнь пирата по мне», - усмехнулся капитан, вновь глотая из горлышка обжигающий напиток.
- Так выпьем чарку, йо-хо! – затянул он, но вышло как-то слишком грустно, как-то совсем не в стиле удалого разбойника, весёлого прохвоста, к коим Воробей себя всегда причислял.
Минуты тянулись слишком долго, отчаянно долго, мысли вязким желе заполняли голову. Усталость накатывала, грозя неспокойным сном на палубе.
- Эй! Кто здесь? – вдруг спросили из темноты. – Джек узнал хрипловатый голос Гиббса.
- Уже капитана своего не узнаешь? – ответил заплетающимся языком Воробей.
- Что это вы, кэп, здесь сидите? – снова спросил Гиббс, проигнорировав колкость Воробья,  пытаясь в темноте не споткнуться и благополучно примоститься рядом с Джеком около мачты.
Капитан не ответил, в темноте вновь послышались глотательные движения.
- И куда всё время исчезает ром? – усмехнулся Джек, точным движением пытаясь выбросить бутылку за борт. Пустая ёмкость, однако, цели не достигла, приземлившись с глухим стуком где-то в нескольких метрах от них.
Гиббс раскурил трубку. Полыхнуло огниво, освещая неровным оранжевым светом усталое, невесёлое лицо капитана.
- Что-то не очень-то вы в духе, кэп! – заметил Гиббс, смоля трубку, - Никак это из-за миссис Элизабет и ведьмы, что сегодня приходила на корабль, - это было скорее утверждение, чем вопрос. Бывший старший помощник просто говорил то, что думал, прямо и бесхитростно.
Они ещё немного помолчали, каждый занятый своими мыслями, один курил трубку, другой уже откупорил новую бутылку рома, четвёртую по счёту.
- Ты прав, старина, - неожиданно сказал Джек, - всему виной бабы. Причём никогда не знаешь, что им от тебя надо, - едко продолжал капитан, - Они никогда не бывают довольными и всегда думают, что всё знают лучше тебя.
Гиббс молчал. Он не знал, что же ему стоит говорить на столь откровенно злой выпад капитана, и потому предпочитал просто слушать.
А Джек продолжал, пьяно размахивая руками:
- Дело в том, старина, что мы с миссис Тёрнер…гм.., как же лучше сказать,… любовники! – выдохнул Джек, ощущая, что стало лучше от того, что рассказал хоть кому-то.
Гиббс не проронил ни слова. Его не удивило то, что сказал капитан, он давно подозревал что-то подобное. Уж слишком тёмной была эта история с побегом миссис Тёрнер на их корабль, слишком часто Джек проводил с ней время, за разговорами стремительно забывая о старых-добрых радостях настоящего пирата: в конце концов, он отказался идти с ними в бордель, когда Жемчужина причалила к острову! А такое уж ни в какие ворота не лезло! Однако Гиббс продолжал хранить молчание, давая капитану выговориться.
- И всё бы было хорошо, - злобно продолжал Джек, - но эта дурочка пыталась избавиться от нашего ребёнка, - Гиббс задержал дыхание, ему даже показалось, что капитан просто бредит из-за количества выпитого рома, но он спокойно, почти не спотыкаясь на словах, продолжал, - Милая Лизи решила, что может, ничего не рассказывая мне, отправиться к какой-нибудь выжившей из ума старухе и лечь под нож. Ну, не дура ли? – Джек пьяно ухмыльнулся и продолжил, - Я даже не смог ей ничего вразумительного сказать, когда Далма её сегодня притащила на Жемчужину.
- Так, значит, у вас с миссис Элизабет будет ребёнок, кэп? – осторожно, но всё же не скрывая удивления, спросил Гиббс, закашлявшись.
- Представь себе, старина. И учти, если ты проболтаешься…- Джек округлил глаза и недвусмысленно провёл ногтём по горлу, а затем как-то безнадёжно рассмеялся.
Гиббс помолчал.
- И я не знаю, что мне теперь делать, - вновь произнёс Джек по-детски упрямо.
- А чего вы сами хотите, кэп?
Джек медлил. Признаться означало показаться слабым, но разве был иной выход? Он чувствовал, что своим поведением безумно обидел Элизабет и что простыми извинениями в обычной шутовской форме теперь не отделаешься.
- Я не хочу, чтобы она уходила от меня, - наконец тяжело сказал Джек, а потом добавил, - Но теперь точно уйдёт.
Гиббс снова молчал, посасывая кончик чадившей трубки.
- Поговорите с ней, кэп.
- А что если… - запротестовал Джек, но старпом не дал ему договорить, положив руку на плечо
- Просто поговорите. Как раз сейчас у Вас есть возможность, - весьма убедительно заметил Гиббс, указывая куда-то на пристань.
Джек вскинул голову и на фоне ярких огней портового городка увидел тонкую, закутанную в шубу, фигурку, спешно поднимавшуюся по трапу на борт Жемчужины. Сомнений быть не могло, это Элизабет.

***
Элизабет крадучись взошла на Жемчужину. Она не хотела видеть никого из команды, не говоря уже о Джеке. Он, пожалуй, был последним человеком, которому ей сейчас достало бы сил посмотреть в глаза. Слишком всё запуталось, приобрело характер огромного снежного кома, катящегося с горы, всё увеличиваясь в размерах. Элизабет слишком устала. Она даже не расценивала поведение Джека как некую обиду. Просто он был таким по своей природе, и ей рядом с ним не нашлось места. Зря он когда-то говорил, что они похожи. Что может быть общего у тонкой, аристократичной леди со всегда весёлым паяцем, в душе которого, на самом деле, гнездится циничное равнодушие? И, даже если он что-то чувствует, то никогда не признается в этом, будет продолжать ухмыляться под дулом пистолета. Если жизнь пирата такова, то она не хочет больше быть пираткой. Уж лучше с позором отправиться обратно в Порт-Роял, где поохают - поахают, но всё-таки примут обратно. В отце Элизабет никогда не сомневалась. Хотя бы что-то настоящее в её жизни ещё осталось. Жаль, конечно, разочаровываться в иллюзиях, но рано или поздно через это проходят все. Просто её прекрасная сказка о принцессе и пирате затянулась несколько дольше, чем требовалось. Элизабет думала, что за те три долгих года в разлуке в Джеке многое изменилось, возможно, в лучшую сторону. Как же она горько ошибалась! Он всё такой же, хитрый, пронырливый, эгоистичный … любимый. Нет, она не будет сейчас думать о нём, как о своём возлюбленным, иначе просто не хватит сил уйти. Но вырваться из замкнутого круга стало уже необходимостью, выстраданной потребностью. Она больше не могла выносить безразличие мужчины, которому отдавала своё сердце без остатка, которому хотела бы всей душой подарить сына. Да, она любила его, но, как часто бывает, этого было недостаточно. Ни принцессе, ни пирату.   
Элизабет осторожно скользнула в каюту Джека: нужно было забрать некоторые личные вещи; она не собиралась оставлять капитану ни одного напоминания о себе, хотелось наконец-то поставить точку в этих затянувшихся, странных отношениях. Детали кабинета залихватского капитана  привлекали внимание женщины, цепляясь за взгляд. Вот те самые смешные песочные часы, которые Джек выиграл несколько лет назад в кости, какие-то колечки, бусы, другие не менее яркие, удивительные вещицы. Элизабет всегда считала забавным тот факт, что  Джек, будучи суровым моряком,  склонен к чисто женскому фетишизму. Это было забавно. Один из его пистолетов лежал заряженным на столе, среди карт и письменных принадлежностей. Элизабет покрутила тяжёлое, отполированное оружие в руках, играя указательным пальцем на курке, и положила на место. Каждая вещь в этой небольшой, незамысловатой комнатке напоминала о Джеке, раскрывая его привычки и  маленькие слабости, дышала запахом Джека. Элизабет присела на постель, ощущая под рукой почти остывшие, но всё же хранящие малую толику тепла, простыни. На этом ложе она когда-то чувствовала себя по-настоящему счастливой, в те короткие мгновения, когда он лежал, уткнувшись носом в её затылок, и бормотал что-то бессвязное во сне; когда она не могла вздохнуть под весом его тела, чувствуя каждый толчок, каждое движение, будто маленькую смерть окружающего мира.
Элизабет встала и снова прошлась по комнате, перебирая в пальцах воспоминания, которые вскоре предстояло оставить в прошлом. Неожиданно её взгляд упал на резное зеркальце в деревянной оправе. Иногда по утрам она всматривалась в своё отражение, веря, что зеркало показывает её истинную сущность,  стоит лишь только заглянуть за стеклянную гладь. Поднеся вещицу к лицу на этот раз, Элизабет увидела грустную, незнакомую женщину с невысохшими до конца дорожками слёз на щеках и чью-то смутную тень в самом уголке зеркальной глади.
Быстро обернувшись, она увидела Джека.
Он стоял, облокотившись на дверной косяк, алкоголь ещё не выветрился из головы, и картинка немного плыла перед глазами. Но Элизабет он видел чётко, так чётко, чтобы захотеть не видеть её вовсе. Уж больно печальной, подавленной  она была, но одновременно и решительной. Такая отчаянная решимость, как у самоубийц. Джеку стало не по себе от такого сравнения. Как бы ему сейчас хотелось, чтобы лёгкая ироническая улыбка появилась на её губах, словно и не было тех грустных тяжёлых мгновений последних дней между ними. Она же продолжала молча смотреть на него, не произнося ни слова. Просто смотрела, устало покачивая головой, всё ещё сжимая в руках маленькое зеркало. Такая красивая и такая далёкая. Необходимо было немедленно что-то сделать, что-то сказать, но язык Джека словно просмолённая деревяшка прилип к нёбу, не желая поворачиваться. Так он и стоял с пересохшим горлом, не в силах двинуться или хотя бы сглотнуть.
Элизабет первой очнулась от оцепенения, опустила взгляд, принимаясь сминать в руках кончик незаправленной рубашки. Она поспешно, будто в смущении, отвернулась и, собирая всё мужество в кулак, почти спокойно произнесла:
- Я думаю, капитан, моё путешествие подошло к концу, - она прерывисто  вздохнула, и Джеку показалось, что ещё секунда, и она заплачет, но вместо этого она продолжала, - Полагаю, мне хватит приключений. Слишком долго я не стояла на твёрдой земле.
- Уверена? - почему-то переспросил Джек, пытаясь оторвать своё тело от дверного косяка и просто подойти к ней.
- Совершенно, - ответила она, равнодушно пожимая плечами. В несложном движении почувствовалось что-то нервное, надломленное.
Джеку казалось, что противоречия в их отношениях уже готовы разорвать ему голову. Ну, почему всё должно быть настолько сложно?  Как заставить её поверить, что ему будет плохо без неё? Зачем люди придумали все эти глупые слова? Неужели без них совершенно нельзя обойтись? Столько вопросов и никаких ответов, как, впрочем, и всегда.
- Элизабет, - произнёс он, с трудом отлепляя язык от пересохшей гортани, - ты уже нашла корабль, который доставит тебя в Лондон?
- Я отправляюсь в Порт-Роял, - холодно заметила женщина, вновь отводя глаза, - В Лондоне мне нечего делать. Пора домой, - её голос дрогнул, оборвавшись на полуслове.
-Понятно, - произнёс он, растягивая эти последние минуты рядом с ней. – Элизабет… - последняя, тщедушная попытка сказать хоть что-то утонула в тишине.
- Да? - встрепенулась она в ответ, и в голосе чувствовалась нескрываемая надежда.
- Нет, ничего…- выдохнул он. "Тысячи чертей! Нужно срочно что-нибудь сделать", - неотступно вертелось в голове.
- Скажи, что хотел, - попросила Элизабет, подняв на секунду взгляд от пола.
- Что ж, цыпа, был крайне рад видеть тебя на борту Жемчужины, - усмехнулся Джек, проклиная себя за нерешительность и Элизабет за требовательность, - Позволь откланяться, попутного тебе ветра!
Ярость накатила на неё горячей волной. Такой неисправимый, глупый, он ничего не понимает!
Она взяла в руки небольшой саквояж, тот самый, с которым несколько месяцев назад сбежала на Жемчужину, и молча направилась к выходу.
Джек невольно закусил губу почти до крови. Она уходила навсегда. Нужно срочно что-то сделать.
Не было времени на все эти раздумья, был лишь один единственный миг, чтобы взвесить все "за" и "против".
Элизабет потянулась к дверной ручке; Джек быстро перехватил её  запястье, сжав мягко, но не оставляя никакой возможности вырваться.
- Не уходи, - очень тихо сказал он, тяжело дыша в шею Элизабет. Её сердце тут же пойманной птичкой забилось в груди. Это уже что-то новенькое. Капитан Джек Воробей никогда ни о чём не просил, он просто брал то, что хотел, но сейчас в его словах женщина уловила просительные нотки.
- Отпусти, - просто ответила она, пытаясь высвободить руку, - Джек, я устала… я не хочу всё снова .. решать, - с трудом произнесла она, онемелость наконец-то прошла, и горло пережали словно стальным обручем горячие слёзы.
Джек закатил глаза. Что он, чёрт возьми, делает?!
- Не уходи. Ты нужна мне, - наконец твердо выговорил он, будто окончательно справившись с противоречиями, раздиравшими его неверную сущность.
Элизабет в удивлении обернулась и тут же столкнулась с цепким взглядом его чёрных глаз. Она смотрела и видела, что он не врёт, или, может, хотела видеть. Но сил на сомнения уже не оставалось: всё внутри переворачивалось от этой игры в равнодушие, от попытки убежать от самой себя, спрятав чувства где-то на дне грустных глаз. Первая горячая струйка побежала по её щеке, затем ещё и ещё, она отпустила дверную ручку и всхлипнула. Противостояние было проиграно, Элизабет плакала. Но победа всё же оставалась за ней.
Джек, осторожно  поддерживая, заключил её в кольцо своих рук и уткнулся лицом в её волосы. Сказать правду оказалось не таким уж и сложным делом.
- Не плачь, малышка, - приговаривал он, гладя её по голове, путаясь в вязи прекрасных золотистых кудрей,  - ты… - он набрал побольше воздуха в лёгкие и произнес: - ты навредишь нашему ребёнку.
Элизабет подняла заплаканное лицо и посмотрела на Джека в упор:
- Ты хочешь…? - вопросительно пролепетала она, боясь надеяться.
- Хотел бы… - неуверенно ответил он, а затем ухмыльнулся, и сквозь смех произнёс , - хотел бы, чтобы ты мне родила маленькую пиратку. Только, не такую строптивую, как ты.
Элизабет слабо улыбнулась, прижимаясь лицом к его щеке.
- Прости меня, - зашептала она,  - я струсила, я не знала…я….я…. - всхлипы вновь поглотили слова.
- Плакса! - иронично заметил Джек, осторожно поднимая Элизабет на руки и усаживая на постель. Секунду подумав, он серьёзно добавил, - не смей так делать больше никогда. Я всё равно узнаю, и тебе не поздоровится, - засмеялся он, пытаясь поцеловать припухшие, солёные от слёз губы Элизабет.
- И что же мне будет? - усмехнулась она, сверкнув глазами.
- Сейчас узнаешь, Лизи, - прорычал Джек, опрокидывая её на постель.

***

Цветные пятна слабо пробивались сквозь пелену прикрытых век. Пересохшее горло нестерпимо саднило, а голова раскалывалась будто от непрерывных ударов сотни маленьких молоточков.
Уилл попытался открыть глаза и тут же поморщился от казавшегося неестественно ярким блеска свечей. Возможность сесть в постели не рассматривалась вовсе. Он лишь беспомощно вращал глазами из стороны в сторону, пытаясь наконец-то определить, где же находится, пока взгляд не натолкнулся на тёмную фигурку в самом углу комнаты.
- Элизабет, - тихо прошептал Уилл, мысленно обругав себя за слабость и просительные нотки в голосе. Ведь он знал, что она не придёт. Она осталась на корабле вместе с Джеком, когда они с командой отплыли к берегу. И на этот раз Уилл точно знал объяснение ее поведению. Как долго он не хотел верить, как долго не мог понять. Теперь всё как будто стало ясно. Она осталась, потому что хотела провести ночь с ним, потому что хотела в порыве бесстыдной страсти прижиматься саднящей обнажённой кожей к загорелой до бронзы груди пирата. И дело вовсе не в любви, которую она испытывала к этому бесчестному человеку, дело в животной тяге, похоти, что Уилл увидел на секунду в её глазах, когда сидел в лодке с веселящимися матросами. Она стояла, прислонившись к борту Жемчужины, и её грудь часто вздымалась в предвкушении, в ожидании. Уилл вновь закрыл глаза: боль в лёгких не шла ни в какое сравнение с болью в сердце, которую он остро почувствовал сейчас.
- Я не Элизабет, - неожиданно произнесли рядом с придыханием.
Уилл с трудом повернул голову и увидел, как тёмная фигура выходит на свет, постепенно отделяясь от стены, будто оформившийся в пустыне морок. Это была она. Уилл тихо застонал и сжал зубы. Конечно, она нашла его даже здесь. Он не удивился бы, даже если бы она пришла к его смертному одру.
- Тиа… что ты здесь делаешь? - неожиданно робко спросил Уилл, морщась от боли и удивления.
Ведьма осторожно обошла смятую постель и присела на самый её краюшек, в опасной близости от полуобнажённой груди кузнеца, испещрённой капельками пота. Лихорадка постепенно отступала, но тело больного всё ещё сохраняло её отголоски. Уилл зашёлся сухим кашлем и устало взглянул на молчаливо улыбающуюся женщину
- Далма, брось, я не в том состоянии, чтобы играть в эти игры, - страдая от безнадёжности своего положения коротко Бросил Уилл и вынужден был съёжиться от колючего проницательного взгляда, полученного в ответ.
Смуглая кожа Тиа поблёскивала в тусклом свете свечей, и Уилл неожиданно обнаружил, что неотступно смотрит на её чудесные тонкие руки. Смутившись, он вновь прикрыл глаза. Тиа коротко рассмеялась, поправила несколько массивных браслетов на запястьях и наконец произнесла:
- Ты разве не рад меня видеть, Уильям? - она усмехнулась и, не давая ему ответить, продолжила, - Ты помнишь наш уговор, красавец Тёрнер? - Тиа вновь сладко улыбнулась и едва касаясь провела указательным пальцем по щеке Уилла, отчего тот испытал одновременно страх и трепет.
- Ты помнишь, о чём долгую ночь мы с тобой разговаривали? - вкрадчиво, продолжала ведьма, скользя ладонью в вырез наполовину расстёгнутой рубашки мужчины.
Уилл прерывисто вздохнул и попытался возразить, в душе понимая, что спорить с ведуньей бесполезно, скорее даже опасно:
- Но я не получил того, чего хотел! - добавил он в интонации капельку праведного возмущения.
Тиа недовольно приподняла тёмную бровь:
- Разве, Уильям? Ты хотел женщину, Тиа Далма помогла тебе. Ты хотел власти, ты получил и её. Я чиста перед тобой, я выполнила все свои обязательства. А ты, что ты сделал взамен? - Тиа зашипела, раздувая крылья носа - её рука уже почти проделала свой путь до брючного ремня.
Уилл похолодел. Далма загнала его в угол. Как он мог наивно полагать, что ведьма откажется от своих прав на него? Неслушающимся языком Уилл растерянно попытался оправдаться в последний раз и произнёс:
- Ты ни о чём не просила взамен….
- Тогда - да, - охотно согласилась Далма, сверкнув опалами тёмных глаз из-под опущенных ресниц, - Но я сказала, что ты исполнишь моё желание в будущем. А ты, обрадовавшись, согласился, не раздумывая. Вспомнил? - Тиа уже почти издевалась, играя с медной пряжкой брючного ремня.
Уилл и не забывал. Однако признаваться себе в том, что заключил сделку с ведьмой, не зная о встречных условиях, не хотелось. Это было глупо, опрометчиво, но всё же было правдой.
- Вижу, что помнишь, - насмешливо произнесла Тиа, небрежно играя медной пряжкой брючного ремня.
- Так что же, ты наконец придумала мне наказание? - спросил Уилл, стараясь сохранить ироничное выражение лица, в душе ожидая самого худшего.
Далма неожиданно легко поднялась, плавно качнув бёдрами, и пошла к двери:
- Скоро, красавец Уильям, скоро, - бросила она на прощанье, даже не повернувшись, и исчезла из комнаты, будто её никогда здесь и не было, будто дурной сон.
Уилл лежал, обливаясь холодным потом. Настал час отдавать долги.

***

Солнце ещё не поднялось из-за горизонта, когда Джек проснулся. Он лениво протёр тыльной стороной ладони глаза, оставляя на коже тёмные подтёки сурьмы, и попытался встать. В голове шумело от выпитого накануне рома, на языке осталось неприятное горьковатое послевкусие. Джек смутно припоминал, что же произошло этой ночью, пытаясь сфокусировать плавающую мысль на каком-нибудь конкретном воспоминании. Неожиданно его блуждающий, всё ещё пьяный взгляд наткнулся на спящую рядом Элизабет. На душе сразу как-то стало светлее. Она всегда спала в одной и той же позе: на боку, обняв себя руками, зарывшись головой в подушку, словно маленькая потерявшаяся девочка.  Неожиданно Джек подумал, насколько это вообще странно, что она спит рядом  с ним. Он никогда раньше не задумывался об этом: почему Элизабет оставила свою богатую, сытую жизнь в Лондоне, почему сбежала на корабль, полный «грязных» пиратов, туда, где нужно трудиться, не покладая рук, где вечно не хватает еды, и от усталости мечтаешь только о том, как бы получше да подольше выспаться? Морская жизнь была совсем не так легка, как может показаться. Даже сам Джек, будучи капитаном Жемчужины, не был освобождён от постоянной рутинной работы. Подтверждением тому служило их последнее путешествие на вёслах до северного острова в холодном море. Воробей работал на вёслах с таким же упорством, что и все остальные. В тот момент не было никакой разницы между капитаном и матроснёй, было лишь одно желание  -  добраться до берега, во что бы то ни стало. Элизабет трудилась наравне со всеми, и лишь ранение помешало ей сесть на вёсла и грести до кровавых мозолей на руках. Джеку нравилось такое её отношение к делу, хоть он и не понимал причины. Отчего молодая красивая женщина из высшего общества вдруг пожелала стать загорелой, жилистой пираткой?
Джек снова посмотрел на Элизабет: золотистые волосы разметались по простыням, смуглая кожа, покрытая россыпью маленьких веснушек обветрилась, но привлекала его не менее, чем когда была гладкой и шелковистой. Женщина глубоко вздохнула, что-то пробормотала во сне и перевернулась на спину. Теперь длинные волосы спадали ей на грудь, слегка прикрывая наготу. Простыня сползла, оголяя красивый всё ещё плоский живот. Джек судорожно всматривался, пытаясь найти какие-нибудь хотя бы малейшие изменения в её фигуре, а затем, не обнаружив их, осторожно приложил к животу руку. Его кожа по цвету была гораздо смуглее, чем её, на пальцах кроме ярких вычурных колец, просматривались небольшие, белеющие шрамы. Джек почти испуганно ощупал её живот, ощущая, что он совсем немного округлился.  Пальцы помнили прикосновение к её коже, помнили каждый дюйм её тела, он не мог ошибиться. Это было самое странное чувство, которое капитан Воробей когда-либо испытывал. Там, внутри, было что-то живое. С одной стороны, сама мысль об этом отталкивала, внушая отвращение, с другой, - вселяла трепет и благоговение. Очередное противоречие, ничего не скажешь.
У Джека никогда не было детей. Вернее, были, конечно, только он никогда не видел их и уж точно не думал о них как о своих. Однако он был вполне уверен, что некоторое количество черноглазых смуглых отпрысков капитана бегает по островам Карибского моря. Никогда Джек не задумывался всерьёз о том, что он их отец, это слово скорее вызывало на губах капитана кривую ухмылку. Сейчас впервые всё было по-другому. Нельзя сказать, что он был неимоверно рад, и ждал именно такого развития событий, но сама мысль, что Элизабет пыталась избавиться от их ребёнка, думала об этом, вызывала в Джеке приступ злости. Дело было не только в том, что Лизи могла погибнуть, он не раз слышал о жертвах неудачного аборта от портовых шлюх на Тортуге, задевало Джека ещё и то, что она хотела избавиться от  ребёнка, принадлежащего ему по праву крови, также как и ей.
Неожиданно Элизабет заворочалась, нарушив ход мыслей Джека, и через секунду открыла большие карие глаза, всё ещё затуманенные дымкой недавнего сна. Увидев Джека, она робко улыбнулась и тут же, будто по привычке, потянула на себя простыню в безуспешной попытке прикрыть обнажённую грудь.
- В этом нет надобности, цыпа, - спокойно сказал Джек, но не удержался и усмехнулся в усы.
Элизабет наконец оставила последние попытки вести себя как леди, что часто проскальзывало в её действиях, и тоже улыбнулась, посмотрев на капитана:
- У тебя сурьма на глазах размазалась, - заметила она, хихикая.
Джек обиженно надул губы, словно женщина, которую уличили в использовании косметики, хоть она и твердила всем, что цвет лица у неё натуральный.
- Я тебе таким не нравлюсь, цыпа?
- Почему же, - чуть задумчиво пробормотала женщина, - ты нравишься мне и таким тоже. Просто… это забавно… - и она вновь сдавленно усмехнулась
- Нехорошо, цыпа, я капитан Джек Воробей, не забывай, а не уличный шут, - сказал он как можно более серьёзно, хоть глаза в обрамлении тёмных подтёков сурьмы и смеялись.
Элизабет ничего не ответила: она прикрыла глаза и попыталась вздохнуть как можно глубже – старое проверенное средство от тошноты в последнее время часто помогало ей.
- Что-то не так, малышка? - спросил Джек, уловив перемены в её настроении и неожиданную бледность лица.
- Нет,  всё в порядке, - пробормотала она, открывая глаза, - просто немного тошнит.
Джек, сам не зная, почему, неожиданно расплылся в улыбке.
- Эй, теперь ты смеёшься надо мной, - обиженно заметила Элизабет, шутливо ударяя его кулачком в грудь, - Почему ты улыбаешься, да ещё так нагло?
Джек не выдержал и захохотал:
- Ну, цыпа, как ты видишь, капитан Джек Воробей на кое-что пока ещё способен, - сказал Джек сквозь смех, недвусмысленно дотрагиваясь до её живота,- что доказывает мою теорию о том, что наш дорогой кузнец всё-таки евнух.
- Джек! – укоризненно сказала Элизабет, пытаясь скрыть за возмущением улыбку, - не говори так!
- Это ещё почему? – усмехнулся капитан, наклоняясь и примирительно целуя её в щёку, - разве есть какая-то писаная инструкция, запрещающая называть кузнецов евнухами? – его глаза искрились смехом, хоть губы оставались плотно сомкнутыми.
- Нет… но… - Элизабет попыталась возразить, но её попытки ограничились жалким бормотанием сквозь поцелуй Джека.
Когда он, наконец, отодвинулся, облизывая губы словно кот, пообедавший вкусной мышкой, она только и могла, что хватать воздух полураскрытым ртом.
- В общем, Лизи, я доволен, - снова засмеялся Джек, бросая взгляд на её обнажённый чуть округлый живот, - кто-то же должен будет принять на себя заботу о Жемчужине, когда меня повесят на рее за все мои страшные злодеяния, - сказал он, округляя глаза в притворном испуге.
Элизабет снова укоризненно толкнула Джека кулачком в грудь: ей не нравились такие разговоры.
- Тебя не повесят, ты же капитан Джек Воробей, - ответила она, улыбаясь, -  к тому же сомневаюсь, что ты передашь корабль маленькой пиратке, как ты вчера выразился.
- Это почему же? - Джек недоумённо вскинул одну бровь.
- Потому что она будет леди, - усмехнулась Элизабет, провоцируя, желая увидеть реакцию Джека.
В ответ пират лишь ухмыльнулся и медленно встал с постели.
- Я думаю, она будет похожа на свою мать, - улыбнулся он, натягивая рубашку и штаны.
Элизабет всё ещё продолжала валяться в кровати, пока Джек умывался и брил острым ножом сильно заросшие щёки. Её всегда передёргивало, когда он изредка по утрам брал опасный инструмент туалета в руки и скрёб им свои щетинистые щёки.
Затем Джек присел за стол и начал привычный утренний ритуал. Он достал баночку с сурьмой и погрузил палец в содержимое. Элизабет тихонько захихикала со своего места. Это было её самое любимое развлечение: наблюдать, как Джек подводит глаза. Он провёл тёмной жидкостью по нижнему веку, растушёвывая, и обернулся на её смех:
- Лизи, ты видела это уже сотни раз, всё ещё смешно? – немного обиженно спросил он, склоняя голову набок. С одним накрашенным глазом он выглядел так, будто ему подбили глаз.
Элизабет снова захихикала, по-детски прикрывая рот ладонью.
- Цыпа, советую тебе тоже привести себя в порядок. Сегодня нам предстоит поболтать кое-о чём с моими остолопами.
- И зачем же нужна там я? – усмехнулась Элизабет, не чувствуя подвоха.
- Ну, ты же женщина капитана, цыпа? – Джек хитро вскинул одну бровь и вновь вернулся к своему макияжу.
Элизабет неприятно сглотнула. Она начинала догадываться, о чём капитан собирался говорить с командой, и какая роль уготована ей в этом разговоре.
***
-Джек, постой, - Элизабет тщетно пыталась ухватить капитана за руку, еле поспевая за его широким, размашистым шагом.
-Да? - Джек плавно остановился, немного покачиваясь и пытаясь удержать равновесие. - Слушаю все твои возражения, цыпа, - он насмешливо вскинул взгляд чёрных глаз на взволнованную женщину.
- Джек, - Элизабет еле перевела дыхание - она смогла поймать его чуть ли не на последней ступеньке лестницы, ведущей на палубу, - мы не можем сказать команде, - пролепетала она придушенно, боясь показаться маленькой испуганной девочкой.
- Это почему же? Разве я не капитан этого корабля? - Джек в наигранном удивлении вскинул бровь, - к тому же ты забываешь, цыпа, я не просто капитан, я капитан Джек Воробей!
Элизабет закатила глаза. Ей было совсем не до шуток.
- Ладно, хорошо, - взволнованно сказала она, - я не могу, так тебя устроит? И не хочу. Зачем нам говорить команде?!
- Потому что они всё равно рано или поздно узнают, - усмехнулся Джек, игнорируя злобный выпад Элизабет, - Согласись, лучше, чтобы пираты узнали о том, что происходит на корабле, из уст капитана, а не от кого-то другого…гм…, например, мне бы очень не хотелось, чтобы нашу маленькую тайну матросам раскрыла Тиа Далма.
Элизабет вопросительно уставилась на него и потому, вздохнув, он терпеливо продолжил:
-Цыпа… Не хотелось бы мне снова быть высаженным на ближайший остров, на этот раз в компании беременной женщины и одной пули в стволе пистолета, - Джек ненадолго задумался; его глаза блуждали по окружающим предметам, не останавливаясь ни на чём конкретно, при том, что лицо оставалось абсолютно бесстрастной гладкой маской. Неожиданно он снова улыбнулся, обнажив золото зубов, и нехотя продолжил, отвлекаясь от тяжёлых мыслей, - Я прекрасно помню, что такое бунт на корабле. И на этот раз его хочет устроить наша милая шаманка, подвязавшаяся нам на беду. Она выжидает, - Джек сделал неопределённое движение рукой, призывая Элизабет к молчанию, - Она желает выйти со мной в море, а затем скормить акулам. Захватив корабль, она будет обеспечена средством передвижения и верной командой вплоть до достижения цели. Чертовка думает, что обвела старину Джека вокруг палец и на этот раз, но сейчас я не доставлю ей радости посмеяться надо мной.
- Почему мы вообще берём её на корабль? - спросила Элизабет, недовольно сложив руки на груди.
Джек улыбнулся такой грозной позе для такой хрупкой девушки, однако, расплылся в ещё более широкой ухмылке, когда услышал это её "мы". Она заправляла на его Корабле, всё равно что в губернаторском доме, где когда-то жила.
- Лизи, - ответил он сквозь смех, - Тиа интересный экземпляр, смекаешь? Лучше пока иметь её в друзьях, чем во врагах, кроме того, на неё у меня имеются весьма своеобразные планы. Думаю, ей известно о Янусе что-то такое, что она не поведала ни мне, ни Уиллу, - неожиданно Элизабет ярко и отчётливо вспомнила, как муж бредил именем ведьмы в лихорадке, и помрачнела.
Джек по-своему воспринял её настроение и продолжал:
- Не беспокойся, цыпа. Я не собираюсь поведать команде сладкую историю о том, как забрался в твою постельку, и как у нас дошло до того, что скоро ты станешь мамочкой, - Джек ухмыльнулся, - просто считаю нужным уведомить моих матросов о том, что миссис и мистер Тёрнер ждут прибавления в семействе, а посему, отношение к женщине в положении должно быть соответственным.
Лицо Элизабет просветлело. Она начинала понимать, к чему клонит Джек. Он лишь хотел первым объявить команде о перемене обстановки, предупредив действия Тиа Далмы. Таким образом, когда ведьма попробует поднять бунт в открытом море, ей уже никто не поверит. Неожиданно нехорошая догадка осветила лицо женщины:
- А Уилл? Я думаю, Далма, ему всё уже рассказала. Он… он… будет в страшной ярости, - Элизабет тяжело сглотнула, представляя, что её ожидает со стороны обманутого мужа.
Джек спокойно улыбнулся:
- Его сейчас здесь нет, а, как я уже говорил, кто капитан корабля? - Воробей насмешливо хмыкнул, - к тому же у нашего дражайшего кузнеца наконец-то будет возможность доказать всем и каждому, что он далеко не евнух!
- Джек! - возмущённо воскликнула Элизабет. Не смотря ни на что, ей до сих пор не нравилось, что он издевается над Уиллом таким образом. Это было слишком жестоко.
- Умолкаю, цыпа, - захохотал капитан, примирительно выставляя руки вперёд, будто защищаясь от неминуемого удара.
Элизабет собралась с духом, и они поднялись на палубу.
Зимнее солнце блёкло освещало натёртые до блеска доски Жемчужины. Матросы уже заделали почти все серьёзные пробоины, оставалось дождаться, когда привезут две новые мачты, и установить их.
- Гиббс! - гаркнул Джек
Старик устало отёр лоб и повернулся на зов капитана, кинув довольно приветливый, изучающий взгляд на Элизабет:
- Собери всех наших на палубе прямо сейчас, - тем временем продолжал Джек голосом, не терпящим возражений.
Гиббс лишь кивнул и громогласно кликнул матросов. Пока немногочисленные члены команды медленно стекались на палубу, недоумённо таращась на капитана, Элизабет стояла не жива- не мертва, намертво вцепившись онемевшими пальцами в край рубашки. Ей казалось, что она просто не выдержит такого невыносимого напряжения, пока Джек, наконец, не обвёл присутствующих наигранно-суровым взглядом настоящего капитана и не проговорил:
- Други! То, что я хочу сказать, не касается вас всех и одновременно касается!
Пираты вяло загалдели, сбитые с толку непонятной, витиеватой речью их чудного капитана.
-Ээээ.. кэп, мы слушаем, - тихо пробубнил себе под нос Рагетти, потирая с характерным влажным звуком вставной глаз.
- А ты не перебивай, когда я говорю, - обидчиво отмахнулся Джек, - Итак, други, как я уже сказал, есть новость. Наши милые гости ждут прибавления в семье! - Джек кинул смешливый взгляд на пунцово-красную Элизабет, смотревшую исключительно в пол, и продолжил, - мои добрые друзья наконец-то на радостях примирения сварганили себе наследничка, - Элизабет ещё больше смутилась, боясь поднять взгляд и ненавидя Джека всеми фибрами души за то, что он поставил её в такую неловкую ситуацию. Однако, она радовалась, что хотя бы не было надобности оправдываться в том, как она оказалась в постели капитана.
Команда радостно заверещала. Пинтл был готов кинуться обнять мисс Лизи, как он любил её называть, но вовремя остановился, наткнувшись на суровый взгляд Джека за маской добродушной улыбки:
- Напоминаю, что я не договорил. В честь сего знаменательного события, сегодня выставляю вам бочонок доброго рома! - команда дружно и одобрительно загудела: им пришлось по нраву щедрое решение пиратского капитана, - Но, други, - Джек поднял указательный палец вверх, изображая нравоучительное движение, - теперь положение немного изменилось. Поэтому, первое: Миссис Тёрнер работать не заставлять, если увижу, что она делает хоть какую-то работу, кто-то из вас будет драить палубу не одни сутки, поверьте, - матросы переглянулись, бросая уважительные взгляды на кэпа, - второе: мистер Тёрнер слёг с воспалением лёгких, дражайшая жёнушка сама поведает ему обо всём дабы не беспокоить попусту болезного, - Джек удовлетворённо обвёл матросов взглядом, читая в их глазах слабое, но хоть какое-то понимание, - и, наконец, третье: отправитесь сегодня кормить рыб, если не выпьете добрую порцию рома за миссис Элизабет! - и Джек весело засмеялся.
Матросы, во главе с Пинтлом и Рагетти уже дружно праздновали вечернюю попойку, выкрикивая "ура", искренне радуясь за кузнеца Тёрнера, которому так повезло с жёнушкой. Красивая, смышлёная, настоящая пиратка, да ещё и наследника скоро ему родит!
И только мистер Гиббс был странно невесел, косясь исподлобья на капитана и Элизабет, осуждающе покачивая головой и причмокивая губами.

14

***

Тиа Далма нетерпеливо поправила юбки цветного платья, украшенного множеством странноватых ярких камушков и шелковистыми тесёмками. Непосвящённому могло показаться, что это всего лишь броские, но на деле бесполезные предметы туалета уличной шарлатанки. Однако Тиа точно знала, для чего каждая из них предназначена и как может помочь в той или иной ситуации. Это были амулеты - маленькие хитрости, помогавшие хрупкой женщине твёрдо стоять на ногах в этом жестоком мирке и справляться со всеми невзгодами в одиночку.
Тиа усмехнулась и вновь бросила блуждающий взгляд тёмных цепких глаз на разложенные карты. "Так-так… король червей и пиковый валет… интересное сочетание", - пробормотала она и тут же смешала тонкой рукой выпавший расклад. С силами, что были доступны ей, позволяя пользоваться временно заимствованным могуществом стихий, не стоило играть или злоупотреблять ими - иначе плата могла оказаться слишком высокой.
Именно поэтому Тиа так отчаянно стремилась найти Януса. Ей нужен был чистый источник силы и энергии, неиссякаемый поток знаний и умений, которым она будет не пользоваться, а владеть полноправно. Играя с магией Вуду, как и со всеми иными видами магии, приходилось постоянно оглядываться опасливо через плечо: любовный напиток, который ты приготовила, мог вполне оказаться ядом, а вещица, предназначенная для веселья детей, страшным ящиком Пандоры, всего лишь по прихоти внешней силы. Самой безобидной такой безделушкой был, пожалуй, тот самый компас, за который, в прошлом, Джек расплатился собственной кровью, и не только ею.
Тиа усмехнулась при воспоминании. Десять лет назад у Джека не было золотых зубов и некоторых шрамов. Он узнал, что у некой шаманки с далёкого африканского болота хранится странная вещица, указывающая всегда лишь на то, чего человек желает в данный конкретный момент больше всего. Вещичка появилась у шаманки именно благодаря случайности - силы магии Вуду посмеялись над ней, предоставив совсем не то, на что она рассчитывала. И, конечно, капитан, не отступающий ни перед какими трудностями, решил достигнуть цели во что бы то ни стало - достать то, чего не было ни у кого. Тиа согласилась на сделку. Ей как раз требовался кусочек человеческой печени.
Тогда, под сенью буйной тропической растительности, они провели вместе незабываемую ночь и разошлись по выражению самого Джека, как в море корабли. Это устраивало обоих. Оба получили удовлетворение пылающей плоти, Тиа - необходимый ингредиент, а Джек - вожделенный компас. И это всего лишь за пару граммов печени! Ей нравился Джек, потому и цена была ерундовой.
Но нравился он ей до тех пор, пока не начал несколько лет назад ухлёстывать за мисс Лизабет, этой вертлявой маленькой аристократкой. Если бы всё объяснялось банальной ревностью, Тиа бы легко успокоилась, согласившись пребывать на вторых ролях. Но карты, разложенные на кровавой жертве, а это самый верный расклад, подсказали ей совсем другое. Непредвиденное. То, без чего Тиа не могла обойтись при планируемой встрече с Янусом, а, если быть точнее, с Су, то, что могло помешать ей это сделать.
Её привлекала вовсе не легенда о двуликом боге, не то, что он знал и мог поведать, гораздо больше Далму интересовало то, что он охранял. Неиссякаемый источник чистой силы, Святилище Мудрости, Храм Мысли. Вот, чем в действительности хотела владеть шаманка.
И для осуществления плана нашёлся добрый и жадный кузнец, ветреный и верный пират и … их женщина.
Эта троица должна была обеспечить успех кампании, как технический, так и эзотерический. Сегодня она вновь проверила на картах - всё было именно так, как и предполагала Далма. Любовь - страшная сила, так же как и смерть. Обе эти стихии очень удачно слились воедино, чтобы помочь овладеть силой тому, кто сможет это сделать, - Тиа Далме.

***
Прошло несколько недель. Жемчужина снова сияла в своей неповторимой красоте и великолепии. Матросы установили новую грот и бизань мачты, позаботились о том, чтобы заделать и просмолить все дыры и пробоины. Джек каждое утро просыпался и понимал, что корабль немного изменился, приобрёл какую-то новую небольшую деталь, былой лоск.  Все работы были уже почти закончены, так что через неделю, или около того они снова могли выйти в открытое море. Оставалось лишь добрать членов команды, чем капитан и собирался заняться в ближайшие дни. Гиббс спешно запасал провизию и пресную воду, а также оружие и порох . Каждый матрос по-своему готовился к путешествию, все они слишком долго ждали того часа, когда снова смогут ощутить на лице дуновение холодного свежего ветра, и предвкушение занимало их умы не меньше, чем само предстоящее путешествие.
Элизабет целыми днями слонялась по палубе от одного борта к другому, не зная, чем себя занять. Джек заставлял её страдать от безделья, категорически запрещая даже близко подходить к снастям, которые раньше она считала своим любимым развлечением, и женщина вынуждена была  предаваться невесёлым мыслям, беспрестанно приходившим ей в голову, от которых не получалось отмахнуться.
Самый главный вопрос, мучивший её, был, конечно же, встреча с Янусом. А что она хочет больше всего? О чём попросит двуликого бога, если представится возможность? Так много всего вертелось на языке, но в следующую секунду отметалось как несущественное. Элизабет отчего-то была уверена, что желание должно быть самым сокровенным, честным и правдивым.  Словно маленькая девочка, она свято верила, что лишь заветное желание исполнит двуликий божок.
Наравне с мыслями о Янусе, Элизабет преследовали более приземлённые проблемы, одна из которых назревала остро и неотступно: Уилл. Что она скажет ему, когда увидит, что скажет он? Как она вообще сможет посмотреть ему в глаза?  После того последнего раза, когда Элизабет практически наткнулась на Тиа Далму в лазарете, она боялась навестить мужа, боялась, что её опасения о том, что ведьма ему всё рассказала, оправдаются. От одной только мысли холодок кубиком льда пробегал у неё по спине и комок колом вставал в горле. Нельзя сказать, что женщина чувствовала себя виноватой. Хоть тоненький мерзкий внутренний голосок и подсказывал, что поступила она с Уиллом неправильно, более всего Элизабет опасалась не уличения в супружеской неверности, а агрессии с его стороны, слепой ярости, боялась, что он возненавидит её. Или, может, всё-таки будет презирать как недостойную даже взгляда благородного джентльмена пиратскую шлюху? Необходимо было поговорить с Уиллом, попытаться хоть как-то уладить всё то, что произошло. Но Элизабет не знала, как заставить себя это сделать, как заставить себя пойти к мужу в лазарет и всё рассказать.
Ведь всё же лучше, если он услышит правду от неё. Возможно, Тиа, желая их поссорить, уже наговорила много лишнего, но шанс объясниться был всегда. Даже сейчас, в столь безнадёжной недвусмысленной ситуации.
Элизабет всё оттягивала момент встречи с мужем. Однажды ранним вечером она стояла на палубе в полном одиночестве, наблюдая, как солнце садится за горизонт. Такое развлечение уже вошло у неё в привычку, став своеобразным ритуалом. Матросы ушли в город повеселиться в кабачке, а усталый Джек спал мертвецким сном у себя в каюте. Неожиданно она услышала за спиной шаги. «Кажется, Джек всё же притворялся», - подумала она и, улыбнувшись, резко развернулась.
Перед ней стоял Уильям с обнажённой шпагой. Его глаза горели холодным блеском, а рот скривился в презрительной, недоброй усмешке:
- Ну что ж ты стоишь,  - прошептал он, - Не так верная жёнушка должна встречать своего мужа.
В ужасе глаза Элизабет широко распахнулись.

