PIRATES OF THE CARIBBEAN: русские файлы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » PIRATES OF THE CARIBBEAN: русские файлы » Законченные макси- и миди-фики » «In Truth» (По правде говоря)


«In Truth» (По правде говоря)

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Название: «In Truth» (По правде говоря)
Автор: Зета
Жанр: словоблудие (не йумор), монолог.
Рейтинг: PG-13 (не думаю, что среди читателей будут особо впечатлительные барышни)
Персонаж: традиционная жертва моего вдохновения
Дисклеймер: стандартно отказываюсь от всего, что мне не принадлежит.
От автора: ммм... пожалуй, могу даже поставить некий ООС. Ибо Не имею ни малейшего понятия, подразумевалось ли вообще нижеследующее глубокоуважаемыми сценаристами. Хотя канон старалась держать.
После внимательного просмотра ПЧЖ авторесса обнаружила возможность небольшого АУ, который трогать не хочецца.
Итаааааак...

Бессмертный эпиграф:
«Когда бы знать, что завтра ждёт!
И угадать событий ход…
Какой Судьба готовит бал -
Поминки или карнавал?»

(«Ромео и Джульетта», мегаизвестный мюзикл)

Постойте же, мэм! Вы уже одеваетесь? Нет,  я, разумеется, понимаю, что ваша работа на этом закончена, но…
Но не смотрите на меня так. Да, я пьян, пьян… Однако, не настолько еще потерял рассудок, чтобы забыть, что все в этом городе можно купить – от любви до свободных ушей, готовых внимать за определенную плату.
Вы правильно меня поняли, сударыня, вот ваши деньги… Так что задержитесь еще на некоторое время.
Не удивляйтесь – вы, полагаю, еще никогда не видели человека, более чуждого этому злачному месту, чем я… Так не хотите ли в «уютной» обстановке этого дешевого клоповника отдохнуть и послушать занимательный рассказ некогда блестящего офицера? О! Конечно же Британского Королевского флота! Более того…
Впрочем, слушайте, ибо, проснувшись утром на этой проклятой койке с нестерпимой головной болью, я наверняка зарекусь исповедоваться еще когда-либо в своей жизни…
Вы знаете, это гадостное пойло любопытным образом развязывает язык… И я не удивлюсь, если выложу вам больше, чем хотел бы того сам…
Вот вы улыбаетесь… Не верите…
Вы ведь не верите, что, будь я блестящим офицером, то позволил бы себе опуститься так низко? Стать отвратительным, грязным оборванцем, растерять все остатки достоинства и чести… Уверяю вас, сударыня, нет ничего проще, чем в один прекрасный момент послать к чертям все свои принципы и жизненные устои! Впрочем, кому я это говорю? Уверен, что и вы не явились на свет Божий рядовой портовой девкой…
Так о чем я? Ах, да, о принципах… Вот видите – я уже теряю нить собственных мыслей, как нить моей жизни однажды потеряла сама судьба!.. О да, весьма цветасто! Обычно я не склонен философствовать, однако алкоголь дарует необычайное красноречие.. Не правда ли? Наверное, именно поэтому из треклятого висельника-пирата тогда таким нескончаемым фонтаном хлестал поток словоизлияний…
Что? О ком я говорю? Ооо, лишь сумбурные мысли вслух о недавнем прошлом… Таком недавнем, что аж передергивает… Но я же хотел вам все рассказать… однако, даже не знаю, с чего начать.
Хотя нет, у моей истории есть совершенно определенное начало...
Но я прошу вас, сядьте же, наконец! Как джентльмен, коим я когда-то являлся, не могу позволить себе сидеть в присутствии дамы…. Даже когда голова идет кругом и не держат ноги… Так что прошу вас, присаживайтесь и подайте мне еще бутылку этой крепкой дряни. Не в моих интересах уснуть сегодня в здравом уме и твердой памяти…
Так вот… В тот день я официально получал звание… неважно, сейчас мне так же плевать на тогдашние официоз и помпезность, как и на все те регалии, которые теперь значат ровно столько же, что и слова на заборе, который видно из этого отвратительного заплеванного окна... А, впрочем, вы знаете, ведь мне салютовал шпагами целый гарнизон!.. Вы правы, и я бы не сказал сейчас такого по своему виду, но не в этом дело, ведь все это ушло в прошлое и вряд ли вернется...
И, наверное, даже хорошо, что вместе с прошлым ушла и она...
Да? Вы и вправду полагаете, что мужчина может себе позволить поплакаться кому-то в жилетку лишь в том случае, если его постигли несчастия в любви? Ну что ж, возможно, в этом есть доля правды… И доля этого гадостного пойла, которое так ненавязчиво вызывает на откровенность.
Скажите мне, сударыня, ведь вам наверняка известно, что из себя представляет влюбленный мужчина? Кого? Дурака? О, как вы близки к истине… И все же, был ли я дураком, судить не мне…
Ведь я потерял все исключительно благодаря своим амбициям, впрочем, не без посторонней помощи…
О, нет, что вы, она не была авантюристкой. Она была дочерью губернатора, общепризнанной красавицей и моей негласной невестой. И как же глупо было полагать, что лишь мое положение в обществе могло заставить эту девушку сказать мне «да» на предложение о замужестве. И того унизительнее было обнаружить, что знатному офицеру она предпочла безродного кузнеца. Нет… Не обнаружить, а услышать объявление об этом, которое она не постеснялась сделать прилюдно… Ну что ж, это ее выбор.
Но неудачи в любви лишь подтолкнули меня на нынешний путь, о котором я и собираюсь поведать вам… Ведь до рассвета далеко, а за кроватью стоят еще четыре непочатые бутылки, на которые у меня весьма определенные планы.
Я снова сбился с мысли…
Как тяжело говорить об одном, когда есть возможность выложить кому-то все и сразу… Надо же, никогда не мог понять, как можно рассказать всю подноготную своей жизни совершенно незнакомому человеку… А ведь так даже легче.
Ну, слушайте же, сударыня. Ведь, признаться, наконец, отвести душу - гораздо приятнее того, что было между нами совсем недавно. Надеюсь, на утро я хотя бы не вспомню этого…
И как хотелось бы так же не вспомнить некоторых обстоятельств, которые, я полагаю, и проложили мне дорожку в этот вертеп, в этот отвратительный бандитский порт. И одно из них – моя попытка признаться в своих чувствах девушке, которую я хотел взять в жены. Хах, как глупо, как невероятно глупо и страшно все случилось…
Представьте себе, сударыня, я волновался, словно мальчишка, делая предложение особе, которая более, чем на десять лет меня младше, И из-за своего страха смотреть ей прямо в глаза чуть было не стал вдовцом, не женившись! Она… Она упала прямо в море с края стены форта, куда я привел ее, чтобы сделать предложение… Ей стало дурно из-за тугого корсета, а я даже не заметил этого, обливаясь холодным потом и с трудом подбирая слова для объяснения…
И я даже посмеялся бы сейчас вместе с вами, если бы эта глупая ситуация не повлекла за собой ужасные последствия.
Нет, она не умерла. Ее неожиданно спас чудом оказавшийся в наводненном солдатами порту пират, мерзкий висельник и кривляка. Удивительно, не правда ли? Он вытащил девушку из воды, предварительно, правда, разодрав на ней платье…
Это я и увидел, подбежав со своими солдатами к причалу. Признаться, я готов был удавить его уже в ту минуту…
Что уж говорить о том, что я почувствовал, когда девушка стала рьяно защищать этот ходячий персидский ковер, этого увешанного побрякушками попугая… Разумеется, в ее глазах он совершил благородный поступок, в то время как я благополучно проворонил момент ее падения и мог лишь в оцепенении наблюдать с высоты пятидесяти футов, как пенится сомкнувшаяся на ее телом вода … Это было невыносимо. И вот потому с превеликим удовольствием, не взирая на ее отчаянные просьбы не трогать этого… спасителя, я отдал распоряжение о его аресте…
Но плут оказался не так прост… Признаюсь, изначально я принял его за совершеннейшую нелепицу, которая каким-то дивным образом имела честь носить на руке клеймо пирата. Вы, сударыня, полагаю, наверняка когда-нибудь лицезрели на Тортуге Джека Воробья – все отбросы Карибского моря рано или поздно появляются в этом злачном местечке. Да? Тогда вы понимаете, о чем я мог подумать, когда впервые увидел ЭТО. А когда Это, воспользовавшись ситуацией, прижало к себе мою невесту, рьяно кинувшуюся заступаться за него, и стало угрожать ей, таким образом пытаясь спастись…
Он потребовал, чтобы вернули его имущество. И, обхватив ее шею скованными руками, заставил пристегнуть шпагу, для чего ей нужно было прижаться к нему настолько плотно, насколько это было возможно… И она подчинилась. Смотреть, как грязные руки, ощупавшие всех шлюх Нового Света, прикасаются к той, которую я любил...Которую боялся представить даже просто без шляпки.. Уже это казалось мне порочным и низким! А видеть ее сейчас, в одном нижнем платье, практически обнаженную и беззащитную перед вороватыми глазами солдат и офицеров было просто невыносимо... И все же я смотрел. А взгляд пирата, которым он недвусмысленно показывал свое превосходство передо мной на тот момент, приводил меня в молчаливое бешенство…. Но сделать я все равно ничего не мог.
Дважды я ощутил свою беспомощность за этот день… Дьявол!