***
Уилл летел по тёмным улицам города. Грудь жгла страшная, поглощающая всё его существо ненависть. Он убьёт этого паршивого, мерзкого типа, наколет на кончик своей шпаги, а затем заглянёт ему в глаза и вот тогда посмеётся наконец-то последним. Слишком долго этот бесчестный, грязный пират издевался над ним, слишком долго испытывал его терпение. А ведь они заключили сделку! И он ещё мог верить этому ублюдочному мерзавцу! Сукин сын! Он поплатится, ответит за всё то, что сделал, за то, что опозорил Уилла раз и навсегда!.
А Элизабет… эта…эта… Уилл задохнулся, он не находил слов, лишь ускоряя свой безумный бег. Его путь лежал в доки, туда, где стояла на якоре их общая погибель – Чёрная Жемчужина, посудина, которая чуть не довела и Элизабет, и его самого до верной смерти. Чёртовы пираты! Ведь Лизи привлекал не только Джек с его страстной, неверной натурой, её манило то, что он мог предложить, то, что ей казалось бесценным. Свобода… Уилл со злости сплюнул на землю. Ему всегда казалось, что истинная свобода духа – это быть честным и помогать другим; в действительности, жалкий пират извратил все его слова и мысли, представив всё так, будто нет ничего благороднее, чем быть вольным флибустьером. А Элизабет купилась. И отдала этому висельнику своё тело. А теперь ещё этот … ублюдок …. в её утробе. Это… существо, плоть и кровь пирата. Уилл поморщился в отвращении. Осознание того, что Элизабет ждёт ребёнка от отвратительного корсара, приходило постепенно, накатывая вместе с волной тошноты и ужаса.
Уилла передёрнуло, лёгкие страшно болели, но всё же он не сбавлял скорости. На этот раз он должен отомстить: к чёрту джентльменство и все остальные нежности. Джек не достоин пощады. Час пробил.
Он вспомнил, как ещё час назад думал, что жизнь постепенно налаживается, что дикая боль в груди отпустила, жар спал и он может нормально видеть окружающие предметы. Даже приходившая словно во сне Тиа Далма не внушала ему уже опасений. С выздоравливающими после тяжёлой хвори всегда так – они надеются на лучшее, думая, что всё самое тяжёлое и неприятное осталось позади. Сердце Уилла сжалось, в правом боку закололо от слишком быстрого бега. Врач оказался милым пожилым человеком с серебристыми волосами и проницательными глазами. Он был весьма доволен, когда Уилл очнулся, памятуя о том, что некоторое время Тёрнер находился в бессознательном состоянии, бредил и, казалось, вполне мог распрощаться с жизнью. Доктор Арчи часто заходил к Уиллу, проявляя к нему заметное участие не только как к своему пациенту, но и как к человеку, который нравился старику. Уилл хмыкнул и заскрипел зубами. Эти воспоминания были не из приятных, о таком думать не хочется никому, но он всё равно заставлял память выдавать всё ещё яркие цветные образы сегодняшнего вечера. Зачем? Только для того, чтобы подогреть свою ярость. Сегодня он собирался быть беспощадным, забыв про жалость и любые проявления слабости. Джек получит то, что заслужил.
Уилл выудил из памяти воспоминание этого вечера. Доктор Арчи как всегда зашёл проведать выздоравливающего. Он добродушно улыбался, справлялся о состоянии пациента, то и дело усмехаясь. Уилл уже начинал выходить из себя, его напрягало странное поведение врача, когда тот наконец-то сказал:" Что ж, мне пора и откланяться. Поправляйтесь. Ещё раз сердечно поздравляю вас со столь приятным событием, мистер Тёрнер". Уилл насторожился, он чувствовал что-то недоброе, не предвещающее ничего хорошего в словах врача, тогда как сам мистер Скотт сиял словно новый пенни. "Не понимаю вас", - холодно бросил Уилл, поёжившись в постели. Мистер Арчи почесал подбородок и в задумчивости произнёс: "Я думал, вас обрадовала беременность жены, мистер Тёрнер, я знаю, вы так давно ждали этого ребёнка, - доктор ещё раз исподлобья посмотрел на онемевшего Уилла и добавил: "Надеюсь, у вас родится мальчик", - и вышел вон.
Уилл не помнил, что происходило дальше. Будто его сознание заволокло плотным, душным туманом, подавляющим голос разума и лишающим собственной воли. И сквозь эту пелену он чувствовал, как его сердце громко билось, пульсируя бешеными толчками крови в висках, требуя лишь одного - мести, полной сатисфакции.
Уилл смутно помнил, как он выскочил из постели и, едва одевшись, побежал. Он не слушал предостерегающих криков врача, подчиняясь только бешеному ритму, заданному с самого начала и похлопыванию ножен по бедру.
И вот Уилл стоял на палубе отреставрированной Жемчужины, наблюдая Элизабет, обращённую лицом к горизонту. Щемящее чувство заполнило грудь Уилла. На этот раз мосты между ними были сожжены окончательно и безвозвратно. И это сделала она.
Элизабет резко развернулась.
Ярость накатила на Уилла горячей волной. Его глаза горели холодным блеском, а рот скривился в презрительной, недоброй усмешке:
- Ну что ж ты стоишь, - прошептал он, - Не так верная жёнушка должна встречать своего мужа.
В ужасе глаза Элизабет широко распахнулись.
***
Элизабет всё ещё стояла, как вкопанная, не в силах до конца осознать, что этот яростный человек с оружием в руках, - её муж. Лицо Уилла выделялось бледным пятном в красноватых лучах догоравшего заката, глаза пылали будто раскалённые уголья злобой, смешанной с презрением, губы сложились в тонкую побелевшую ниточку и слегка подрагивали, а крылья ноздрей раздувались с такой силой, что прожилки вен проступали на них с поразительной отчётливостью. Никогда ещё женщина не видела его таким решительным, беспощадным, готовым пойти на всё. И это страшило, вселяло в грудь ужас холодным отвратительным комком.
Она хотела закричать, но язык не слушался. Самым правильным и неожиданным для агрессора сейчас было бы позвать Джека громко, что есть мочи, но она не могла. Язык словно присох к нёбу, а ноги будто приросли к палубе корабля. И она продолжала стоять, не в силах оторвать взгляд от разъярённого супруга.
Плечи Уилла неожиданно расслабились, и лицо приобрело более осмысленный, но не менее жестокий и решительный вид. Крадущейся походкой, не выпуская шпаги из рук, он, словно в танце, направился к Элизабет. Осторожно, боясь спугнуть её, будто пичужку с ветки, Уилл подошёл и холодной рукой взял женщину за подбородок, максимально приблизив её лицо к своему.
Элизабет всё ещё не могла шелохнуться, пораженная, словно громом, внезапным появлением своего благоверного, его яростным видом, осознанием того, что он всё знает и теперь не отступится. Она смотрела напряжённо в его глаза, пытаясь выловить на дне его дикого взгляда хоть каплю благоразумия или сердечности, что жили в Уилле давным-давно, ещё до их проклятой, обречённой на несчастье свадьбы, но не находила. 
От прикосновения его руки к обнажённой коже лица Элизабет задрожала, будто он дотрагивался до оголённых, натянутых до придела нервов. В следующую секунду она попыталась отдёрнуться, но Уилл крепко держал её подбородок в своей сильной руке.
- Как ты могла? – сдавленно прошипел он, безумно вращая горящими глазами  и сжимая её подбородок в своих пальцах всё сильнее, - как же ты могла так поступить со мной?!
Элизабет молчала. Неожиданно на неё снизошло спокойствие и полная уверенность в своей правоте. Хватит дрожать, прятаться за каждым углом, пора было прекратить эту глупую игру. Она не видела необходимости, да и не хотела лепетать слова оправдания в ответ на попытку вырвать у неё постыдное, по мнению Уилла, признание. Элизабет больше не считала, что совершила страшный грех, она смотрела в сумасшедшие, полнящиеся яростью и проклятиями глаза мужа, и понимала, что ни о чём не жалеет, что если бы ей представился шанс всё исправить, о чём мечтают многие, она поступила бы точно также. В конце концов, она пиратка, и не только на словах, как могло показаться, но и на деле. А настоящий гордый флибустьер не будет прятаться от опасности, он примет её с широко открытыми глазами и обнажённым клинком.
Элизабет гордо вскинула голову настолько, насколько ей позволяла хватка Уилла,  и, насмешливо прищурив глаза, спросила:
- Что, Уилли? Что я, как честная и верная жена, сделала не так? Разве не о сыне ты мечтал последние три года? – спросила и замерла в ожидании реакции мужа, предвкушая бурю, желая, наконец, пройти через неё с высоко поднятой головой.
Уилл задохнулся. Он хотел что-то сказать, но сама наглость заявления, повергла его в некоторую растерянность, коей и воспользовалась Элизабет. Вывернувшись из его рук, она побежала по палубе, истошно крикнув в пустоту:
- Джек!!!
Спрятаться было негде, через несколько минут Уилл настиг женщину, прижав весом своего тела к грот-мачте.
- Ну что, Ли – и – изи, - злобно протянул он, намеренно растягивая её имя, явно передразнивая манеру Джека, - Кажется, кто-то наконец-то доигрался. Думаешь можно обвести меня вокруг пальца, как жалкого дурачка?!
- Отпусти меня! – Элизабет дёрнулась под ним, ощущая насколько тяжело дышать.
- Отвечай!- потребовал он, снова схватив её за подбородок, - смотри мне в глаза и отвечай!
- Значит, хочешь?! – в ответ Элизабет злобно сверкнула глазами и усмехнулась, вся эта комедия ей порядком надоела, - ты и есть жалкий дурак! И обвести тебя вокруг пальца было не только легко, но и приятно.
Ноздри Уилла раздуло, он резко побледнел, а костяшки пальцев будто сами собой сжались в кулак. Он уже замахнулся, чтобы нанести Элизабет удар, как вдруг почувствовал на шее холод воронёной стали.
Медленно обернувшись, выпуская вновь дрожащую Элизабет из рук, Уилл увидел бледного Джека, с горящими угольно-чёрными глазами, приставившего клинок к его горлу.
Уилл усмехнулся, отчего лезвие немного врезалось в его кожу, и  с расстановкой произнес:
- Тебя-то мне и надо, пират.
- Да ну?! – оскалился в ответ Джек, поигрывая лезвием на шее кузнеца, показывая Элизабет глазами, что ей стоит срочно ретироваться в каюту, на что женщина лишь отрицательно покачала головой, продолжая испуганно стоять чуть в стороне.
- Что здесь происходит?! Эй, кэп?! – неожиданно послышался голос Гиббса. Джек быстро обернулся и заметил старпома, Пинтла, Рагетти и остальных, сгрудившихся в недоумении у правого борта Жемчужины. Видимо, они с кузнецом даже не заметили, как команда вернулась с традиционной вечерней попойки.
Воспользовавшись заминкой, Уилл отскочил от шпаги пирата как можно дальше и выхватил пистолет.
Элизабет ахнула, команда шумно загалдела. Дело принимало неприятный оборот.
- Ничего особенного, мистер Гиббс, - Тёрнер уже направил пистолет в сторону Джека, -  просто этот негодяй сейчас отдаст мне должок!
Гиббс робко посмотрел на капитана, опасливо поглядывавшего на черневшее дуло пистолета, и негромко произнёс:
- Кэп, что у вас с мистером Тёрнером здесь произошло, может…ммм…всё можно уладить мирным путём? – он прекрасно понимал, чем вызвана ярость сынка прихлопа Билла и, наверное, будь он на месте кузнеца, поступил точно также.
Джек молчал, всё ещё смотря на опасно блестевшее в лучах заходящего солнца дуло пистолета.
- Что же, капитан Воробей, поведайте своей команде о вашей неимоверной храбрости! - Уилл уже практически сорвался на хрип.
Джек ухмыльнулся:
- Хочешь, дорогой мой евнух, так я могу сказать, - и, повернувшись к матросам лицом, насмешливо произнёс, - дело в том, джентльмены, что миссис Тёрнер ждёт ребёнка вовсе не от Мистера Тёрнера, - Джек потешно округлил глаза, отчего смертельно бледная Элизабет слегка улыбнулась дрожащими губами, - цыпа ждёт ребёнка от меня, что, как я вижу, немного расстроило её благоверного.
Джек прищёлкнул языком и состроил забавную, испуганную рожицу:
- Теперь он, похоже, желает со мной расквитаться, - Воробей неопределённо махнул рукой в сторону Уилла.
Пираты сначала стояли молча, а затем кто-то, может быть Рагетти, сдавленно захихикал, а Пинтл улыбнулся беззубым ртом и сказал:
- Поздравляю, кэп!
Полупьяные матросы загоготали, периодически пытаясь закричать «ура» в честь их скорого на дело, предприимчивого капитана, но подходить всё же опасались: Тёрнер всё ещё направлял пистолет в сторону Джека.
Уилл при виде реакции команды скривился, словно от боли, и глухо произнёс:
- Иного я и не ожидал… от пиратов.
- Ты сам без пяти минут пират, - заметил примирительно Джек, - и плывёшь на пиратском бриге. Или уже не плывёшь? – Джек продолжал нахально улыбаться.
Уилл закатил глаза, с него хватит. На этот раз Джек расквитается со всеми своими долгами раз и навсегда!
В следующую минуту произошло сразу несколько событий. Уилл вскинул пистолет, а Элизабет высоко вскрикнула от ужаса и вдруг почувствовала, что в глазах темнеет, будто она проваливается в какую-то чёрную дыру, без событий и звуков.
В тишине прозвенел её отчаянный крик, а затем выстрел.
Джек почувствовал, как жар опаляет его кожу, пробираясь всё глубже и глубже. Плечо с силой откинуло назад. Этот щенок ранил его!
Воробей бросил взгляд на горевшую адским огнём руку со шпагой и заметил, что она судорожно дрожит. Трудно было, правда, понять, от чего точно: от раны, расползавшейся по белизне рубашки тёмно-красным кровавым пятном или от металла клинка, хищно оплетавшего его руку.
Взгляд Джека наконец-то прояснился: он осмыслил всё происходящее, заметил, что пуля лишь слегка задела его, не нанеся серьёзного ранения,  увидел, как Гиббс и Рагетти скрутили яростно отбивавшегося Уильяма, и, наконец, опознал в неподвижно лежащем на палубе человеке Элизабет.
Сердце неожиданно упало. Только не это: пуля срикошетила.

***
Джек нервно облизал пересохшие губы и нетвёрдой походкой направился к лежащей на палубе Элизабет. В суматохе никто из пиратов толком и не понял, что произошло, в основном добрая часть команды была занята Уиллом и попыткой справиться с горячим, пылающим праведным гневом кузнецом, и только мистер Гиббс тревожно склонился над женщиной. Честно признаться, Джек ощущал себя весьма двояко. С одной стороны, хотелось кинуться к ней, хотелось немедленно знать, что с ней, а с другой, - сердце неприятно ёкало, а в желудке ощущался несвойственный капитану Чёрной Жемчужины холодный страх, - пуля могла  задеть по касательной его руку, а затем, срикошетив от тяжёлой, чугунной пушки, стоящей  совсем близко, попасть в Элизабет.
Мозг Джека лихорадочно работал. Собравшись с силами, он закусил нижнюю губу и, осторожно присев рядом с Элизабет, лежащей на боку, прикоснулся к её шее. Сердце билось, пульс прекрасно прощупывался. В замешательстве Джек развернул женщину к себе и увидел, что никакой раны нет, что Элизабет, скорее всего, разволновавшись, упала в обморок.
Джек выдохнул. Оказывается, всё это время он задерживал дыхание.  Гиббс улыбнулся и уже протянул руки, чтобы поднять Элизабет, когда Джек жестом остановил его, отрицательно покачав головой. Несмотря на жгучую боль в руке, он достаточно легко приподнял женщину, пытаясь придерживать её голову, и пошёл по направлению к капитанской каюте.
Джек чувствовал, что рубашка намокла от крови и прилипла к коже, но сейчас данный вопрос его не особо трогал. С крайней сосредоточенностью и целенаправленностью он держал свою женщину на руках. Неожиданно Воробей почувствовал, что по его ладоням льётся что-то горячее и липкое. Странно, его ранили в плечо, кровь, конечно, всё ещё не остановилась, но не могла же она с такой силой хлестать, чтобы заливать ему ладони и кисти рук.
Джек настороженно остановился и поглядел на Элизабет. Её лицо мертвенно побледнело, грудь судорожно вздымалась, а брюки… брюки пропитались кровью. Джек судорожно замер, его взгляд блуждал какое-то время, пока не остановился на тяжёлом взгляде Тёрнера. Затем он сделал лишь одно, что требовалось в данной ситуации:
- Врача! – заорал Джек.
Команда недоумённо уставилась на своего капитана. Неужели он, развесёлый пират, будет так кричать из-за какой-то дурацкой царапины?
- Врача, идиоты! Быстро! Три шкуры спущу, если через пять минут здесь не будет врача! – почти злобно заорал Джек снова. Медлить было нельзя, на объяснения не было времени.
Гиббс засуетился первым, подгоняя всех остальных. Уилла немедленно отпустили, появилось дело поважнее. Он стоял на палубе почти один, не понимая толком, что происходит, и неприятное чувство формировалось у него в груди. Казалось, он сделал что-то такое, чего совсем делать не хотел.
Джек с Элизабет на руках быстро скрылся в каюте. Не было ни секунды времени на промедление. У неё началось кровотечение.

***

Джек бережно уложил Элизабет на кровать и присел рядом. Трупная бледность проступала на её лице, хоть и казалось, что она потеряла не так уж и много крови.
Джек осторожно прикоснулся к её губам указательным пальцем, отвёл влажные, слипшиеся от пота прядки с глаз и на секунду задержал взгляд на трепетавших, будто в бреду,  длинных тёмных ресницах.
Он уже давно и думать забыл, о том, что сам он тоже ранен. Коротко осмотрев плечо, капитан пришёл к выводу, что с промыванием и перевязкой вполне можно подождать. Сейчас этим заниматься не было ни желания,  ни особенного смысла: рубашка неприятной коростой прилипла к коже, образовав хрусткую корочку из крови и ткани, отдирать её было бы весьма болезненно.  Однако, одновременно закупорив рану, она образовала некую преграду для дальнейшей потери крови.
Джек вновь склонился над Элизабет, положив ей руку на живот. Прошло уже около получаса с момента, когда он послал своих идиотов за врачом. Нужно было что-то сделать, поторопить их, но мысль оставить Элизабет в каюте одну Джеку в голову не приходила. Это было как-то неправильно.
Наконец, устав от бесплодного ожидания, Джек встал, намереваясь как следует наорать на первого подвернувшегося матроса, но в дверях натолкнулся на высокого, седого мужчину с саквояжем в руках.
Джек без слов отошёл, приглашая врача внутрь, и захлопнул за ним дверь, злобно покосившись на теснившихся около каюты Пинтла и Рагетти.
- Я Арчи Скотт, - коротко бросил человек, присаживаясь на край кровати, - Надеюсь, с миссис Тёрнер случилось что-то серьёзное, из-за чего меня действительно стоило вытаскивать из ванны, - он немного цинично улыбнулся и кинул быстрый взгляд на Джека, - а где же мистер Тернер? Он так стремительно покинул меня этим вечером, что я уж было, грешным делом, подумал, что он чудесно излечился от своего тяжёлого недуга.
Арчи смеялся. Он уже давно понял, что с беременностью Элизабет Тёрнер что-то не совсем чисто. Вернее, с отношением мужа и жены. Сначала она дико испугалась, когда узнала, что ждёт ребёнка, зачем-то, словно сомнамбула, или пьяная приходила к нему, а потом ни с того, ни с сего взяла и ушла. А Уилл, только у знав, что у него будет ребёнок, взорвался и убежал. Что-то явно в этой странной семейке не клеилось,  были здесь какие-то свои, чёрные секреты.
Арчи ещё раз оглядел вальяжного человека, стоящего перед ним. Потёртый камзол, рубашка с расстёгнутым воротом, разорванная и покрытая на плече кровью. Вероятно, мужчина совсем недавно был ранен. На поясе у него был завязан полосатый кушак, волосы заплетены в бесчисленное количество косичек, сдобренных бусинами и другими яркими побрякушками, глаза подведены чем-то тёмным. Для Арчи сомнений не оставалось: загорелая кожа и несколько татуировок, увиденных мельком, доказывали, что этот человек – пират. Вероятно, пират южных морей. Доктор Скотт успел достаточно близко познакомиться с некоторыми из таких людей, когда жил в Мексике много лет назад. Именно поэтому, возможно, он и перебрался на север.
Джек улыбнулся.
- Капитан Джек Воробей, - протянул он, не оставляя никаких сомнений относительного своего рода занятий, - Гм… не думаю, что мистер Тернер, - произнося имя кузнеца Джек невольно скрипнул зубами,  - нам сейчас понадобится,  – он замолчал. А затем тяжело произнес, - Кажется, у миссис Элизабет открылось кровотечение.
Арчи не стал задавать лишних вопросов, ему ситуация становилась прозрачно ясной с каждой минутой. Он смотрел на бледного пирата и понимал, почему Тёрнер так быстро сбежал: да уж, у его бывшего пациента были все основания подозревать жену в измене. Ухмыльнувшись, Арчи развернулся к Элизабет. Она дышала тяжело и прерывисто, всё же не приходя в сознание.
Первым делом Арчи ощупал её затылок. Так он и знал: на голове женщины обнаружилась добротная шишка, из-за которой она, вероятно, в чувства и не приходила. Беглый осмотр показал, что миссис Тёрнер потеряла достаточно много крови, но кровотечение почти прекратилось.
- Как это произошло? У мисс Элизабет, - Арчи намеренно произнёс имя женщины так, как это делал Джек, - неплохой синяк на голове, вызвавший длительную потерю сознания.
Воробей скривился, а затем всё же произнёс:
- Она упала в обморок, ударилась головой о палубу, я полагаю. Я хотел отнести её в каюту, когда почувствовал, что у неё началось кровотечение. А поскольку цыпа беременна, я тут же послал за врачом, - лаконично закончил Джек.
После прозвища, произнесённого пиратом, у Арчи сомнений не оставалось, но всё же он хотел знать наверняка, хотел услышать от самого капитана ответ на интересовавший и забавлявший его вопрос.
- Капитан Воробей, велите принести горячей воды и оставьте нас. Врятли ваше присутствие будет уместно при проведении определённых процедур миссис Тёрнер.
Джек нахмурился, а потом быстро проговорил:
- А я, мистер Скотт, не думаю, что это ваше дело, буду я присутствовать или нет.
- Пристало ли…- задумчиво начал Арчи
- Отцу ребёнка вполне пристало, - устало закончил Джек, крикнув Рагетти и приказав срочно нагреть воды.
- Вот как, - произнёс после некоторого деланного замешательства доктор Скотт, - и как же мистер Тернер отнёсся к сложившейся ситуации? – Арчи старался как можно тщательнее выбирать слова.
- Неужели по мне не видно? – усмехнулся Джек, - кажется, я достаточно сегодня потерял крови, чтобы утверждать, что мистер Тернер был слегка расстроен, – состроил гримасу Джек.
В этот момент в каюту просунулась виновато ухмыляющаяся голова Рагетти, а затем и он собственной персоной, протягивая доктору Скотту котелок с дымящейся водой.
- Что ж, вы остаётесь? – безразлично пожав плечами, спросил Арчи, - процедура весьма неприятная.
- С ребенком всё будет нормально? – вопросом на вопрос ответил Джек, стараясь не показывать, что ситуация для него достаточно волнительная.
Мистер Скотт слегка улыбнулся, он был приятно удивлён, услышав данный вопрос от пирата.
- С ним всё будет отлично, равно как и с его матерью, если мы немедленно примем меры.
Джек согласно кивнул головой и запер дверь в каюту, он не хотел, чтобы любопытные пираты совали нос не в своё дело.
Мистер Скотт раздел Элизабет, осторожно отделяя пропитавшуюся кровью материю от тела женщины. Затем он промыл горячей водой кровоточащее лоно женщины и открыл саквояж.  Врач медленно извлёк небольшую серебристую ампулу и посмотрел её на свет.
- Что это? – опасливо косясь, спросил Джек.
- Раствор аргентум, другими словами, раствор серебра. Необходимо делать прижигание, иначе кровотечение может повториться. У мисс Элизабет очень слабый организм. Возможно, она и не выносит этого ребёнка, но сейчас я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы помочь ей, - спокойно ответил Арчи и встряхнул маленькую стеклянную ёмкость. Жидкий серебрящийся раствор хищно стекал по стенкам.
Джек молча кивнул и сел в головах постели, взяв Элизабет за руку, но всё же отведя взгляд. Он чувствовал, что процедура будет весьма болезненной. Видеть исказившееся судорогой лицо женщины ему не хотелось.
Доктор Арчи начал делать то, что и должен был, а Джек почувствовал, что рука Элизабет дрожит мелкой дрожью в его собственной. Сжав её ладонь как можно крепче, он поднёс кончики её пальцев к своим губам. Ещё несколько секунд и Элизабет вскрикнула, приходя от боли в сознание.
- Тише, тише, малышка, - прошептал Джек, прижимая кончики её пальцев к своим губам, - ещё несколько минут, и всё будет хорошо, - он пытался успокоить глухо стонавшую женщину.
Мистер Арчи вымыл руки оставшейся водой и встал:
- Я всё закончил, - Джек осторожно прикрыл всё ещё бормотавшее что-то невнятное Элизабет простынёй и подошёл к мистеру Скотту.
- Спасибо вам, - просто сказал он, протягивая руку.
Врач немного помедлил, но всё же принял ладонь пирата и пожал её.
- Рад был помочь, - медленно произнёс он и добавил, - хоть вы и пират.
Джек ухмыльнулся и нагло ответил:
- И славный малый, как считает дорогая мисс Элизабет.
Мистер Скотт покачал головой и, пытаясь скрыть улыбку, сказал:
-  С ней, я надеюсь, всё будет хорошо. Её здоровье нужно беречь, состояние нестабильно, лучше всего пока соблюдать пастельный режим, никаких физических нагрузок и работы. Это просто противопоказано, - Джек, казалось, внимательно слушал, а потому Арчи продолжал, - ей нужно хорошо питаться и ни в коем случае не волноваться. Кстати, может, вам руку тоже перевязать? – насмешливо закончил Арчи.
Джек тоже усмехнулся:
-Думаю, что не стоит, я и сам справлюсь.
- Тогда всего вам хорошего, и счастливого плаванья, капитан Воробей, - подытожил  врач и, ещё раз улыбнувшись, вышел из каюты.
Джек негромко засмеялся и присел на край кровати, рядом с Элизабет. Женщина лежала с широко раскрытыми глазами и слёзы боли беззвучно текли у неё по щекам. Увидев Джека, она попыталась улыбнуться, но вышла лишь кривая ухмылка.
- Как ты,  малышка? - спросил Джек, осторожно проводя по её лбу кончиками пальцев, убирая слипшиеся от пота прядки волос.
На её подбородке проступали тёмные пятна синяков. Да, с Уиллом ещё предстояло поговорить «по душам».
- Ничего, вроде, - ответила она почти весело, - жить буду, - она окинула изучающим взглядом Джека и неожиданно остановилась на плече. – Ты ранен? – с придыханием, испуганно спросила она.
-Цыпа, я капитан Джек Воробей, и со мной всё в порядке, -  самодовольно усмехнулся Джек, пытаясь скрыть своё волнение, - к тому же наш дорогой евнух  героически промазал, - продолжал потешаться Джек, целуя вновь кончики пальцев Элизабет.
Они немного помолчали, а затем Джек поцеловал Элизабет в солёные, запекшиеся губы и прошептал:
- Отдыхай, малышка, а мне, действительно, надо бы заняться царапиной, да и Тёрнером тоже. Ни о чём не волнуйся, кроме ребёнка, - добавил он, поймав её встревоженный взгляд.
Блеснула золотом прощальная улыбка, и Джек вышел из каюты в холодную, северную ночь.

***

Джек, прожив на свете ни больше, ни меньше, а тридцать шесть лет, из которых двадцать три он занимался тем, что пиратствовал, грабил суда и бриги в открытом море на потребу своей чёрной душе, знал, что не стоит пренебрегать даже мелкими ранами. Любая малейшая царапина требует промывки в целях обеззараживания и перевязки, чтобы в дальнейшем не начались осложнения в виде нагноения, а то и гангрены.
Он видел многих пиратов, которые лишились важных частей тела именно благодаря собственной небрежности. Памятуя о возможных неблагоприятных последствиях, и несмотря на то, что поболтать с Тёрнером хотелось, конечно же, намного больше, Джек отправился в кают-компанию. Ему требовалась помощь, пуля, задевшая плечо, оставила свой след именно на такой труднодоступной части тела, поэтому помощь Гиббса была просто необходима.
Старпом уже принёс новую бутылку рома, но Джек пить отказался. Обезболивание –это, конечно, хорошо, но уж лучше он перетерпит эту боль: с Тёрнером Воробью хотелось разговаривать предельно сконцентрировано, трезвым, одним словом, а не пытаться через силу связать одну мысль с другой.
Гиббс удручённо покачал головой, но всё же согласился с решением капитана не брать на этот раз ни капли в рот, а мученически выносить все страдания, связанные с обеззараживанием раны.
Первая волна тупой боли накатила, когда Гиббс осторожно отдирал присохшую корочку из крови, лимфы и материи. Рана мгновенно заново открылась и засаднила с прежней силой, если не сказать настойчивостью. Джек стиснул зубы, закусив по привычке нижнюю губу и не проронил ни звука, ведь это было только начало. Самое тяжёлое и неприятное было только впереди.
Справившись наконец с рубашкой, Гиббс смочил кусочек относительно чистой материи в янтарном роме, отчего Джек скривился и тяжело вздохнул: даже в такой ситуации расходование чудного напитка не по назначению расстраивало кэпа. Старпом ненавидел делать то, что приходилось делать сейчас, но обстоятельства, к сожалению, действительно требовали того. Сколько старый моряк не бороздил океаны, он не мог привыкнуть к виду человеческих страданий. Хотя Джек был крепким малым, и, наверняка, вытерпел бы боль не дёргаясь, издав, возможно, только несколько проклятий или иных подобных звуков, Гиббсу всё равно было мучительно противно доставлять капитану ещё большую боль, по сравнению с той, которую он уже испытал.
Наконец, решившись, Гиббс резко приложил тряпицу к ране и несколько раз, сильно надавливая, провёл по пульсирующей, обожжённой порохом, плоти. Джек слегка дёрнулся и затих. Боль билась, словно зверь, не находя выхода, в его теле, но Воробей знал, что она пройдёт.
Ему предстояло дело гораздо более отвратительное: общение с евнухом.

***

Уилл сидел на дощатом полу трюма, отвернувшись к стене. Верёвки, скручивающие руки, неприятно и глубоко врезались в кожу, от чего ладони почти потеряли чувствительность. Рёбра сильно болели: он успел получить несколько ударов от Пинтла и парочку от Рагетти, пока его пытались связать, но Уилл не придавал боли и дискомфорту никакого значения. Только не сейчас.
Осознание всего произошедшего медленно приходило к Тёрнеру, очищая его сознание от ненависти, а разум от ярости, что охватила его безумным порывом всего несколько часов назад. Что он наделал? Как он мог так обойтись с Элизабет? Чувство стыда и отвращения к самому себе накатило огромной, потопляющей волной, справиться с которой Уиллу уже не представлялось возможным.
Неожиданно перед глазами всплыла яркая, слишком живая картинка падающей на палубу Элизабет, затем этот образ сменился иным : его жена истекает кровью на руках  пиратского капитана, и он злобно кричит, чтобы немедленно вызвали врача. Что с ней произошло? Что случилось?
Уилл был почти уверен, что пуля рикошетом попала в Элизабет, и сейчас она тихо умирает на руках Джека. Мысли путались, перескакивая с одного события сегодняшнего вечера на другое, не давая успокоиться и обдумать всё произошедшее хладнокровно.  Уилл уже сотни раз пожалел, что затеял эту по-детски глупую дуэль с Джеком, ведь из-за него пострадала Элизабет. Не важно, что всему виной было ужасное стечение обстоятельств. Если бы он не полез в драку, а попытался объясниться с Лизи, понять, что же всё-таки произошло на самом деле, всего бы этого и вовсе не случилось, и она бы не лежала сейчас, истекая кровью. А всё гордость, мальчишеское самолюбие.
Да, знать, что Элизабет носит под сердцем ребёнка человека, которого Уилл презирал, было отвратительно, но знать, что она, возможно, умирает по его вине, было во сто крат хуже. Лучше пусть она будет с Джеком и живой, чем ничьей и мёртвой. Ведь пока она жива, у Уилла всегда есть шанс вернуть её расположение, её любовь, в отличие от второго варианта.
Уилл попытался встать, но ноги в узких сапогах сильно затекли, поэтому он только смог развернуться и теперь сидел лицом к запертой на засов двери, ведущей на палубу.
На душе было не по себе, отвратительным осадком боль затаилась в самых уголках глаз, не способная пролиться слезами скорби или печали. Казалось, мир остановился. Как добрый и честный малый, кузнец Уильям Тернер, превратился в чудовище, мучающее собственную жену? Ответа на этот вопрос, как и на вопрос, почему хорошие люди становятся убийцами, у Уилла не было.
Верёвки ещё сильнее впились ему в руки, но сейчас это уже даже радовало. Ему хотелось чувствовать боль, чувствовать хоть что-то, кроме апатии и безбрежного равнодушия ко всему окружающему, а ещё этой чёртовой жалости к самому себе. Люди часто себя жалеют, себя, не других. Острее всего Уилл понял это сейчас, когда сидел в полной изоляции от всего происходящего на палубе, в полном неведении о дальнейшей судьбе Элизабет, потому что он жалел совсем не её, он жалел себя, думая о том, как он будет без неё жить, без её глаз и волос, без улыбки и тонких изящных пальцев. Сердце заныло одновременно от безысходности и отвращения  к себе самому.
Проклиная всё на свете, Уилл неожиданно для себя горячо зашептал:
- Господи Иисусе, не оставь Элизабет в эту минуту, помоги ей, прошу, пусть она живёт.
Уилл опустил голову, его губы тихо шевелились в беззвучной молитве.

***
Джек медленно повёл рукой, чувствуя, как стянутые повязкой мышцы болезненно сокращаются. Он недовольно поморщился. Хотя особо сильных страданий повязка ему не причиняла, ощущения были не из приятных. Теперь ближайшие несколько недель капитану Воробью предстояло пользоваться левой рукой во всех своих начинаниях. Рана, казалось, вполне могла затянуться сама, но любое лишнее движение грозило тем, что она снова вскроется, и тогда точно придётся зашивать, чего Джек уж совсем не хотел: процедура была болезненной. И это, ещё мягко говоря.
Убедившись, что ничего серьёзного его здоровью в ближайшее время не грозит, Джек проверил пистолет на поясе и, насвистывая весёлую пиратскую песенку, прогулочным шагом отправился в трюм, забавно вихляя на крутых ступеньках.
Пинтл и Рагетти удивлённо смотрели капитану вслед.
- Уж не собирается ли наш кэп вышибить сынку Прихлопа мозги? - удивлённо спросил Рагетти,
- Дубина, не вышибить, а вправить, - укоризненно ответил второй пират и смачно сплюнул, - Наш капитан мастер по таким делам.
Тем временем Джек достиг двери, ведущей в трюм, нащупал тяжёлый медный ключ у себя на поясе и, вставив его в заржавевшую замочную скважину, с трудом повернул несколько раз по часовой стрелке.
Из трюма несло сыростью, застаревшими запахами еды и чем-то покрепче. Джек поморщился. Запах рома не вселял в него надежды, хотя этот странный эффект обычно достигался для Джека при виде бутылки старого доброго напитка с расстояния в несколько сот метров. Сейчас ром вызывал лишь отвращение при воспоминание о его обжигающем прикосновении к саднящей ране.
Джек спокойно вошёл в трюм и почти сразу увидел Уилла. Кузнец сидел на земле лицом к двери, его губы беззвучно двигались, словно в причудливом танце. Он не обратил на Джека никакого внимания, что нимало удивило Воробья.
Подойдя поближе, Джек слегка ткнул указательным пальцем с массивным кольцом тёмного металла в грудь кузнеца. Тёрнер встрепенулся, будто очнулся ото сна, и медленно поднял взгляд затуманенных глаз на капитана, но всё же продолжал упорно молчать. Странно, но Джек не испытывал к нему ненависти или презрения, только жалость. И вовсе не потому, что красотка оставила муженька, переметнувшись на сторону бесчестного пирата. Джеку было несколько жаль евнуха потому, что участь его была незавидна, и избежать её возможности не представлялось. Джек продумал всё до мельчайших деталей. Кроме того, по большому счёту, Уилл не был виноват в том, что случилось с Элизабет; произошедшее действительно оказалось роковым стечением обстоятельств. За себя же Джек не переживал - на нём всё заживало, как на собаке.
- Что с Элизабет? - наконец задал вопрос Уилл, с трудом справившись со своим волненьем.
- Странно, что тебя это интересует, Тёрнер, - насмешливо сказал Джек, - с учётом того, что ты скромно попытался убить нас обоих, - Воробей продолжал издеваться, присев на корточки рядом с пленником, - но, если уж тебя так волнует этот вопрос, скажу: с цыпой всё будет отлично, - Уилл облегчённо выдохнул, но Джек тут же подлил масла в огонь, - но лишь благодаря стараниям доброго доктора.
Тёрнер молчал. С души будто упал огромный камень, придавивший его своей тяжестью к земле. Уповая в своей горячей, безумной молитве только на Бога и его провидение, Уилл и не предполагал, что это действительно поможет.
Джек тем временем встал, обошёл пару раз вокруг собеседника, а затем произнёс:
- Ты чуть не лишил меня жизни, женщины и ….гм…. наследника моих сокровищ, - Джек довольно ухмыльнулся, произнося последнее слово, - как думаешь, должен ли я ответить тебе тем же?
Уилл молчал. Он был не в том положении, чтобы пререкаться, да и ответить, собственно, было нечего. По сути, капитан был во всём прав.
- Впрочем, отобрать у тебя я могу лишь первое, - заметил Воробей, приподняв одну бровь в причудливом изгибе, - женщины у тебя нет, а уж потомства тебе точно не видать по некоторым причинам, на которые я не раз тебе указывал.
Джек засмеялся собственной шутке, а Тёрнер скривился. Его давно не задевали насмешки пирата относительно его состоятельности на этот счёт, однако сейчас казалось бы невинная шутка больно резанула слух. Невыносимо было знать, что этот бесчестный, лживый человек прикасался к Элизабет, ласкал её, нашёптывал на ухо непристойные комплименты. Уилл замотал головой, пытаясь отогнать навязчивое видение, но воображение услужливо рисовало ему яркие цветные картинки похотливых развлечений капитана Воробья с его женой.
Уилл глубоко вдохнул, попытавшись успокоиться, но злость снова брала своё, прочно занимая позиции у него в сердце. Уильям попытался встать, но Джек легко усадил его на место, положив руки на плечи.
- Не дёргайся, евнух, - серьёзно сказал он Уиллу почти в самое ухо, - а иначе будет больно.
Тёрнер зашипел, но остался сидеть, заходясь приступом бессильной злобы. Со связанными руками он ничего не мог сделать этому подонку, только сидеть и слушать его насмешки.
Джек снова обошёл Уилла кругом и встал напротив, достав из-за пояса пистолет.
- Ну, Тёрнер, по-моему хватит болтать, пора бы и расквитаться с тобой.
Глаза Уилла округлились. Он ожидал чего угодно, но только не этого. Посмотрев на Джека, он увидел, что глаза пирата больше не улыбаются, а блестят холодной непроницаемой сталью.
Подойдя к пленнику поближе, Воробей взял его за подбородок, а дуло пистолета приставил вплотную к виску, надавив холодным металлом на разгорячённую кожу кузнеца.
- Ты это серьёзно, Джек? – неожиданно спросил Уилл, не испытывая почему-то ни малейшего страха перед смертью.
- Я сама серьёзность, сынок, - насмешливо ответил Джек, поигрывая пальцем на курке, - пришла пора расквитаться за всё. Ты нарушил нашу сделку, а я, помнится, обещал отправить тебя за это на корм рыбам. Чувствую, отличный у них сегодня будет пир, - без тени иронии закончил Воробей.
- Ты тоже не сдержал слова, - спокойно парировал Уилл
- Я пират, - просто ответил Джек и надавил пальцем на спусковой крючок.
Уилл зажмурил глаза, но выстрела не последовало, только сухой короткий щелчок.
Тёрнер приоткрыл один глаз и непонимающе посмотрел на улыбающегося Джека. Он думал, что не боится смерти, но это….В одну секунду перед глазами пролетела вся его жизнь, с раннего детства и вплоть до свадьбы с Элизабет. Страх волнами накатывал на него, не давая спокойно дышать и думать. Прерывисто вздохнув, он дрожащим голосом спросил:
- Осечка, капитан Воробей?
- Нет, - спокойно ответил Джек, - просто хочу быть уверенным, что ты, мой дорогой кузнец, правильно понимаешь ситуацию. Хочу, чтобы ты чётко себе уяснил, что я всегда смогу нажать на курок и не пожалею. Ты всегда думал, что я лишь играю с тобой и никогда не смогу ответить тебе по-настоящему, потому что якобы мне не позволит честь или, может, наша с тобой старая дружба, - серьёзно продолжал Воробей, - ты ошибался. Если понадобится, я разнесу тебе мозги, и не пожалею ни на секунду. Это ясно?
Уилл смотрел во все глаза:
- Так почему же ты не сделал этого сейчас? – удивлённо спросил он сквозь холодный страх, стекающий по кончикам его пальцев, заполняющий всё его тело, сковывающий холодом смерти.
Джек ничего не ответил, он вытащил клинок из ножен и обошёл Уилла, встав сзади.
- Я также нарушил нашу с тобой сделку, как и ты, - усмехнулся он, - так что мы квиты. Честно сказать, мне твоя ярость понятна. Будь я на твоём месте, врятли промазал бы, - Джек исторг из груди непонятный звук, похожий на смех.
- Поэтому, предлагаю мирно решить вопрос путём переговоров, - продолжал он, - готов ли ты и дальше плыть на моём корабле, под командой пирата, смирившись с потерей Элизабет, но надеясь получить сокровища, или ты хочешь сойти на берег, забыть обо всём и предаться радостям холостяцкой жизни? Этот вопрос самый важный.
Джек продолжал стоять за спиной Уилла с мечом в руках, а Тёрнер судорожно пытался сообразить, что ему предлагают. Сокровища. Нажива. Элизабет. Жену он уже потерял, так что ему мешает хотя бы попытаться исполнить заветное желание? Может, легенды не врут, и он наконец-то получит то, чего хочет? Хотя, с чего это вдруг Джеку поступать настолько благородно?
- Интересно, - настороженно спросил Уилл, - с чего это ты стал таким добрым и честным? – он усмехнулся и закашлялся – рёбра всё ещё нещадно болели.
- Как сказать, - весело произнёс Джек, - ты меня сегодня удивил. Ты пытался убить капитана Джека Воробья. Конечно, у тебя не получилось, - Джек состроил забавную гримаску, но ты пытался. Это достойно похвалы. К тому же, - продолжал Воробей, - за нами хвост уже некоторое время. И я даже знаю, кто нас преследует, - Джек, казалось, помрачнел, - в общении с такими людьми мне союзники нужны. Так, как? Согласен плыть со мной за сокровищами?
- А…? – попытался спросить Уилл, но Джек предупредил его вопрос.
- Нет, - твёрдо сказал он, - Элизабет пусть решает сама. Не тронешь её, и голова будет цела, - Джек многообещающе улыбнулся, - Да, что тебе она, в конце концов, сдалась? На свете много прекрасных цыпочек, в скором времени сам убедишься в этом.
Уилл, наконец, решился. Как ни тяжело было это признавать, но Джек был во всём прав, или почти во всём.
- Хорошо, - тихо ответил он, - я согласен.
- Я знал, - усмехнулся Джек и быстрым движением перерубил верёвки на руках Тёрнера.
Уилл потёр затёкшие руки, убыстряя приток крови к занемевшим пальцам, но всё ещё сидел на полу.
Джек развернул клинок рукояткой вперёд и протянул Уиллу, помогая ему подняться.
Встав, Тёрнер уже хотел отдать ценную шпагу хозяину, но Джек отмахнулся:
- Оставь пока себе, она слишком тяжела для левой руки.
Джек ухмыльнулся, а Уилл бросил взгляд на перебинтованное плечо пирата и пристыжено принял клинок, убрав его в ножны на бедре.
Им предстояло долгое плаванье.

15

***
К отплытию Жемчужины всё было готово. Джек лично набрал недостающих членов экипажа, взяв на службу достаточно молодых, но крепких матросов. Капитан Воробей, памятуя о печальном опыте с бывшим старшим помощником Барбоссой, не рисковал более принимать к себе в команду прожженных морем и ромом, старых и опытных моряков. От них могли быть только одни проблемы. Джеку же их и так хватало, если учесть положение Элизабет, а также не забыть о коварной ведьме Тиа Далме и не в меру ревнивом кузнеце Тёрнере. С двумя последними, по мнению Джека, были успешно заключены и перезаключены взаимовыгодные сделки, а вот новые члены экипажа могли вполне создать в пути затруднения в виде бунта или слишком ретивого несогласия с мнением капитана, чего Воробью не хотелось совершенно. Желание портить новые, девственно-чистые мачты Жемчужины, вешая на них кого не попадя,  положительно отсутствовало.
Джек всегда любил наблюдать за поведением людей, сейчас же представилась отличная возможность заняться любимым делом. Новые матросы, казалось бы, все как один, должны были быть грубыми, неотёсанными недорослями, или, в противном случае, романтически настроенными юнцами, наивно полагающими, что быть пиратом – значит постоянно гоняться за сокровищами и красиво драться на шпагах. Но, всё вышло совсем не так, как предполагал Джек. Нёлсой несколько отличался от Тортуги, хотя бы и населением, чего Джек совсем не учитывал. Из десяти человек, нанявшихся на Чёрную Жемчужину, добрая половина оказались бывшими ремесленниками, стремившимися любыми путями выбраться из такого богом забытого места, как крохотный северный городок, который и портом-то в полной мере не являлся. Эта половина Джеку не была интересна. Он лишь обронил, обращаясь к Уиллу: «Теперь, кузнец, тебе будет с кем поделиться секретами мастерства, наслаждайся».
Оставшиеся пятеро новобранцев оказались весьма занятными человеческими экземплярами. Для начала стоило заметить, что трое из них были братьями. Эйрикур, Арни и Снорри походили друг на друга как две, а если точнее, то три капли воды: все трое светловолосые, голубоглазые и широкоплече здоровяки. На вопрос, почему же они решили податься в пираты, все трое ответили однозначно: жажда приключений. Ответ понравился Джеку, хоть их внешний вид и вызывал в нём дурные воспоминания, таившиеся в глубине души. В любом случае, близнецы были приняты на Чёрную Жемчужину в звании матросов.
Двое оставшихся членов экипажа полностью отличались от истинных датчан, коими светловолосые, светлоглазые братья и являлись. Один,  Эдвард Сторн, был родом из самого Лондона, из благополучной, богатой и знатной семьи. Но вот беда: в шестнадцать лет, одурманенный винными парами, юнец Эдди, зарезал в пьяной потасовке королевского гвардейца, после чего пустился в бега и пиратствовал вот уже десять лет, перебираясь с одного корабля на другой. Каким ветром Эдди занесло на Нёлсой, Джек понятия не имел, да это обстоятельство не требовало выяснения: самое важное, что шкипер заранее признался, что во всей Британии его разыскивают, следовательно, неожиданностей быть не могло. Капитан взял его на корабль за весёлый, неугомонный нрав и отличное чувство юмора, не дававшее унывать ни другим, ни ему самому. Таких людей Джек ценил на вес золота, потому как для пирата важнее всего никогда не терять даже ни присутствие духа, а бодрость духа, всегда держать нос по ветру, разумеется, попутному, а хвост пистолетом.
Последний и самый занимательный парнишка, прошедший отбор на Чёрную Жемчужину, был семнадцатилетний Билли Бо, поступивший на корабль юнгой. Билли был отъявленным хвастуном, залихватским стрелком и настоящим работягой. На предплечье у него красовалась яркая татуировка, изображавшая некую девицу, по всей видимости, возлюбленную юного пирата. Джек посмеивался в усы, когда Билли, чтобы устроиться на корабль, придумал настоящую легенду о том, как он в одиночку совладел с тремя стражниками городской тюрьмы, узнав о том, что в порт причалил пиратский корабль, как спасался бегством, только чтобы попасть на него и увидеть своими глазами, как героически кинулся с десятиметровой высоты в тюремный ров и проплыл ни один километр, пока не выбрался на сушу. Джек слушал, кивал серьёзным заявлениям парнишки и что-то будто помечал в корабельном журнале. Позднее, Гиббс обнаружил там надпись под именем Билли Бо, гласившую: «будет рассказывать байки у костра».
Таким образом, команда подобралась на славу, провизия и пресная вода были закуплены, и пора было отправляться в путь. Однако Жемчужина всё ещё стояла на якоре. Джек откровенно не хотел отплывать, пока состояние Элизабет оставалось нестабильным. Хоть Тиа Далма и плыла с ними, могли возникнуть проблемы, которые в открытом море решать не хотелось вовсе.
Вопрос разрешился сам собой. Однажды, спустившись вечером в капитанскую каюту, Джек обнаружил Элизабет, поглощавшую скромный второй ужин. Она бросила на него недовольный взгляд и спросила: «Я надеюсь, завтра мы, наконец, выйдем в море? Я уже соскучилась…»
Джек усмехнулся про себя и пробормотал в ответ: «Пиратка»
Теперь можно было отплывать.

***
Когда-то Джек думал, что все неприятные, болезненные воспоминания были выбелены из его чёрной проклятой души солью семи морей, но сейчас память снова услужливо воспроизводила перед ним события двадцатилетней давности, снова не давала заснуть и успокоиться, делая морской бриз менее свежим, ром менее пьянящим, а женщину рядом менее желанной.
Воспоминания вновь пришли, когда капитан Воробей увидел светловолосых скандинавских братьев, ставших впоследствии членами его команды, в первый раз. Его как молнией поразил взгляд холодных синих глаз. Вот только у близнецов глаза веселились, наполняясь искристым, хрустящим, словно первый снег, смехом, а её глаза были всегда спокойными, жёсткими и хлёсткими, словно плеть.
Её образ вновь заполнил сознание. Красивая, стройная, гибкая, будто ивовый прутик, удивительная. Холодная, безразличная ко всему, что непосредственно не касалось её персоны, властная. От неё веяло презрением, она источала неприязнь, её лицо всегда имело такое выражение, будто перед ней находится что-то дурно пахнущее. Изящная, покоряющая своей необычайной красотой, в то же время мёртвая и сухая. Такой была Фрида, северная красавица, обречённая жить в ненавистной стране, с ненавистным ей человеком, ставшим суженым не по зову сердца, коего, как Джек понял впоследствии, у неё не было вовсе, а по требованию семьи и наставлениям благочестивых родителей. Юная Фрида была вынуждена покинуть заснеженную Швецию и отправиться в сырой, неприветливый Эдинбург, чтобы связать себя узами брака с уже пожилым, но богатым и влиятельным лордом МакКолом. Фрида безропотно выполнила всё, что от неё требовалось, но затаила злобу на долгие годы. Пока не встретила пирата. Пепе Эрмосо (примеч. - Jose Hermoso – Хосе Прекрасный) получил своё прозвище, как это говорится, за красивые глаза. Его чёрные, словно вороново крыло волосы, всегда убранные в аккуратную косицу, прекрасно сочетались с загорелой под горячим испанским солнцем до бронзы кожей и беспокойным тёмным взглядом, не сулившим ничего хорошего, но обещающим слишком много. Он не пропускал ни одной юбки ни в одном порту на просторах Атлантики и топил любой мало-мальски приличный торговый корабль, не прилагая никаких усилий. Он был удачливым и красивым, храбрым и пылким, и он встретил Фриду.
Две противоположности сошлись: кипучая жизнь и прах забвения, горячее, сжигающее пламя и холодный, сухой лёд. Столкновение двух миров, слияние двух стихий, противоборство, закончившееся для Фриды безоговорочной капитуляцией, страстным порывом, на который она, казалось, была совершенно неспособна, ночами без сна, заплаканной подушкой и искусанными до крови губами.
А потом Пепе уплыл к другим берегам, чтобы возвратиться только через пятнадцать лет, оставив Фриду одну, поверженную, разбитую, истекающую кровью от невидимой раны, ещё не знающую о том, что через восемь месяцев у неё родится сын от испанского корсара. Сын, которого она назовёт Джеком, а другие – Воробьём.

Никогда по своей воле она не родила бы это дитя, дитя порочной страсти, дитя холодной и благовоспитанной леди и удачливого, бесстрашного пирата. Весть о беременности была для нее ударом судьбы, который ставил под угрозу всю ее жизнь. Холодное и жестокое высшее общество Эдинбурга никогда не приняло бы леди, изменившую мужу и родившую ребенка от корсара. Всю оставшуюся жизнь она прозябала бы на окраинах города в холодных и сырых подвалах, потому что общество отказалось бы от нее, от портовой шлюхи, от распутной женщины.
Фрида мечтала убить это дитя, сделать аборт, но не могла. Она была слишком слаба здоровьем, что впоследствии никогда не родила бы второго ребенка своему уже немолодому мужу, который, несомненно, этого очень желал.
По мере того, как Джек рос, становилось все яснее, что мальчик абсолютно не похож на своего отца. У него были густые темные волосы и точно такие же глаза, в которых могли отразиться все чувства уже взрослого человека. Однако старый лорд не замечал этого, он любил сына, но не баловал его излишками внимания, предпочитая проводить веселые вечера в обществе таких же снобов за карточным столом в элитных казино Эдинбурга. Но он считал своим долгом дать сыну образование и достойно его содержать.
Фрида же не любила мальчика. Она не питала к нему никаких чувств, кроме смеси отвращения и раздражительности, которую она испытывала каждый раз, когда видела сына. Он был для нее напоминанием порочной ночи, напоминанием ее распутного греха. Фрида смирилась с этим, но не испытывала к сыну даже привязанности. Она считала Джека обузой, своим тяжким бременем, ошибкой своей молодости, за которую она должна была расплачиваться. Мать никогда не сидела с ним, почти не разговаривала, впрочем, маленький Джек легко к этому привык. Он быстро заменил отсутствие материнского внимания интересом к географии, кораблестроению и дальним странам. Кровь отца, кровь пирата проявлялась во всем - в страсти к морю, к необычным вещам, природной ловкости и смелости духа.
Однако мальчик плохо учился в светской школе, прогуливал занятия, предпочитая им прогулки в порту, в городских тавернах, где он, затаившись в темном углу, мог без конца слушать захватывающие легенды старых корсаров. Ему было привычнее находиться в душной и пьянящей атмосфере веселой таверны, нежели среди своих сверстников, столь же благовоспитанных и чопорных, как и его мать.
Так прошло пятнадцать лет – пятнадцать долгих лет пролетели в один миг. Пока Джек жил в своем отдельно созданном для себя мире, не замечая ничего вокруг, у него родился брат - ребенок, которого так хотела Фрида. Хотела для того, чтобы восстановить свою репутацию в собственных глазах, чтобы чувствовать себя настоящей леди. Все это время Джек считал старого лорда МакКола своим родным отцом, и Фрида не думала его переубеждать. Более того, она никогда никому не рассказывала о мимолетной страсти, возникшей некогда между ней и прекрасным корсаром по имени Пепе Эрмосо. Лет с тринадцати и сам Джек стал задумываться, почему он так не похож на своих родителей, почему ему противно все, к чему они были приучены с рождения, что было заложено в их крови. Но он не находил ответа, поэтому прятал этот загадочный вопрос где-то глубоко в душе. Однако вскоре произошло то, что заставило душу уже подросшего мальчика перевернуться с ног на голову…
В один из теплых осенних дней, когда запах лета еще не выветрился из окружающего воздуха, а закат радовал глаз своей жгучей краснотой, Джек, по своему обыкновению, сидел на окраине города недалеко от пристани и с пристрастием изучал очередную старинную карту, которую он незаметно стащил у одного из нерадивых торговцев всяким экзотическим хламом. Он любил сидеть вот так в одиночестве и заниматься любимым делом. Джек настолько уходил в себя, что не замечал ничего вокруг, и его было сложно вывести из состояния блаженного покоя. Однако глаза уже неприятно защипали от постоянного напряжения, и Джек, немного проморгавшись, неохотно отложил карты и уставился на море. Оно завораживало и успокаивало, манило и притягивало, своей красотой, величественностью и … свободой. Да, это было то, чего Джек жаждал в свои пятнадцать лет больше всего на свете. Может, это желание было навеяно красивыми легендами и сказками, которые рассказывали пьяные корсары за кружечкой рома в прибрежной таверне, а, может, это было у него в крови, от отца. Но как бы то ни было, будущий пират глядел на море с неподдельным восхищением. Мысли о том, чтобы уехать, посещали его уже несколько лет. Джек мог идти куда угодно, мог делать, что ему вздумается, однако куда может отправиться пятнадцатилетний подросток без денег, без защиты? Эдинбург стал его тюрьмой – тюрьмой без стен и решеток, из которой невозможно было сбежать.
Напряженно вглядываясь в морскую гладь, Джек заметил большой величественный парусник, который неумолимо приближался к порту. Громада белоснежных парусов, наполняемая теплым восточным ветром, гордо несла этот великолепный корабль в сторону города. С появлением любого нового корабля на горизонте Джек обязательно оказывался в порту, дабы послушать свежие новости и истории от прибывших моряков, поглядеть на разные корабли и их пассажиров. Иногда среди них оказывались торговцы, которые привозили много интересного по совершенно разным ценам.
Юноша невольно загляделся на удивительное судно, а потом вдруг, встряхнув длинными черными волосами и выйдя из состояния оцепенения, схватил карты, и быстрым шагом направился по направлению к порту.
В порту вовсю кипела жизнь – громко кричали торговцы, грузчики вытаскивали из шлюпок коробки с разнообразными грузами, недалеко от пристани были видны мерно покачивающиеся величественные корабли со свернутыми парусами. Судно, которым так восхищался Джек, резко выделялось среди остальных – корабль с множеством пушек был, пожалуй, самым огромным из всех тех, что пришватовались в порту Эдинбурга.
Джек медленно пробирался сквозь бесчисленную толпу народа, стараясь ненароком не выронить столь драгоценные ему карты. Вдруг он увидел, как с одной из шлюпок сходит группа людей во главе с человеком, одетым в черный, вышитый золотыми узорами камзол. Джек невольно загляделся. Человек в черном притягивал, невольно привлекал к себе внимание. Черные, как смоль, волосы, заплетенные в косичку, такие же глаза, глубокие, словно сам океан; загорелая, обветренная кожа. И что-то в этом человеке показалось Джеку безумно знакомым и таким манящим. Люди, идущие рядом с ним, были похожи скорее на простых пиратов, чем на военнослужащих, в глаза сразу бросалось количество оружия, которое они имели при себе.
Офицер с кипой бумаг и большим пером подошел к человеку в черном и, видимо, потребовал назвать имя и внести плату. Корсар указал рукой на тот самый огромный корабль, наклонился к офицеру и, что-то прошептав, отдал маленький увесистый мешочек. Все проблемы были улажены.
В тот самый момент, когда незнакомец махнул в сторону огромного судна, у Джека в голове родилась мысль бежать на этом корабле, устроившись туда простым юнгой. Сначала она была мутной, неуверенной, но с каждой минутой все крепла и крепла. Джек ясно представлял, какие трудности ждут его в море – тяжелая работа, бесконечные болезни, смертельная опасность. Однако юноша все быстро решил для себя – он сбежит из своей просторной тюрьмы без стен и решеток.
Джек не спеша направился туда же, куда и группа людей во главе со своим грозным капитаном – в прибрежную таверну. Они, верно, хотели пополнить запасы продовольствия, набрать людей и как следует расслабиться в обществе портовых шлюх и доброй кружечки рома. Когда юноша зашел в таверну, то увидел человека в черном за барной стойкой с бутылкой рома.
Джек нервно сглотнул. От того, как он себя поведет, зависела его дальнейшая судьба.
- Простите… сэр, - раздался неуверенный голос сзади. Незнакомец обернулся и увидел мальчишку лет пятнадцати с длинными взлохмаченными черными волосами и темными глазами. Корсар удивленно прищурил глаза.
- Парень, что тебе здесь нужно?
- Простите… я слышал, что вы набираете людей в команду. И я хотел бы… устроиться к вам… юнгой…
- А ты знаешь, что я не набираю в свою команду людей просто так. Парень, ты хоть представляешь, на что идешь? Как твое имя? И что ты хоть умеешь? – незнакомец недовольно глянул на Джека. Дерзкий, уверенный малый, раз решился подойти к одному из известнейших пиратов южных морей.
- Меня зовут Джек. Я ни разу не плавал, но я прекрасно знаю географию и разбираюсь в картах, - как можно уверенней начал Джек, хотя он чувствовал, как по спине медленно стекают капельки пота. – Вот, позвольте показать вам, сэр. Это карты, которые я изучаю и составляю, - Джек поспешно развернул свои карты.
Капитан тихо рассмеялся.
- Юноша, ты, несомненно, создал мне почву для размышлений, правда, совсем недолгих, ведь я собираюсь дать тебе отрицательный ответ…
Джек тяжело вздохнул. Разочарование маленьким червячком уже начало точить его изнутри. Корсар еще раз прищурился и внимательно взглянул на юношу. Джек уже собирался уходить, как капитан произнес:
- Постой-ка… Ответь мне, как зовут твою мать?
Юноша удивленно покосился на незнакомца, но все же ответил:
- Фрида. Фрида МакКол.
Корсар на несколько минут о чем-то задумался. Джек напряженно вглядывался в лицо пирата, пытаясь понять столь неожиданную перемену. Надежда все еще теплилась в душе Джека; свобода – это все, что он желал в тот момент, все, чего он добивался.
Незнакомец встряхнул головой и уверенно произнес:
- Можешь считать, что ты принят. Отныне я – твой капитан. И зовут меня Пепе Эрмосо.
***
Джек ни разу не пожалел о принятом решении. И, как бы это жестоко не звучало, оба – он и его мать, Фрида МакКол, остались довольны. Джек наконец-то обрел долгожданную свободу, и тюрьма без стен и решеток больше не сковывала его по рукам и ногам, а Фрида избавилась от тяжелой ноши, от сына, которого она так никогда и не полюбила. Джеку не было стыдно перед ней, тем более что вскоре он узнал о своей матери одну вещь – через полгода после его «пропажи» Фрида наконец-то родила своему стареющему мужу законного наследника. Так что юноша отправился в первое в своей жизни путешествие с чистым сердцем и спокойной совсетью.
Перед отплытием Пепе спросил у Джека: «Парень, ты достаточно реально глядишь на окружающий тебя мир. Но, отправляясь со мной в плавание, ты можешь увидеть такую жестокость, о которой даже не подозревал. Готов ли ты к этому? Готов ли ты видеть мучения и смерть?» Но Джека было не переубедить, и корсар окончательно убедился в том, что это – его сын. Такой же решительный, упрямый и смелый. Однако рассказывать Джеку об этом он не стал.
Так началось плавание юноши, который в последствии стал знаменитым пиратом по имени Джек Воробей. Пепе Эрмосо взял курс на Карибские острова – пристанище для пиратов из любого уголка планеты.
Поначалу было тяжело – и физически, и морально. Капитан мог заставить Джека драить палубу бесчисленное количество медленно тянущихся часов, а на следующий день пригласить в свою каюту и учить навигации, картам, искусству морского боя или рассказывать удивительные истории о жизни пиратов. Юноша стойко переносил все трудности, строя в голове множество догадок о том, почему Пепе столь лоялен к нему. Команда же, увидев, что их капитан благоволит молодому юнге, начали относиться к нему с уважением, несмотря на его возраст и опыт. Именно тогда, в пятнадцать лет, Джек приобрел свое знаменитое прозвище – Воробей. И не только за его необычную прическу, в которую он обожал вплетать всякие монетки и бусинки, но и за его верткость, ловкость и умение так спрятаться на корабле, что его бы и не отыскал сам Морской Дьявол.
Джек с интересом вглядывался в новые лица и их характеры. Среди членов команды он видел бывалых морских волков, закаленных в боях, и тех, кто даже не умел толком драться, но был взят в команду благодаря своим исключительным знаниям. Казавшиеся серыми и безликими на суше в Эдинбурге корсары стали приобретать в глазах юноши особые краски. Он с удовольствием слушал их, впитывая бесценный для последующей жизни опыт.
Капитан корсаров с какой-то стороны так и остался для Джека «человеком в черном» - таким же загадочным и таинственным. Он никогда не говорил об истинной причине своей привязанности к юноше, которого полюбил всем сердцем. Да и сам Джек не смел об этом спрашивать, оставляя все предположения при себе. Он сам привязался к капитану и был благодарен судьбе, которая свела его с этим человеком.
За три года плавания Джек детально изучил корабль – от носа до кормы, каждый его уголок, научился фехтовать, определять направление ветра, курс и многим другим вещам, о которых он даже не подозревал, сидя в своей тюремной камере под названием Эдинбург. Он также заметил, насколько нежно относится капитан к своему кораблю. Каждое ядро, пробившее в корпус или разорвавшее паруса, приносило Пепе невыносимые страдания. Иногда, после очередного кровопролитного сражения, он сидел посреди палубы и страдал так, будто его ранили в самое сердце. Это было похоже на наркотическую зависимость, природу которой Джек разгадал уже значительно позже.
Потом были первые абордажные бои, где Джек впервые увидел настоящую жестокость, которой он в последствии пытался избегать всеми силами. Были бесчисленные болезни, необычные и ужасающие, от которых моряки умирали в страшных мучениях. От судового врача Джек учился тому, как их можно лечить, если это было вообще возможно.
Но все в жизни когда-нибудь имеет свой конец. Через три года, когда Джеку минуло восемнадцать, случилось то, чего юноша вряд ли мог ожидать. Пепе Эрмосо, раненый в последнем бою, подхватил тропическую лихорадку. Он начала быстро сгорать, и никто не мог ничего поделать. Капитан знал о приближающейся кончине и захотел, чтобы в последние дни его жизни рядом был Джек. И Джек был рядом, несмотря на то, как ему было больно смотреть на умирающего капитана. Именно за последние дня Пепе рассказал Джеку то, чего не рассказывал никому за многие годы. Он поведал ему об удивительном судне и его секретах. А самое главное – о том, кто настоящий отец Джека.
Прощаясь с командой, Пепе передал командование судном Джеку, несмотря на его возраст. Команда, уважающая свое капитана, безропотно приняла его последнюю волю. Одной из жарких летних ночей, некогда удачливый и бесстрашный пират Пепе Эрмосо заснул и больше никогда не проснулся.
Для Джека это был непереносимый удар, однако нужно было жить дальше и управлять судном и командой. И капитан Джек Воробей немедленно приступил к действиям.
Удача как будто стала хранительницей этого человека. Он успешно грабил торговые суда, ускользая от преследователей. Джек отлично разбирался в людях и тщательно отбирал тех, кого он брал на свой корабль. Команда стала уважать его так же, как и прошлого капитана, беспрекословно выполняя каждый его приказ. Слава о неуловимом капитане Джеке Воробье и его бесстрашной команде распространилась не только на Карибских островах, но и за их пределами.
И лишь однажды удача оставила Джека. Через два года успешного плавания корабль был окружен ямайской эскадрой из пяти судов. Легендарное судно Джека Воробья было потоплено, сам он чудом спасся и от смерти, и от цепких лап британский властей. Однако с гибелью своего корабля Джек как будто погиб сам. Именно тогда у него в голове созрел план о договоре с Морским Дьяволом Дейви Джонсом…
***
Джек не часто вспоминал своё знакомство с Морским Дьяволом, но сейчас, стоя у штурвала, глядя невидящим взглядом на бескрайнее холодное море, ему думалось именно о первой встрече с Дейви Джонсом, которая состоялась без малого семнадцать лет назад. Он помнил тот день как наяву, каждая мельчайшая деталь услужливо предоставлялась памятью, всплывая перед глазами яркими, живыми картинками.
Джек потерял корабль. И не просто корабль, не какую-то посудину или жалкий шлюп, он потерял Чёрную Жемчужину, своё сердце, не смог сохранить то, чем так дорожил его отец и что завещал ему как самое ценное сокровище, по праву перешедшее законному наследнику. И Джек не мог унять этой боли. Он пил. Много, буйно, окружая себя лживыми друзьями и продажными женщинами, но избавиться от ноющего ощущения в груди всё равно не мог. И во хмелю, и в объятьях красоток он думал только об одном – о Жемчужине, покоившейся к тому моменту на дне морском чуть больше года. Разные идеи по возвращению корабля приходили Джеку в голову, одна безумнее другой, мысли роились в голове, словно осы в улье, привнося в сознание Джека лишь беспорядок, а не решение проблемы.
Джек кочевал на разных кораблях, устраиваясь то рулевым, то штурманом, в зависимости от обстоятельств и отношения пиратов к знаменитому капитану Джеку Воробью. Порой он слышал смех и наглые издевательства в адрес непобедимой быстроходной, разбитой в пух и прах Жемчужины и её бравого капитана-неумехи. Но чувство обиды и жалости к себе настолько притупилось, что он вскоре перестал даже скрывать своё имя, что достаточно часто делал вначале, дабы избежать насмешек со стороны собратьев-флибустьеров. Джек искал, он колесил по Атлантике с проходящими кораблями, слушал байки моряков и ждал, что однажды госпожа Фортуна, так невовремя отвернувшаяся от него, снова явит ему свой прекрасный лик.
И это произошло. Удача снова вернулась к капитану, как весьма опрометчиво казалось ему тогда.
Джек месяц плавал на испанском корабле, когда они зашли в небольшой порт на острове Куба. Буйная растительность, невероятно чистые песчаные пляжи, красивые смуглые волоокие кубинки – всё это не трогало Джека. Его взгляд ни за что не цеплялся, ни на чём не останавливался, пока он не пришёл в ближайший кабак в поисках знаменитого средства от печали и холода.
В таверне было непривычно тихо, хоть посетителей и хватало. Почти все мужчины, исключая разве что завсегдатаев, сгрудились вокруг уже не молодого, но ещё и не старого человека, рассказывавшего какую-то байку. Постоянные посетители, которые приходили сюда почти каждый день, чтобы пропустить кружечку-другую кубинского рома, лишь посмеивались и качали головами, сетуя тем самым на простодушие новичков, которые, казалось, ловили каждое слово рыжебородого рассказчика и, более того, верили ему. Джек подозрительно осмотрел мужчину, неспешно повествовавшего о дальних странах и невероятных приключениях. Ему он совсем не казался лжецом, а уж тем более хвастуном, напротив, Джек почему-то считал, что парень говорит правду. Подойдя поближе, Воробей рассмотрел черты лица рассказчика: глубоко-посаженные светлые глаза, горящие характерным блеском, слишком крупный для такого лица нос, спутанные рыжеватые волосы и клеймо Ост-индской торговой кампании. Малый хоть и был пропойцей, но в прошлом явно тяготел к другой работёнке – работёнке пирата.
Тем временем Джек почти незаметно присел рядом, втиснувшись в толпу зевак, и прислушался. Рыжему подливали рому в деревянную кружку, и глаза рассказчика разгорались всё с большей силой.
- А знаете ли вы историю о Морском Дьяволе? – выдохнул он слова вместе с парами алкоголя, отчего Джек слегка поморщился, но всё же стерпел смрадное дыхание, предпочитая внимательно слушать и следить за происходящим. – Нет? Неужели не слыхали? Так слушайте, что расскажет вам старина Гектор Барбосса!- хрипло засмеялся рыжебородый и продолжил, - Жил когда-то моряк, капитан торгового судна…. Смельчаком был и честным малым, как говорят. И звали его Дейви Джонс. И плавал он на грозном и красивом торговом корабле под названием «Летучий голландец», получившем своё название за скорость и неуловимость. Не могли пираты потопить это судно, как ни старались, Дейви всегда привозил товар в срок и в полной сохранности.
Рассказчик промочил горло, влив себе в глотку добрую порцию рома, и вкрадчивым голосом продолжил.
- Но однажды честный Дейви влюбился. И не в какую-нибудь горничную или торговку молоком. Нет, Джонсу было слишком мало того, что многие девушки желали стать его женой, он хотел получить недостижимое – её, пиратку. Её прозвали Калипсо за крутой нрав и дерзкий характер. Никто и не помнит уже, как её звали по-настоящему, но она была что море, плещущееся о борт корабля – то грубая, то ласковая, - Гектор Барбосса улыбнулся своим мыслям и почти весело проговорил, - И она была женщиной пирата, как полагается, самого дерзкого и кровожадного, Весёлого Роджера.
Слушатели ахнули и затаили дыхание: что-то будет дальше.
- Роджер не терпел соперников ни в чём, ни в бою, ни в любви. Он изловил Летучий Голландец, взял его в кольцо из своих кораблей, и потребовал от Джонса, чтобы тот сдался. Дейви же согласился бы смело пойти на верную смерть, только за одно маленькое короткое «люблю», которое так мечтал услышать от холодной Калипсо. Он умолял, но в ответ она лишь рассмеялась, а её тёмные глаза хищно и издевательски блестели. Ни капли сострадания не было в ней. И в ту секунду, когда её губы прошептали «нет», вместо долгожданной клятвы любви, Дейви Джонс продал свою душу дьяволу, пообещав сгореть в аду взамен на победу над непокорной дикаркой. Он вырезал своё сердце клинком и отдал приказ потопить всю эскадру Роджера. План Джонса удался, все корабли, все, кроме одного, пошли на дно, вместе с Роджером, убитым в бою, и его разбойниками. Осталась жить только Калипсо, исчезнувшая с корабля непонятным образом, ипарившаяся.
Барбосса чуть вздохнул и снова отхлебнул рому. Джек потянулся, собираясь вставать. Эта история, действительно, оказалась очередной байкой. Забавно было поверить старому пропойце.
Неожиданно рассказчик продолжил:
- С тех пор Дейви Джонс и его команда плавают на Летучем голландце, доски которого почти что истлели, а снасти превратились в груду рухляди, и топит корабли, беснуясь в бессильной злобе, забирая души моряков в вечное рабство. А сердце своё он, говорят, положил в сундук и спрятал в месте, известном лишь ему одному. Если бы он хотел, он бы мог поднять полчища затонувших кораблей лишь по мановению руки, собрать эскадру, завоевать все Карибы…. Но ему нужна только лишь Калипсо…
- А что с ней сталось? – спросил кто-то тонким голосом. На поверку задавший вопрос оказался худеньким морячком со вставным глазом.
-Да, что сталось с ведьмой? – добавил толстый парень, хлопнув друга по плечу.
- Слышал я, - вмешался седоватый моряк, посасывая трубочку, - что никто с тех пор Калипсо не видел. И мечется Дейви Джонс по всей Атлантике в поисках утраченной возлюбленной, убивая моряков, топя их судна…
Барбосса тем временем встал и нетвёрдой походкой направился к выходу из таверны. Ему не хотелось слушать дальнейшие пересуды, ему было вполне достаточно бесплатного рома и произведённого на молодых моряков впечатления. Неожиданно, уже перед самой дверью кто-то тронул его за плечо. Барбосса уже развернулся, сжимая руки в кулаки, готовый дать отпор, но встретил лишь молитвенно сложенные в миролюбивом жесте руки и совсем молодого, безусого юнца, смотревшего на него с большим интересом. Малец выглядел странно и необычно: в его длинные волосы были вплетены бусины и металлические побрякушки. По мнению Гектора, он больше походил на девицу, чем на мужика, но клеймо на руке говорило об обратном: мальчишка был пиратом и, видимо, не самым последним, раз уж был удостоен чести носить клеймо Ост-индской торговой кампании.
- Чего тебе надо? – зло спросил Барбосса, улыбнувшись как можно более неприятно.
- Мне? – добродушно, но как-то уж слишком хитро ухмыльнулся молодой пират, - ничего такого, о чём ты мог бы пожалеть. Хочу всего лишь услышать окончание твоей истории, смекаешь?
Гектор смачно сплюнул на пол.
- Я всё уже рассказал, ты разве не слышал, воробушек?
- Ты прав, мой друг, но только в одном,- произнёс странный мальчишка, подхватывая Барбоссу под локоть и выводя его из таверны. – Меня зовут капитан Джек Воробей, но историю ты рассказал всё же не до конца.
- Что-то я не слышал о тебе, капитан, - усмехнулся Барбосса, - но к делу, что ты хочешь от меня?
Джек помолчал, а потом всё же спросил:
- Как мне увидеться с Дейви Джонсом?
Гектор не смог сдержаться, он хохотал дико и безудержно, пока не закашлялся:
- Мальчик, шёл бы ты отсюда, - произнёс он сквозь приступы безудержного смеха, - это всего лишь байка, морская сказочка. А ты что поверил?- Барбосса презрительно хмыкнул.
Джек ухмыльнулся в ответ, он ожидал чего-то подобного.
- Я спрашиваю у тебя окончание легенды, а не твоё мнение о вызове злых духов из загробного мира. Не хочешь, можешь не говорить. Думаю, любой мало-мальски опытный моряк расскажет мне окончание этой истории за бутылочкой доброго рома, - усмехнулся Джек и пошёл прочь.
- Стой, - донеслись ему в спину слова Барбосы, - я расскажу тебе, коли хочешь знать. И не из-за рома твоего, мне и так нальют. Забавный ты малый, хоть посмеюсь назавтра вдоволь. Чтобы позвать Дейви Джонса, нужно выйти в море и в полночь попросить у дьявола о сделке, попросить купить твою душу, так говорят… -безразлично ухмыльнулся Барбосса.
Джек стоял как вкопанный, пытаясь осознать до конца, что ему предстоит.
- Удачи тебе, капитан Джек Воробей. Надеюсь… видимся в последний раз, - хлёстко заметил Барбосса, удаляясь, смотри, не замочи причёсочку.
Джек продолжал стоять, затем достал из-за пазухи бутылку рома и отхлебнул из горлышка. Он знал, кто поможет ему поднять Жемчужину со дна.

***

Луны в ту ночь не было вовсе. Небо затянуло тёмными тяжёлыми тучами, но море всё ещё оставалось спокойной чёрной гладью. Ни волны, ни дуновения ветерка. Казалось, природа замерла в зловещем преддверии беды, ни один листочек не шелохнулся в пышных рощах, ни один зверёк ни проскользнул мимо. Джек взял с собой верный компас, что выменял у Тиа Далмы, и пару бутылок рома. Откровенно говоря, он порядком боялся предстоящего. С одной стороны, он ругал себя, потому что разум подсказывал самый простой и логичный вариант решения: всё это бабские сказки, посидит Джек в лодке, напьётся с горя да уснёт. Самое плохое, что может произойти с ним, так это то, что шлюпку смоет в открытое море. С другой стороны, страх подкатывал, формируясь в груди тугим кольцом, сердце ныло и покалывало, не давая успокоиться и сосредоточиться. Джек не понимал природу своего страха, ужас, сковавший его тело, был слишком близок к животному, слишком суеверен.
Воробей столкнул шлюпку в воду и стал с силой грести в сторону от берега, и это у него отлично получалось, поскольку ветра и волн не было – полный штиль при предгрозовом небе. Вёсла со скрипом упирались в уключины, создавая, пожалуй, единственный звук, помогавший не забывать о том, что Джек всё ещё жив. Даже птицы прекратили свою вечную пляску в небе, видимо, предпочитая успокоиться в гнёздах или на прибрежных рифах. Казалось, всё вокруг уже ощущает приближение апокалипсиса, свершения чёрных мечтаний.
Уплыв достаточно далеко, так, что береговая линия едва виднелась, сверкая огнями-точками, Джек остановился, поднял вёсла в лодку – для безопасности, и привалился к борту, откупорив одну из заранее приготовленных бутылок жгучей янтарной жидкости. Неожиданно лодку качнуло, и ром плеснул на запястье Джеку. Во тьме поблёскивала розовым мясом едва успевшая зажить рана в форме буквы «П». Какой же он пират без корабля? Так… седьмая вода на киселе, дешёвая портовая шваль. Джек вздохнул, он чувствовал, как желваки на его скулах набухают от неимоверной, бессильной злобы. Он потерял единственное, бесценное для него. Единственное, что давало смысл к существованию, свою путеводную звезду, не просто прекрасный корабль, а свою молочную мать, которая, однако, вскормила его не молоком, а морской солью и ромом. Как же паршиво было понимать, что он уже не вернёт корабль никогда. Барбосса соврал. Всё это лишь глупые детские сказки, но… да, он бы продал душу морскому дьяволу, чтобы хотя бы ещё раз постоять за штурвалом его Жемчужины.
Джек откупорил уже вторую бутылку. Давно перевалило за полночь, но он просто горько усмехнулся, подумав о том, как будет молиться дьяволу и звать Дейви Джонса. Чушь. Пора перестать верить в детские сказочки, а найти себе новый корабль. В конце концов, он капитан Джек Воробей, и смекалки ему не занимать. Можно присмотреть и корабль, и команду как раз на Кубе.
Неожиданно по воде пошла рябь, дунул порыв холодного, северного ветра. Джек испуганно огляделся по сторонам. Казалось, природа на какую-то долю секунды сошла с ума, а потом всё успокоилось и вернулось на круги своя. Джек ошарашено продолжал оглядываться, пока наконец не заметил вдалеке, почти на самом горизонте огромный корабль. Со своего места Джеку было не слишком хорошо видно, что у судна за флаги, пиратское ли оно или, может, военное, одно он мог сказать точно: корабль быстро рассекал водную гладь, направляясь прямиком к нему. Джек замер, не было смысла даже пытаться уплыть, огромный корабль за считанные минуты преодолел расстояние в несколько миль. И тут Воробей различил страшные очертания судна, что извергла сама преисподняя. Прогнившие мачты возвышались поломанными когтями над полусгнившей палубой, обшивки не осталось и вовсе, а нос корабля напоминал разверзшуюся пасть огромного монстра, кишащую острыми зубами. Летучий Голландец медленно дрейфовал совсем рядом с жалкой шлюпкой Джека, покачивая на ветру обрывками парусов.
Джек сидел в лодке, боясь шелохнуться, выронив полупустую бутылку рома из рук. Его ужас был настолько огромен, что кровь бешено неслась по венам, приливая со страшной силой к голове, заставляя последнюю не только раскалываться от боли, но и судорожно думать. И вдруг раздался колючий пустой голос. Именно так, голос был пустым, иного слова Джек и не мог подобрать. Он не выражал ни одной эмоции, что может присутствовать в душе человека, ни одного чувства, мало-мальски похожего на человеческое. Интонации были какие-то чужие и далёкие. Джек поднял голову и увидел его. Он не мог ошибиться. Дейви Джонс потрясал воображение своим нереальным, отвратительным видом. Его борода из щупалец закручивалась кольцами, которые сжимались и разжимались совершенно самостоятельно, треуголка была надвинута на самые глаза – голубые, человеческие глаза… как мало внешний вид может сказать о содержании, как мало.
- Поднять душу на борт, - медленно и глубоко произнес Дейви Джонс. Только сейчас Джек заметил вокруг капитана Летучего голландца его адову команду. Вот они-то людьми уже давно не являлись. Их кожа представляла собой плачевное зрелище. Покрытая полипами и морской живностью, она напоминала скорее морское дно, нежели действительно кожу. Многим руки и ноги заменяли части рыбьих тел. Эти существа всё же не выглядели жалко, они скалились и что-то выкрикивали, чуя свежую кровь, вселяя ужас и смятение в душу Джека. В какую же дьявольскую западню он попал? И, главное, почему? Ведь он не просил о сделке с Дейви Джонсом, не сказал ни слова в слух, ни звука. Джек уже начинал паниковать. «Рыбки» Джонса, как ласково Джек окрестил про себя членов команды, уже почти полностью втянули его шлюпку на Голландец.
Через несколько минут склизкие, покрытые чешуёй, а может быть, чем-то и похуже, лапы морских жителей подтащили дрожащего, немного упиравшегося Воробья к своему капитану.
Дейви Джонс оглядел гостя с головы до ног, а затем раскурил свою трубку, нещадно чадившую мерзким по запаху дымком.
- Что, капитан Джек Воробей, кажется, ты хотел о чём-то меня попросить? – усмехнулся Джонс, шевеля щупальцами – бородой.
Джек тупо смотрел на капитана. Приходилось верить тому, что происходило. Больше это уже был не дурной сон и не бабские россказни. Это была правда.
- Я хочу, чтобы ты поднял со дна морского мой корабль, - неожиданно твёрдо ответил Джек, в конце концов, ему было нечего терять.
- Какой же это? - усмехнулся Дейви, уже зная ответ наперёд.
- Чёрную Жемчужину, - ответил Джек
- А взамен? – вновь подсказал Джонс
- Взамен я отдам тебе свою душу, - неохотно сказал Джек, комок застрял у него в горле, мешая дышать и думать.
- Что ж…. – достойный обмен, - прогрохотал Дейви Джонс, изобразив подобие улыбки на своём обезображенном лице. – Но помни, Воробей, через тринадцать лет ты должен будешь отдать должок.
Джек согласно кивнул и протянул руку для рукопожатия или, может, щупальцепожатия, он сам толком не знал.
- Нет-нет, Джек воробей, по другому мы должны скрепить наш договор, – он достал из-за пазухи кусок бумаги и подал Джеку, - ты должен будешь капнуть на эту бумажку, являющуюся одновременно и договором и долговой распиской, немного своей крови, дабы скрепить своё обязательство передо мной.
Джек сглотнул тяжело и постарался отшутиться:
- Любишь театральные эффекты?
- Вообще-то нет, - спокойно ответил Джонс, вращая белками глаз, - твоя кровь поможет мне взыскать кровный долг, когда придёт время. Твоя кровь поможет мне избежать возможности отказа рассчитаться со мной, когда придёт время.
Джек пробежал клочок бумаги глазами: выходило, что через тринадцать лет его душа перейдёт в собственность к Джонсу навечно.
Времени медлить и отступать не было. Перед глазами уже мелькал образ Жемчужины за миг до крушения. Джек вздохнул и достал небольшой нож из-за голенища сапога. Через несколько секунд сделка была скреплена недостающей кровавой печатью.
Дейви Джонс убрал пергамент во внутренний карман камзола.
- А теперь поднимай мой корабль, - спокойно констатировал Джек, всё ещё опасаясь подвоха.
Джонс не ответил, а лишь показал куда-то вдаль одним из своих щупалец. Сначала Джек не заметил ничего, потом же разглядел небольшой шпиль, обломанный кусок дерева, появившийся из воды. Джек затаил дыхание, в трепетном восторге. Затем появились мачты с обрывками чёрных парусов, палуба и прекрасная корма. Джек смотрел во все глаза, как из воды вновь появлялся его любимый корабль. Конечно, Жемчужина, была сильно повреждена, но она была всё ещё на плаву, каким-то чудом.
Джек весело рассмеялся и в порыве вскочил на борт Голландца. Его первым истовым желанием было броситься и поплыть к своей девочке, наконец-то обнять её, погладить дерево штурвала.
На прощанье Джек обернулся к Дейви Джонсу и нагло улыбнувшись, сказал:
- Всё же ты любишь театральные эффекты. И, как я вижу, маскарад, тоже.
С этими словами Джек сорвался и прыгнул в воду. Джонс спокойно продолжал посасывать кончик уже потухшей трубки, но в нём уже поднималась необъяснимая злоба на этого пирата. Казалось Морскому Дьяволу, что от этой птички может быть в дальнейшем слишком много проблем, хоть его душонка была неплохим приобретением.
Тем временем Джек доплыл до Жемчужины и на секунду прижался щекой к поросшему водорослями борту своего дома.

***
Барбосса проснулся рано, несмотря на вчерашнюю попойку, от которой голова просто раскалывалась. Он вспомнил ночного знакомца и ухмыльнулся. Затем он встал и подошёл к окну, выходящему на пристань. Гектор медленно выронил из рук сочное зелёное яблоко: в гавани, мерно покачиваясь на волнах, стояла Чёрная Жемчужина – самый быстроходный корабль из всех, что он знал.

***

Джек оторвал взгляд от морской глади и посмотрел на Элизабет. Она стояла, глядя на лучи заходящего солнца, прекрасная, похожая внешне чем-то на его мать… но совсем не такая. Не время для воспоминаний. Он подошёл и обнял её одной рукой за талию. А для чего тогда это время? Для сокровищ? Возможно. Для любви? Может быть.
***
Стрелка компаса упрямо, словно приклеенная, показывала на северо-восток. Джек сверял курс чуть ли не ежечасно, но ничего не менялось. Их цель всё ещё ожидала где-то во льдах холодного моря. Неожиданно для себя Джек начал более придирчиво обдумывать, чего бы он пожелал в случае удачи. Изначально ему казалось, что несметные богатства- предел всех мечтаний, но сейчас, оценив, как ему казалось, верно всю широту возможностей, открывавшихся перед ним, он задумался. Это было слишком редкое и желанное стечение обстоятельств, чтобы распоряжаться им необдуманно и небрежно. Необходимо было взвесить все «за» и «против», просчитать все возможные ловушки и подвохи, а уж потом решать окончательно, чего же он хочет на самом деле. К счастью, удача как всегда сопутствовала капитану Воробью: на горизонте не было ни малейшего намёка на землю, иными словами, времени подумать было много, может, даже слишком много.
Но тревожило капитана вовсе не собственная неопределённость, нерешёнными оставались вопросы по поводу остальных, посвящённых в тайну их путешествия. Таковых было четверо. Хитрая и расчётливая шаманка, ничего не делающая за просто так, действующая лишь в своих интересах. На счёт Тиа Далмы Джек был полностью спокоен: от неё стоило ожидать некой каверзы, предательства или удара в спину. Получив всё вышесказанное, да ещё и в двойном размере, Джек скорее бы посмеялся, а не удивился. Вор, укравший монету у другого вора, засунув её в ухо, а затем, выудив из ноздри, не шокирует этим обокраденного, потому как последний и сам вор. Долгое время и Далма, и Джек промышляли примерно тем же самым – дешёвым шарлатанством вкупе с хитроумным обманом, потому сошлись, прекрасно друг друга понимали и зла друг на друга не держали. Совсем другое дело – Тёрнер. Людям свойственно меняться, жизненные условия, окружение, стечение обстоятельств - всё это ставит под сомнения добродетель и чистоту, что не преминул на собственном примере доказать отважный кузнец. Ещё несколько лет назад Джек отчасти восхищался Уиллом, хоть и понимал, что его чувство ответственности и желание решить любую проблему, пролив как можно меньше крови и спасая как можно больше народу, слегка ненатурально и гипертрофированно. Зато теперь Воробей несколько опасался Тёрнера. Хоть в нём и осталось много от прежнего Уилла, многое и изменилось, что явно давало повод для беспокойства. Джек уже не мог с уверенностью сказать, как поступит Тёрнер, подставится ли он ради благородной цели, а тем более, чего пожелает его напоенное злобой и разочарованием сердце. Ведь Уилл далеко не верный и преданный Гиббс, который пойдёт за своим капитаном куда угодно, примет равно смерть и победу. Гиббсу и впрямь было не занимать отваги и храбрости, он был тёртым моряком, отличным человеком, хоть и чтил пиратский кодекс. Ждать неожиданностей от старпома вряд ли стоило. Единственным человеком, внушавшим Джеку серьёзные опасения, была, как ни странно, Элизабет. Она была женщиной, но совсем не такой холодной и расчётливой, как Далма, а человеком настроения, ветреной, вспыльчивой, горячей. Она никогда не могла усидеть на месте, стремясь в драке отбиваться «красиво» от нескольких противников одновременно, постоянно путала все планы капитана своей вёрткостью, пылкостью, может быть, молодостью. Иногда Джек думал, а был ли он таким в её возрасте? И приходил к выводу: да, был. Не смотря на смерть отца, сделку с Дейви Джонсом, тяжесть морской жизни, тогда Джек был дерзким, непомерно весёлым и пылким, во всяком случае, более чем сейчас, другими словами, он был молодым. И иногда, на какую-то короткую секунду, его это пугало. Пугало, что Элизабет настолько неуправляема и горяча, что он порой не понимает её мотивов и мыслей, не знает, чего же она хочет, и одновременно всё же радовало, потому что в ней он видел отражение себя как в самом чётком и точном зеркале.
***
Утро выдалось прекрасным. Тусклое зимнее солнце освещало мертвенным светом стальную морскую гладь, кое-где мерцали небольшие льдинки. Воздух, сухой и морозный, пощипывал кожу лица, заставляя глаза наполняться слезами, румянил щёки. Элизабет, утопавшая в огромной тёплой шубе, чувствовала, что её ресницы покрылись белёсым инеем, однако, её это совершенно не беспокоило. Они стояли вместе с Тиа Далмой, облокотившись о фальшборт, и беседовали, словно две старые подружки, любуясь искрящейся в солнечных лучах поверхностью дикого северного моря. По большому счёту Элизабет не испытывала к шаманке вражды или ненависти, скорее какое-то приятельское, заговорщическое чувство, что бывает только между двумя женщинами. За долгие месяцы общения исключительно с матросами Джека, Элизабет изголодалась по глупой женской болтовне со смешками и перешёптываньем, сама того не замечая, она навёрстывала упущенное. Кроме того, постоянное безделье, отсутствие мало-мальски нормальной работы, заниматься которой ей было запрещено под страхом чуть ли ни повешения на мачте, выводило Элизабет из себя. Общаясь же с Тиа, которую, казалось, такая компания не напрягала, она успокаивалась и предавалась спокойным радостям человека, лишённого забот и напастей. Вот и сейчас они неспешно и лениво болтали о том, о сём, оперевшись локтями о фальшборт. Пусть себе команда занимается на морозе тяжёлой работой, а женщинам не престало. Пожалуй, они просто будут радовать морякам глаз. Мимо безразлично прошагал Уилл. В последнее время он сильно осунулся, взгляд потускнел и померк, он избегал смотреть людям в глаза, а особенно Элизабет, боясь увидеть там неприкрытое раздражение, а возможно, и ненависть. Далма лукаво проводила кузнеца взглядом и вновь как ни в чём не бывало уставилась на море. Глаза же её собеседницы были устремлены совсем не на тихую водную гладь. Шаманка медленно проследила взгляд женщины до капитанского мостика и, не найдя там ничего интересного, кроме глупо улыбающегося капитана Воробья, лениво зевнула и дёрнула Элизабет за рукав шубы:
- Красотка Лизабет засмотрелась на бравого капитана Воробья? – усмехнулась она, довольная произведённым эффектом: Элизабет зарделась и опустила взгляд в пол, - не стесняйся, Лизабет, в этом нет ничего дурного, - она засмеялась гортанным глубоким смехом, тем самым смущая собеседницу ещё больше, - и где ты научилась быть такой щепетильной, милая? – спросила она с нажимом.
Элизабет промолчала. Далма прекрасно знала, насколько ей трудно было изначально принять себя такой, каковой она на самом деле и являлась, с духом пиратства и аристократизмом в крови одновременно, но всё равно смеялась над женщиной, по старой привычке, звучавшей из уст Джека Воробья как «не могу удержаться».
- … да уж точно не в постели Джека Воробья, - неожиданно точно и колко заметила Элизабет, улыбаясь одними губами.
Далма задохнулась, такого она не ждала, по её понятиям счёт во взаимных издёвках сравнялся. Она усмехнулась и вкрадчиво спросила:
- А чему же ты научилась там, дорогая?
Элизабет покраснела от стыда и смеха одновременно, шаманка же оставалась невозмутимой, нагло улыбаясь тёмными зубами в ответ.
- А ты догадайся, Далма, - усмехнулась Элизабет, игриво оглядываясь на Джека, напевающего себе что-то под нос в блаженном неведении.
Тиа заговорщически склонилась к Элизабет, роняя себе на лицо убранные ранее назад, многочисленные косички, покрытые изморозью, и прошептала:
- Ну, и как тебе наш бравый пират по части любовных утех? Лучше Уильяма? – шаманка ожидала смущения на лице Элизабет, но получила в ответ лишь озорную горячую улыбку.
- Пожалуй, пират будет лучше кузнеца, хотя их и не стоит сравнивать, - задумчиво произнесла она, косясь на проходящего в отдалении Уилла, - они слишком разные как в жизни… так и в постели, - закончила она улыбаясь, а что это тебя так заинтересовал мой муженёк?
- Ну, мы же с тобой подружки, - насмешливо сказала шаманка, - а подружки должны всем делиться.
Элизабет хмыкнула. Она знала, что когда-то давно Джек и Далма были не просто деловыми партнёрами во многих афёрах, точнее, не только партнёрами. Сначала её несколько беспокоило сие обстоятельство, однако, не видя со стороны Тиа никаких притязаний на Джека, она успокоилась. Болотная ведьма скорее тяготела к более молодому, физически крепкому и потому для неё привлекательному мистеру Тёрнеру.
- Что ж… - спокойно сказала Элизабет, - странно, что ты вообще спрашиваешь моего мнения. Обычно я за тобой не замечала особенной щепетильности в таких вопросах, - женщина вопросительно вскинула одну бровь, отвечая на не забытую издёвку.
Далма улыбнулась, в уголках её тёмных глаз залегли маленькие, едва заметные на шоколадной коже, морщинки.
- Я не сторонница драм и истерик, - заметила она, - ты собственница, как и любая женщина, впрочем. Хоть ты и не любишь Уильяма, ты всё равно его не отпускаешь от себя. Если б я не спросила, мы бы поссорились.
В глазах Элизабет вспыхнули яркие злобные огоньки. Ей не нравилось, что Далма так ловко ухватила её сущность, поняв, чего на самом деле стоят отношение мужа и жены.
- Что ж, - с вызовом сказала она, - если хочешь – забирай. Думаю, я вполне ограничусь обществом пирата, - более мягко добавила Элизабет. Маленькая стычка, грозившая перейти во что-то большее, прекратилась так, по сути, и не начавшись. И каждый получил то, что хотел. Элизабет утвердилась в своём праве лишний раз, а Далма получила новую игрушку с полного согласия старой владелицы. Таким образом, сделка была заключена. Оставалось её только скрепить. Конечно, по-дружески.
- Пойдём, что-нибудь поедим, - предложила Элизабет, - есть хочется, сил нет.
- Не удивительно, - усмехнувшись, заметила Тиа, покосившись на округлившийся живот подружки.
Они уже спускались в кают-кампанию, когда прогремел первый пушечный залп. Жемчужину сильно тряхнуло. Привыкшая к морской жизни, Элизабет с трудом удержалась на ногах, Далма же, не справившись, досадно шлёпнулась на лестницу.
- Чертовщина, - выругалась Далма, злобно сверкнув глазами в обрамлении тёмных ресниц.
Но Элизабет её не слышала. Она было кинулась на палубу, но почти сразу замерла. Матросы, как бешеные метались по палубе, а Джек весьма красноречиво отдавал приказы:
- Выкатить орудия! Пиратский бриг по левому борту! Всем приготовиться, олухи!!!
Секунду он медлил, а затем его взгляд скользнул по Элизабет, которая вызывающе выхватила шпагу из ножен, и он, чертыхнувшись, крикнул кому-то:
- И уберите баб с палубы!

16

***
Джек поймал на себе внимательный, яростный взгляд Элизабет, но было уже слишком поздно. В воздухе свистели пушечные ядра, то и дело слышались залпы с подошедшего почти вплотную пиратского корабля, носившего название «Пекадора», что с испанского переводилось как «грешница». Джека на секунду заинтересовало странное, вовсе не подходящее пиратскому бригу название, но в суматохе он быстро забыл об этом. Корабль был явно испанским, что Джеку определённо не нравилось. Его не оставляла пресловутая, крутящаяся в голове мысль, что напавшие – именно те, кто, по мнению Далмы, преследовал Чёрную Жемчужину на протяжении всего пути. Джек смутно разглядел суетящихся на палубе матросов – темноглазых и загорелых испанских корсаров. С каждой секундой ему всё больше не нравилась ситуация, он всё больше опасался встретить кого-то из старых знакомых, возможно, много хуже Барбосы или Сяо Фенга. У Жемчужины была пока только одна более или менее серьёзная пробоина, полученная в первую секунду, когда «Пекадора» медленно, почти бесшумно подошла с подветренной стороны на нужное расстояние и дала пушечный залп, благодаря чему в правом борте образовалась небольшая, но всё же способная потопить корабль, пробоина. Несколько матросов немедленно было отправлено осматривать повреждения, Джек же тем временем отдал приказ выстрелить в ответ, дав залп из всех пушек. Сам он стоял за штурвалом, уверенно маневрируя кораблём. «Пекадора» не была столь маневренной и быстроходной, в отличие от Жемчужины, но обладала достаточно тяжёлым вооружением. Джеку даже показалось, что раньше корабль принадлежал Ост-Индской торговой компании, сейчас же на его мачте развивался Весёлый Роджер, зловеще ухмыляясь пустыми глазницами черепа.
Оглушительно грянул залп. Когда дым рассеялся, Джек понял, что ни одно из ядер не достигло цели. Он мысленно выругался и прикрикнул на матросов. Те спешно принялись снова заряжать пушки четырёхфунтовыми ядрами. В принципе, неудачи стоило ожидать: сильная качка на Жемчужине и большое количество времени, требующееся на то, чтобы зарядить орудие, сделали своё дело. Можно сказать, что «Пекадоре» просто повезло, что одно из их ядер вообще угодило в Жемчужину, немного повредив её обшивку. Джек рассчитывал дать ещё один залп, а затем постараться как можно ближе подойти к противнику и начать абордаж – сейчас, находясь в положении нападающего, он чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы действовать. И ему это нравилось.
На судне противника в то же время шла подготовка к ответному удару. Джек нервно оглянулся на матросов, готовивших пушки к выстрелу. Пинтл, Рагетти и один из светловолосых близнецов подготовили пушку и отсалютовали капитану, объявляя тем самым о своей готовности. Пинтл забавно перекинул рожок для пороха из одной руки в другую. Джек ухмыльнулся в ответ и приложил к глазам подзорную трубу. На «Пекадоре» царило нервное оживление, матросы носились по палубе, подтаскивали к орудиям ядра, которые были явно тяжелее тех, что на Жемчужине, может быть двенадцатифунтовыми. Джек взмахнул рукой, что было сигналом к залпу, продолжая тем временем рассматривать оснастку и вооружение противника. Гиббс поднёс горящий фитиль к одной из пушек. Неожиданно взгляд Джека скользнул по капитанскому мостику: кораблём управляла женщина. Молодая, черноволосая испанка. Что-то в её манере двигаться, в её мимике было знакомо капитану Воробью. Он уже почти понял, кто это, как грянул выстрел из всех орудий Чёрной Жемчужины. Джек прошептал: «зараза» и, отбросив ненужную подзорную трубу, начал выкручивать штурвал, стремясь как можно ближе приблизиться к кораблю противника, так, чтобы можно было использовать абордажные крюки. Едкий дым рассеялся, два ядра попало «Пекадоре» в левый борт, оставив глубокие пробоины, через которые в трюм постепенно начинала пребывать вода. Джек тем временем дал сигнал начинать абордаж.
Несколько испанских матросов не растерялись и бросились устанавливать вблизи бортов кулеврины- видимо они неплохо подготовились к ближнему бою. Однако пираты Чёрной Жемчужины тоже не плошали. Они закинули абордажные крюки на борт корабля противника, и некоторые из них уже оказались на его палубе, яростно размахивая саблями и рапирами.
Джек в абордаже предпочитал не участвовать: что есть пиратский корабль без капитана? Горстка мародёров и бандитов, не способных действовать организованно и слаженно, кучка идиотов, способных перерезать друг друга за один единственный золотой дублон. Джек же был той самой ниточкой, связывавшей моряков с дисциплиной. Он спокойно стоял на капитанском мостике, продолжая разглядывать корабль противника. Краем уха он слышал, как Элизабет продолжает кричать и ругаться, молотя кулаками по двери, ведущей в трюм. Да… явно бравого капитана не ждала ночь страстной любви… Джек ухмыльнулся в усы, а затем неожиданно увидел её.
Гибкая как кошка, черноволосая, темнокожая, с глазами цвета предгрозового неба, с огнём в сердце. Джек неожиданно понял, что стоит с открытым ртом и смотрит на Милагрос Авила, яростно отбивающуюся двумя шпагами одновременно от напавших на неё Арни и Снорри. Она явно была смущена удивительной идентичностью братьев, похожестью, проявляющейся даже в используемых в бою приёмах. Она была хороша, как и пятнадцать лет назад, когда он под личиной священника английской церкви проник в отдалённый кастильский монастырь и соблазнил юную монахиню по имени Милагрос… Милли… Она укрывала его от властей, помогала ему, делила с ним постель. При воспоминании об этом в желудке Джека сформировался тугой порочный узел желания. Неожиданно он услышал за спиной звук выстрела. Джек резко обернулся. Раскрасневшаяся, тяжело дышавшая Элизабет стояла на пороге лестницы, ведущей в трюм: она отстрелила замок, воспользовавшись массой оружия, хранившегося в трюме про запас. Не смотря на опасную ситуацию, на абордаж, на идущий бой, Джек не мог не восхититься ею, её смекалкой и выдержкой. Элизабет спокойно поправила сбившиеся волосы, убрав мешающие прядки со лба, и, поднявшись на капитанский мостик, невозмутимо встала рядом с Джеком.
- Элизабет, - здесь слишком опасно, идёт бой, - нагло улыбаясь и глядя прямо перед собой, произнёс Джек, - женщинам здесь не место.
- Женщинам – нет, - едко заметила Элизабет, - а вот бабам в самый раз.
В следующую секунду она схватила абордажный крюк и ловко перелетела на корабль противника. Джек широко раскрытыми от ужаса глазами смотрел, как Элизабет яростно сражается с крепко сбитым испанским матросом. Пираты с Жемчужины заметно оттесняли хозяев «Пекадоры», Милли беспомощно металась между противниками, постепенно приближаясь к Элизабет.
Джек чертыхнулся и крикнул:
- Эдвард! Остаёшься за меня.
Далма облокотилась на дверной косяк и улыбалась, глядя на капитана Воробья и его душевные терзания.
Джек ловко перебрался по сходням на корабль противника и в следующую секунду носком сапога выбил шпагу из рук противника Элитзабет.
- Цыпа, - процедил он, - немедленно возвращайся на корабль!
- А вот и нет, капитан Воробей, - усмехнулась в ответ женщина, полоснув саблей по груди одного из испанских матросов, продолжая расчищать себе дорогу к капитанскому мостику.
Джек следовал за ней, раздавая удары и уколы шпагой и забавно размахивая руками.
- Цыпа, ты обещала не геройствовать без надобности. Я прошу тебя вернуться на Жемчужину.
Элизабет лишь засмеялась в ответ. Иногда Джека пугало это её пиратство, незнание опасности, отсутствие страха вовсе. Ведь тот, кто ничего не боится, либо дурак, либо храбрец. Элизабет, видимо, относила себя ко второй категории.
- Джек Воробей, мой любимый пират, - вдруг ухмыльнулся кто-то рядом, - я думала, ты никого и ни о чём не просишь. Или я ошибаюсь?
Джек и Элизабет обернулись одновременно. Перед ними стояла капитан корабля с окровавленной шпагой в руке. У её ног лежал раненый Снорри.
- Что молчишь? Язык проглотил? – продолжала улыбаться женщина.
- А что ты хочешь услышать, Милли? – Джек предостерегающе положил руку на плечо Элизабет.
Милагрос ничего не ответила. За неё это сделал черноволосый высокий мужчина, с подкрученными усами и безумными глазами, появившийся, будто из неоткуда:
- Она хочет, чтобы ты наконец-то сдох, Джек Воробей.
- Жаль тебя разочаровывать, Эстебан, но на тот свет я пока не собираюсь, а вот тебе советую собирать вещички, - злобно усмехнулся Джек, выхватывая шпагу.
Эстебан отвесил шутовской поклон, принимая бой
***
Джек умело, но осторожно, стараясь не споткнуться и не потерять равновесия, вальсировал вокруг противника, готовясь нанести смертельный удар, если понадобится. Он не считал себя жестоким человеком, но ненависть жгла его изнутри, словно раскалённый металл жжёт незащищённую кожу. Пожалуй, только к этому человеку Джек действительно испытывал ненависть. Многие люди не нравились Воробью, кого-то он недолюбливал, например, небезызвестного капитана Гектора Барбоссу, кого-то презирал, как Беккета, но чувство столь сильное и жестокое посетило его лишь однажды, поселившись в сердце навсегда, - мстительное чувство ненависти к Эстебану Авила.
Джек переставлял ноги, словно в танце. Ошибка сейчас могла обернуться сосновым гробом или, при хорошем раскладе, потерей жизненно важных конечностей. Эстебан не был профаном в искусстве фехтования, он скорее был профессионалом и эстетом. В отличие от Уилла Тёрнера, который тренировался самостоятельно каждый день по три часа, Эстебан учился у лучших испанских мастеров, постигая все таинства древнего искусства боя в полном объёме. Когда-то давно он слыл лучшим бойцом во всём Мадриде, и Джек успел испытать его мастерство на собственной шкуре, что не доставило капитану ни малейшего удовольствия.
Сейчас же они медленно крались один напротив другого, по кругу, осторожничали, никто не желал вступать в бой первым: Джек, исходя из прошлого, не совсем приятного опыта, Эстебан – основываясь на многочисленных легендах о бравом капитане Воробье, витавших, словно дурной запах, над водами Карибского моря.
Мужчины продолжали безмолвно испытывать терпение друг друга, женщины недоумённо смотрели на них: Элизабет - в растерянности, а Милли - скорее со смесью торжества и мстительного восхищения в тёмных глазах. Ей нравилось то, что происходило между её мужчинами.
Эстебан неожиданно сделал резкий выпад вперёд и слегка задел Джека, порвав тому жилет и оцарапав кожу до крови. Джек отпрянул, а испанец кровожадно ухмыльнулся, преимущество внезапности было на его стороне: оставалось только закрепить успех.
Элизабет испуганно охнула и кинулась было к мужчинам, чтобы остановить этот нелепый поединок, но была цепко схвачена за руки. Развернувшись, женщина поняла, что её удерживает, впившись длинными ногтями в кожу запястий, та странная женщина – капитан «Пекадоры». «Немедленно отпусти!», - яростно зашипела Элизабет, стараясь всеми силами вырваться, отпихнув соперницу, но Милагрос была явно сильнее. Она лишь усмехнулась, ничего не сказав в ответ и продолжая удерживать сопротивляющуюся женщину. Ей это доставляло отдельное удовольствие – каким-то шестым чувством Милли ощущала, что строптивая блондинка – не просто случайная пассажирка Чёрной Жемчужины, она скорее член команды, человек, значащий немало для Джека Воробья – иначе он бы не бросился вслед за ней на абордаж «Пекадоры».
Элизабет продолжала извиваться. Её невероятно раздражала наглость незнакомки, приводя практически в бешенство. Наконец, вывернувшись, Элизабет умудрилась ударить противницу носком тяжёлого сапога в коленную чашечку. Женщина взвыла от сильной боли и тут же выпустила пленницу из рук, уже не обращая внимания ни на что, кроме травмированного, ноющего пульсирующей болью, колена.
Элизабет подкралась к Эстебану сзади и, выхватив саблю, приставила к его горлу, прошептав почти в самое ухо:
- Брось оружие, иначе останешься без головы, - её голос звучал твёрдо, хоть руки и подрагивали нервной дрожью. Эстебан остался стоять, сжимая клинок в руке ещё крепче, чем прежде. Он сплюнул и, глядя прямо на немного ошалевшего от всего происходящего Джека, чётко произнёс:
- Ты всего лишь баба, ты не сможешь, так что лучше бросай свою сабельку, пока не поранилась.
Элизабет чувствовала, как в ней поднимается тошнота - смесь отвращения к этому красивому, но гнилому человеку и утреннего завтрака. За последние пару часов её дважды уже называли бабой, однако сейчас гнев на Джека рассеялся. Теперь она чувствовала разницу между словами капитана Воробья и словами этого гнусного испанца. Уважение. Джек, говоря ей такую грубость, всё же уважал её, даже, возможно, восхищался, знал, на что она способна в бою, и потому опасался за её жизнь и, что греха таить, за жизнь их ребёнка; а этот Эстебан не ставил женщин ни во что, наивно полагая, что слабый пол способен только хлопать глазами и вышивать на пяльцах. Интересно, как такой человек связался с той испанкой при его отношении к противоположному полу?
Элизабет усмехнулась: что ж… если этот пират хочет узнать, на что способна мисс Элизабет Суонн, он узнает. Женщина замахнулась и уже была готова рубануть по руке Эстебана - она не хотела убивать, покалечить красавчика, стерев с его лица самодовольную ухмылку, было бы вполне достаточно - как вдруг к ней подлетела Милли и с глазами, полными слёз, упала перед ней на колени, вцепившись в голенище её сапога.
Элизабет удивлённо и брезгливо одновременно посмотрела на женщину:
- Умоляю, не убивай его, не калечь, прошу… ради всего святого, он не хотел обидеть тебя. У меня ведь никого нет… Ради Пресвятой Девы Марии будь милосердна, оставь мне хоть брата живым на этом свете, - Милли уже рыдала, обнимая Элизабет за ноги.
Женщина вынужденно опустила саблю. Тем временем произошло сразу несколько событий. Джек, воспользовавшись передышкой, схватил Элизабет за руку и, прижимая к себе, быстро оттащил подальше от испанской парочки своих старых знакомых, вырвав её из истеричных объятий Милагрос.
Эстебан же резко поднял плачущую сестру на ноги, поддерживая за плечи, и быстро заговорил с ней по-испански. Джек, успевший за долгие годы позабыть родной язык, с трудом улавливал яростные слова, срывающиеся, словно удары плети, с губ корсара. Милли же отвечала невпопад и как-то безразлично.
Неожиданно к Джеку подскочил запыхавшийся, перемазанный то ли своей, то ли чужой кровью, Пинтл, размахивая бутылкой рома, которую держал в одной руке, и саблей, находившейся в другой:
- Капитан! - возбуждённо заверещал он, - мы взяли этот кораблик, - испанцы сдались. Хитрые ублюдки пытались подпалить бочки с порохом и отправить нас всех к морскому дьяволу, но мы с Рагетти усмирили гадов, - победоносно закончил он. Джек ухмыльнулся: удача была вновь на его стороне.
- Отлично! - бодро сказал он, - тогда берите всё, что сможете унести, и уходим на Жемчужину, здесь нам больше делать нечего. Эта посудина скоро отправится на дно, причём, заметьте, не без моей скромной помощи.
Милли и Эстебан переглянулись: только сейчас они заметили, что корабль накренился и почти лёг на левый борт. Пробоины, полученные после второго залпа Жемчужины, давали о себе знать.
Джек же продолжал невозмутимо командовать своими матросами, вальяжно прохаживаясь по палубе "Пекадоры", приобняв Элизабет за талию.
- Выносим только самое ценное и дорогостоящее, но не забываем о провианте и выпивке. Смотрите, не разбейте бутылки с ромом. Нам это ещё пригодится, - декламировал он нараспев. Матросы спешно кинулись выполнять приказание капитана, - Кроме того, не забудьте перенести и наших раненых. Там, неподалёку, я видел Арни - хоть его и потрепали, но жить будет, так что…
Эстебан, слушая наглую речь капитана Воробья, напрягался всё больше. Он был уже готов кинуться на ненавистного ему прохвоста, и лишь красноречивый взгляд сестры, слёзы которой давно уже высохли, остановил его.
- Джек! Неужели ты бросишь нас так? - спросила она, выступая вперёд и немного прихрамывая.
Джек немного пожевал губами, а затем широко улыбнулся и ответил:
- Вы первыми пытались потопить Жемчужину. И уж оказались вы в столь дальних краях совсем неспроста. Думаю, ответ будет утвердительным. Да, именно это я и сделаю - со спокойной душой оставлю вас посреди океана. В конце концов, шлюпки у вас есть. Кроме того, Милли, - её имя Джек произнёс как-то особенно резко, что не укрылось от Элизабет, - я гляжу, ты неплохо освоилась с кораблём, помимо своего основного призвания, конечно, - при последних словах Милагрос вспыхнула и неожиданно покраснела, - так что, думаю, себя и своего полоумного братца ты спасёшь.
Джек уже развернулся, уводя за собой непривычно молчаливую Элизабет, когда Милли произнесла им вдогонку:
- У тебя передо мной должок, Джек Воробей. Неоплаченный должок.
Джек остановился, занеся ногу, чтобы сделать привычный, вихляющий шаг, но так его и не сделал, глубоко вздохнул и развернулся к женщине лицом:
- Я думал, все мои долги оплачены, - вкрадчиво ответил он.
- Я так не думаю, - холодно парировала Милагрос, - Кажется, жизнь меняют на жизнь, а не на шрамы. По-моему, настало время расплатиться. - Милли буравила Джека холодным, жёстким взглядом тёмных глаз.
- Отлично, - предельно вежливо и сухо ответил он, - Будь по-твоему, но только до первого порта или любой иной суши. Дальше терпеть тебя и твоего братца я не намерен.
Элизабет ошарашено посмотрела на озлобленного, казалось, даже уязвлённого чем-то Джека. Он говорил предельно серьёзно с этой странной черноглазой женщиной, что определённо не нравилось Элизабет, не юлил и не изворачивался, что было для него скорее частью натуры, а не редкой вспышкой хитрости, - он был другим.
- Вот и договорились. Джек, твой долг будет оплачен сполна, - мило улыбнулась Милагрос, хоть в её улыбке и чувствовалась скрытая издёвка.
Джек устало передёрнул плечами, но тут же, будто развеселившись, развернулся и зычно гаркнул:
- Эй! Балбесы! Планы изменились! Переносите всё на Жемчужину: весь скарб, провиант, ром…и, что там ещё есть. "Пекадора" должна быть крайне лёгкой и маневренной, иначе до земли не дойдёт.
Взгляд Джека блуждал по палубе и вдруг зацепил Уилла, собиравшего вражеское оружие:
- Тёрнер! Временно будешь вести "Пекадору", до ближайшего порта.
Уилл напряжённо кивнул, Милли вновь улыбнулась. Джек ухмыльнулся и ступил на сходни, покидая "Пекадору". За ним потянулись и остальные.
***
Джек разместил незваных гостей в кают-компании вместе с матросами Жемчужины. Милли униженно поджала губы, она ждала, что получит отдельную каюту, но её ожидания не оправдались, Эстебан же оставался полностью равнодушным, его как будто не трогало ни состояние сестры, ни необходимость находиться на корабле своего заклятого врага.
Худой, осунувшийся, как-то уж очень сильно сдавший Уилл Тёрнер, встав за штурвал "Пекадоры", отдавал приказания испанским матросам, продолжая тоскливо глядеть на перебиравшуюся на Жемчужину Элизабет.
В последнее время он всё больше терял надежду, разочаровываясь в людях. Уиллу казалось, что весь мир ополчился против него, люди, которые были его друзьями, забыли о нём, жена бросила, предав. Да и сам мистер Тёрнер оказался молодцом, чуть не лишив её жизни, благодаря своей глупой, никчёмной ревности. Уилл чувствовал себя на Жемчужине лишним, ненужным бременем, которое Джек благоразумно скинул, приказав вести "Пекадору". С каждым днём в его сердце селилась всеобъемлющая пустота, равнодушие к происходящим событиям и окружающим его людям. Эта пустота буравила в его груди огромную чёрную дыру, которую ничем нельзя было закрыть. Иногда он думал, что самым ужасным событием в его жизни была встреча с Джеком Воробьём. Ведь если бы он не связался с пиратами, ничего бы этого не произошло: Элизабет была бы с ним, и была бы счастлива, не зная иного, и родила бы ребёнка ему. Они бы жили в деревне, и их дети росли бы на свежем воздухе, играя и забавляясь. Такие идиллические картинки, возникающие в сознании Уилла, делали его жизнь ещё более пустой и невыносимой. Ему казалось, что его одиночество граничит с безумием. Ведь именно одиночество заставляло его постоянно думать, переживать раз за разом события последних пяти лет, как радостные, так и грустные. Иногда мужчине казалось, что он успокоился, но его совесть то и дело просыпалась и требовала сатисфакции, ведь несчастным кузнец чувствовал себя не только потому, что все по большому счёту забыли о нём, но и потому, что его мучили все ужасные, жестокие поступки, совершённые им самим. Может, если бы он был чуть более смелым и решительным, он бы повесился на мачте, чтобы не обременять жизнь Элизабет своим присутствием.
От постоянного самокопания Уилл похудел и осунулся, его лицо выглядело более взрослым и жёстким, напоминая чем-то лицо его отца. Тяжёлые морщины залегли в уголках его глаз и прочертили полосы на лбу, скулы заострились, а во взгляде читалась отрешённость. Таких людей, коим стал Уилл Тёрнер, порой называют "человек сам в себе". Он мучил себя сомнениями, страдал от собственных мыслей от зари и до заката, не оставляя для себя никакой надежды на счастливый исход. Единственным существом, с которым Уилл связывал слабую веру в собственное излечение и успокоение, был, пожалуй, Янус. Уилл всё ещё верил, что на свете бывают чудеса, и что однажды такое чудо случится и с ним.
Тоскливым взглядом Уилл проводил Элизабет, окончательно перебравшуюся на Жемчужину, и отвернулся, уставившись невидящим взором на морскую гладь. Когда он снова поднял глаза, Тиа Далма, оперевшись на фальшборт, смотрела прямо на него. От неожиданности Уилл почти отпрянул от штурвала, а ведьма расплылась в сладчайшей улыбке, источавшей сахар и яд. Сердце бешено забилось в груди Уилла. Странное чувство, давно не посещавшее кузнеца, неприятным комком свернулось у него в желудке, - страх. Он боялся шаманку или, может, того, что она могла сделать. Казалось, её лукавый взгляд говорил о том, что время отдавать долги пришло. Затем Тиа Далма отвернулась и бодро пошла по направлению к Элизабет. Тиа обняла женщину за талию, взяв её руку в свою ладонь. Уилл вдруг понял, что раньше не замечал за Далмой такой нежности и самоотверженности. Действительно, с чего это она вдруг переменилась?
Уилл отвернулся и всмотрелся в холодную серо-стальную гладь моря. Неосознанно он достал из ножен клинок и пару раз провернул его в руке. Лезвие задело кожу и Уилл, зашипев от боли, уронил оружие. Нагнувшись, чтобы поднять клинок, Тёрнер обратил внимание, что бриллиант приобрёл ярко-алый цвет. Уилл неопределённо пожал плечами и убрал саблю в ножны.
***

Элизабет высвободилась из заботливых объятий Далмы и направилась прямиком в каюту. Она слишком устала и слишком злилась на Джека, чтобы что-то обсуждать или о чём-то разговаривать. Ей даже толком не хотелось знать, кто такие эти Милагрос и Эстебан, и что их связывает с Джеком.
Элизабет зашла в каюту и плотно закрыла за собой дверь. Не раздеваясь, она легла на кровать и, ожидая, когда же к ней придёт сон, вновь переживала все события прошедшего дня. Как она ни хотела избавиться от назойливых мыслей и переживаний, это у неё всё равно не получалось. Ей вновь пригрезилась наглая, отвратительная улыбка этого испанца. Если бы она могла… она бы убила его и никогда бы не пожалела о том, что сделала. Он внушал ей страх загнанного в ловушку животного и отвращение, будто он источал дурной аромат протухшего мяса, хоть ничего подобного и не было. В его глазах она видела не то чтобы ненависть, что-то похуже, а именно - безумие, способность на то, на что обычные люди не способны, дикую, непередаваемую жестокость. От этого Элизабет поёжилась и, почти засыпая, содрогнулась, натягивая на себя покрывало.
Она не слышала, как в каюту кто-то вошёл, покачиваемая ласковыми волнами сна, убаюканная усталостью и непередаваемым спокойствием моря.
Поручив управление Жемчужиной Гиббсу, который был безумно счастлив, вновь оказавшись в роли старпома Джек вошёл в каюту, заперев за собой дверь, и увидел, что Элизабет уже уснула. Ему не хотелось будить её - пробуждение Элизабет не предвещало ничего хорошего, он уже предчувствовал её бурную, категоричную реакцию и не желал слушать крики и упрёки.
Устало присев за стол, Джек положил руки на тёплое дерево и придвинул к себе карту, надеясь закончить необходимые расчёты. Он уже взял в руки штангель-циркуль и перо, когда неожиданно за его спиной Элизабет во сне завозилась и что-то зашептала. Джек опасливо и как можно тише развернулся в её сторону, молитвенно сложа руки и надеясь только на то, что не разбудил её. Элизабет спала, её волосы разметались по покрывалу, а на щеках блестели мокрые дорожки от слёз. Джек нахмурился: Элизабет плакала во сне. Как можно тише он подошёл к ней и присел на край постели. Дотронувшись до её щеки, Воробей стёр кончиком пальца слезинку. Кожа Элизабет была неимоверно горячей, она словно билась в лихорадке. Джек потрогал её лоб, женщина забормотала что-то бессвязное и перевернулась на другой бок, спиной к капитану. Он пожал плечами и уже было встал, чтобы вновь заняться картами, как вдруг Элизабет неожиданно вскрикнула и проснулась. Она тяжело дышала, уставившись невидящим взглядом в пространство, и Джек понял, что ей просто снился кошмар. Затем она сфокусировала взгляд на нём и нахмурилась.
- Что ты здесь делаешь? - спросила она чуть охрипшим со сна голосом.
- Странный вопрос, - усмехнулся Джек, разводя руками, - если учесть, что это моя каюта.
- Так вот как! - тут же вскинулась Элизабет, уцепившись за его слова мёртвой хваткой, - может, мне вообще уйти?
- Цыпа, мне кажется, или ты нарываешься? - раздражённо ответил Воробей, снимая шляпу и перевязь со шпагой, висевшей на ней, - Хочешь поссориться? Давай, валяй!
Элизабет ничего не ответила. Она подобрала колени поближе к себе, положив на них подбородок и обхватив себя руками. Ей было холодно и неуютно сейчас, слишком неуютно, не хотелось разговаривать и в то же время хотелось высказать всё, что накопилось в душе за долгое время.
- Что тебе снилось? - между тем спросил Джек, привычно играя пальцами с её волосами.
- Мне снился Эстебан, - спокойно ответила Элизабет, тогда как всё внутри неё переворачивалось при воспоминаниях о том ужасном сне, о безумных глазах пирата, о его отвратительной, гнусной ухмылке, его отталкивающей красоте.
Теперь молчал Джек. Они плавно подходили к теме сегодняшнего боя, не смотря на то, что ни один, ни другая не желали толком обсуждать всё случившееся, предпочитая пребывать в собственных мыслях.
- И что же тебе снилось? - всё-таки спросил Джек, превозмогая раздражение и усталость
- Мне снилось, что Эстебан отрезал мне палец, - тихо ответила Элизабет.
Джек ошалело посмотрел на неё и тяжело сглотнул. Лиззи чувствовала, что творится что-то неладное, а Джек всё ещё не хотел вспоминать того, какими эти двое были на самом деле, надеясь, что всё чудесным образом обойдётся. Наконец, он приобнял Элизабет за талию и, скинув сапоги, уселся рядом с ней.
- Зачем ты согласился взять их на борт? - как-то уж очень жалостливо спросила Элизабет.
- Потому что у меня перед Милагрос долг, как ты уже поняла, - оправдываясь, начал Джек, стараясь не смотреть Элизабет в глаза. Ему было противно рассказывать ту старую историю, но делать это приходилось. - Пятнадцать лет назад я уже владел Жемчужиной. Я грабил суда вблизи испанских берегов, и король моей славной родины приказал поймать меня и повесить, - Элизабет удивлённо выдохнула, но Джек продолжал, не давая ей опомниться, - Я спрятал Жемчужину, а сам отправился на сушу, желая попытать счастья в королевской сокровищнице, в обличье монаха англиканской церкви, его облаченье по некоторым причинам оказалось в моём скромном распоряжении, - усмехнулся Джек и продолжил, - Так получилось, что меня узнали, и в потасовке с испанскими солдатами я был ранен… Я бы умер, наверное, если бы меня не нашла скромная монахиня, - Джек снова невесело усмехнулся и прищёлкнул языком, вспоминая, - Она спрятала меня в стенах монастыря, уговорив мать-настоятельницу оставить меня, хоть я и являлся священником англиканской церкви, так она, во всяком случае думала, наивная душа. Её звали Милагрос Авила.
Элизабет сидела с округлившимися от удивления глазами. Джек погладил успокаивающее запястье её руки, переходя постепенно к локтю и предплечью.
- Да, не удивляйся, она не была тогда такой как сейчас. Этой цыпе было тогда шестнадцать лет, - нараспев продолжал Джек, - И она, надо сказать, была красоткой, - Элизабет гневно сверкнула глазами, и Джек испуганно замолчал, а затем, будто извиняясь, поцеловал её в губы. Элизабет не ответила на поцелуй, но и не отвернулась, - У нас с ней завязалась …гм… небольшая история, - продолжал Джек осторожно, поглаживая лицо Элизабет, - за что её, как это ни прискорбно, выгнали с позором из монастыря. Конечно, я этого не хотел, - горячо добавил Воробей, широко раскрыв до неприличия честные глаза. Элизабет расслабленно лежала головой на его плече, слушая будто вполуха, - Но вот её братец, Эстебан, мне не поверил, что, безусловно, очень странно, - продолжал Джек, осторожно расстёгивая воротничок рубашки Элизабет, - он долго гонялся за мой и, поймав, наградил парочкой шрамов от шпаги, - Джек уже закончил с рубашкой, проводя языком влажные дорожки по груди улыбающейся от удовольствия Элизабет, - Так вот мы и стали врагами, - сказал Джек, оторвавшись ненадолго от своего увлекательного занятия, - А Милли, видимо, затаила на меня злобу. Однако, она спасла мне жизнь, и сейчас справедливо потребовала возврата долга. Хоть мне этого делать и не хочется, - Воробей принялся зубами развязывать брючный ремень Элизабет, - но не выполнить условия я не могу, потому как на моей родине жизнь равноценна только жизни. Быть должным этой девчонке я не хочу, - Джек раздвинул обнажённые ноги Элизабет и нежно провёл языком по внутренней стороне бедра, от чего женщина задрожала мелкой дрожью, - Эх, неспроста именно эти двое преследовали Жемчужину, если верить Далме…
Джек отодвинулся от Элизабет, и та вдруг обнаружила, что они оба обнажены. Она поднялась, стоя на коленях и сердито посмотрела на него, хотя в уголках глаз таились опасные огоньки.
- Цыпа, повернись, пожалуйста, задом, - сквозь смех сказал Джек, поглаживая её бедро.
Элизабет вспыхнула. Секунду она думала, а затем выполнила просьбу капитана.
***
"Пекадора" и "Чёрная Жемчужина" плыли бок о бок уже около двух недель. За это время ситуация толком не изменилась. Холодное северное море не предвещало беды, обволакивая путешественников своим равнодушным спокойствием. Изредка попадались небольшие ледники, выступавшие блестящими глыбами из воды. С каждым днём Джек всё больше понимал, что самой большой опасностью для хрупкого деревянного судна может стать именно такой ледник, а совсем ни незваные гости, оказавшиеся одновременно и вынужденными попутчиками.
Милагрос не проявляла никаких особенных чувств, то ли действительно ничего не чувствуя, то ли затаив обиду и злость, но хорошо умея скрывать свои эмоции. Джек наблюдал за ней каждый день, стараясь предвосхитить её возможную агрессию. Находиться в постоянном напряжении ему уже порядком надоело. Как ни странно, Эстебан волновал капитана меньше. Он уже давно понял, что брат делает всё с молчаливого одобрения сестры. Виной тому была чрезмерная любовь Эстебана к Милли, полнейшее обожание, переходившее все мыслимые границы, как, впрочем и всё, что делал Эстебан. Ведь, тогда, пятнадцать лет назад, они схлестнулись в неравном бою не потому, что испанец так уж желал получить сатисфакцию, скорее этого хотела Милли. Она всегда использовала доверчивого, обожавшего её старшего брата как некое оружие для достижения тех из её целей, которые не могли быть достигнуты посредством её собственной шпаги или женского обаяния. Сейчас, через столько лет, Джек отчётливо вспоминал ту дурно пахнущую, даже по меркам пирата, историю. Милли находилась в монастыре не по своей воле, её упрятал туда отец за слишком строптивый характер и слишком страстную любовь к противоположному полу. Никто не заставлял Милли ложиться к Джеку в постель, никто не вынуждал пробираться к нему в келью по ночам, она захотела этого сама, хоть и не без помощи скромного обаяния капитана "Жемчужины". Как только рана затянулась, и сердобольные монахини кастильского монастыря поняли, что происходит, Джек был вынужден бежать со всех ног, по пути скинув сутану священника со словами: "вы запомните тот день, когда чуть не был наложен обет безбрачия на капитана Джека Воробья". Милли взбесилась. Она рвала и метала, плакала и умоляла, но, ничего не добившись, обратилась к брату, заявив, что её нагло обесчестил пират. Безумец Эстебан, не усомнившись в словах сестры, которая, как понял Джек, уже тогда была отъявленной лгуньей и крохоборкой, кинулся на поиски насильника. Эстебан налетел на него со спины, прямо на улице, подкравшись тихо, будто кот. В этой схватке Джеку победить было не суждено: слишком хорошо испанец владел шпагой, слишком большой опыт сражений имел за плечами, в отличие от самого Джека, учившегося у отца и в пьяных кабацких драках. В итоге бравый капитан спасся бегством, как он делал весьма часто, если не было подходящего выхода из положения, но Эстебан всё же оставил пару длинных белых шрамов на спине капитана, хлестнув на последок Джека по спине шпагой, будто плетью. Такого унижения Воробей не прощал. Впрочем и Эстебан не был удовлетворён исходом поединка. И вот они встретились через долгих пятнадцать лет и стояли лицом к лицу, каждый мечтая пустить кровь первым.
Но обстоятельства повернулись по-иному, как, впрочем, чаще всего и бывает. Между ними встала Элизабет. Забавно. Милагрос подстрекала, а Лиззи попыталась прекратить драку. Неожиданно Джек вспомнил те слова, которые случайно услышал из уст Уилла Тёрнера, когда тот сидел в трюме Жемчужины в качестве пленника, слова, сказанные мужем своей неверной жене, и сердце на секунду убыстрило свой бег. Джек всё чаще думал о том, что кузнец оказался прав тогда; хотя бы один раз и евнух может оказаться правым, разве не так? Но что ему, пирату и лицедею, делать с этим знанием? Что делать с пираткой и лицедейкой? Что делать с ребёнком, которого она носит под сердцем? Эти мысли разрывали голову Воробья, заставляя иногда становиться рассеянным и задумчиво, что уж совсем не подходило весёлому пирату.
Джек стал всё чаще замечать, что Элизабет, словно сжатая пружина, напряжена до предела. Сначала он думал, что её состояние связано скорее с Милагрос и ролью, которую испанка сыграла в его жизни, но потом Джек неожиданно для себя открыл, что Элизабет боится. Эстебан. Он ходил вокруг, всегда был поблизости, будто незримая, но оттого не менее противная тень. Он будто и вовсе перестал замечать Джека, но вот к Элизабет проявлял излишний, какой-то болезненный интерес. Поначалу, капитан подумал, что Милли надоумила брата поиздеваться немного над его женщиной, но оказалось всё намного проще и ужаснее: Эстебан сам для себя решил чего хочет, возможно, впервые. Безумием сверкали его глаза, жестокая похотливая страсть проскальзывала иногда в случайно брошенном взгляде, что не укрылось от чуткой и восприимчивой Элизабет. Она знала, что что-то не так, и боялась, ужасно боялась, особенно после своего дурного сна. Эстебан же будто получал незримое удовольствие от её страха, казалось, что её ужас щекочет его кожу, словно мех, который все они носили, чтобы сохранить себя от холода. Он упивался произведённым эффектом, но никаких открыто агрессивных шагов не предпринимал, видимо, справедливо полагая, что сестра его ретивости не оценит. Милагрос оставалась предельно спокойной и нейтральной во всех отношениях. Конечно, Джек знал, что на этот раз прекрасно справится с Эстебаном, если тот неожиданно окончательно падёт в пучину безумия, к тому же это испанцы находились на их корабле, а не они на "Пекадоре", но всё же глубокой ночью, лёжа в постели рядом с мерно дышащей Элизабет, было неприятно осознавать, что, возможно, где-то за тонкой деревянной перегородкой сидит Эстебан, мучаясь бессонницей и вперив взгляд горящих страшных глаз в пустоту.
Однако Джек скрывал все свои подозрения. И, особенно от Элизабет. Её живот всё сильнее округлялся, формы становились более плавными и женственными, ничего не оставляя от мальчишеской, немного угловатой фигуры юной мисс Суонн. Особенно Джек не мог нарадоваться увеличившейся в объёмах груди женщины. Однажды он даже сказал, что ради такого чудесного преображения он готов сделать целую корабельную команду детишек, на что Элизабет фыркнула и гневно отвернулась, хоть в уголках её губ и таилась нахальная улыбочка. Именно сейчас Джеку хотелось как можно больше оберегать Элизабет, была бы его воля, он бы, наверное, приставил к ней охрану, но в данном случае хватало и суетливой Тиа Далмы, что вечно вертелась вокруг Лиззи. В последнее время и этот вопрос занимал капитана, поэтому он был безмерно рад, когда однажды туманным тёплым утром вперёд смотрящий резво крикнул с мачты: "Кэп! Впереди земля!". Джек немедленно сверился с картой. Если всё верно, то вскоре они причалят к крупному обитаемому острову под названием Исландия.
***
"Жемчужина" медленно и величаво входила в северную гавань. На горизонте виднелся прекрасный, внешне богатый и весьма благополучный порт, мало чем отличавшийся от ещё не забытого командой "Чёрной Жемчужины" Нёлсоя. За прекрасным кораблём, поднятым с морских глубин самим Дейви Джонсом, медленно, словно побитая собака, следовала "Пекадора", ведомая твёрдой рукой Уилла Тёрнера. Джек по этому поводу утверждал, что Уильям управляет шхуной слишком жёстко и без всякого изящества, коим он, капитан Воробей, несомненно обладал. Однако Уилл больше не отвечал на издёвки Джека, справедливо полагая, что тот всего лишь дразнится, желая по обыкновению задеть кузнеца за живое, а вовсе не со зла. Элизабет до сих пор не разговаривала с Уиллом, изредка бросая на мужа косые взгляды, наполненные каким-то особым трепетным сожалением и грустью. И только Тиа Далма продолжала беспощадно и похотливо, совершенно не стыдясь своих намерений, разглядывать Уилла, когда их взгляды случайно скрещивались.
Войдя в гавань, Джек смекнул, что на починку "Жемчужины", единственной пробоины, полученной его кораблём при первом залпе, уйдёт максимум пара дней, тогда как на ремонт "Пекадоры" уйдёт гораздо больше времени. Это давало определённые преимущества. Он мог сбежать от Милли с её претензиями и от безумца Эстебана, избавиться ото всех долгов, просто уплыв, что он и собирался сделать, как только дыра в обшивке Жемчужины будет заделана его нерасторопными матросами. Но планам Джека не суждено было исполниться. Буквально перед самым отплытием Элизабет неожиданно стало нехорошо, её постоянно тошнило, повысилась температура, и Далма строго-настрого запретила выходить им из гавани и плыть дальше, на север, по её словам такая беспечность могла оказаться чреватой для мисс Суонн неприятными последствиями. Джеку ничего не оставалось, как скрепя сердце, послушаться многоопытную шаманку и, бросив якорь, задержаться в порту, носившем странное название Дьюпивогюр. Остров Исландия принадлежал Датскому королевству, впрочем, как и Фарерские острова, посещённые путниками в прошлый раз. Джек заметил, что любое, пусть даже косвенное участие суши в его жизни, приносит ему одни лишь неприятности. Пару месяцев назад это была встреча с огромным морским змеем, теперь - необходимость братания со старыми врагами и болезнь Элизабет… Далма тем временем поила женщину всяческими отварами, утверждая, что то всего лишь простуда, и что красавчик Джек вновь сможет отправиться в путь совсем скоро.
Милли и Эстебан быстро ремонтировали свою посудину. Видимо, им тоже не терпелось поскорее выйти в море и отправиться за сокровищами Януса. Джек не питал бесплодных надежд: он знал, что теперь парочка не отвяжется от него. Очевидно, что поначалу они хотели завладеть клинком и, возможно, его компасом, если, конечно, они знали о необычной вещице. Теперь же, когда планы незадачливых корсаров провалились, они будут следовать за капитаном Воробьём, словно тени, сядут Жемчужине на хвост и, когда придёт время, постараются вырвать у Джека из рук сокровища, которые по праву принадлежат лишь ему. Он мог разделить богатство с командой, в отношении один к десяти, оставив, разумеется, большую часть себе, но никогда бы не стал делить сокровища, добытые с таким большим трудом, с горсткой людей, желающих поживиться за его счёт, с горсткой хитрых лиходеев. Болезнь Элизабет так не кстати задержала Джека в порту, дав Милли и Эстебану шанс увязаться в дальнейшем за Жемчужиной, дав им фору. Что ж… От судьбы, видимо, не уйдёшь, сколько её не обманывай.
***
Уилл проводил свои дни в сладком безделье. "Жемчужина" стояла на якоре в скованном льдом, неприветливом датском городе, ему не нужно было больше управлять "Пекадорой", совершая безумные манёвры лишь для того, чтобы не потопить потрёпанную испанскую посудину. Теперь он угрюмо расхаживал по палубе "Чёрной Жемчужины", изредка резался в кости с Пинтлом и Рагетти, покуривая приобретённую ещё на Нёлсое трубочку, но всё больше отказывался и, уединяясь в каком-нибудь укромном местечке, думал, думал, думал…, погружаясь незаметно для себя в воспоминания и созерцание одинокого пустого горизонта, за которым, он точно знал, не было ничего, о чём так любил с придыханием рассказывать Джек, особенно после пары-тройки порций рома. За линией горизонта простиралось то же море, холодное, злое и неприветливое. За последние полгода этого жуткого, полного неприятных для Уилла сюрпризов, путешествия он понял, что не просто не любит море, он ненавидит его со всей той ненавистью, на которую способен уязвлённый, уставший и слишком взрослый человек. Уиллу казалось, что он наконец-то осознаёт разницу между собой и Джеком Воробьём. Дело вовсе не в пиратском духе и жажде приключений, это всего лишь следствие, а причина несколько иная. Дело в том, что Джек всё ещё ребёнок в душе, мальчишка, стремящийся ко всё новым приключениям, необитаемым островам, полным кладов и сокровищ, к покорению неизведанных глубин и высот, тогда как Уильям Тёрнер -абсолютно взрослый, хоть и грустный человек. Вся его юная пылкость, вся спесь, были с него сбиты, и в сухом остатке - только усталость, грусть и стремление только к одному - к покою. Он уже не желал Элизабет, во всяком случае так, как раньше, его не трогали издёвки капитана Воробья, - ничего из этого уже не задевало Уилла. Хотелось вернуться домой. Хотелось снова ковать мечи и шпаги в своей тихой кузнице в маленьком городке Порт-Роял, жениться на простой девушке и завести пару детишек. Ведь Элизабет никогда бы и не полюбила кузнеца. Причин тому было масса, одна из которых - Уилл слишком взрослый для неё. Возможно, они с Джеком и подходят друг другу- два несносных жестоких ребёнка. Такие мысли приходили в голову мистеру Тёрнеру, когда он ночами бродил по палубе медленно дрейфующей на лёгких волнах Жемчужины.
Однажды, спускаясь глубокой безлунной ночью в кают-компанию, не ожидая встретить на своём пути ни одной живой души, Уилл неожиданно натолкнулся на Тиа Далму. Она стояла, прислонившись к стене, блики от света масляных ламп, развешенных по стенам, неровно играли на её лице, делая его ещё более хищным, чем обычно. Она улыбнулась, и её улыбка напомнила Уиллу звериный оскал, но всё же он не решился отказать, когда она медленно поманила его тонким пальчиком с длинным заострённым ноготком.
- Подойди, - прошептала Далма, - подойди Вильям, - не бойся.
Трясясь словно в лихорадке, Уилл всё же подошёл к женщине. Сверкнули в свете ламп чёрные пытливые глаза ведьмы, она вновь ухмыльнулась и, ничего не говоря, взяла ладонь кузнеца в свою руку и повела его в кают-компанию. Уилл, ведомый шаманкой по полутёмной лестнице, чувствовал себя маленьким ребёнком, ожидающим наказания. Они вошли в широкие деревянные двери и Далма усадила свою жертву на скамью, прямо к столу, бесцеремонно вскочив к нему на колени.
Уилл оторопел и сидел, боясь шелохнуться. Одновременно он заметил, что ему даже нравится приятная тяжесть женского тела у себя на коленях.
Далма погладила его заросшую щетиной, давно небритую щёку, а затем быстро, по- звериному, лизнула его в губы. Это и поцелуем-то назвать было нельзя. Уилл не отпрянул, хоть и робел. Он уже давно знал, в какой форме похотливая ведьма захочет получить плату за его старый должок перед ней. И, видимо, час расплаты настал. Однако, как ни странно, он не чувствовал того, что по сути, должен был бы чувствовать - отвращение, брезгливость или даже презрение. Всего этого не было. Было страстное, почти непреодолимое желание обнять её за талию и повалить на скамейку. Видимо, слишком давно он был в море, слишком давно у него не было женщины. Уилл почувствовал, как напрягается, и только тогда осторожно положил руку на талию Далме. Она в ответ ухмыльнулась и обвила его шею руками, целуя быстрыми, влажными движениями его шею и губы.
Неожиданно Уилл отпрянул. Он вспомнил про Элизабет, он вспомнил, что женат, и мерзкий червяк раскаяния и стыда незамедлительно проложил свою дорогу в его сердце.
- Я не могу, - отрывисто проговорил он, всё ещё обнимая Далму одной рукой, - Я всё ещё женат, -хрипло добавил он, мучаясь от своих слов, произнесённых вслух, а значит, ставших явью.
- Не тревожься, красавец Вильям, - пропела Далма, прикладывая пальцы к его губам и заставляя замолчать, - Элизабет разрешила. Она отдала тебя мне, - и Тиа ухмыльнулась в ночной полумгле.
Уилла пронзила отвратительная мысль. Элиабет, его Лизи, та, о ком он непрерывно думал в течение последних месяцев, подарила его подружке, словно игрушку. Уилл скривился. Да, это было в стиле мисс Суонн: сделать что-то, а лишь потом задуматься. Уилла охватила злость, мстительная ненависть.
Притянув к себе Тиа одним рывком, он страстно, словно страждущий от голода, впился в её губы, одновременно стягивая лямку её платья.
- Так-то лучше, - сдавленно прошептала ему в самую шею шаманка, царапнув нежную кожу ноготком.
Уилл тяжело выдохнул, его руки сами собой приподняли лёгкую, хрупкую женщину и усадили лицом к его лицу, заставив её переплести ноги у него на спине. Её искусные ручки тем временем освобождали его от лишней одежды, массировали и ласкали, так что вскоре Уилл мог думать только об одном. Телом он чувствовал, что на Далме, восседавшей сверху и оплетавшей его своими нежными, пахнущими экзотическими травами руками, нет никаких лишних деталей туалета, тех, что нужно долго снимать, которые только мешают человеческой страсти. Далма не отличалась, видимо, пристрастием к белью, считая его ненужной частью своего и так прекрасного наряда.
Он вновь осторожно приподнял её, а затем скользнул в её тело, чувствуя, как её мышцы сжимаются, плотно охватывая его, увлекая в своё лоно. Уилл застонал от удовольствия, его взгляд затуманился. Тем временем Тиа мерно двигалась на нём в такт их общему тяжёлому дыханию.
Пара секунд и они, уставшие, но довольные, сидят, уставившись друг на друга. Уилл погладил волосы Далмы, прихватив немного на затылке, отчего ведьма зашипела, впившись ногтями в его руку. Они отпустили друг друга одновременно, вновь плотно прижавшись друг к другу, не размыкая объятия тел.
- Тебе было хорошо со мной, Вильям? - спросила Далма, и её глаза засветились опасным огнём. Казалось, она не ждала отрицательного ответа.
- А ты как думаешь? - неожиданно насмешливо спросил Уилл, беря её лицо в ладони.
Шаманка засмеялась, а затем изящно встала с его коленей, оправляя юбки.
- Мне тоже было хорошо, Вильям. Считай, что первую часть долга ты оплатил сполна, - и её тонкая, хрупкая фигурка растворилась в холодной ночи, оставив Уилла наедине со своими мыслями.
***
Наконец настал великий день: Тиа Далма соизволила разрешить Джеку отплыть. По её словам , Элизабет полностью поправилась, и они вновь готовы бороздить воды мирового океана, в поисках приключений и наживы. Мысленно Джек поменял перспективы местами. Сейчас богатство привлекало его гораздо больше, чем возможность заработать на свой и так уже потрёпанный зад лишние неприятности.
В тот день они запаслись провиантом, ромом и необходимыми медикаментами. Фрукты на острове было достать очень трудно, потому, в стиле капитана Барбоссы, затарились исключительно яблоками, надеясь с их помощью избежать страшной болезни всех моряков, -цинги.
Элизабет выглядела вполне здоровой и бодрой, напевала себе что-то под нос, разгуливая по палубе. В последнее время в Джеке она вызывала несколько иные чувства, помимо прежней жаркой страсти. Ему трудно было подобрать слово, но вернее всего подходило одно - умиление. Конечно, он продолжал желать её тело, физически она оставалась столь же привлекательной, что и полгода назад, когда он вновь увидел её в дворцовом саду, но теперь к букету противоречивых чувств прибавилось ещё и это. Трудно было поверить, что он может испытывать подобные чувства, но это было так. Верно, как и то, что он -капитан Джек Воробей.
К вечеру пираты "Чёрной Жемчужины" разбрелись, кто куда. Компания во главе с Гиббсом отправилась в местную таверну, по их словам "пригубить рому", хотя Джек прекрасно понимал, что в последний вечер матросы напьются как свиньи, ведь на корабле, в море, с потреблением спиртного не было так свободно. Если бы Джек разрешал пиратам пить в плавании, сколько влезет, далеко бы они не уплыли. Хорошо ещё, если бы просто угодили в лапы английского флота, а могли и корабль посадить на рифы, ведь работа команды не менее важна, чем работа капитана.
Уилл весь вечер ходил мрачнее тучи, в итоге заперся в свободной каюте и уже второй час подряд практиковался в фехтовании.
Элизабет и Далма сошли на сушу вместе с доброй частью команды. Шаманка желала приобрести некие редкие травы, не доступные в свободной торговле, а Элизабет с удовольствием согласилась составить ей компанию. Она порядком устала от своей болезни, ей хотелось развеяться.
В итоге Джек остался на корабле чуть ли ни в гордом одиночестве, планомерно прихлёбывая ром из горлышка и лениво производя расчёты на одной из карт. Он уже был порядком пьян, когда услышал несмелый стук в дверь. Зрение слегка замутилось, и Джек видел вместо одной дверной ручки целых две.
- Войдите, кого бы там ни принесло, - нетрезвым голосом прохрипел Джек.
На пороге незамедлительно возникла женская фигура. Сощурив глаза, Воробей разглядел в ночной гостье Милагрос. Взмахнув рукой, капитан галантно предложил женщине войти и располагаться в его владениях. Милли осторожно ступила ногой, обутой в изящный сапожок на грязноватый, липкий от проливаемого на него годами спиртного, пол. Она, казалось, брезгливо поморщилась, но тут же справилась с собой и присела на край кровати. Свет масляной лампы под углом падал на её тёмные волосы, заставляя их переливаться, мерцая в полутьме. Её глаза горели, влажный рот был слегка приоткрыт, а ворот рубашки расстёгнут. Джек облизнул пересохшие, потрескавшиеся от северного ветра губы: он знал, за чем она пришла, и ему казалось, что он не сможет отказать, не сможет справиться с искушением. Во всяком случае никогда не мог.
- Джек, - растягивая, смакуя слово, произнесла Милли, - я пришла, чтобы поблагодарить тебя. Воробей ухмыльнулся и вскинул бровь.
- Да неужели? - пробормотал он, придвигая стул чуть ближе к женщине, чувствуя разливающееся по всему телу напряжение. Он ненавидел себя в эту секунду. Ненавидел за то, что пьян, за то, что хочет эту мерзкую, похотливую суку и ничего не может с собой поделать.
- Так и есть, предлагаю выпить за наше чудесное спасение, - сказала Милли, подавая Джеку новую бутыль, чуть замешкавшись, откупоривая пробку - кольцо с рубином на указательном пальце зацепило пробку.
Джек молча чокнулся и они выпили залпом глоток терпкого напитка, вкус которого показался Воробью новым и необыкновенным.
Милли вытянула ноги, разминая затёкшие мышцы.
- Ты спас нас, - прошептала она, кладя маленькую красивую ручку с рубиновым перстнем на указательном пальце ему на колено.
Джек вздрогнул, но не отодвинулся. В нём поднималось то тёмное, вязкое, противное чувство, что живёт в каждом из нас и просыпается в самый неподходящий момент.
Милли тем временем встала и, прохаживаясь вокруг своей жертвы, нежно нашёптывала:
- Джек, ты нас всех спас. Если бы не ты, мы бы погибли. Ты завтра отплываешь, а мы - через пару дней. Я хочу отблагодарить тебя, - с этими словами Милли присела к Джеку на колени и переплела руки у него на шее.
Джек судорожно вздохнул. Он отгонял от себя все мысли. Да, ему хотелось получить эту благодарность сполна, хотелось вкусить того, что предлагала эта чертовка. Она прижалась губами к его шее, тихо заговорив по-испански глупые нежности, и, казалось, что она искренна в своих чувствах. Милли огладила его грудь, запустив руки под камзол и прошептала:
-Джек, я знала, что ты нас спасёшь, я знала, что ты добряк…. - слова подействовали на Джека будто удар молота.
Он тяжело сглотнул - сознание прояснилось. Трезвость рассудка -непривычное ощущение - пришло на смену блаженному опьянению. Пары рома выветрились из его тела словно за считанные секунды. Милли всё ещё продолжала целовать его, но Джеку уже было откровенно плевать. Он через силу снял её руки со своей шеи и в неожиданно наступившей тишине чётко, почему-то по-испански, произнёс:
- Убирайся.
Милагрос уставилась на него презрительно и с ноткой превосходства произнесла:
- Что ж, я уйду, раз ты просишь, - она направилась к двери, но по пути, неожиданно громко выругалась и остановилась. В её глазах сверкала обида и страсть одновременно. В порыве она схватила несколько карт со стола и порвала на клочки, разбросав остатки по каюте. Несколько кусочков упало обратно на стол, - но ты ещё об этом пожалеешь.
Милагрос отвернулась и уверенным шагом вышла вон.
"Уже жалею", - подумал Джек, - "жалею, что встретил тебя".
Он устало поплёлся к кровати, рухнул на неё и тут же уснул пьяным, крепким сном.

***
Элизабет бродила по пристани, обхватив себя рукам за живот. Далма просила подождать здесь, но женщине было не по нраву стоять одной на тёмной пристани. Вдалеке сверкала огнями "Пекадора", на "Жемчужине" наоборот все огни погасили.
Элизабет нервно ходила по обледенелым доскам, кутаясь в ту самую шубу, что однажды принёс её Джек. Она чувствовала острый голод и мечтала поскорее вернуться на корабль. Затем она остановилась, переминаясь с ноги на ногу и отогревая руки собственным дыханием. На встречу её, злорадно ухмыляясь, шёл человек. Элизабет от ужаса попятилась и, поскользнувшись, упала в спасительную темноту.

17

***
Джек проснулся от того, что солнце нещадно било ему в глаза. Ругаясь на чём свет стоит и понося всех производителей рома в мире, Джек всё-таки поднялся, приняв сидячее положение. К своему удивлению он обнаружил, что "Жемчужина" движется. Джек огляделся в поисках какой-нибудь выпивки, но, не обнаружив ничего подходящего, тяжело застонал. Вдруг взгляд его остановился на его же собственной постели. Простыни выглядели так, словно на них спал в одной и той же позе очень усталый (или очень пьяный) человек. Брови Джека непроизвольно взлетели вверх: где же Элизабет? Она не ночевала с ним? Осталась с Далмой?
Джек приходил постепенно в себя. А почему, чёрт возьми, они вообще куда-то плывут? Бурно размахивая руками, чтобы удержать равновесие, Джек поплёлся на капитанский мостик. Вся команда была на палубе, выполняя, хоть и устало, свои обычные обязанности; мистер Гиббс бодро стоял за штурвалом. Утренний мороз подействовал на Джека успокаивающе. Будто в танце, он прошёлся по всему кораблю, давая необходимые советы и наставления. Наконец он достиг старпома и с напускной суровостью спросил:
- Мистер Гиббс! Почему вы не разбудили капитана? Как посмели отплыть без моего ведома?
Гиббс было стушевался, но потом понял, что Джек рассуждает подобным образом скорее с полнейшего бодуна, чем и правда сердясь на него. Он весело подмигнул и, подавая Воробью полную бутылку рома, которую тот с готовностью принял, ответил:
- Так ведь Далма велела. Давеча прибежала к нам в таверну вся раскрасневшаяся и говорит, что, мол, так и так, надо отплывать, пока не поздно. Солдаты короля, мол, прознали про пиратский бриг в гавани и намерены его…гм… реквизировать.
Джек задумчиво отпил из бутылки, сознание его постепенно прояснилось.
- Гиббс, старина, а не видел ли ты мисс Элизабет? - спросил он, не в силах сдержать волнение в голосе. Она была с Далмой, но в таверну ведьма пришла одна.
- Нет, кэп. Я думал, мисс Лизи с вами… - задумчиво протянул Гиббс.
Джек чертыхнулся. Он хлебнул ещё немного рома и отправился к шаманке. Всё, что происходило, ему откровенно не нравилось. Далма сидела в кают-кампании и раскладывала карты, неспешно и рассудительно, шевеля о чём-то неведомом одними лишь губами.
- Красавчик Джек, - подняла она глаза от столешницы, - тебе не помешало бы отдохнуть, - она усмехнулась, - не слишком ли у тебя помятый вид? Тебе явно стоит отдохнуть и поменьше пить. Позволь, Далма поможет спасти остатки твоей печени от твоей опасной привычки, - продолжала усмехаться ведьма, забирая из рук Джека порядком опустевшую бутылку.
- Тиа, где Элизабет? Что за события произошли вчера? - Джек уже трусил ни на шутку, всё это было слишком странно.
- Элизабет? - шаманка, казалось, была несказанно удивлена, - Она… она отправилась на Жемчужину раньше, чем я, сославшись на какие-то неотложные дела. Мисс Лизабет бросила старушку Далму. Я же, совершенно случайно, разузнала у городской стражи, что скоро планируется налёт на пиратский бриг, что вошёл в гавань несколько дней назад. Меня новость весьма заинтересовала, потому я и передала её мистеру Гиббсу. Тебе бы сказала тоже, но ты спал, словно мертвец. Разбудить тебя было невозможно, Джек, -Далма продолжала невинно улыбаться.
Джек устало потёр виски. Неужели…. Неужели Элизабет осталась на берегу? Но почему? Холодок пробежал по его спине. Нет, что-то всё - таки не правильно, не могла она так поступить. Джек широким шагом отправился в капитанскую каюту и с силой захлопнул дверь. Страх вползал в его душу, словно отвратительное насекомое, хоть он и гнал его изо всех сил.
Неожиданно взгляд Джека остановился на столе с чертежами. На нём валялись обрывки карты, которую Милли порвала со злости вчера вечером. Неосознанно Джек потянулся к бумажке, выглядевшей совершенно по-другому. Он поднёс кусок бумаги к глазам и прочитал.
"Прости, Джек.
Я так больше не могу. Прощай.
Э."
Короткая, записочка, составленная наспех , но полная такого горького знания. Джек поднял глаза вверх, безумно вращая белками: она просто осталась на острове. Просто осталась. Джек заскрежетал зубами. Удивление проходило, сменяясь злобой. Она просто наигралась наконец-то и решила, что пора кончать со всем этим, пора вновь возвращаться к будням губернаторской дочки. Джек сглотнул неприятный ком, образовавшийся в горле. А чего он ожидал? Что она всю жизнь будет плавать на пиратском корабле, пока их не наградят пеньковыми галстуками? Мысли, словно бешеные волны, проносились в сознании Джека. Он сел на кровать и угрюмо осмотрелся вокруг: без неё каюта опустела, потеряв всю свою жизнь и цвет. Неужели ему и правда будет её недоставать? Джек устало протёр глаза руками, не заботясь о том, что размажет вчерашнюю сурьму по лицу. В голове пульсировала лишь одна мысль: она его оставила. Оставила их жизнь, решив всё сама, как и всегда делала. А всё-таки она настоящая пиратка.
Джек встал. Похмелье всё ещё давало о себе знать, но стоило предпринимать решительные действия. Не в его традициях было вешать нос. В конце концов, женщины есть женщины.
Джек вышел на палубу и направился к капитанскому мостику. Спиной он почувствовал ехидный, торжествующий взгляд Уилла -похоже, новость о том, что Элизабет покинула своего капитана довольно быстро облетела корабль.
Джек только усмехнулся. В душе образовалась странная сосущая пустота. Он принял штурвал из рук Гиббса и громко произнёс:
- Эй! Псы помойные! Плывём на север! За сокровищами! - гаркнул весело Джек.
Матросы удовлетворённо загудели, а Воробей потянулся за компасом: ему хотелось лишний раз сверить курс. Неожиданно он понял: компаса на поясе не было. Джек чертыхнулся. Неудача никогда не приходит одна.
***
Элизабет медленно приходила в себя. Она не знала, где находится. Чувствовала только, что лежит и даже не может открыть глаза, настолько сильной была ломота в теле. Не хотелось не то, чтобы двигаться, даже пошевелить пальцем было неприятно, запястья болели от толстой грубой верёвки, стягивающей их. Хотелось так и лежать в блаженном спокойствии, ничего не замечая вокруг, и избавиться наконец от всех мирских проблем…
Сквозь пелену полудремы начали раздаваться до боли знакомые голоса. Они приближались и приближались, пока не стали различимы слова и интонации…
- Теперь у нас оба козыря на руках, осталось лишь распорядиться ими как следует… - раздался приглушенный женский голос.
- Компас укажет путь, Милагрос. Как я понимаю, нужно лишь захотеть, тогда стрелка покажет на то, чего желаешь больше всего. Богатство и сокровища – вот что нужно, - пробормотал мужчина, - единственное, что остается у Воробья – это сам Янус.
- Зачем он нам? Клинок очень опасен, зачем же рисковать? Лучше подставить их под удар, не так ли? – усмехнулась женщина. – И потом, не забывай про девчонку! Я знаю Воробья, он что-то к ней чувствует, и никогда не тронет нас, если ей будет угрожать опасность…
Элизабет наконец-то открыла глаза и окончательно проснулась. Разум возвращался к реальности, и она наконец-то начала понимать, что это все не сон, не плод больного воображения, и голоса, которые она слышит, принадлежат вполне определённым людям. Кряхтя и тяжело вздыхая, девушка скатилась с кровати и тихо подползла к двери, чтобы отчетливее слышать все, что происходит снаружи, за дверью. Она сразу узнала этих двух типов, чьи голоса услышала. Милли и Эстебан! Так вот, кто ее похитил! Только вот зачем она им нужна? По спине предательски пробежал холодок. Девушка чертыхнулась про себя за свой собственный страх и, нервно сглотнув, подползла еще ближе.
- Ты слышал, что она велела? – вновь заговорила Милагрос, - Надо во что бы то ни стало сохранить ее будущее дитя, оно еще будет нужно для того, чтобы… - неожиданно голос прервался.
При упоминании о ребенке, Элизабет передернуло. Что она хочет сделать с ним? Однако Элизабет так и не успела получить ответ на этот вопрос. Внезапно дверь распахнулась, чуть не ударив ее по лицу. Девушка отпрянула назад и подняла голову. На пороге стояла Милагрос и улыбалась так торжествующе, будто поймала незадачливого воришку в собственном кармане. Сзади, ухмыляясь, стоял Эстебан.
- Подслушивать чужые разговоры – недостойно настоящей леди. Элизабет, сиди здесь тихо и будь поосторожнее. Ты нужна нам целая и невредимая, – произнесла Милагрос и захлопнула дверь. Еще несколько мгновений ее звонкий смех эхом раздавался в коридоре кают, а потом, на секунду повиснув в угнетающей тишине, потихоньку исчез.
Элизабет сжала кулаки и прислонилась головой к двери. Делать было нечего, только ждать и страдать. Ведь беспомощное ожидание – страшная мука.
* * *
Лунный свет заливал маленькую каюту, падал на пол и стены, облизывая их, словно языки пламени. На столе стояла затушенная свеча и тихо тлела, выпуская длинные, почти прозрачные полоски дыма.
Элизабет сидела за столом, положив голову на связанные толстой веревкой руки, и неторопливо размышляла обо всем, что произошло в последнее время с ней. Она размышляла об этом уже, наверное, в сотый раз, однако легче совсем не становилось. Когда-то она была маленькой, воспитанной девочкой из благородной семьи, а сейчас сидит взаперти на корабле отъявленных ублюдков и не может ничего сделать – ни сбежать, ни послать весточку… Прошло уже дня два, а, может, три… Элизабет точно не помнила и не считала специально – лишь видела в окно закат и рассвет, день и ночь. Интересно, где сейчас Джек? Что он делает, о чем думает? Она ведь пропала ни с того ни с сего, вместе с их непредвиденными пассажирами, и ничего не смогла сказать. Да еще и этот ребенок! Беременность уже сильно давала о себе знать, и все же Элизабет достойно справлялась с этим. Однако сейчас она был в отчаянии, что ухудшало ее и без того невыгодное положение. Порой девушка жалела о ребенке, но подобные мысли рассеивались, словно туман, когда она вспоминала, что это ребенок Джека. Тогда ее охватывала огромная нежность к этому еще не родившемуся на свет существу, и она мигом выбрасывала тяжелые мысли из своей молодой головки. Были, правда, и такие, которые было никак не выкинуть, не смотря ни на что…
Мысли роились у Элизабет в голове, словно назойливые пчелы, вылетевшие защищать свой улей. Некоторые пролетали мимо, а некоторые жалили так больно, что хотелось кричать от боли и ярости. Это ненависть жгла ее изнутри, ненависть к двум негодяям, похитившим ее после того, как с помощью «Жемчужины» сильно поврежденная «Пекадора» добралась до порта. После того, как они отремонтировали корабль и смогли беспрепятственно выйти из гавани. Зачем она понадобилась им? Для каких целей она была им нужна? Ответов не было, был лишь мерзкий, обволакивающий страх безызвестности…
Неожиданно раздался скрип, и дверь начала медленно открываться. Элизабет испуганно обернулась и инстинктивно прищурилась, чтобы увидеть того, кто входил в каюту.
- Что, неужели такая миловидная дама скучает в одиночестве? – раздался притворно ласковый, но одновременно холодный голос Эстебана.
Элизабет вздрогнула. На пороге стоял человек, которого сейчас она хотела видеть меньше всего. Она предпочла бы остаться наедине с разъяренной Милагрос, нежели с эти мерзким выродком, к которому не питала ничего, кроме ненависти.
- Лучше отпустите меня, пока не поздно… Иначе вы вдвоем сильно пожалеете, - фыркнула она и отвернулась.
Эстебан ухмыльнулся. Да, юная красотка еще показывает норов. На ее месте следовало бы помолчать, однако эта чертовка похоже не из тех, кто сдерживает свой гнев. И язвительный язычок.
- Ах да… Ну и что же ты с нами сделаешь? Джек Воробей не придет за тобой, он полагает, что ты предала его и сбежала, - вкрадчиво произнес Эстебан и медленно задвинул щеколду, перекрывая все пути к отступлению.
- Надо было зарезать тебя, словно грязную свинью, еще при нашей первой встрече, - взорвалась Элизабет, и, резко вскочив со стула, направилась к окну, стараясь отойти подальше от этого мерзкого человека.
Внезапно острая боль прожгла плечо. Эстебан подскочил к ней, парой прыжков преодолев расстояние в несколько метров, схватил за плечо и со всей силы рванул на себя. Девушка вскрикнула от острой боли, ее встряхнуло и подбросило к Эстебану. Он схватил ее за волосы и еще сильнее прижал к себе.
- Прикуси свой острый язык, иначе пожалеешь ты, - лицо Эстебана, которого недавно, казалось, ничего не смогло бы вывести из равновесия, исказила судорога ярости.
Тело Элизабет покрылось испариной, а руки дрожали. Девушка вся полыхала от злости. Она с силой сжала зубы, чтобы не закричать. Да что он себе позволяет, грязный, подлый ублюдок! Элизабет очень жалела, что руки связаны и нет ничего тяжелого, чтобы защититься. Она хотела промолчать, переждать его гнев, но слова сами слетали с языка, короткие, острые, резкие.
- Как благородно нападать на связанную женщину, не правда ли? – прошипела она ему в лицо, морщась от его смрадного дыхания. Это были роковые слова, которые окончательно выпустили гнев Эстебана наружу.
- Ах ты дрянь! - закричал он, и, оттолкнув Элизабет, ударил ее по лицу. Удар был настолько силен, что Элизабет покатилась по полу и потеряла сознание. Эстебан подскочил к ней, схватил за плечи и встряхнул, словно тряпичную куклу.
Элизабет очнулась, боль в затылке врезалась в голову железным штырем. Возможно, старая травма, полученная при нападении Левиафана, давала о себе знать. Но в тот момент Элизабет думала совсем не о себе, она испугалась за своего ребенка, испугалась, что может его потерять. Она чувствовала соленый привкус крови на губах, чувствовала, как холодеет изнутри, как все тело покрывается мурашками и липким, склизким потом. Слезы покатились из глаз ручьем, но Эстебан ничего не замечал. Он прижал девушку к стене и яростно начал рвать ее рубашку и расстегивать ремень.
Поняв, что он собирается делать, Элизабет забилась в его руках, сопротивляясь, как загнанная в угол лань. Но силы были слишком неравны: взрослый, здоровый мужчина и отощавшая, беременная женщина.
- Пусти меня, пусти, пусти, пусти! Не трогай… - выдавила она, пытаясь колотить его связанными руками.
- Нет, красотка, я собью с тебя спесь! В следующий раз будешь думать, прежде чем дерзить мне!.. – одной рукой он зажал Элизабет шею, а другой держал руки.
Девушка уже не пыталась вырваться, она лишь извивалась от отвращения, от этой близости, от боли, разрывающей низ живота. А Эстебан лишь ухмылялся от осознания ее беспомощности и подавленности, продолжал терзать ее тело и получать удовольствие от того, что причиняет ей боль.
Через несколько минут он с наслаждением выпустил юное тело из своих цепких рук, и, нарочито медленно застегнув штаны, громко рассмеялся и вышел из комнаты. Элизабет с отвращением попыталась прикрыть наготу, а затем обессилено сползла по стене, начала водить руками по лицу, размазывая кровь и слезы. Девушка не заметила, как он вышел, чувств уже не было, была лишь пустота, пронизывающая до костей. Закрыв лицо руками, она скорчилась в углу и затихла. Все было кончено.
Элизабет не чувствовала ничего, кроме боли, боли физической и моральной. Не было ни ярости, ни злости, ни сожаления, ничего - только боль.
Держась за попавшиеся предметы, Элизабет с трудом поднялась, и, покачиваясь, добралась до кровати. Она заползла на нее, из последних сил цепляясь за простыни, словно утопающий за кусок бревна.
Все воспоминания о ласках Джека, об их страсти, о наслаждении развеялись. В голову врезались мерзкие, отталкивающие прикосновения Эстебана, его грубость, его частое дыхание. Но одно Элизабет знала точно – несмотря ни на что, ее ребенок остался жив. Она чувствовала все как мать, и лишь осознание этого приносило успокоение. Жив, жив, жив... В таком положении, свернувшись и держась за живот, она забылась сном. Боль уходила, уступая место утешающим чарам Морфея. Потом она обязательно придумает, что делать, она обязательно выберется, сбежит. Но это будет потом, не сейчас, позже…
Луна вышла из-за туч, осветив маленькую, скрючившуюся на кровати фигурку и ее разметавшиеся по подушке волосы...
***
Джек угрюмо стоял за штурвалом, вперив взгляд невидящих глаз в тёмное предгрозовое небо. Ему не хотелось думать, не хотелось переживать всё то, что он пережил, ещё и ещё раз, но он не мог ничего с собой поделать: мысли назойливо, словно алкогольные бесы, или даже хуже, лезли в голову и заполняли всё его существо безысходностью и печалью. Никогда ещё капитан не чувствовал себя настолько паршиво. Минутная злость и ярость, вспыхнувшие в первые секунды, когда только стало известно, что Элизабет сбежала, сменились горьким разочарованием, граничившим с отчаянием. За последние полгода Джек настолько привык, что она всегда рядом с ним, робко сжимает его ладонь или, наоборот, смотрит на него горящим, долгим взглядом прекрасных карих глаз, что он почти разучился жить без неё. Было так странно просыпаться и не видеть её золотые кудри, разметавшиеся по подушке, и засыпать, не чувствуя на лице её тёплое дыхание. И дело было не в том, что рядом не было женщины, дело было в том, что рядом не было Элизабет.
В сердце заполз неприятный червячок печали. Джек и сам понимал, что с ним происходит что-то неладное, что он стал мрачным и невесёлым, что ли… но вот команда наиболее остро почувствовала перемены в своём капитане. За прошедшую с бегства Элизабет неделю Джек пил со всеми в кают-кампании только один раз, после этого он редко выходил к матросам, предпочитая отсиживаться у себя в каюте, наедине с мыслями и бутылкой рома. Команда видела Джека только лишь за штурвалом корабля, сухо отдающим распоряжения, но никто, даже Гиббс, не решался подойти к нему с вопросом, все просто выполняли свои обязанности, постепенно и сами начиная сторониться непривычно угрюмого капитана Воробья. Странно, но, когда Джек был весел, его состояние передавалось команде, а когда был грустен, матросы грустили вместе с ним. Не зря говорят, что капитан сильно влияет на состояние своих подчинённых. В дополнение к мрачному настроению, царившему на «Жемчужине», холодный ледяной пейзаж бесконечно тянулся как по правому, так и по левому борту корабля. Казалось, они попали в нескончаемую временную петлю, где всё обледенело- мачты, паруса и души.
Острее всех чувствовал, что происходит что-то неладное, Уилл Тёрнер. Не смотря на то, что сердце его поначалу радовалось, что Элизабет сбежала, так или иначе не доставшись ни ему, ни его заклятому врагу-Джеку Воробью, сейчас Уилл начинал всё больше сомневаться: а сбежала ли его бывшая жена вообще? Недобрые подозрения закрадывались ему в голову. Слишком уж странно всё выглядело. Да, Элизабет была взбалмошной, возможно, непостоянной - девчонкой, одним словом, но ей нравилась жизнь, которую она вела на «Чёрной Жемчужине». Это Уилл мог сказать совершенно точно. Она любила море и ветер, хлещущий в лицо, любила солёные брызги волн на губах, морскую пену, бьющую о борта корабля, в конце концов, как не прискорбно это было признавать, но она любила капитана. Элизабет никогда бы не сбежала сама. Что-то чрезвычайное должно было произойти, чтобы она, под покровом ночи, тайком сбежала, бросив отца своего ребёнка. Уилл всё отчётливей начинал понимать это, осознание накатывало волнами, оставляя в душе горький привкус страха, - Тёрнер чувствовал, что случилось что-то из ряда вон выходящее, что-то, что проглядел Джек, чего не заметила команда, чему он сам поначалу не придал особого значения. И это осознание не давало покоя Уиллу, он не мог спать спокойно, зная, что, возможно, Элизабет грозит опасность. Ведь он всё ещё любил её каким-то, пусть даже маленьким, уголком уставшей души.
Однажды вечером Уилл решил поговорить с Джеком. Он постучал в дверь его каюты, но ответа сразу не услышал. Лишь через несколько секунд приглушённый голос пригласил его войти.

***
Джек сидел за своим широким столом, склонившись над картой, и производил расчёты. Казалось, в его поведении ничего и не изменилось, однако, от цепкого взгляда Уилла не укрылась неожиданная бледность, пятнами проступавшая на бронзовой коже капитана. Уилл присел на стул напротив Джека, так и не дождавшись приглашения или любого иного проявления эмоций. Казалось, Воробей вовсе и не замечает своего гостя: он продолжал возиться со штангель-циркулем, одновременно надписывая что-то на пожелтевшей от времени и пролитого рома бумаге. Уилл выразительно кашлянул, достаточно громко, чтобы даже на капитанском мостике его кашель был слышен, и только тогда Джек очнулся от своего странного, задумчивого состояния.
- Да, Тёрнер, чего ты хочешь? – устало спросил Джек, вперив взгляд чёрных глаз в собеседника. Он снял шляпу и теперь сидел, подперев лицо руками. Уилл заметил, что за последнее время Воробей сильно осунулся и как-то сдал. Единственное, что его заставляло двигаться и действовать, так это мысли о несметных сокровищах, ожидавших своих хозяев в обители Януса, вот только эта мысль не грела, а скорее холодила душу.
- Что с тобой, Воробей? - неожиданно для себя, да и для собеседника тоже, спросил Уилл. Эти слова сами сорвались с губ кузнеца, хоть и прозвучали несколько резко и презрительно.
На секунду глаза Джека вспыхнули недобрым светом.
- Что со мной? – едко усмехнулся он, - По-моему, это ты пришёл ко мне с вопросами, а не я к тебе, любезный мистер Тёрнер, - закончил свою убийственную тираду Джек и демонстративно вновь приступил к изучению карт.
Но Уилл не собирался сдаваться просто так: рано или поздно им придётся произнести имя Элизабет, и тогда пути обратно уже не будет. Они выяснят все вопросы. И прямо сейчас. Уилл набрал в лёгкие побольше воздуха и уверенно произнёс:
- Джек, я думаю, Элизабет не сбежала.
Брови Джека злобно, но в то же самое время и насмешливо поползли вверх.
-Что ты хочешь этим сказать, мой дорогой евнух? – засмеялся он, сверкнув глазами.
Уилл пропустил колкость мимо ушей. Почему-то сейчас он даже сопереживал Джеку: он был уверен, что у них есть проблемы поважнее, чем обмен взаимными оскорблениями и язвительными замечаниями. Для Уилла, после недолгих размышлений, стал очевидным тот факт, что Элизабет похитили. Слишком подозрительно вели себя те испанцы, кстати сказать, старые знакомые Джека: сначала они пытались потопить Жемчужину, действуя достаточно агрессивно, чтобы их действия приняли за враждебные, а потом умоляли им помочь добраться до берега. Что-то здесь было нечистым, и Уилл собирался выяснить, что. Но для этого необходимо было сменить курс и сесть на вёсла. А для этого, в свою очередь, ему нужен был капитан Джек Воробей, в здравом уме и добром расположении духа.
- А этим я хочу сказать, - спокойно продолжил Уилл, - что Элизабет не могла сбежать. Она просто не могла бы тебя бросить, - тяжело закончил Уилл.
- С чего ты взял, кузнец? – грубо спросил Джек, хотя в голосе его сквозил тонкий, бестелесный лучик надежды.
Уилл вздохнул. Дело шло на поправку. Джек наконец-то стал думать, наконец-то стал сомневаться.
- А с того, мой друг, - усмехнулся он своей шутке, - что она никогда бы не бросила отца своего ребёнка. Уж я-то знаю, - скрепя сердце почти прошипел Тёрнер, - с чего ты вообще решил, что она осталась на острове? У тебя есть какие-то подтверждения таких выводов?
Джек вздохнул. Таить смысла не было. Уилл, хоть и не был столь хитроумным, как капитан Джек Воробей, кое-что смыслил в житейских делах, даром, что прожил с Элизабет три года под одной крышей. Джек более не колебался, он достал из-за пазухи маленький клочок пожелтевшей бумаги и протянул Уиллу.
Тёрнер с замиранием сердца развернул бумажку. На ней было написано совсем-ничего, всего пара слов, но Уилл сразу понял, в чём тут дело.
- Джек, это не её почерк, - стараясь успокоить самого себя, произнёс Уилл, хотя внутри всё похолодело, - теперь его страхи приобрели чёткую форму: Элизабет ушла не сама, её похитили.
Воробей сидел с таким выражением лица, будто его огорошили чем-то тяжёлым по голове. Затем он встряхнулся и, стремительно встав, начал мерить каюту шагами. Казалось, он окончательно пришёл в себя и ожил.
- Ты уверен? – горячо спросил он, пристально посмотрев в глаза Уиллу.
- Конечно, - фыркнул Тернер в ответ, - я прожил с этой женщиной три года и уж писем её навидаться успел.
- Так… теперь понятно, зачем им компас понадобился, - вслух произнёс Джек, разговаривая, будто с самим собой, не замечая ничего вокруг, - Милли, хитрая бестия, приходила ко мне вовсе не затем, чтобы поблагодарить и не ради плотских утех, ей нужен был компас. Чёткая цель, а средства все хороши, - Джек хмыкнул и пробормотал, - Но зачем же им Элизабет?
На секунду ему вспомнилось хищное лицо Эстебана с горящими глазами-угольями на нём, и всё существо Джека похолодело.
- Им нужна была страховка, - неожиданно произнёс Уилл мысль, что добрые пять минут терзала Джека, - им нужно было что-то, что гарантировало бы уверенность в том, что они спокойно заберут сокровища Януса, и никто им не помешает.
Лицо Джека всё больше серело. Он сам уже давно понял всё. «Зараза!», - пронеслось в его голове. Зараза! Зараза!!! А ведь он поверил, купился, словно малое дитя. Джек чертыхался уже и про себя и вслух. Неожиданно детали мозаики встали на места сами собой. Всё оказалось настолько просто, насколько и цинично. Милагрос не требовалась любовь старой пассии, хоть она бы и не отказалась от весёлой ночки, ей нужно было гораздо большее – сокровища, которые она получит любой ценой. Только вот Джек точно не знал, нужны ли ему те самые богатства Януса. Может, то сокровище, которое нужно больше всего, у него уже есть?
Джек спешно выскочил на палубу. Он знал, куда направились его испанские друзья, и, несмотря на отсутствие компаса, знал, как туда добраться, благодаря карте, составленной заблаговременно, ещё в начале путешествия.
Взлетев на капитанской мостик и отстранив Гиббса от штурвала, Джек бодро крикнул:
- Свистать всех наверх! Идём на вёслах!!!

***
Тиа Далма разложила карты и придирчиво рассмотрела результаты. Первая часть плана уже была выполнена, оставалось только довести задуманное до конца. Все оказалось не так и сложно, как она думала поначалу, -всего несколько вовремя сказанных слов -и вот она уже плывет на столь долгожданную встречу с Янусом, несколько движений и страстных взглядов -и вот уже мистер Тёрнер в её цепких руках. Своего Тиа Далма упускать не собиралась -она получит всё сполна, то, чего она действительно достойна -власть, чистая, необузданная сила -вот всё, что ей нужно, неограниченные возможности. Только тогда она сможет исполнить все свои мечты, пусть, не такие, как у других, но всё же свои. Больше всего Далме хотелось узнать секрет, тот, который великая Су тысячелетиями хранила в своей ледяной могиле. И сейчас у неё была реальная возможность добиться столь желаемого величия.
Тиа Далма огладила руками юбку и преступила к нелёгкому процессу гадания. Ведь только шарлатаны и прохиндеи могут доподлинно сказать то, что показывают карты. Если же ты действительно хочешь, чтобы высшие силы открыли тебе истину, необходимо преподнести им необходимые жертвы, а затем попросить о том, чтобы истина открылась вместе со знанием будущего. Далма перемешала карты и вновь разложила. То, что получалось, ей откровенно не нравилось. Выходило, что Обитель Мудрости будет открыта, но откроет её не она, Тиа Далма, великая ведьма вуду, а кто-то другой, мелочный и тщеславный, тот, кто вовсе не стремится достичь просветления, а скорее желает удовлетворить праздное любопытство. Тиа нахмурилась, пожевала губами, вновь перемешала карты и разложила, но выходило примерно тоже самое. Ведьма в ярости вскрикнула и бросила карты, закружившиеся в полёте, словно палые листья. Она была взбешена и расстроена одновременно. Кто? Кто посмел нарушить её план, выработанный долгими ночами и тяжёлым трудом? Неужели, это глупый капитан Джек Воробей вознамерился перейти ей дорогу? Подумав об этом, Далма усмехнулась и прищёлкнула языком. Нет, Воробей, конечно, хорош, но он ничего не знает, его основная цель -сокровища, - вот, чего он хочет получить больше всего, чтобы потом можно было бы пропить и прогулять их на Тортуге в обществе грязных пиратов и своей обожаемой мисс Суон. Как ни прискорбно было это признавать, но без колдовства ведьма так и не смогла добиться расположения глупого пиратского капитана, и сейчас в ней говорило задетое самолюбие. По сути, она не плохо относилась к златовласой мисс Лизабет, тем более, что эта гордячка ещё понадобится для дела, но сейчас ревность обиженной женщины говорила в Далме, и ничего с этим поделать Тиа не могла. Ведь каждая женщина хотела бы быть единственной, пусть даже мужчина ей и не нужен. Это скорее дело принципа, чем необходимости.
Карты, при должной предосторожности и необходимых жертвах, никогда не врут. И сейчас в сердце Далмы закрались недобрые подозрения. Ей не нравилось то, что происходило, но в то же время ничего сделать она не могла -только ждать и наблюдать. На данный момент опасность для неё представлял только Джек, Тёрнер же находился в её полной власти, связанный клятвой и зовом плоти, он не смог бы создать ведьме неудобства. А вот Воробей... Хотя и на него теперь найдётся управа, если понадобится.
Далма продумала всё до мелочей. Оставалось только ждать встречи.
Су... Что Тиа знала о древней колдунье? Немного, пожалуй, только то, что непобедимую ведьму заточил собственный брат в своём теле. Но Далма была уверена, что столь сильные чёрные колдуньи не умирают просто так, в общем, Тиа знала, что Су жива. Возможно, она спит, может, ждёт, когда клинок приведёт к ней очередного глупого наивного путешественника, чтобы забрать его душу и силы,
но совершенно точно, - она не мертва. Ещё немного, и Далма сможет потягаться с древней богиней. Тем более, что оружие у неё есть. И неплохое. Пират, кузнец и их женщина.
Далма собрала карты с пола и провела рукой по волосам, поправляя причёску. Если их дела пойдут удачно, то "Чёрная Жемчужина" уже через пару недель пристанет к берегам Гренландии-мёртвой холодной земли , а дальше... дальше мудрые духи вуду укажут им верный путь.
***
Джек беспокойно потянулся к полупустой бутылке рома. На «Чёрную Жемчужину» спустилась благодатная ночь, принося отдых и избавление от тяжёлого ручного труда матросам, и всё новые страдания для Джека. Он ненавидел себя за доверчивость, за легкомысленность, за то, что его провели, как мальчишку. В мыслях его всё чаще возникал образ Элизабет, как она, кутаясь в подаренную им шубу, удаляется по обледенелой пристани, прочь от Жемчужины, под руку с Тиа Далмой. Кстати, о хитрой ведьме. Воробей нутром чувствовал, что шаманка задумала недоброе, что её интересует вовсе не золото и не деньги. Что-то совсем иное тревожило её душу, заставляя, тем не менее, внешне оставаться совершенно спокойной. Однако как бы не терзался Джек неуспокоенной совестью, всё же он решил держаться с Далмой как ни в чём не бывало, стараясь играть по её правилам, поддерживая иллюзию спокойствия и холодной отрешённости, тем временем наблюдая за её поведением, подмечая все мелочи и странности. Только таким способом хитрую бестию можно было вывести на чистую воду, в лоб бить было нельзя, слишком непредсказуемой и опасной была женщина на борту, тем более шаманка Вуду.
Джек часто представлял себе во всех красках, а воображение услужливо подыскивало недостающие детали, как Элизабет пребывает в плену на ненавистной «Пекадоре», как её постоянно держат запертой в кают-компании, руки её связаны за спиной с такой силой, что на запястьях остаются отвратительные красные рубцы. Джек был не склонен драматизировать сложившуюся ситуацию, но одна только случайная мысль об Элизабет, приводила его в смятение. Ведь во многом виноват был он сам. По его неосторожности Лизи попала в переплёт. Ярче всего Джек представлял себе Эстебана, его горящие ненавистью и похотью глаза-головешки, его огромные сильные руки, сжимающиеся в кулаки, и блестящие острые зубы, обнажающиеся в кровожадной, словно у хищника, улыбке. Джек надеялся на лучшее: что Элизабет нужна Милагрос и Эстебану только как заложница, что они не тронут её и пальцем, просто не посмеют, но голос разума говорил совсем об обратном. С чего это испанские ублюдки станут жалеть женщину Джека Воробья? Милли ненавидит его чёрной ненавистью, а её братец никогда не отличался милосердием. Джек знал, что с Элизабет могли сделать всё, что угодно, при этом, не нанеся ей существенных, видных глазу увечий, и это знание наполняло его сознание тупой болью и ненавистью одновременно. Каждый его день теперь начинался с бесплотных мечтаний об убийстве Эстебана. В своём воспалённом, измученном  мозгу он прокручивал сотни вариантов, страшных пыток, которые ждали мерзавца, будь у Джека хотя бы малейшая возможность повстречаться с ним. И дело было вовсе не в природной жестокости Джека, коей, очевидно, он не был наделён, дело было в животном страхе однажды взойти на палубу «Пекадоры» и увидеть выпотрошенное, растерзанное тело Элизабет. Не смотря на то, что Лизи была нужна врагам живой, кто сказал, что у Эстебана не могло окончательно заклинить что-то в голове? Кто сказал, что пират не мог наброситься на его девочку и замучить до смерти? И тут этому идиоту даже воля Милли не станет помехой… Джек старался выбросить подобные мысли из головы, как только они появлялись, но в последнее время это получалось с большим трудом. Вот и сейчас он пил очередную бутыль рому и бродил, словно тень, по собственной каюте.
Они  уже два дня шли на вёслах, команда выбивалась из последних сил, а на море стоял, будто в насмешку, полный штиль. Ни облачка, и только холодный колючий снег бисеринками падал из разверзнутой пасти тёмного неба. Ни намёка на даже слабый ветерок, ни дуновения. Джек уже начинал отчаиваться, очевидным становилось и то, что при таком раскладе «Жемчужина» не сможет за пару дней нагнать «Пекадору», будучи даже самым быстроходным кораблём во всём мире…
Все эти дни Джек продолжал упорно отмалчиваться, не выдавая своих мыслей команде. Как ни странно, разговаривать спокойно он мог только с Уиллом. Потеря женщины, любимой обоими, сблизила бывших врагов, превратив хотя бы ни в друзей, но в добрых союзников, приятелей по несчастью. Долгими вечерами они обсуждали план вызволения Элизабет, каждый, стараясь держаться бодро и уверенно, не выдавая тревоги и отчаяния, притаившихся в уголках грустных глаз.
Вот и этой ночью Уилл, работавший на вёслах не меньше других, устало постучал в дверь Джека. Воробей, будто ожидавший негаданного собутыльника, молча предложил Тёрнеру войти и жестом указал на стол, где уже стояло две наполненных янтарным ямайским ромом кружки. Уилл взял свою порцию в руки и тут же поморщился, ощутив, как капельки терпкого крепкого напитка проникают в трещинки кожи рук, натруженных за нескончаемо долгий день. Затем он залпом осушил кружку и только тогда уселся на стул, закутавшись поплотнее в шубу. На корабле было крайне холодно, днём от работы этого не чувствовалось, а вот вечером разгорячённые тяжёлым трудом тела быстро остывали.
Уилл почувствовал, как в полупустой желудок плюхнулась добрая порция алкоголя, а в голове слегка зашумело. Он взглянул на Джека и понял, что тот уже порядком пьян.
- Джек, мне тут пришло в голову, - уже не трезвым голосом произнёс Тёрнер, потрясая глиняной кружкой в воздухе, - Может, нам стоит быть повнимательнее к Тиа Далме, она явно что-то знает?
Джек запрокинул голову на спинку стула,  а затем, вернувшись в прежнее положение, устало ответил:
- Я думал об этом, Уилл, - в последнее время Воробей стал относиться к младшему Тёрнеру значительно терпимее, перестав применять по отношению к нему уничижающие колкости и насмешки. Возможно, сказывался неимоверный стресс, что навалился на них, будто неподъёмная ноша, а может, Джек просто понимал, что Уилл действительно хочет помочь, и не в искупление прежних грехов, а потому что по-своему ему тоже дорога Элизабет. Беднякам выбирать не приходится, как говорится, - Джек был вынужден принять помощь кузнеца, - Это не принесёт нам ровным счётом никакой пользы. Даже если Далма что-то знает, добровольно она нам об этом не расскажет, а настаивать себе дороже. Ты думаешь, Тёрнер, что все легенды, что ходят про неё у берегов Ямайки и Африки, ложь? – от волнения Джек немного повысил голос.
Уилл недоумённо смотрел на капитана, а тот продолжал:
- Так вот, многие из них, конечно, байки, - Тёрнер уже было облегчённо вздохнул, выдавив из себя подобие улыбки, когда Джек закончил, сразив слушателя наповал, как умел только он один, - но большинство из них всё же правда. Не поверишь, Тёрнер, но эта хитрая тварь, когда-то вынула из моего тела себе в угоду немного печени. Не веришь? Так я могу и шрам предъявить в подтверждение.
Уилл ошарашено уставился на декламировавшего Джека и вдруг неуловимое, но тяжёлое и почти осязаемое чувство гадливости посетило его. И он спал с этой…этой… мерзостью?
Джек, казалось, довольный силой своего слова, не замечал произведённого речью эффекта. Тернер весь сжался на стуле, будто его пытался ударить невидимый враг, весь он выглядел каким-то затравленным.
- Эй, что это с тобой? – неожиданно спросил Джек, вперив тёмный, проницательный взгляд в собеседника. Но тут, видимо, что-то подумав, Джек расплылся в улыбке, - Эй, неужели и ты успел подцепить эту заразу, по имени Тиа Далма? Она и на тебя лапу наложила?
Уилл неопределённо кивнул.
- Странно, - продолжал размышлять вслух Джек, посмеиваясь себе в усы и дивясь потенциалу Уилли.
- Что кажется тебе странным, пират? – беззлобно спросил Тёрнер, - раз начал - договаривай.
- Странно, что она не попросила плату за свои...гм…услуги, - ухмыльнулся Джек и вновь поймал взгляд Уилла. Тот тихо сидел на стуле, стараясь всем своим видом не выдать своих мыслей. Поединок умов длился всего пару секунд. Уилл знал, что всё ещё должен Далме, но плата ему неизвестна, но упорно продолжал молчать. Не хотелось признаваться Джеку в такой бесспорной глупости.
- Ладно, Тёрнер, иди-ка ты спать, - завтра предстоит ещё один день, такой же, как и сегодня. Советую как следует подготовиться к гребле и смазать руки маслом, - Джек первым отвёл взгляд и хитро усмехнулся, хоть на душе отвратительно скребли кошки.
Уилл облегчённо вздохнул, но тут же не удержался и всё же спросил вопрос, давно мучивший его:
- Джек, зачем ты вообще взял Далму на «Жемчужину»?
Джек ухмыльнулся в ответ:
- Тёрнер, а как, по-твоему, что лучше: попасться в паутину и быть скрученным пауком или добровольно поселиться в паутине и медленно рвать её изнутри?
Вопрос поставил Уилла в тупик. Джек редко говорил загадками, но сегодня, видимо, решил немного поиздеваться над ним. Обиженно проглотив колкость, Тёрнер встал и пошёл к выходу.
- Подумай над моими словами, Тёрнер, - тихо сказал ему вслед Джек и добавил, - и береги клинок, он ещё понадобится.
Уилл обернулся, желая встретиться с Воробьём взглядом, подтвердить свои догадки, но Джек уже углубился в карты, разложенные на столе, и не обращал на собеседника ни малейшего внимания, напевая любимую песенку под нос.
Уилл и раньше замечал, что Джек ведёт себя порой немного странно, но сейчас он переплюнул самого себя. Пожав плечами, Уилл развернулся на каблуках и вышел вон.
***
Милагрос сердито стояла за штурвалом и хмурым взглядом всматривалась в снежный горизонт. Надо было как можно быстрее добраться до земли и найти проход к Янусу. Ситуация девушке абсолютно не нравилась, тем более что она нутром чувствовала, что назойливый Джек Воробей по-прежнему сидит у них на хвосте. Да еще и ее безмозглый братец! Она злилась на Эстебана за то, что он, как большинство мужчин, не смог сдержать свою мерзкую похоть. Милли было бы абсолютно все равно, если б пленница не представляла для них особой ценности, если бы она и ее ребенок не нужны были бы для осуществления их плана. Она, конечно, уже убедилась в том, что ребенок жив, однако девушка была в очень нехорошем состоянии, последнее время почти не разговаривала, не откликалась и плохо ела. Милагрос приказала следить и ухаживать за ней, кормить как можно лучше. И чаще всего она сама это выполняла, отгоняя всех матросов и своего глупого братца за милю от каюты, где жила Элизабет. Они предпочитали не связываться с длинноволосой фурией, зная, что может ожидать их в случае неповиновения.
В другое время Милли эти визиты доставляли бы удовлетворение, ощущение превосходства над беззащитной девушкой, к которой она относилась, мягко говоря, негативно. Однако Элизабет мало на что реагировала, лишь обреченно смотрела в одну точку и почти не разговаривала. Она будто закрылась в непробиваемый панцирь равнодушия ко всему окружающему. Этот факт довершил мрачное настроение девушки, которая все больше куталась в теплую шубу, укрываясь от снега и ветра. Но даже она не уберегала от пронизывающего холода, царившего в этом богом забытом месте. Милагрос встряхнула головой и несколько раз моргнула, избавляясь от попавшего в глаза снега. В этот момент ее согревала лишь мысль о том, что ожидает их в случае удачи. А потому она снова и снова держалась за штурвал, направляя промерзшее судно между многочисленных айсбергов к их заветной цели.

Элизабет невольно поежилась, кутаясь в многочисленные слои одеял и перин, под которыми она лежала уже не один час, пытаясь согреться. Тело было теплым, а в душе царили холод и пустота. Девушка чувствовала себя достаточно хорошо, но лишь физически, боль разрывала сердце, терзала его без пощады и милосердия. Боль от пережитого, от волнений, от плотского и морального насилия.
В мыслях проносились снежные бури, величественные корабли, белые айсберги, моря и океаны, все такие же холодные и негостеприимные, как сам Атлантический океан. Не было людей и чувств к ним, лишь пустота, которая с каждым новым днем мучила ее все сильней. Все мысли и планы о побеге растворились в бездонном море боли, Элизабет уже устала о чем-либо думать и лишь продолжала влачить свое жалкое существование на судне негодяев, везущих ее на верную смерть.
Девушка снова вздрогнула и с трудом повернулась на другой бок.
Она заснула. В последнее время это давалось ей с трудом, спала она очень беспокойно, помногу раз переворачиваясь, издавая тихие стоны.
Она заснула, и ей снился сон. Впервые за несколько недель, проведенных на этом ужасном корабле среди льдов и айсбергов, ей снился сон.
По мирно покачивающейся палубе бежала, неумело перебирая детскими ножками, маленькая девочка. Протянув ручки вперед, она неслась вперед и пронзительно кричала «Мама! Мамочка!». Элизабет схватила ее и, улыбнувшись, с любовью прижала к себе. Девочка рассмеялась.
- Мама, я так тебя люблю!
- И я очень, очень, очень люблю тебя и никогда не брошу!
- Правда? Совсем никогда?
- Совсем, - посмотрев в темные глаза дочери, произнесла Элизабет.
- Обещаешь мне? – сделав серьезное лицо, спросило дитя.
- Конечно! Я обещаю, - и закружила ее на руках. Девочка снова рассмеялась.
А потом вдруг наступила темнота. Дочери не было на руках, и Элизабет нервно оглядывалась вокруг, не понимая, что происходит, когда услышала детский крик, полный страха и отчаяния. Она обернулась. Какие-то чужие люди держали ее ребенка и уносили прочь. Девочка что-то кричала, и Элизабет рвалась к ней. Она пыталась бежать, пыталась что-то сделать, но не могла двинуться с места. Когда девочка исчезла, Элизабет упала на колени и заплакала, закрыв лицо ладонями. И лишь горькие слова отдаленным звоном проносились в ее голове: «Мама! Мама, куда меня увозят? Мама! Мама! Ты же обещала, что никогда не бросишь меня! Мама! Ты же обещала…»

Большая и круглая слезинка скатилась по щеке и нырнула за воротник рубашки. Одна горькая и болезненная слезинка.
Элизабет снова заворочалась. Она все еще спала. Впервые за долгое время ей приснился сон, но он не принес ей ничего хорошего. Боль и мучения преследовали ее, не отступая даже во сне.
***
Среди холодного заснеженного атлантического моря, непрекращающихся снегов, величественно плыл полузамерзший корабль, везущий на своих палубах парочку мерзких родственничков, несколько десятков таких же негодяев и одну потерянную, истерзанную многочисленными тяжелейшими испытаниями маленькую душу.
Снежное покрывало, кружащееся в воздухе, становилось все плотнее и плотнее, все труднее и труднее давалась каждая миля пути. Тем более что айсберги покрыли уже большую часть водной глади. Судно медленно маневрировало между ними, что со стороны осторожной Милагрос было очень благоразумно, несмотря на неприятное чувство того, что одна назойливая муха… то есть птица все еще сидела у них на хвосте. Однако более обидно было бы быть поверженной какими-то ледышками, даже не подобравшись к цели. Так что Милли сосредоточенно стояла у штурвала, до боли сжимая его своими окоченевшими от холода и напряжения руками.
Лишь ненадолго она оставила штурвал на рулевого, потому что организм не выдерживал и требовал хотя бы несколько часов отдыха. Вернувшись в свою каюту, Милагрос устало опустилась на стул, достала из ящика посеревшие от времени карты, пару бутылочек рома и принялась неторопливо обдумывать свои дальнейшие планы.
Все, что беспокоило ее в тот момент, - это Воробей. Он, словно затычка в каждой бочке, пытался помешать ей и спасти свою зазнобу, попутно добравшись до бога и сокровищ. До чего же многого он хотел и до чего нагло вел себя! Именно за это Воробей и раздражал Милагрос. Она привыкла командовать и не привыкла, что ей кто-то противостоит, потому небезызвестный капитан вызывал у нее лишь гнев и злость.
Милли усмехнулась, решив, что не попадется ни на какую провокацию, а уж тем более на провокацию Воробья, которого, как она полагала, знает вдоль и поперек. Девушка придвинулась к столу и потянулась было за бутылкой, но вдруг раздался невыносимый скрежет и корабль содрогнулся от носа до кормы. Бутылка покатилась по столу, упала на пол и со звоном разбилась, ром мутноватой жидкостью растекся по деревянному полу. Милагрос подбежала к широкому окну капитанской каюты и поняла, что судно прекратило свое движение.
Не надо было оставлять управление на этих тупоголовых остолопов! Если хочешь что-то сделать, сделай это сам, иначе тебе все испортят. Милли громко чертыхнулась и выбежала на верхнюю палубу. Ее страшные предположения полностью оправдались, однако вряд ли в этом был повинен рулевой. Кто бы не управлял судном, двигаться дальше оно не смогло бы – грозные льды сомкнулись и никого не пожелали пропускать дальше – в свои бескрайние снежные владения.
- Тысяча чертей!! Сворачивайте паруса! – со всей силы крикнула Милагрос. Потом, приложив ладони к глазам и прищурившись, она всмотрелась в горизонт. Там, вдалеке, была еле видна белоснежная земля, которая почти полностью сливалась с окружающим однообразным ландшафтом. Резко развернувшись, девушка всмотрелась в противоположную сторону. Корабля не было. Значит, время еще есть. Время есть, значит, есть и преимущество.
- Мы спускаемся и идем пешком! Собирайте провиант и одежду! Быстрее, быстрее, грязные псы! Если не поторопитесь, я вас всех на рее вздерну! – сбегая с капитанского мостика, крикнула Милли.
Она собрала пару нужных карт, оружие, взяла бутылочку рома и одела на себя еще одну меховую шубу. Пока корабль не начало заметать снегом, нужно отправиться в путь. Через час, подгоняемая грозными окриками своей капитанши, команда была готова и начала спускаться с судна. Для Элизабет соорудили специальные носилки, потому как девушка была все еще не способна передвигаться по таким снегам. Милагрос лично укутала ее как можно больше и приказала обращаться с ней как можно осторожнее.
Наконец судно опустело, а снег продолжал быстро покрывать палубы и заметать корабельные снасти.
Среди этого пустынного холода выделялись лишь несколько десятков еле заметных точек, в которых с трудом угадывались люди. Они медленно продвигались сквозь невыносимую пургу, которая пыталась смести дерзких людишек с принадлежащей лишь ей одной земли.
***
Они плыли уже долгих три недели, и не было ни конца, ни края бесконечному серо-стальному мареву, окружавшему «Чёрную Жемчужину» со всех сторон света. Мутные, неприветливые волны Джек и морем-то побрезговал бы назвать. Так, лужица, покрытая корочкой льда. С каждым днём продвигаться вперёд становилось всё сложнее: возросла возможность при отсутствии должной осмотрительности напороться на айсберг или того хуже – просто застрять во льдах, ряды которых смыкались всё плотнее. Поначалу, Джеку было непривычно управлять кораблём в подобных условиях, он чувствовал себя некомфортно, словно рыбёшка, выброшенная на сушу и судорожно бьющая плавниками по песку в бессильной попытке вернуться в родную стихию. Однако со временем он привык и даже начал получать некое извращённое наслаждение от управления «Жемчужиной» в столь необычных и опасных условиях. Судьба сыграла с командой капитана Джека Воробья злую шутку – у них не было выбора. Возможно, многие бы отказались от дальнейших поисков сокровищ, побоявшись пропасть в диких холодных, чужих землях, и свернули бы назад, но все пути к отступлению были закрыты – с каждым днём мороз крепчал, и узкий коридор, ещё не покрытый льдом, всё больше сужался. У них просто не было возможности развернуться. К тому же, сейчас, будучи почти у цели, многие из пиратов забыли о холоде и обмороженных от тяжёлой многочасовой работы руках, жажда наживы управляла их умами. На уме же у их капитана, равно как и у старпома Тёрнера, было нечто совсем другого рода – Элизабет, женщина, заставлявшая одним взглядом биться сердца обоих со страшной силой, женщина, судьба которой заставляла наполнять их души ужасом и отчаянием.
Джек много думал, почему же им так повезло, а может, и не повезло, и они попали в узкий, но всё же не замёрзший водный коридор. В конце концов, он пришёл к выводу, что, скорее всего, по этому же самому месту совсем недавно проходила «Пекадора», потому вода ещё и не схватилась толстой коркой льда. Надежда вновь вспыхнула в его сердце путеводной звездой – значит, Милагрос ушла не так далеко, как он думал, и есть возможность спасти Элизабет.
Джек с удвоенной силой, будто открылось второе дыхание, начал идти к своей цели. И вот, наконец, через несколько дней вперёд смотрящий сообщил, что на горизонте он видит землю. Радости Джека и Уилла не было предела. Однако выяснилось, что вдали также виднеется бриг, вероятнее всего, застрявший во льдах. Вот теперь пришла пора беспокоиться. Во-первых, за Элизабет, а во-вторых, за «Чёрную Жемчужину». Или наоборот… Джек уже не знал, что ему дороже. Пожалуй, последние месяцы несколько перевернули его представления о сущности вещей. С одной стороны, очень хотелось спешно развернуться и спасать корабль вместе с командой, пока не поздно, с другой – под ложечкой неприятно холодело при одной мысли о судьбе Элизабет, если они не придут за ней.
Итак, жребий был брошен. «Чёрная Жемчужина» шла только вперёд.
К вечеру, как и ожидалось, они спокойно наблюдали без использования подзорной трубы белёсые заснеженные просторы, раскинувшиеся на горизонте. Земля, явно была необитаема, но каким-то шестым чувством, Джек знал, что именно здесь обитает злой дух Януса. Иным словом его назвать язык не поворачивался, ведь всё, что случилось с ними за последние полгода, было исключительно из-за него. Хотя… Может, всё –таки причиной была лишь человеческая жадность?
«Пекадора», словно неведомый огромный ледник возвышалась над кромкой льда, немного накренившись на бок. Казалось, что всё живое вокруг вымерло, и что на корабле не может быть ничего из того, что искал Джек. Однако, он всё равно приказал обыскать корабль, наверное, в надежде найти хоть что-то полезное, указывающее на местонахождение Милагрос. Матросы «Жемчужины» во главе с Джеком и Уиллом с трудом взобрались по обледенелым бортам на палубу «Пекадоры» и опасливо выхватили шпаги и пистолеты. Но, как оказалось, на поверку было некого бояться. На корабле не оказалось ни одной живой души, кроме трёх перепуганных, замёрзших испанских матросов. Видимо, они были выставлены в качестве охраны. Уилл усмехнулся при виде этих молодцев, с обмороженной кожей, слезящимися глазами и охрипшими голосами: такие и себя-то не смогли как следует защитить, что и говорить о корабле. Все трое не говорили по-английски вовсе и не понимали на чужом для них языке ни слова. Джек поморщился и подошёл к тому, что выглядел лучше других, хоть и сильно, натужно кашлял.
- Как тебя зовут, парень, - спросил он по-испански, с трудом подбирая давно забытые слова своего родного языка.
- Хосе, - дрожа от холода и стуча зубами, ответил молодой безусый матрос, чёрные глаза которого, вероятно, когда-то блестели огнём молодости и горячности, сейчас же ели поблёскивали лихорадочным блеском тяжело больного.
- Моего отца звали Хосе…, - медленно произнёс Джек, задумчиво водя пальцами по эфесу шпаги.
Уилл Тернер угрюмо смотрел на двух столь похожих мужчин, разговаривавших на незнакомом ему языке, и постепенно понимал, что Джек, скорее всего, тоже испанец. Теперь его знакомство с Милагрос и Эстебаном приобретало для Тёрнера несколько иное значение. У этих троих была одна кровь, одни и те же слишком похожие, лукавые мысли. Уилл ещё до конца не понимал, что такое сходство может означать, но в его голове ворочались неприятные разлагающие мысли.
- Скажи мне, Пепе, - почти радостно начал Джек, совершенно фамильярно и по-дружески кладя руку на плечо молодого испанца, - где сейчас находится твой капитан?
Хосе недоверчиво посмотрел в тёмные глаза Воробья. Ему строго-настрого было запрещено говорить кому-либо, куда двинулась команда, а особенно Джеку Воробью, однако, ситуация казалась достаточно щекотливой. Его могли запросто пустить на корм рыбам. Хотя… если бы даже и оставили в живых: кто поручился бы за то, что он не умер бы от пневмонии или лихорадки? Имело ли вообще смысл рассказывать этим чужакам, куда ушли капитан и все остальные?
- Пепе-Пепе…, - тем временем продолжал Джек, приобняв матроса за плечи и уводя несколько в сторону от остальной команды «Чёрной Жемчужины», - скажи мне, какая тебе выгода, если соврёшь? Я ведь знаю, что Милагрос запретила тебе выдавать, куда она отправилась. Но сам подумай, - вкрадчиво продолжал Джек, - что ты от этого получишь?
Самообладание Хосе поколебалось. Он понимал, что врятли получит хоть что-то, включая благодарность, от этой стервозной бабы, которую они по-глупости называли капитаном. Она была смазливой, хитрой сволочью, изворотливой и жестокой. Ожидать от нее добра не приходилось. Только вечные приказы и требования, ничего взамен.
- А что я получу от вас? – спросил всё ещё немного испуганно Хосе.
Джек удовлетворённо улыбнулся. Чаша весов склонилась в его пользу.
- Получишь часть сокровищ, добытых у Януса, - любезно предложил Джек и хитро улыбнулся, - равно как и твои друзья, если уговоришь их пойти с нами, - продолжал он.
Глаза Хосе хищно вспыхнули. Он вовсе не желал делиться награбленным с этими остолопами. Заметив эту алчную перемену в собеседнике, Джек поспешил успокаивающе положить ему ладонь на плечо и тихо шепнуть:
- Там на всех хватит, не волнуйся. Подумай – груды золота, драгоценных камней, столько, что и пересчитать не сможешь…
- Я согласен, - сдавленно прошептал Хосе, его глаза сейчас напоминали Джеку глаза кота, получившего свою порцию сметаны.
Джек пожал руку матросу в качестве скрепления их небольшой сделки, и Пепе отошёл к своим товарищам. С минуту они вполголоса шептались, а затем развернулись к Джеку. Все трое довольно улыбались.
Джек в ответ также обнажил зубы в улыбке – удача как всегда была ласкова с ним.
- Други!!! – обратился он призывно к своей команде, - Все идём на остров! Эти милые джентльмены согласились сопроводить нас к сокровищам, указав дорогу. Думаю, шлюпки нам уже не понадобятся. Идём пешком.
Команда загудела, а Уилл Тёрнер недоверчиво вперил взгляд в испанских матросов, но промолчал.
- Кэп! А как же охрана? Кто-то же должен остаться на корабле! – резонно заметил Пинтл и почему-то хихикнул, толкнув Рагетти в бок. Очевидно, эти двое надеялись уберечься от слишком серьёзных испытаний и попросту остаться на корабле, ожидая возвращения команды с сокровищами.
- Нет, - ухмыльнулся Джек, наблюдая опустившееся, посеревшее лицо Рагетти, - идём все, здесь некому разграблять наш бриг. И, поверьте мне, никто не сможет увести его, лёд надёжно защитит мою Жемчужину от недобрых посягательств, - продолжал Воробей, - Итак! Берём самую тёплую одежду, оружие и провиант! И вперёд, к сокровищам!
Команда удовлетворённо загудела, кое-кто даже пытался крикнуть «ура», но вовремя замолчал: впереди их ждала бесконечная белая пустыня.

18

***
Они шли, прикрывая лица от порывов холодного, промозглого ветра. Во главе процессии, медленно, пригибаясь под тяжестью меховых шуб и снежного бурана, еле передвигая ноги, двигались капитан Джек Воробей и три испанских матроса, взятых на «Пекадоре» в качестве проводников. Изредка они почти шёпотом переговаривались по-испански, яростно жестикулируя покрасневшими от мороза руками. Чуть сзади тащились оставшиеся члены команды. Уилл Тёрнер хмуро загребал ногами рыхлый хрусткий снег, его силы были уже почти на исходе. Они шли уже почти целый день, но время в этих краях текло медленно и практически неразличимо. Только сухой колючий воздух был то слегка светлее, то слегка темнее – вот и всё различие во времени суток. 
Идти было слишком тяжело: у каждого из пиратов на поясе болталось несколько тяжёлых пистолетов, а также рожок с порохом, шпага, метательные ножи, у кого-то были мушкеты, кто-то нёс провиант, кое-кто был нагружен дополнительной тёплой одеждой. Джек не привык  идти в тяжёлый поход в земли, которые он не знал вовсе, без надлежащей подготовки. Лучше было заранее побеспокоиться о непредвиденных последствиях, чем потом кусать локти. Для капитана прогулка вглубь острова давалась крайне тяжело, хоть он шёл впереди и всем своим видом показывал, что всё просто замечательно. Однако в действительности Джек был изнежен лучами жаркого Карибского солнца и сейчас чувствовал, что мужество изменяет ему.  Его гладкая оливковая кожа быстро потрескалась под холодными безжалостными порывами ветра, как он не старался прикрыться тёплым воротником шубы; глаза слезились от мороза, а губы еле ворочались в попытке сказать хоть что-то. Надо признать, что Джек никогда не был в северных краях, блестящий снег слепил ему глаза, а ноги вязли в плотном снежном покрове. То же можно было сказать и об испанских матросах.
Гораздо больше повезло светловолосым скандинавским братьям – Эйрикуру, Арни и Снорри. Казалось, они почти не чувствовали холода, прожив всю свою жизнь на холодных, неприветливых островах. Они бодро шли вперёд, высоко поднимая ноги и раскидывая снег вокруг. Как ни странно, но веселее всех, не унывая и не падая духом, шли Тиа Далма и юнга Билли Бо. Шаманка улыбчиво беседовала с молодым пиратом, шептала что-то забавное на ухо своему попутчику, и вместе они долго посмеивались над удачной шуткой. Джеку даже подумалось, что Тиа решилась совратить Билли Бо, хоть условия были вовсе неподходящими.
Наступал вечер, все почувствовали, что мороз крепчает. Измученные, полузамёрзшие пираты врят ли могли продуктивно двигаться дальше, посему Джек решил устроить привал. Нескольким матросам было приказано собрать немного веток или иной растительности, что они смогут найти, чтобы разжечь костёр. Через некоторое время Пинтл, Рагетти и Эдвард Сторн вернулись с охапкой травы, внешним видом напоминавшей вереск, хоть в тех суровых краях он явно не произрастал. Путешественники не могли знать, что то была пушица – трава, растущая в северной местности и приспосабливающаяся практически под любые условия. Так или иначе, матросы собрали достаточно пушицы, а также мха и мелкого кустарника, для того, чтобы разжечь весёлый костерок, который должен был согревать команду в течение всей ночи.
Немного повозившись и изведя некоторое количество масла, Пинтл и Рагетти всё же смогли развести костёр. Пламя занялось, ветки весело потрескивали, пираты расселись вокруг огня на запасную одежду и принялись греть покрасневшие, замёрзшие руки в отблесках горячего, такого приятного огня.  Чуть позже принялись за солонину и слегка зачерствевший хлеб; ром обжигал горло, но приятно согревал желудок. Джек мог поклясться, что лучше ему ещё никогда не было.
Когда пираты отогрелись, утолили первый голод и уже порядком захмелели, Тиа Далма, сидевшая в отдалении ото всех, неожиданно близко подсела к Джеку и заглянула к нему в глаза. Капитану показалось на секунду, что его опустили с головой в ледяную воду, однако, встряхнувшись, он не опустил взгляд и продолжал смотреть в чёрные, недобрые глаза Тиа. В них плясали отблески костра, и казалось, что они горят живым, первобытным огнём.
- Чего ты хочешь, дорогуша? – неожиданно хрипло и приглушённо спросил Джек.
- Хочу знать, - хитро ухмыльнувшись, отвечала шаманка.
- Ты и так меня прекрасно знаешь, равно как и я тебя, - парировал Джек, всё ещё испуганно ловя в её глазах отблески огня.
- Не так хорошо, как мне хотелось бы, - недвусмысленно заметила Тиа, слегка облокачиваясь о плечо Джека и сладко вздыхая.
- Зато теперь ты отлично знаешь нашего дорого евнуха. Ах, прости, я и забыл, что он, видимо, вовсе и не евнух, - Джек усмехнулся собственной шутке и подмигнул Далме, - Скажи мне, зачем тебе понадобился ещё и кузнец? Неужели в своё время тебе было мало меня? – Джек выпятил вперёд нижнюю губу в притворной обиде.
Далма сузила глаза тёмного шоколада, а затем резко, но всё же весело рассмеялась:
- Это не твоё дело, красавец Джек. Это касается лишь меня и Вильяма.
Затем она плавно поднялась и исчезла в ночной мгле, предоставив Джека своим мыслям. Какое-то время он сидел, задумчиво попивая ром из запотевшей в тепле бутылки, а затем кинул быстрый взгляд на Тёрнера: Уилл натачивал клинок, хищно поблёскивавший алым алмазом в рукояти.

***
Рано утром пиратов перебудил истошный крик Пинтла.
- Эй! Ты чего орёшь ни свет, ни заря! – хмуро огрызнулся Рагетти, не желая просыпаться в такую рань и натягивая шубу на самую макушку.
Пинтл ничего не отвечал. Он лишь показывал куда-то пальцем и страшно трясся, будто в лихорадке.
Тут подоспел Снорри и склонился над тюком, на который указывал Пинтл. В свёртке из шуб лежал Эдвард Сторн с широко открытыми глазами и заиндевевшим лицом.
- Он умер, - тихо сказал скандинавец и отошёл к своим.
Джек хмуро смотрел на весельчака и шутника, кутилу и первого зачинщика всех авантюр на Жемчужине. Видимо, Эдвард просто не вынес тягот пути и попросту умер от холода и истощения.
- Мы должны похоронить его, - подоспел бледный, ожесточённый Тёрнер.
- И как же ты собираешься это сделать? – хлёстко осведомился Джек, постукивая носком сапога по промёрзшей на несколько метров земле.
- Мы обязаны это сделать. Похоронить парня по-человечески, - всё же настаивал Уилл.
Джек сузил глаза и чуть ли не зашипел на кузнеца. Он прихватил его за локоть и отвёл в сторону, пока в остальных членах команды не проснулись остатки благородства и человечности.
- Тёрнер! Ты понимаешь, что ты делаешь? - зашептал Джек вырывающемуся Уиллу, - мы не можем его похоронить! Ты потратишь добрый день, прежде чем пробьёшь почву хотя бы на пару дюймов.
- Но мы не можем его бросить просто так! Он был добрым товарищем и славным малым! – парировал Уилл, всё ещё вырываясь из цепкой хватки Джека.
- Мы сожжём его тело, - спокойно предложил Джек, в его голову закралась отличная идея.
- Ты с ума сошёл! – возмутился Уилл,  - Это же не то что не по-человечески, это даже не по-божески!
- О каком Боге ты говоришь, кузнец? – приподнял одну бровь Джек, - а ты не забыл, что нам нельзя медлить? Или мёртвый матрос тебе важнее всё ещё живой Элизабет?
Уилл неожиданно сник и прекратил вырываться.
- Ты прав, - тихо сказал он, а в глазах проскользнула печаль.
- А ну, прекрати немедленно киснуть, - холодно продолжал Джек, - Сейчас же пойди и скажи нашим, что мы устроим Эдварду похороны на огне, а Далма что-нибудь скажет, она же шаманка.
Уилл согласно кивнул и отошёл. Как ни хотелось Джеку терять лишний час времени, но всё же он вынужден был почтить память человека, прошедшего с ним добрую часть пути и славно окончившим свою жизнь.
Снова был собран на этот раз большой костёр, на который возложили тело Эдварда Сторна. Печально стояли пираты, а посреди их кольца горел высокий костёр. Матросы прощались с верным товарищем и отличным парнем – Эдди Сторном. Даже Тиа Далма выглядела какой-то поникшей: первая смерть, глупая, жестокая, случайная. Смерть не от рук врага, не в бою за несметные сокровища или за женщину, и даже не в потасовке в прибрежном порту, несчастная холодная смерть в чужих землях. Многие пираты обнажили головы, несмотря на промозглый ветер и снежные хлопья
И только Джек стоял поодаль. Он почти живо видел, как время ускользает сквозь его пальцы, такое необходимое им всем время.

***
В середине дня маленький отряд вновь двинулся, ведомый испанскими проводниками. После утреннего события идти было ещё тяжелее и печальней, но всё же согревала мысль о том, что они почти у цели. Это утверждали как испанцы, так и прозорливая Тиа Далма.
Вскоре путешественники во главе с Джеком Воробьём и Уиллом Тёрнером добрались до холмистой гряды. Здесь компания остановилась.
- Кажется, где-то здесь должен быть вход в пещеру, - громко, перекрикивая ветер, сказала Тиа Далма, щурясь от морозного воздуха. Дважды она поправила сползший на глаза капюшон, а затем призывно улыбнулась пиратам и сказала, указывая на узкий проём между двумя холмами, - Уверена, нам нужно постепенно спускаться.
Джек неожиданно почувствовал холодок в желудке. Что-то явно было не так. Он не мог объяснить, что конкретно, но что-то его всё же крайне настораживало.
- Эй! Арни, Снорри, - сказал он, - идите вперёд, мы за вами. Осторожней. Один несёт факел, другой не забывает об оружии. Хотя… кого я учу.
- Есть, кэп, - хором ответили близнецы. Джеку подумалось, что они были практически самыми храбрыми членами команды, может, только после Уилла Тёрнера. Но пускать вперёд кузнеца не имело смысла -он был одним из лучших бойцов, его силы ещё им понадобятся, но не сейчас. Джек не был склонен обольщаться надеждой, что им так просто удастся договориться с Милагрос. Милли была кошкой – хищной, злобной и непредсказуемой. Не стоило недооценивать такого изворотливого противника.
Арни и Снорри двинулись по узкому проходу, уводящему куда-то вниз, в недра холмов. Их шаги гулко, даже на фоне метели и свистящего ветра, отдавались от промёрзшей, каменистой земли. Шаг за шагом пираты продвигались вглубь, опасливо, осторожничая, опасаясь не столько засады, сколько попросту переломать впотьмах ноги.
Неожиданно они услышали весёлый голос Снорри. Видимо, пират добрался до самого низа и теперь стоял у самого входа в пещеру. Обрадованные хорошей вестью, матросы кинулись к товарищу, не разбирая дороги. Джек уже было хотел остановить остолопов, но ничего не успел сделать. Слишком высоко было напряжение,  слишком устали за последнее время пираты, чтобы таиться. Им поскорее хотелось добраться до сокровищ и забыть обо всех невзгодах. Им хотелось скорее покончить со всей этой чертовщиной, вновь вернуться на Тортугу, покутить, выпить рому, потискать шлюх и, наконец, забыть обо всём, что произошло за последний год в холодном северном море. Только такая поспешность и необдуманность действий могла привести их вовсе не в тёплые воды Карибского моря и не в ласковые объятья южных женщин, а в сосновый ящик на кладбище.
В то же время Тиа Далма не торопилась спуститься вниз вместе со всеми, осмотрительно и осторожно продвигаясь по каменному, заснеженному проходу.
И тут снизу раздался насмешливый, до боли знакомый голос:
- Где же ты, Джек Воробей, я тебя жду! -  Милагрос засмеялась переливчатым, холодным смехом, ей вторил гораздо более противный низкий голос. Эстебан был как всегда рядом со своей сестрой.
По спине Джека прошёл неприятный холодок, он остановился и прислушался. Уилл замер рядом с ним.
- Не хочешь ли увидеть свою любимую куртизанку, а Джек? – усмехнулся вновь голос из темноты. – Учти, если твои остолопы, коих ты причисляешь к истинным пиратам, двинутся ещё хоть на дюйм, она умрёт. Покажись, и она останется жива.
Джек медлил. Он уже знал, что загнан в угол, что оба варианта, предложенных испанской тварью, проигрышные, что их всё равно убьют, рано или поздно. Уилл дёрнулся и устремился вперёд. Он не мог более выносить этого насмешливого, отвратительного голоса, он хотел отомстить этим извергам за всё. Рука Джека скользнула по его рубашке, хватая воздух. Невозможно было остановить кузнеца, он был слишком разъярён, вся его сущность требовала немедленной сатисфакции.
- А! Вот и твой верный дружок! Остался только ты, Джек Воробей, - услышал Джек низкий, ненавистный голос Эстебана. Остался только ты, трус! 
Руки Джека покрылись липким холодным потом, на лбу выступила испарина. Он стоял в узком тёмном коридоре вдвоём с Тиа Далмой и не знал, что ему делать. Наконец, он прочистил горло и вполне твёрдым голосом спросил:
- Пусть Элизабет что-нибудь скажет. Я не верю, что она всё ещё жива.
- Если ты сейчас же не покажешься, то она точно будет мертва, - услышал Джек гулкий ответ, эхом отражённый от стен прохода.
Неожиданно Джек почувствовал между лопаток что-то холодное и твёрдое.
- Иди, красавец Джек, лучше иди, - услышал он вкрадчивый голос у себя за спиной, - Не искушай судьбу.
Джек скосил глаза, насколько мог, и увидел, что Далма держит в руке небольшой кинжал с резной рукояткой.  Он картинно вздохнул, будто ничего не произошло, хотя в душе всё смешалось. Он ждал от Далмы некоего подвоха, но такое… Предательство… Нет, что-то здесь недоброе. Далма слишком давно знала его, слишком хорошо ценила союзника в нём, значит, на этот раз их интересы кардинально разошлись. Тиа никогда не стала бы делать что-либо в ущерб собственным интересам. Она слишком любила себя для этого.
Джек сделал первый маленький шаг вперёд, продолжая лихорадочно думать. Значит, Тиа образовала союз с этими двумя падальщиками. Интересно… Видимо, в чём-то их интересы точно сходились. Джек продолжал идти, осторожно спускаясь и практически приблизившись к концу туннеля. И это что-то, очевидно, Элизабет. Иных мыслей в голову не приходило. Ведь, похоже, именно Далма помогла выкрасть женщину с Жемчужины, а как она искусно врала о местонахождении Лиззи, уверяя, что та самостоятельно покинула корабль, попросту сбежала… Да… хитрая бестия….
И тут Джек увидел её.
Элизабет стояла между двумя матросами, поддерживаемая ими с обеих сторон. Её лицо было пепельно- серого цвета, волосы свалялись и свисали грязными прядями, а взгляд… глаза её не выражали ровным счетом ничего. Они просто смотрели без выражения, тупо, тускло, безнадёжно.
Джек смотрел в них и видел своё отражение. Даже её зрачки не двигались. Казалось, она даже не заметила, кто перед ней.
Джек молча смотрел на женщину, и сердце рвалось на лоскуты. Что же они с ней сделали? Затем его взгляд скользнул по Милагрос, её лицу-маске, торжествующему, воинственному ища) жестокому, будто вырезанному из белого мрамора, лицу Эстебана. Испанец бросил отвратительный, похотливый взгляд на Элизабет и недобро ухмыльнулся. В Джеке начинало зарождаться отвращение. Но он спокойно и даже чуть насмешливо продолжал стоять. Уилл же рвался из рук врагов, словно заведённый, не готовый поверить в то, что Джек понял сразу. Ему достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что произошло с Элизабет. Но внутри даже не было злости, он просто знал, что Эстебан умрёт. Так, или иначе, но Эстебану точно не жить. Джек бросил ещё один короткий взгляд на Элизабет и с удивлением отметил, что она всё ещё беременна. Странно было думать таким образом, хоть это и вселяло надежду.
Милагрос надменно окинула взором всех собравшихся. Команда Жемчужины была окружена со всех сторон пиратами «Пекадоры», держащими шпаги и пистолеты на изготовку.
- Что ж, Джек Воробей, если тебе нечего сказать, предлагаю двинуться вперёд. Нам ещё предстоит главное – встреча с Янусом.
Джек молчал. Не было ни сил, ни желания спорить с этой вздорной, глупой девкой.
- Веди нас, Тиа! – неожиданно мягко и покорно сказала Милли, потупив взор тёмных глаз.
Далма ухмыльнулась.
- Нет уж, дорогуша, вперёд пойдёт у нас кто-нибудь из матросов, - промурлыкала она, - так безопасней.
- Может, этим матросом будет Джек Воробей?! – усмехнулась Милагрос.
-Нет! – неожиданно резко оборвала её Далма, - Пусть вперёд идёт он, - указала она длинным пальцем с заострённым ноготком на сжавшегося под прицелом пистолета Пинтла.
- Ладно, пусть будет он, - нехотя ответила Милли.
Пинтла подтолкнули вперёд. И пираты двинулись в недобро чернеющий зёв пещеры.
***
Некоторое время пленников вели по тёмному жерлу пещеры. Видимо, команда «Пекадоры» уже успела хорошенько изучить местность, потому шли они легко, посмеиваясь и не боясь препятствий, чего никак нельзя было сказать о матросах «Чёрной Жемчужины». Кроме того, впереди всех опасливо двигался Пинтл, нехотя переставляя замёрзшие ноги, потому испанцы и вовсе перестали беспокоиться о возможной опасности. Матросы «Пекадоры» то и дело увлечённо тыкали испуганного несчастного Пинтла кончиками шпаг в спину, тем самым подгоняя нерасторопного, по их мнению, пирата.
Джек шёл молча, ведомый Тиа Далмой и Милагрос. Смешно, конечно, но он был в плену, если можно так выразиться, у двух баб. Но вырваться он всё же не мог. Слишком опасно. Впереди мелькала худенькая фигурка Элизабет с растрёпанными волосами и неуверенной походкой. Она ни разу не обернулась и не замедлила шага, будто вообще шла по наитию, не обращая внимания на каменистое дно пещеры и невыносимую сырость.
Джек неприятно сглотнул. То, что произошло с Элизабет, просто не укладывалось у него в голове. Невозможная жестокость, нечеловеческие страдания… Он стиснул зубы и заставил себя перестать думать об Элизабет. Где-то рядом, словно взмыленный конь, всхрапывал и скрежетал зубами Уилл Тёрнер, которому связали руки и заставляли идти добрых пять солдат. Джек даже ухмыльнулся при виде кузнеца: он лишь тратил силы, которые впоследствии им ох как понадобятся. Сам Воробей оставался настолько спокойным, насколько позволяла ситуация. Его руки были связаны за спиной, сзади его подгонял Эстебан с мачете в руках, а по бокам медленно, словно тени или призраки, двигались Милли и Тиа Далма. Ситуация оставляла желать лучшего. Слишком опасно, слишком хорошая охрана и слишком неравные силы.
Джек ещё раз глянул на собственных матросов, пленённых и жалких. Неожиданно он поймал взгляд Снорри, хитрый, торжествующий. Джек смотрел на пирата недоумённо, не выказывая никакой заинтересованности, хоть и понимал, что, видимо, у братьев есть план. Подмигнув им, одними губами, он попросил их пока ничего не делать – слишком рано. Арни взглянул на Джека и согласно кивнул. Договорённость была достигнута. Братья будут ждать его знака и только тогда начнут действовать.
Наконец, пещера закончилась, и вся компания вышла в огромный каменный зал, вероятно созданный временем или, может, каким-то небывалым древним мастером. Стены были выложены тёмным, грубым камнем, на них просматривался непонятный рисунок, может, сделанный на древнем языке, хотя, возможно, буквы просто стёрлись и потому казались непонятными. В самой глубине вместо стены виднелась монолитная плита из металла, такая огромная, что даже подумать страшно, кто мог её установить здесь. Пираты замерли, открыв рты, - кто-то в праведном восхищении, кто-то в страхе. Здесь действительно было красиво, но не той красотой, что согревает сердце и заставляет радоваться, а пустой и мёртвой красотой, вызывающей неприятный холодок, пробегающий по позвоночнику. Морозный воздух здесь словно сгущался, с трудом проникая в лёгкие, замораживая всё внутри, мешая думать и действовать. Величие огромного зала, напоминавшего своей цветистостью и в то же время скромностью, тронный зал, вызывало странное чувство в груди.
Первой очнулась Тиа Далма. Она деловито отошла от Джека и, приблизившись к Элизабет, цепко схватила её за руку.
- Ну, что, подружка, пойдём. Настал твой час, равно как и мой, - Элизабет никак не отреагировала на слова  ведьмы, только ещё ниже опустила голову, -  Милагрос! – тем временем продолжала Далма, - Начерти круг!
Милли послушно взяла шпагу и стала её кончиком чертить на земле круг со странными символами
- Эй! Что ты делаешь? – вдруг закричал Уилл, в ужасе косясь на Далму.
- Ааааа…. Вильям, - неожиданно сладко пропела шаманка, - Подведите его ко мне, - бросила она удерживавшим Тёрнера пиратам, - Ты тоже можешь, нет, просто обязан принять участие в нашем маленьком представлении.
Уилл содрогнулся от её слов и тяжело сглотнул, а его, несмотря на сопротивление, уже велим к неприятно ухмыляющейся ведьме.
Джек взирал на всё происходящее с некоторым чувством страха, хотя основное место в его душе занимало скорее чувство отвращения, а также мысли о побеге. Сейчас рядом с ним, плечом к плечу, остался стоять только Эстебан, чуть ли не с умилением взиравший на всё происходящее. Неверный ход. Джек, осторожно, одними пальцами, вытащил из манжеты рубашки маленькое тонкое лезвие. Он всегда носил его на самый непредвиденный случай, - например, как сейчас. Ухватив его между двумя пальцами, по дороге неудачно порезавшись, но, не проронив ни звука, Джек начал судорожно перетирать верёвку, сжимавшую его запястья. Только бы выгадать побольше времени!
Тем временем Милли закончила чертить круг, в центре которого посадили безжизненную Элизабет. Женщина сидела на холодном камне, укутавшись в шубу и немного раскачиваясь из стороны в сторону. Казалось, её абсолютно не волнует то, что происходит вокруг, что её волнует только то, что у неё внутри, её личные переживания и эмоции. Она не проронила ни звука, ни слезинки. И, наверное, самое страшное было как раз в этом мёртвом молчании, в бездне холода и отчаяния, исходившей от неё.
- Ну, Вильям, теперь настал твой черёд отдавать долги, - немного торжествующе усмехнулась Далма.
Уилл всё ещё недоумённо смотрел на Тиа.
- Ты всё ещё не понимаешь? – продолжала насмехаться ведьма, - Ладно, я всё объясню тебе. Ты отдашь мне долг, только если убьёшь сейчас мисс Лизабет.
Уилл побелел, словно лист бумаги. Его лицо вытянулось, а глаза наполнились неподдельным ужасом.
- Зачем? За что? – он практически не находил нужных слов.
- Как зачем? Кровь нерождённого младенца, принесённая на алтарь Су его отцом, поможет нам открыть Обитель Мудрости, что таится за той железной плитой, равно как и встретиться с Янусом. Неужели ты не хочешь увидеть Яна? Вы  бы нашли с ним общий язык, - продолжала насмехаться Тиа.
Уилл тяжело сглотнул. Джек на секунду перестал перепиливать верёвку на руках. Все замерли в недоумении. И только Элизабет продолжала безжизненно сидеть на каменном полу.
- Не хочу тебя расстраивать, -  насмешливо подал голос Джек, скрывая за обычной потешностью волнение души, - Но дорогой евнух вовсе не отец ребёнка, - округлив глаза в притворном удивлении, закончил Джек.
Далма устало всплеснула руками, но всё же сказала:
- Эстебан, держи крепче этого прохвоста… А ты, Джек, если хочешь, можешь сам выполнить обряд. Не хочешь? Что ж… Мне нет разницы, кто – ты или Вильям. Мистер Тёрнер отец этого ребёнка перед Богом. Думаю, Дьявол не будет против такой жертвы.
Уилл был белее бумаги.
- Сейчас, Вильям, тебе развяжут руки и дадут твой любимый клинок. Если ты сделаешь хотя бы одно неверное движение, я сама зарежу твою благоверную. Может, Врата от этого и не откроются, но миссис Тёрнер уже будет мертва, и ей до твоего героизма уже не будет никакой разницы.
Уилл стоял, опустив руки. Его поставили перед выбором, слишком нереальным, слишком тяжёлым.
Через несколько секунд ему в руки вложили меч с красным алмазом в рукояти. Джек судорожно перепиливал веревку – оставались какие-то секунды.
Уилл посмотрел на Элизабет и опустил клинок.
- Я не могу этого сделать, -  тихо сказал он, хотя внутри роилась ужасная ярость
- Уилл, подумай, - сладко увещевала Далма., - эта женщина предала тебя, она переметнулась на сторону пиратов, изменила тебе с худшим из них, -  в Уилле закипала злость, давно скрытая под усталостью и покорностью судьбе, неимоверная злоба на эту женщину, его бывшую жену, а ныне грязную потаскуху, - клинок дрогнул в его руке, начав свой путь наверх.
-Вильям, - тем временем продолжала Далма, - убей её и её отвратительного выродка, которого она понесла от пирата, - Сознание Уилла помутилось. Клинок жёг ему руку праведным огнём, алмаз сверкал чистым алых, хищным алых цветом. Он ненавидел эту девку всей душой, ненавидел за то, что она нарушила его размеренную жизнь, втянула во всё то, что происходит сейчас. За то, что она нагло смеялась над ним, издевалась, предаваясь страсти с пиратом. Наверняка эти двое не раз, между собой смеялись над глупым, наивным кузнецом. Уилл судорожно и тяжело сглотнул. Контролировать себя становилось всё тяжелее.
Клинок взмыл вверх и завис над хрупким телом Элизабет. Глаза Уилла застилали слёзы, он бросил последний, прощальный взгляд на жену.  Далма ухмылялась победной улыбкой. Джек в исступлении перерезал остатки верёвки.
Неожиданно Уилл вспомнил то чудесное утро, когда пришёл в дом Элизабет. Она тогда ещё жила с отцом, а он, простой кузнец, выковал шпагу для Джеймса Норрингтона и принёс её в дом губернатора. А Элизабет спускалась по ступеням со второго этажа- такая молодая, прекрасная и чувственная. Она смеялась и просила называть её по имени, такая воздушная, самая лучшая девушка на свете.
Вся злость Уилла испарилась за секунду, будто её и не было. Клинок продолжал полыхать ненавистью, но её уже не было в Уильяме Тёрнере. В растерянности он выронил клинок, сознание мутилось. Сквозь пелену, накатившую на его глаза, Уилл увидел, как лицо Далмы исказилось в отвратительной гримасе, и словно издалека прозвучали её слова:
- Раз так Вильям, я и сама смогу справиться с мисс Лизабет!
А дальше – темнота, спасительная, исцеляющая. 
***
Резко развернувшись, Джек ударил Эстебана коленом в пах. Тот, согнувшись, навалился на стоящую позади Милагрос. Удача повернулась к ним лицом – несколько матросов из команды Джека, воспользовавшись секундным замешательством, высвободились и ринулись в бой. Снорри ринулся в сторону шаманки, отпихнув ее своим широким плечом. Однако ведьма была настолько искусна, что являлась сильным противником даже для здорового и крепкого мужчины. Снорри со всей силы обхватил шаманку сзади, пытаясь удушить ее. Далма злобно зашипела, пытаясь отбиться и приблизиться к Элизабет. Но свою основную задачу – часть незримо составленного ими с Джеком плана, Снорри уже выполнил – все больше и больше отбрасывая шаманку от безжизненно лежащей с закрытыми глазами Элизабет.
Воздух пещеры наполнился криками и лязгом стали. Совсем небольшой отряд, затеяв драку, производил столько впечатляющих своим ужасом звуков. Звенящий свист стоял в ушах, а ноги предательски отказывались повиноваться приказам разума. Джек выхватил саблю и сделал выпад в сторону Эстебана, однако тот уже успел подняться и был готов защищаться. Противники были достойны друг друга. Эстебан не замечал ничего вокруг, пылая страстной ненавистью и злобой к капитану, с которым сцепился сверкающими лезвиями. Джек же, медленно отступая назад, бегающим взглядом искал худенькую фигурку Элизабет, лежащую посреди начерченного круга.
Усталость давала о себе знать – бессонные ночи, проведенные в одиночестве и беспокойстве, маска уверенности и непобедимости, которую Джек Воробей вынужден был нацеплять на себя перед командой, дабы поднять их боевой дух, - все это отражалось сейчас, в неистовом бою с человеком, победить которого он был обязан.
Один выпад, второй. Взмах. И еще один. Картина окружающей бойни смазалась – глаза слезились от удушливого плотного воздуха, комом стоящего в горле. Это был один из немногих случаев, когда бесстрашный капитан «Черной Жемчужины» испытал страх. Страх не только за свою жизнь, но и страх за жизни своих людей, которые оставались верны ему в столь ужасных условиях, даже за жизнь Тернера, который смог преодолеть себя и дать им время, такое нужное, чтобы оказать сопротивление. Но больше всего он боялся – за жизнь Элизабет, которая стала совсем непохожа на ту, что он помнил – пылкую, страстную, где-то безрассудную и невероятно упрямую.
Удар. Еще один. Тело резко отбросило в сторону, и недалеко от себя Джек увидел Элизабет. Далмы рядом он не увидел, а, значит, есть шанс, что она жива. Но почему она до сих пор лежит? Даже не пытается спастись? Неужели…
Резкая боль пронзила живот. Окровавленный клинок прошил плоть насквозь и с неестественным шипением вышел наружу. По камзолу расползалось огромное тёмно-бурое пятно. Кровь брызнула изо рта и бордовыми струйками понеслась вниз по подбородку.
- Вот и пришел твой конец, славный капитан Джек Воробей! – прохрипел Эстебан, обдав лицо Джека тяжелым дыханьем. – Я тебе скажу напоследок, чтоб знал – твоя девка, несмотря ни на что, удивительно хороша и почти не сопротивлялась!
Так вот что этот гадкий ублюдок сделал с Элизабет! С его девочкой, с его пираткой…
Боль заполняла тело, спину свело судорогой. Ярость давала и силы. Последний рывок, этого хватит, надо только собраться и… Джек приоткрыл отекшие глаза и резко оттолкнул Эстебана, который, не ожидая такой прыти от смертельно раненого капитана, растерялся, споткнулся и начал падать. Превозмогая боль, Джек развернулся, прибавляя замаха, взмахнул саблей вслепую.
Крепкое тело Эстебана разорвало пополам и отбросило в сторону. Кровь фонтаном струилась из порванных артерий и растекалась по стершимся узорам холодного каменного пола. Джек поскользнулся и неуклюже свалился рядом с разрубленным телом. Сил больше не было.
Раздался невыносимый скрежет – огромная плита начала медленно отодвигаться, разрывая многовековую паутину, облепившую щели истершихся камней. Элизабет осталась жива, однако, совершился тот самый дьявольский обряд, которого так желала Далма, позволяющий открыть Храм – смешение крови двух заклятых врагов.
Далма, сделав рывок и оттолкнув Снорри, неистово закричала:
- Глупцы, все оказалось гораздо проще, чем я думала. Вы все сделали сами… - и кинулась в сторону все увеличивающегося темного прохода в святилище божественной силы.
* * *
Элизабет разлепила словно налившиеся свинцом веки. Барабанные перепонки буквально разрывало от невыносимого скрежета. Осознав, где она находится, Элизабет попыталась встать, но слабость в руках и ногах сводила мышцы. Лежа на ледяном каменном полу, девушка видела мельканье ног, слышала лязг сабель и яростные крики.
Переведя безжизненный взгляд на начерченный круг, она увидела тоненькую струйку крови. Струйка, огибая выщербленные временем желобки, медленно ползла к лицу. Элизабет подняла глаза…

Неожиданно она иным взглядом посмотрела на происходившее, всё поняла, наконец очнувшись от своего слишком долгого сна. Ужасающе торчащая шпага, темное пятно на спину, длинные волосы и множество косичек, камушков, монеток… Нет, такого не может быть. Джек…
Собрав волю в кулак, Элизабет приподнялась и на локтях поползла к безжизненно лежащему телу. Сердце сжалось. Джек. Совсем такой же, ничуть не изменившийся, разве что только лицо приобрело бледный оттенок, и темные круги под глазами контрастно выделялись на лице. Сердце сжалось. Этого не может быть, не может, не может…
С трудом выпустив безжизненное тело из рук, Элизабет поползла обратно. Недалеко от круга небрежно валялся клинок, выпавший из рук бесчувственного Уилла. Рубин еще бросал отблески багряного цвета – он все еще питал ненависть. В безвыходной ситуации в голове всплыли слова Милагрос, брошенные Эстебану в присутствии Элизабет. Нельзя было вставлять рубин в плиту – это разбудит древнего бога Януса, который не потерпит смертных, крадущих его силу.
Руки и ноги стали совсем ватными, но девушка, сжав зубы, добралась до клинка, протянула к нему руку и…
***
Уилл очнулся от ощущения острой боли в правом предплечье. С трудом повернувшись на спину, он понял, что лежит на холодном полу, мощенном грубым камнем. Постепенно возвращалась память, а вместе с нею и отвратительное чувства стыда и безысходности. Блуждающим взглядом Уилл искал Элизабет, её тонкую, хрупкую фигурку. Ему нужно было срочно понять, что с ней, жива ли она. Неожиданно взгляд  остановился на Тиа Далме. Ведьма держала в руке длинный кривой нож и, томительно медленно, словно растягивая в сладком удовольствии все действия, постепенно приближалась к Элизабет, всё ещё безжизненно лежавшей на полу.
Ужасное зрелище вызвало в Уилле смесь отвращения и брезгливости к шаманке. Как он мог быть с этой лживой, жестокой женщиной? Как он мог предаваться похоти с этой людоедкой, недочеловеком, как мог целовать её губы и кровавые руки? Уилла передёрнуло от одной только мысли обо всём том, что произошло между ним и Тиа Далмой.
Однако утешало то, что Элизабет жива. Пока жива. Тёрнер не мог больше медлить. Не смотря на то, что в голове ужасно шумело, а лица окружавших его людей смешивались в одну яркую, бесформенную картинку,  усилием воли он заставил себя сесть. Новое положение не принесло облегчения, зато теперь он знал – он может и встать. Неожиданно раздались яростные крики. Сквозь пелену, Уилл видел, что Джек каким-то образом освободился и теперь яростно сражается с Эстебаном, а Далму всё больше оттесняет от Элизабет  один из светловолосых братьев-близнецов.
Ещё секунда, и Уилл был на ногах. Его слегка качало, но в целом чувствовал он себя победителем. Ему ещё раз подумалось о том, что он чуть не убил Элизабет – сам, своими руками чуть не зарубил ту женщину, к которой всегда относился с таким трепетом, чуть ли не с благоговением. Дрожь пробежала по спине -Уилл кинул короткий взгляд на свою бывшую жену, на её длинные спутанные волосы, серое, усталое лицо, глаза без единого проблеска сознания или мысли. Страх вползал в его душу - животный страх потерять её навсегда. Только сейчас он для себя понял – ему ведь не важно, с кем в итоге останется Элизабет, больше всего ему хотелось, чтобы она была счастлива, пусть даже с таким человеком как Джек. Возможно, они действительно достойны друг друга.
Элизабет тяжело зашевелилась. Уилл вздрогнул и кинулся было к ней, как вдруг, откуда ни возьмись, перед ним возникла совсем другая представительница прекрасного пола, если, конечно, о ней вообще можно было так сказать, - Милагрос.
В одной руке Милли держала шпагу, а в другой кинжал. Она хищно сверкнула глазами и прошептала:
-Не так быстро, мистер Тернер. Прошу, побудьте немного со мной, - её губы искривились в усмешке, только было в ней почему-то больше горечи, чем торжества.
Уиллу тут же захотелось разозлиться на эту отвратительную суку, на девку, что так хитро подстроила им западню, но вместо ярости он испытывал лишь усталость и опустошённость человека, который слишком давно не видел мирной жизни, и, возможно, интерес – он был безоружен, а противник был совсем неплохо вооружён. Уилл бросил беглый взгляд на клинок Януса, что выпал из его рук и сейчас лежал рядом с Элизабет. Его надежда таяла, словно огарок свечи, - не было оружия и не было выхода, оставалась только верная смерть.
- Что ж, сеньорита,  - насмешливо, слегка копируя испанский акцент, произнёс Уилл, - я полностью к Вашим услугам.
Милли окатила его леденящим взглядом тёмных глаз, казалось бы,  столь несвойственным для горячей южанки, а затем произнесла:
- И что же мы будем делать,  мистер Тёрнер?
- Уилл, если можно
- Конечно, - спокойно произнесла Милли, слегка коверкая его имя на испанский манер.
Уилл переставлял ноги, словно в причудливом танце, медленно, крайне осторожно отходя от своей противницы. Милли же, казалось, растеряла всю свою жестокость и задор, она лишь только играла, то приближаясь к жертве, то отдаляясь, но решающих действий не делала, хотя судьба Тёрнера и была в её руках. Милагрос откровенно не хотелось убивать мужчину -её мучило сосущее, нарастающее чувство в груди – что-то, что не давало сразу хладнокровно расправиться с совершенно безоружным человеком. Может, это называется честью, а может, и совестью.
Уилл тем временем пытался достать небольшой кинжал, удобно пристроенный за поясом на спине. Со второй попытки ему это почти удалось. Пока он пытался спасти свою жизнь, приходилось вести с испанкой занимательную беседу:
- Милагрос, что Вы сделали с Элизабет? – спросил Тёрнер как можно спокойнее. Он не чувствовал злость, только усталость вперемешку с последними, отчаянными попытками спасти собственную жизнь
- Я – ничего, - как-то уж очень быстро ответила женщина, отводя взгляд тёмных глаз, - Ничего я не делала! – тут же исправилась она, повысив голос, вызывая в себе гнев взамен сострадания.
- Тогда я не понимаю… Почему? Что с ней произошло? – вновь спрашивал Уилл, пытаясь освободить одной рукой кончик лезвия, зацепившийся за пояс.
- Я не виновата! Это всё мой глупый братец! – неожиданно надрывно выкрикнула Милли, отчаянно тыча в Уилла острой шпагой. Казалось, она сильно нервничает и стушевалась, но не хочет показывать этого, надёжно скрывая свои истинные чувства под маской ледяного холода и злости.
Медленно, пробивая все моральные устои и понятия, всё то, что было привито с самого детства, до Уилла доходил смысл слов Милагрос. Он болезненно скривился, его сознание заполнилось тупой, ноющей болью. Эстебан… Вот оно что… Вот что этот мерзавец сделал с Лиззи…Взял то, что ему вовсе не принадлежало, силой…
Наконец Уилл выхватил кинжал и резким ударом ноги выбил шпагу из рук Милагрос. Его действия были полны слепой, почти животной ярости. Вот теперь они были с этой испанской мерзавкой на равных. Тёрнер полыхнул на неё взглядом, наполненным знанием и чёрной ненавистью.
А вокруг происходило что-то невозможное: Джек дрался с Эстебаном, Снорри с Далмой, все остальные пираты между собой. Кто-то был ранен, а кто-то уже убит. Уиллу на секунду показалось, что наступил конец света.
Он яростно кинулся в сторону Милагрос, та в ужасе попятилась. Что-то такое было в лице Уилла, что пугало даже многоопытную испанскую пиратку, развратницу и убийцу.
- Я не хотела…. – неожиданно тонко залепетала она, - Я…. Я… пыталась его отговорить, нам нужны были только сокровища… но мой брат… он безумен… он… - Милагрос уже вся тряслась, а Уилл продолжал бешено надвигаться на неё.
Неожиданно  боковым зрением Уилл увидел Джека. Пират падал, тяжело раненый в живот. Сердце Уилла готовилось выскочить из груди - настолько бешено оно колотилось. Но вот Джек встаёт и… наносит удар. Эстебан падает замертво.
Милли тонко закричала и бросилась к брату. Джек медленно осел на пол рядом с телом Эстебана. Он умирал. Милагрос рыдала, она отчаянно выла, проклиная всё на свете. И не было ей дела до того, кто убил её брата, ведь Эстебан уже был мёртв; она сжимала кровоточащее тело в объятьях и что-то тихонько говорила по-испански. Её горе было настолько же велико, насколько и горе Элизабет, очнувшейся, исступлённо повторявшей слова отрицания, склонившись над почти бездыханным телом Джека Воробья.
Неожиданно Уиллу пришла в голову мысль, что не так уж далеко ушли эти две такие разные женщины друг от друга. Обе они оплакивали своих мужчин, для обеих самые чёрные страхи стали явью. А горе – ведь оно бесцветно, и для злых людей и для добрых утрата останется утратой, независимо от обстоятельств, времени и места.
Уилл отвернулся, он ничем не мог помочь, искренне жалея обеих женщин, но смотреть на такое было выше его сил. Устало и как-то нехотя он отбил удары нескольких пиратов, заколов одного из них, когда услышал неистовый, хриплый смех Далмы. Врата Януса открывались.

19

***
Тяжёлая плита дюйм за дюймом сдвигалась в сторону, открывая глазам удивительную картину. Одновременно из-за врат с характерным звуком вырвались потоки затхлого, спёртого воздуха. Очевидно, Януса слишком давно никто не навещал. И пахло там смертью, вперемешку с застарелым страхом, похотью и чем-то ещё, тонким, пагубным, возможно, предательством или хитростью.
Наконец взгляду изумлённых зрителей открылась идеально круглая зала из чёрного, гладкого мрамора. Поверхность стен, пола, потолка была настолько сильно отполирована, что казалась идеальным тёмным зеркалом. В то же время даже ступить на пол было слишком страшно- чудилось, что сделаешь один шаг, и хрупкий материал рассыплется у тебя прямо под ногами.
Неожиданно на стенах начали зажигаться факелы. С каждой короткой вспышкой, в зале становилось всё светлее, и всё отчетливей чувствовался какой-то животный страх в груди при одном лишь взгляде на то, что было там. 
В центре Храма помещалась лишь одна единственная вещь – каменный истукан, размеров в два человеческих роста. Величественный и суровый он восседал на каменном троне. Мраморные одежды, будто настоящее белое полотно, струились по его фигуре, хотя, конечно же, это было иллюзией. Наряд, естественно, был каменным.
Исполин сидел в профиль ко входу в собственный Храм и, присмотревшись, можно было увидеть, что при едином теле лицо его состоит из двух неравных половинок - мужского и женского лиц. Мужское было спокойно и преисполнено достоинства истинной мудрости и благочестия, каменные глазницы смотрели кротко и строго одновременно, а в  женском -  читалась ненависть, жестокость и злоба. Оба были красивыми, оба – величественными, но такими разными. Казалось, мужская сущность великана несёт лишь добро и свет, тогда как женская повергает во тьму ужаса и порока.
В одной руке истукана был зажат древний, полуистлевший свиток, а из пальцев другой свисал потемневший от времени, но всё ещё золотой медальон. Идеальное произведение искусства из камня и таланта мастера.  Чудное, прекрасное, холодное. И не было в нём ни единого изъяна, кроме, казалось бы, вовсе незаметного углубления во лбу. Вероятно, время сделало своё дело.
Далма хищно ухмыльнулась и, резко метнулась к статуе.
Пираты продолжали жестоко и кровожадно сражаться друг с другом. Казалось, тот факт, что капитан выбыл из борьбы, нисколько не смутил команду «Пекадоры». Да им уже было всё равно –осталось только непреодолимое желание расправиться с теми, кто посягнул на их законную добычу.
Уилл яростно отбивался от двух испанских корсаров, когда краем глаза заметил, что Далма бросилась к отодвигавшейся плите. Мигом он отпихнул своих противников и поспешил вслед за шаманкой. Отчего-то Тёрнер был полностью уверен, что нельзя допускать Тиа к Янусу, ни в коем случае нельзя. Уилл уже почти догнал свою жертву, когда увидел справа от себя Элизабет. Не смотря на бледный цвет лица, расширенные от ужаса глаза, усталость, что темно-синими тенями залегла на щеках, она бежала рядом, а в руке её сверкал алмазом, вновь ставшим прозрачным, словно слеза ребёнка, клинок Януса. Удивляться или что-то говорить времени не было. Уилл лишь коротко кивнул Элизабет и ушёл вперёд. Пара минут и он уже прыгнул сзади на Далму, стараясь ухватить её за ноги, но в его руках остался только воздух.
Далма хрипло усмехнулась и с удвоенной прытью ринулась к желаемой цели. Медленно она затормозила у статуи, бросила короткий взгляд на истукан и криво ухмыльнулась, криво и презрительно. В следующую секунду медальон сверкнул на её шее, а в её руке оказался свиток.
Уилл замер, Элизабет влетела в чёрную залу и остановилась, тяжело дыша. Оба смотрели во все глаза не шаманку. А Тиа спокойно развернула свиток и громко начала читать.
Неожиданно все пираты остановились, прекратив бойню. Мёртвые тела с тяжёлым глухим стуком падали на землю, а живые выпускали из рук оружие. Все слушали лишь сухой, отвратительный голос Тиа Далмы. А она мерно, словно раскачивался маятник, спокойно, словно ничего здесь и не происходило всего несколько минут назад, читала на древнем языке непонятные письмена, от которых замирало сердце, хотелось убежать, спрятаться на самом краю света только для того, чтобы больше никогда не слышать эти ужасные слова, смысла которых не дано было понять никому из присутствующих. Никому, кроме двоих.
Элизабет стояла посреди мраморного зала и отчётливо слышала те слова, что произносила Далма. Она не отдавала себе отчёта в том, что понимает каждое слово, каждую короткую, хлёсткую фразу. Чем крепче она сжимала в тоненьких пальцах клинок, тем явственней ей становились слова, произносимые Тиа. Неожиданно, она осознала, что язык очень древний, может вавилонский, или египетский, а может, и того древнее, язык, который не помнит ни один человек из ныне живущих. Но Элизабет в эту секунду помнила его, понимала его, знала его.
«Сила и власть! Я призываю Вас! Заклинаю Вас! Придите ко мне да испепелите любого из моих врагов. Достоин только тот, кто пройдёт и сможет сказать Слово! Я смогла! Так награди меня страшной силой, что пробьёт мою грудь, сверкнёт в моих глазах и станет моей дланью!» - величественно говорила Далма, а Элизабет просто стояла и слушала, не в силах что-либо сказать или сделать.
Обряд был завершён, пути назад  не было. Неожиданно столб яркого белого света пронзил тело Далмы. Её носки оторвались от плит пола на несколько дюймов, затем поток света исчез, но Тиа продолжала парить над землёй, тяжело дыша и шепча какие-то непонятные слова. Её глаза открылись, и были они абсолютно чёрными, без зрачка и радужки, просто две огромные чёрные бездны.
Уилл ошарашено глядел на превращение. В его голове никак не укладывалось, что такое могло произойти. Он испытал благоговейный страх, замешанный на животном ужасе, и тут же одёрнул себя. Он не будет бояться эту мерзавку. Даже сейчас. Уилл заметил, что в нескольких метрах от него стоит Элизабет и совершенно спокойно, без какого-либо страха, или иных эмоций смотрит на Далму. Это придало ему сил и уверенности. Уилл двинулся вперёд, но вдруг напоролся на невидимую преграду. Он недоумённо вскинул взгляд на Далму.
Шаманка хитро ухмыльнулась и произнесла каким-то не своим, далёким и пустым голосом:
- Что, Вильям?! Не можешь пройти? Конечно, не можешь… Я всесильна,  - Тиа немного помолчала, будто пробуя последнее сказанное ею слово на вкус, – если я захочу, ты тут же окажешься здесь, если захочу – станешь моим слугой. Но я хочу, чтобы ты умер.
Тиа Далма вскинула пальцы в неуловимом движении, и Уилл почувствовал, что его взгляд мутится, он упал на колени и схватился за шею. Казалось, какая-то невидимая рука, сделанная будто из стали, душила его, впившись цепкими пальцами в самое горло.
Элизабет не стала больше медлить. Джек умирал, теперь Уилл… Нет! Только не так, только не от рук этой мерзавки! Не думая, не осознавая, почему она делает именно так, а не иначе, Элизабет кинулась к каменному истукану, и поднесла рукоятку клинка к углублению во лбу статуи.
Далма обернулась и засмеялась. Казалось, ничто не могло помешать её триумфу. Неожиданно алмаз выскользнул из рукояти, легко, словно кусочек масла из рук, и вошёл в углубление, как влитой.
Тиа недоумённо и презрительно посмотрела на Элизабет. Женщина поняла, что настал и её час. Джек. Уилл. Элизабет. Все будут лежать в одном месте. Жалела она в эту секунду только об одном – о том, что её неродившийся ребёнок так и не увидит света.
И вдруг послышался ужасный треск и грохот. Элизабет закрыла уши руками и вся сжалась. Ей казалось, что небо упало на землю.

***
Когда Элизабет снова открыла глаза, перед ней в тусклом дневном свете оседала сухая белая пыль. Элизабет вздохнула, в лёгких запершило, глаза противно заслезились, но, по крайней мере, она всё ещё была жива. Женщина с трудом обретала остатки самообладания, которые практически потеряла в последней стычке с Тиа Далмой. Но всё же сейчас ей было лучше. Вокруг стояла неестественная, глухая тишина, не слышно было ни шума битвы, ни стонов умирающих, ни отвратительного голоса шаманки.
Наконец, Элизабет огляделась и увидела его. Вполне человеческая фигура возвышалась в нескольких метрах от неё и напоминала гиганта из сказок, которые кормилица читала ей в детстве перед сном. Исполин потянулся и расправил плечи, недоумённо почёсывая заросшую, густую бороду. Его лицо, обращённое к Элизабет, было исполнено какой-то невероятной простоты и выглядело скорее милым, чем устрашающим, огромные руки ерошили свалявшиеся, усеянные белёсой пылью волосы, а синие глаза уже почти улыбались. Элизабет затаила дыхание. Нет, она вовсе не боялась исполина, скорее наоборот, она хотела подойти к нему, взять за руку, прижаться к этой божественной плоти и забыть обо всех своих неурядицах и бедах, но что-то её останавливало. Был в этом прекрасном муже некий изъян, какая-то червоточина, вселявшая в Элизабет неподдельный, первобытный ужас, тот изначальный страх, который чувствует каждый из нас, оказавшись в темноте дождливой ночью, прислушиваясь к шорохам за стёклами окон.
Тем временем исполин повертел немного затекшей шеей, позвонки хрустнули, и гигант удовлетворённо хмыкнул. Неожиданно взгляд его пронзительных синих глаз обратился к Элизабет, сжавшейся на полу.
- Дитя! – его голос был похож на раскаты грома, поступь на удары молота. Он двинулся по направлению к неподвижной, испуганной Элизабет, - Это ты меня освободила?
Элизабет молчала не в силах что-либо сказать, тем временем гигант мерил залу огромными шагами, похожими на человеческие прыжки.
- Ты вставила алмаз в мой лоб? – вновь спросил исполин, чуть понизив тембр голоса и изменив интонацию на более ласковую, - не бойся, я не причиню тебе вреда. Не за тем я вновь пробудился, верь мне.
Наконец Элизабет собралась и заставила себя успокоиться. Конечно, то, что она видела, было слишком сказочно и нереально, совершенно неправдоподобно, но всё же это было правдой. И с этой правдой надо было что-то делать…
-Да…это я, - тихо сказала она, едва шевеля губами, смотря расширенными глазами на этого странного, несуразного человека.
- Что ж, - исполин почесал подбородок, - ты пришла сюда, вижу, многое пережила, ты должна или получить вознаграждение или понести наказание, - задумчиво произнес гигант, - что же мы решим? – продолжал исполин, будто и не обращая внимание на людей вокруг него. Что скажешь, сестра? – добавил он, не обращаясь ни к кому конкретно.
Секунды тянулись медленно. Вдруг, не подчиняясь никаким законам природы, с хрустом и скрежетом голова исполина повернулась, и теперь на Элизабет смотрело совсем другое лицо, женское. Её подбородок был заострён, щёки слегка запали, а зрачки глаз отливали красноватым светом. Тёмные длинные волосы спадали на мужскую спину, что выглядело и вовсе фантастически.
Элизабет уже давно поняла, кто эти двое – Ян и Су, единая гидра с двумя головами, - чудовище древних – Янус. Странно, но она не испытывала страха, скорее какое-то не очень приятное чувство, какое она испытывала каждый раз, когда находила в саду прекрасный персик, оказывавшийся на поверку полностью червивым.
- Сначала нам надо разобраться с другой,  - ответила брату Су, её голос оказался тем самым глухим далёким голосом, которым говорила несколько минут назад Тиа Далма.
- Согласен с тобой, моя возлюбленная сестра, - послышался глубокий серьёзный голос Яна с другой стороны головы.
Тиа Далма тем временем насмешливо стояла поодаль, не предпринимая никаких действий. Сквозь всё её существо текла сила, её сознание было затуманено словно бы алкогольными парами, она наслаждалась своей властью, упивалась ею, отчётливо понимая, что она всесильна, что Янус не сможет ей теперь помешать, как бы он этого не желал. И само осознание собственного бессмертия кружило голову, будоражило кровь. Абсолютная, божественная власть, что может быть лучше?
Где-то рядом кашлял и хрипел Уилл Тёрнер, но ей уже не было до него никакого дела. Убить этого щенка она успеет всегда. Для начала у неё есть дело поважнее - некий божок, возомнивший себя властелином, должен умереть. И даже не потому, что составляет проблему или мешает ей, а для того, чтобы другие знали, насколько она сильна и опасна. Эта глупая девчонка Лизабет пробудила его, но ничего, она тоже умрёт, в своё время.
Теперь ей даже не нужно было ходить. Она просто парила над землёй, постепенно приближаясь к Янусу. Тот же спокойно стоял, наблюдая за ведьмой своим женским лицом.
- Ну, что же мне с ней сделать, как ты думаешь, Ян? – спросила Су своего брата.
Элизабет продолжала огромными от ужаса глазами наблюдать за происходящим. Она думала, что Су и Ян ненавидели друг друга и всё из-за того клинка, что однажды сестра украла у брата. Но, видимо, за тысячи лет сна и заточения, они успели помириться и прийти к единому мнению.
- Я думаю, надо отнять у неё силу, - отвечал брат сестре.
- Нет! Этого слишком мало! Она возомнила себя богиней! Она должна за это заплатить! –взвизгнула Су, и глаза её налились кровью.
- Ты слишком жестока. Я думал, ты переменилась, - возразил ей брат
- Нет! Я всё такая же! А вот ты слишком добренький, братец! – взвилась Су, - Только истинно мудрый имел право воспользоваться твоим свитком и моим медальоном. Тот, кто сможет воспользоваться силой правильно, тот, кто сможет удержать её, а не эта… дура. Посмотри на неё, брат мой Ян, её зрачки потемнели, она не может справиться с тем, на что покусилась.
Голова, словно на шарнирах, повернулась, и Ян уставился на Тиа Далму синими, пронзительными глазами. Шаманка улыбалась, словно пьяная, её юбки слегка колыхались на расстоянии в несколько дюймов от пола.
- Придётся мне согласиться с тобой, Су, - грустно сказал он, отворачиваясь и вновь уступая место своей сестре.
- Тебе так неприятно это делать? – усмехнулась Су, задавая брату вопрос.
- А ты как думаешь?  - отвечал он, - Ведь если бы не ты, мы бы не попали в эту щекотливую ситуацию вовсе! – отвечал Ян
- Да? – злобно взвизгнула Су, -Я ошибаюсь, или это ты заточил нас в одном теле?!
- Но это ты ослушалась моей воли! – парировал Ян
- Твоей воли? С чего я вообще должна слушаться её?? – голос Су возвысился и дрожал над сводами залы.
- Потому что я старший в роду, и ты обязана подчиняться мне как старшему!- Ян отвечал спокойно, но в его голосе уже слышались раскаты грома
Неожиданно Далма засмеялась. Она вскинула руки и две узкие ярко-белые молнии взрезали воздух. Стремительно, со скоростью света, они пролетели и вонзились Су в грудь.
Её глаза закатились, веки подрагивали, а с губ стекала тонкая струйка крови.
- Что, могущественная Су? И на тебя нашлась управа? – развязно засмеялась Тиа Далма и всплеснула руками, - И ты смеешь называть себя богиней?  - продолжала она??? Да ты всего лишь шарлатанка, отвратительный призрак! – Тиа Далма откровенно смеялась, кружась в потоках света и силы, - Я есть сила! Я есть могущество! А ты уже мертва! – кричала она.
Неожиданно Су открыла глаза, кровь бусинами втянулась обратно в полуоткрытый рот. Глаза древней ведьмы налились кровью.
- Глупая смертная, - прошептала она, - Ты думала, что сможешь убить меня? Древнюю? Смешно…
Далма обернулась и метнула ещё несколько молний. Все они падали, так и не достигнув цели. Ошарашено Далма смотрела на свою невредимую противницу. Она была силой, и она не могла победить. Как это мыслимо?
Су засмеялась сухим хрустким смехом.
- Ты проиграла, ведьма,  - заметила она.
- Но как? – надтреснутым голосом произнесла Тиа, сама не замечая, что постепенно начинает спускаться на землю, а зрачок её начинает светлеть.
- Потому что сила, что получила ты, лишь часть моей собственной силы,  - охотно отвечала Су, - нашей с Яном силы,  - поправилась она быстро, - Эту силу создали мы, и не нам станет она смертью! Видишь, Ян, - продолжала Су, - уже обращаясь к брату, - она заслужила. Она умрёт!
- Что ж…- Ян повернулся вновь лицом, - ты права, моя возлюбленная сестра. Забудем распри, и накажем виновную. Только не смертью!
- Это ещё почему? – заскрежетав зубами, прошипела уязвлённая Су, будто её лишили самой любимой игрушки.
- Су,  - ласково, словно больному ребёнку, начал говорить Ян, -  ты не можешь её убить. Она напиталась нашим бессмертием. Она теперь не сможет умереть. Но… и жить тоже не должна. Во имя справедливости.
- Что же тогда ты предлагаешь, братец? – не унималась Су, яростно сверкнув глазами на Далму, всё ещё безуспешно пытавшуюся поразить своего противника.
- А вот что, - в два прыжка Ян достиг Тиа Далмы и схватил её в руки, зажав её тело между своих гигантских пальцев.
Элизабет в ужасе отпрянула, подползла к Уиллу и обняла его. Ей было страшно и противно одновременно. Она слышала пронзительные вопли Тиа Далмы, её ругательства и злорадный смех Су, ей не хотелось открывать глаза. Слишком мерзкими были даже звуки. Когда же, наконец, она разлепила веки, то увидела странную картину. Янус стоял посреди залы, но теперь у него было вовсе не два лица, а три, и одним из них было лицо Тиа Далмы.
***
Элизабет ошарашенно осела на пол. Напряженные нервы дали сбой, и голова гудела так, будто тысячи клинков разом врезались в ее мозг. Усталость потоком хлынула наружу, и ноги отказались держать исхудавшее тело. Она до сих пор не могла поверить в то, что только что видела своими глазами.
Там, за вратами Януса, в каменном зале старинной пещеры окончательно затихли лязги сабель и крики раненых. Люди остановили кровавую драку, как только поняли, что произошло на самом деле.
- Довольно, сестра! Дерзкая смертная получила по заслугам, теперь у нее будет целая вечность вместе с нами, дабы поразмыслить о своём поведении. Может столетний сон поможет ей покаяться и понять, что она натворила, подобно тебе, моя возлюбленная сестра, - прогрохотал Янус.
- Да будет так, брат мой, - отвечала ему тихо Су.
- Странно, что ты согласилась со мною, - насмешливо заметил Ян
- Ты сам сказал, что за столетия я изменила свой нрав, - возразила ему черноглазая ведьма.
Ян только покачал головой . Внезапно гигант обратил свой лик в сторону Элизабет.
- Я совсем забыл о тебе, дитя! Вероятно, вас всех стоит наградить за то, что вы все храбро сражались против чёрной воли этой глупой женщины и помогли покарать вероломную ведьму; за это я дарую вам… исполнение одного желания. Каждому! Лишь одного, так что не прогадайте. Я даю вам слишком мало времени, но этого достаточно, ведь у каждого есть только одно самое заветное желание. Итак… Чего ты хочешь больше всего? – Янус указал на Элизабет.
Девушка лихорадочно соображала, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в единое целое. Чего она хочет больше всего? Хороший вопрос! Элизабет хотела унять всю ту боль, которая безжалостно терзала ее тело и душу, хотела вновь оказаться на «Черной Жемчужине» и чтобы Джек… Джек! Как же она могла забыть! Мертв ли он или все еще жив? В пылу боя она вовсе забыла о его бледном, бескровном лице на мраморных плитах, о страшной, кровоточащей ране у него на груди. Но теперь это неважно, ведь у неё есть шанс всё исправить…
- Я хочу, чтобы Джек вернулся! Чтобы он был жив! – выкрикнула она так, чтобы воскресший бог слышал ее с высоты своего необычайного роста.
Янус помедлил и вновь переспросил:
- Ты действительно этого хочешь? И не пожалеешь?
Элизабет яростно кивнула.
- Что ж - это и правда то, чего ты хочешь больше всего на свете, - гигант усмехнулся, небрежно щелкнул пальцами и указал в сторону открытых врат. Прошла целая минута, а, может, и больше, прежде чем там показалась смутная человеческая фигура. Эти секунды показались Элизабет вечностью, которая была наполнена мучительным ожиданием и вспыхнувшей в душе надеждой. Девушка резко вскочила на ноги и почти побежала к фигуре во мгле.
- Это ты, Джек? Это ты? – изо всех сил сжимая пирата в объятиях, снова и снова переспрашивала она. Слезы сами брызнули из глаз, забирая с собой пережитый ужас и боль. На душе становилось все легче и легче, и Элизабет чувствовала, как забвение прошедших событий укрывает сердце своим заботливым крылом. Девушка открыла глаза и бросила взгляд на Януса. Он добродушно улыбнулся и лукаво подмигнул ей. Кажется, для нее древний бог сделал исключение...
- Конечно, цыпа, это я. В конце концов, я же капитан Джек Воробей. Все кончилось, все в порядке… Прости меня. За то, что не успел спасти тебя. За то, что ты пережила. Прости меня, Элизабет, - отрывисто прошептал Джек, прижав ее к себе. На его лицо постепенно возвращался цвет жизни, и только ужасное пятно бурой крови на рубахе свидетельствовало обо всём пережитом.
Даже сквозь теплую шубу она чувствовала его запах – моря, соли, тепла. Такой родной и знакомый, который вновь заставил девушку почувствовать себя в безопасности с ним – совсем как и раньше.
Затем Янус развернулся к Уиллу, всё ещё лежавшему на полу, в отблесках догоравших свеч.
- А чего хочешь ты, мальчик? – спросил он тихо, но настойчиво, - Думай, время уходит.
Уилл прокашлялся, поднимаясь на ноги. Тело ломило страшной болью, было слишком трудно думать, но всё же он превозмог себя и произнёс то, о чём мечтал с тех самых пор, как попал на корабль капитана Джека Воробья, о чём просил Бога и Деву Марию, о чём плакал, за что дрался.
- Я хочу, чтобы в нашей с Элизабет жизни никогда бы не появлялся капитан Джек Воробей.
Элизабет ахнула, её ноги подкашивались, она теряла всё за одну секунду, всё, к чему стремилась, за что боролась и чего хотела больше жизни. Она теряла Джека навсегда, она теряла своё дитя, а главное – она теряла даже малейшее воспоминание о той великолепной, чертовски весёлой жизни, на которую ей пока удалось поглядеть лишь краем глаза – жизни свободного пирата.
Янус воззрился на Уилла.
- Да будет так, - его голос звучал словно приговор.
А потом… Потом Уилл просто растаял в воздухе, испарился, исчез, без единого звука, вздоха, его просто не стало.
- Что?.. Что произошло? – пролепетала напуганная Элизабет, Джек настороженно оглядывался.
- Я лишь исполнил его желание, - ответил спокойно Янус, - Он получил то, что заслужил, - поддакнула Су.
- Но…но ведь он исчез! – вдруг кто-то закричал надрывно и высоко.
Все обернулись. На пороге залы стояла Милагрос с обнажённой шпагой наперевес.
- Вы убили его! – заорала она, растирая по лицу не успевшие ещё высохнуть слёзы.
- Нет. Он получил только то, что хотел больше всего. Не ему решать, что будет с другими! Каждый властен решать только свою судьбу, - заметил Ян, - А ты, девочка, чего хочешь больше всего ты?
На секунду Джеку представилось, как и Эстебан восстаёт из мёртвых. Он тяжело сглотнул и повернулся к Милли, чтобы лучше видеть её лицо.
- Покоя, - совсем тихо прошептала женщина, всё ещё плача, - я хочу покоя.
- Твоё сердце очистилось, дитя. Я вижу, чего ты хочешь. Быть посему.
Только Янус договорил последние слова, а Милагрос уже не стало. Она истаяла в воздухе, словно дымка, ничего не оставив взамен.
- Теперь настала твоя очередь, Джек Воробей. Загадывай свое желание и каждый из вас вернется на свой жизненный путь, - глухо произнёс Янус, поворачиваясь к капитану Воробью.
Джек оглядел опустевший зал, посмотрел на успокоившуюся Элизабет, обнимавшую свой заметно увеличившийся живот свободной рукой, потом на Януса, и сказал:
- Пожалуй, на этот раз я обойдусь без желания. У меня есть все, чего я хотел бы.
Древний бог, казалось, был совсем не удивлен. Он лишь покачал головой в знак согласия.
Джек подхватил Элизабет на руки, развернулся и понес девушку к выходу из зала. Все позади. Разноцветные побрякушки звенели на каждом шагу, будто выражая настроение их владельца.
Выходя из зала, пират услышал позади себя негромкий голос:
- Вернёшься на «Чёрную Жемчужину», капитан Джек Воробей, проверь трюмы. Попутного тебе ветра!
Джек улыбнулся и твердым шагом направился дальше, возвращаясь в русло своей необычной жизни и унося на руках свое будущее счастье. Команда последовала за ним, радостно гогоча – никто не сомневался, что на Жемчужине их уже ждут несметные сокровища – главное пиратское желание.
***
Янус постоял секунду, а затем вновь сел на свой невозможный, прекрасный трон, чтобы заснуть ещё на пару сотен лет.
Пинтл уходил последним. Когда он обернулся, то не увидел ничего, кроме гладкой стены за спиной. А за этой стеной сидел каменный истукан огромного роста, с тремя лицами, со свитком в одной руке и с клинком – в другой. И стало одной легендой больше.
5 лет спустя

***
По лицу катились капельки горячего пота. Дыхание уже давалось с трудом, а перед глазами стояла лишь жаркая пелена горна. Металл поддавался легко, консистенцией напоминая мягкое масло. Раскалённая до бела сталь светилась ярко-белым светом, слепя, заставляя отворачиваться. Но вот молот ударил в последний раз, с шипением и брызгами стальной клинок опустился в воду. На сегодня работа была завершена – пора было возвращаться домой.
Уилл обтёр лицо влажной тряпкой, а затем сменил рубаху на свежую. Полотно приятно холодило тело на весеннем ветерке, когда он вышел из кузницы. Солнце почти закатилось, и лишь его последние лучи озаряли своим светом тяжёлые клубящиеся на западе тучи. Его путь лежал почти через весь город к маленькому домику в тени густого старого сада. То и дело Уилл слышал приветствия прохожих, радостные вопли детей и стрекот цикад.
Уильям Тёрнер помнил, как почти десять лет назад перебрался с Ямайки на Остров Святой Люсии. Порт-Роял наскучил ему, постоянные набеги пиратов удручали, к тому же мистер Браун вовсе не желал оставить ему в наследство кузницу. Уилл хотел начать собственное дело, вдали от всего того, что ему так мешало жить, что травило его душу и чернило сердце, потому он и перебрался в небольшой прибрежный городок Кантри, где открыл собственную небольшую кузнецу. Со временем работы прибавлялось, золото текло к нему в руки довольно широким ручьём, и Уилл купил дом на самой окраине города, дом, увитый плющом, утопающий в цветах и плодовых деревьях. Весной нежно цвела вишня, летом зрели ягоды и плоды, а осенью кожу приятно холодил лёгкий ветерок. Здесь был идеальный климат, доброжелательные соседи, и, конечно, его верная и любимая женщина.
Размышляя о повседневных заботах, Уилл не заметил, как дошёл до своего дома. Деревянное двухэтажное строение, выкрашенное в нежный лимонный оттенок, вселило в его душу трепет. Низенький белый забор был построен скорее в качестве украшения, а не как защита от воров и грабителей. Уилл стоял и не мог налюбоваться этим прекрасным видом. Во дворе слышался знакомый скрип качелей. Ох, как же давно он хотел смазать петли, чтобы этот отвратительный звук не был слышен, да всё руки как-то не доходили. Впрочем, сейчас этот звук вселял в него чувство реальности, что-то родное и до боли знакомое, то, что не переменится уже никогда.
Неожиданно со двора с лаем выскочила большая, вислоухая собака. Она пронеслась стрелой, перескочила забор, даже не заметив преграды, и кинулась в объятия к Уиллу. Пёс усиленно лизал лицо хозяина, радостно повизгивая и виляя хвостом. Уилл потрепал собаку за ухом и открыл калитку, пропуская пса вперёд себя. Пёс жалобно взвизгнул и обернулся к хозяину.
- Мистер Гиббс, ну что же вы, - насмешливо спросил Уилл пса, - уже боитесь без хозяина идти в дом?
Уилл и сам не знал, почему он назвал собаку таким странным именем. Жена часто спрашивала его об этом, но он не мог ничего толком ответить, странное томящее чувство рождалось в его груди, когда он пытался вспомнить, откуда знает это смешное, причудливое и вовсе не собачье имя. Тем временем Мистер Гиббс гордо обернулся и протрусил через сад по своим собачьим делам.
Уилл задумался, приложив пальцы к пульсирующему болью виску, когда неожиданно из кустов с улюлюканьем и криками на него бросились две маленькие фигурки. Они повалили Уилла наземь и начали сосредоточенно скручивать пленнику руки толстыми верёвками.
Уилл особо и не сопротивлялся. Он давно привык к выходкам сыновей. Близнецам уже почти исполнилось по пять лет, и были они страшными сорванцами. Похожие друг на друга, как две капли воды, резвые, шалопаи, одним словом. Уилл начал щекотать одного из сорванцов, они сплелись в тесный клубок и возились, словно малые дети, когда за спиной услышали строгий голос.
- Эндрю! Питер! А ну прекратите! Немедленно отпустите отца и идите в дом! Пора умываться и садиться ужинать.
Близнецы как по команде отпустили Уилла и дали дёру. Они знали, что мать не потерпит этих глупостей, вроде игр на траве, но также знали, что отец совсем не против.
Смеясь и тяжело дыша, Уилл поднялся с земли, скидывая с себя обрывки верёвок, и посмотрел на жену. Её волосы были заплетены в две иссиня-чёрные косы, спадавшие с двух сторон на полные прекрасные груди. Она не улыбалась, хоть чёрные глаза и искрились смехом. Оливковая кожа, нежный загар, красивые руки, - всё это его жена, всё это прекрасная Милли.
Уилл вспомнил, как они познакомились. Пять лет назад она приехала из солнечной Испании на остров Святой Люсии, одинокая, без семьи и связей. Ей негде было жить, и у неё почти не было денег. Её брат Эстебан – последний из её клана, был убит в одной из войн с Францией, и ей ничего не оставалось, как покинуть родину, избежав тем самым страшных воспоминаний и тяжёлых мыслей. В Испании её больше ничего не держало. Милли отправилась в Мексику к дальним родственникам, но волею случая шторм закинул корабль на остров Святой Люсии, где Уилл впервые и увидел свою будущую жену. Она была кроткой и прекрасной. Такой милой, такой родной, что иногда Уиллу даже казалось, что он знал её раньше, быть может, в прошлой жизни. Проходили дни, недели, месяцы. Милагрос часто приходила к Уиллу в кузнецу, они болтали обо всём, много смеялись, и вот однажды Уилл собрался с силами и сделал ей предложение. Он страшно боялся, что Милли откажет, сочтя его слишком напористым, подумав, что слишком мало времени прошло с их знакомства. Но Милагрос лишь залилась краской, едва заметной под смуглой кожей, и тихо кивнула головой в знак согласия. Уилл думал, что это самый счастливый день в его жизни, но, боже, как же он ошибался. Самым счастливым днём был день, когда на свет появились Питер и Эндрю – черноволосые, темноглазые мальчуганы, до безумия походившие на мать.
А потом, всего два года назад, на свет появилась маленькая Милли. Девочку назвали в честь матери, хоть они вовсе и не походили друг на друга. Милли была светловолосой, смуглой и кареглазой. Странное сочетание. Глядя на неё, Уилл иногда, словно в дымке, вспоминал совсем другую девчушку.
Стряхнув остатки приятных воспоминаний, Уилл взял Милагрос под руку и повёл в дом. Прекрасная хозяйка и заботливая мать, она уже прибрала дом и накрыла на стол. Уилл умылся, Милли помогла ему, поливая разгорячённое лицо холодной, ключевой водой.
Они ели великолепный ростбиф со свежей зеленью, заботливо приготовленный хозяйкой дома, козий сыр и фрукты, запивая всё свежим фруктовым соком.
Затем мальчики убежали в сад, продолжать свою игру в пиратов, прерванную так некстати приходом отца и ранним ужином.
Уилл по своему обыкновению взял дочь на руки и сел на просторную лавку на крыльце их дома. Милагрос хлопотала по хозяйству, мыла посуду, прибирала на столе, а он просто сидел после тяжёлого дня в кузнице и игрался с дочерью. У неё были совсем крохотные ручки, светлые кудри и тоненький голосок.
Мимо промчались Питер и Эндрю, сражаясь на самодельных деревянных мечах, изображая из себя лихих пиратов.
- Наверное, это очень интересно встретить пирата? – слегка не выговаривая некоторые буквы, спросила Милли, ёрзая на руках у отца, - Ты когда-нибудь видел пиратов? – спросила она, обращаясь к Уиллу.
Уилл задумался, в памяти его всплыла картинка десятилетней давности, и он нехотя, медленно ответил.
- Да, малышка, видел. И были они страшными злодеями, - Уилл пощекотал девочке животик, а та умильно засмеялась. Не было большего счастья для скромного кузнеца, чем держать на руках собственную маленькую дочь.
- Ты испугался? – спросила она, в испуге расширив глаза.
Уилл смотрел на Милли и вновь вспоминал свою прежнюю жизнь. Он вспомнил, как десять лет назад жил в далёком Порт-Рояле и был влюблён в юную губернаторскую дочку. Её звали мисс Элизабет Суонн. И была она светловолосой и кареглазой, как его маленькая дочь. Уилл был молод, и был безответно влюблён в девушку из богатого сословия. Он смотрел на неё, словно на фарфоровую куколку, восхищался ей, готов был сделать всё только ради единственного короткого слова «люблю».
Но жизнь обернулась иначе. В тот день был большой бал. Кажется, Норрингтону, этому солдафону, присвоили звание коммодора. Он собирался свататься к мисс Элизабет, и губернатор был согласен на столь неравный по возрасту брак, лишь бы соблюсти все приличия. Но случилось так, что мисс Элизабет упала с крепостной стены прямо в воду от недостатка воздуха. Она была затянута в узкий корсет по последней английской моде и почти не могла дышать. Девушка чудом не разбилась о скалы, и была спасена неким капитаном Джеком Воробьём, пиратом. Уилл сам ничего не видел, а лишь слышал об этом. Пирата пытались поймать, но он бежал.
А вечером на Порт-Роял напал пиратский корабль во главе с жестоким капитаном. Его матросы были словно исчадье ада. Уилл храбро сражался, но всё же был ранен. Пока он лежал без сознания в грязной луже, мисс Элизабет была похищена пиратами. С того дня никто её больше не видел. Со временем о ней забыли, воспоминание о прекрасной дочери губернатора изгладилось и из памяти кузнеца Уилла Тёрнера. Он перебрался на остров Святой Люсии, встретил свою будущую жену, и лишь иногда тень печали застилала его лицо, когда он невольно вспоминал юную мисс Суонн, тело которой, скорее всего, поруганное и изуродованное, уже давным-давно покоилось на дне морском.
- Милый, с тобой всё нормально? – Милагрос подошла к мужу сзади и обняла его за плечи, - Ты такой сосредоточенный.
Уилл сморгнул, прогоняя воспоминания.
- Да, любовь моя, всё просто прекрасно, - и говорил он эти слова искренне, полностью доверяя своим чувствам.
Милагрос примостилась рядом с Уиллом, положив голову ему на плечо. Так они и сидели, наслаждаясь друг другом, до глубоких сумерек, пока малышка Милли не уснула на их руках.
* * *
По мирно покачивающейся палубе бежала, неумело перебирая детскими ножками, маленькая девочка. Протянув ручки вперед, она неслась и пронзительно кричала «Мама! Мамочка!». Элизабет схватила ее и, улыбнувшись, с любовью прижала к себе. Девочка рассмеялась.
- Мама, я так тебя люблю!
- И я очень, очень, очень люблю тебя и никогда не брошу!
- Правда? Совсем никогда?
- Совсем, - посмотрев в темные глаза дочери, произнесла Элизабет.
- Обещаешь мне? – сделав серьезное лицо, спросила девчушка.
- Конечно! Я обещаю, - и закружила ее на руках. Девочка снова рассмеялась.
А потом вдруг наступила темнота…

Элизабет резко проснулась. Она была вся в поту и тяжело дышала. Вновь ее преследовали сны, напоминавшие о страшных потрясениях, которые она пережила тогда, пять лет назад. Она почти забыла все те ужасы, но иногда они возвращались к ней во снах, злобно оскаливаясь из тени прошлого. Боги помогли ей пережить. И, конечно, Джек… Она уже сомневалась в том, что смогла выжить бы без него и его поддержки.
Вся команда во главе со своим бравым капитаном вернулась в родное Карибское море, которое показалось им солнечным раем после заснеженных льдов Арктики. Уилла она не видела с того самого момента, когда он загадал свое желание, однако почему-то была уверена, что у него все замечательно, и иногда вспоминала его. Вот уже пять лет они плавали на «Черной Жемчужине» и не знали ни страха, ни поражения. Слава о капитане Джеке Воробье, его женщине-пиратке и быстроходной Жемчужине стала все больше и больше распространяться среди простых людей, благородной знати и многочисленных пиратов. Власти безуспешно пытались поймать неуловимого пирата и его команду. За их головы была назначена баснословная сумма, однако репутация непобедимых пиратов настолько прочно засела в умах моряков, что они, едва завидев «Черную Жемчужину», сдавались без боя и тем самым сохраняли себе жизнь. Капитана Джека Воробья нельзя было упрекнуть в бессмысленной жестокости. И сокровищ, которые даровал им Янус, было достаточно, чтоб безбедно существовать еще сотню лет.
Элизабет беспокойно встряхнула головой, вздохнула и легла обратно. Джек, повернувшись к ней спиной, мирно посапывал. Женщина нежно взглянула на него. Теперь она, пожалуй, могла сказать, что обрела свое счастье. Да, жизнь на корабле была намного сложнее, нежели среди роскошных балов и приемов, однако она не променяла бы ее на все сокровища мира. Здесь, рядом с любимым мужчиной, Элизабет чувствовала себя в безопасности и спокойствии. И хотя Джек до сих пор своей частью оставался для нее загадкой, она любила разгадывать его и наслаждалась этим. Порой они сталкивались с ним, но лишь для того, чтобы потом прийти к примирению и к множеству страстных ночей, которые они проводили вместе. Элизабет не предполагала, что капитан, порой такой циничный и хладнокровный, может проявлять к ней столько нежности и терпения.
Элизабет даже считала себя полноправным членом экипажа, участвуя в большинстве боев, хотя Джек отчаянно запрещал ей это делать и запирал куда-нибудь подальше от неизбежных битв. Однако она выбиралась и все равно сражалась наравне с экипажем. Когда капитан понял, что она упряма и ни за что не отступится от своего, он решил, что уж лучше разрешит ей во всем участвовать, но она хотя бы будет рядом с ним. Капитан научил ее великолепно фехтовать и стрелять, научил ее превращать любое подручное средство в оружие. Элизабет знала Жемчужину от носа до кормы – каждый трос, каждую доску. Теперь она могла легко постоять за себя.
Она уже практически заснула, как вдруг услышала негромкий топот за дверью, которая тут же немного отворилась, и из-за нее послышался заговорщицкий детский голос:
- Мама! Мама! Можно я посплю с вами? Мама…
Элизабет вновь улыбнулась. Свою дочь она обожала и не раздумывая была готова отдать за нее жизнь. Ребенок родился вскоре после окончания их длительного путешествия на север. Несмотря на все, что пережила Элизабет, девочка родилась здоровой – и здесь, наверное, древний бог помог ей. А Джек… Господи, каким замечательным отцом он стал! Они, правда, долго спорили, как ее назвать. Элизабет хотела дать ей имя Мария, в честь своей покойно матери. А Джек, проявивший необычайную твердость, хотел назвать девочку именем Соледад, что с испанского означало солнце. Они очень долго вздорили по этому поводу, но спор их в итоге закончился в каюте Джека, и девочку решили назвать Мария Соледад, однако все звали ее Марисоль.
Забавно было наблюдать, как Джек общается с ней и играет. Он рассказал ей бесчисленное количество историй, которые приукрасил в своей любимой манере. В результате, отец для девочки стал любимым героем и примером для подражания. Иногда она прибегала к нему сама и клянчила какую-нибудь удивительную историю о капитане Джеке Воробье и его удивительных приключениях. Слушая все это, Элизабет лишь тихонько посмеивалась – настолько забавен и мил был капитан со своей дочерью. Иногда она имела удовольствие наблюдать такую картину – Джек, вальяжно расхаживая по кораблю и держа на руках дочь, с серьезным видом что-то объяснял ей, а девочка, открыв рот от изумления, смотрела на него с неподдельным восхищением и уважением.
Решение оставить девочку на корабле далось Элизабет трудно. Однако она знала, что еще труднее ей будет расстаться с ней или с Джеком, со свободой, с Жемчужиной. Несмотря на то, что Марисоль росла среди пиратов, она была в безопасности, ибо каждый знал, что если тронет ее хоть пальцем, будет расплачиваться перед капитаном, а, что еще хуже, разгневанной матерью – Элизабет.
- Конечно можно, глупышка, - рассмеялась Элизабет и протянула руки навстречу девочке.
Та ловко запрыгнула на кровать и прижалась к матери.
- Мама, а можно я разбужу папу? Можно?
Элизабет лукаво хихикнула и произнесла:
- Если не боишься накликать гнев капитана… - это было сказано таким тоном, что сразу было понятно, что мама разрешала дочери сделать задуманное.
Марисоль тут же захихикала и бросилась на Джека с криком:
- Капитан! Капитан! На горизонте пиратский корабль! Идем на абордаж!
Пират тут же проснулся и резко развернулся на кровати.
- Что? – встревожено переспросил он.
Рядом лежали Элизабет и Марисоль – обе, не сдержавшись, заговорщицки рассмеялись. Девочка подвинулась к отцу и прижалась к нему.
- Цыпы! Пожалейте капитана, он так устал после продолжительного физического труда! – Джек хитро взглянул на Элизабет.
- Совсем от рук отбились! Не зря же моряки считают, что женщина на корабле – это к беде!… Даже маленькая! – напыщенным тоном произнес он и тут же рассмеялся. Украшения в волосах, которые он не снимал даже когда спал, весело позвякивали в тон настроению их владельца.
- Ты невыносим, Джек! – сказала Элизабет и устроилась рядом с Марисоль.
- Папа! А расскажи мне историю о том, как вы с мамой познакомились! Ну, пожалуйста! – шепнула девочка.
Джек ухмыльнулся, подмигнул ей и переспросил:
- Ты правда этого хочешь?
- Да, папа! Ну, расскажи!
Элизабет не без удивления отмечала, насколько все же они похожи – отец и дочь. Марисоль унаследовала большинство черт от отца, даже внешне она была похожа именно на него – такие же черные густые волосы и темные бездонные глаза. Смотря на нее, сам Джек чуть ли не лопался от гордости за свою дочь.
- Ну что ж, я расскажу тебе эту удивительную историю… Это было давным-давно, когда я, преследуемый полчищами мертвых пиратов, укравших мою бесценную Жемчужину, прибыл в Порт-Роял на пробитой лодке, дабы реквизировать корабль и отправится потом спасать твою маму, которую похитили безжалостные пираты…

КОНЕЦ


Вы здесь » PIRATES OF THE CARIBBEAN: русские файлы » Законченные макси- и миди-фики » "Чего ты хочешь больше всего?"