Простите, сударыня… И дайте мне еще одну бутылку… сам я уже не дотянусь, а просто упаду в эту смесь осколков и рома…
Благодарю, миледи… Что бы я делал без вас?
Любопытно, сколько я еще выпью? Раньше от бокала коньяка уже начинался шум в голове, а теперь я поглощаю, будто воду, это мерзкое пойло, от которого наутро возникает настоятельное желание застрелиться…
Я снова ушел от темы. Итак. Выждав момент, Воробей оттолкнул девушку и, ухватившись за канат для подъема грузов, ухитрился ускользнуть… Иначе, как чудом, это назвать нельзя. Как и то, что пушка, свалившаяся с высоты двадцати футов благодаря маневру этого арлекина, пробила мостки причала буквально в трех шагах от нас. В суматохе я не сразу сообразил дать команду «Огонь!». Но стрелять было уже слишком поздно – целиться в летящую мишень, которая, словно, червь, извивалась в воздухе, было весьма непросто. К моему сожалению, ни я, ни один из моих подчиненных, не попали в эту обезьяну. Но выместив ярость в пальбе, мы бросились в погоню – простить ему это унижение я не собирался.
И Воробей попался. Глупо и нелепо, как и подобает таким типам. Он получил по голове бутылкой от мертвецки пьяного кузнеца, пытаясь укрыться в кузне. И я торжествовал. Ведь по гарнизону уже наверняка начали перекатываться шутки и слухи о том, что я своими признаниями чуть не угробил губернаторскую дочку, а после этого упустил пирата, который ее геройски спас, правда, взяв за свои услуги плату и без стеснения облапав командирскую зазнобу…
Чего же здесь смешного, сударыня?! Мне было не до шуток! Мне и сейчас не до шуток, черт возьми…
Ведь в тот день меня ожидало еще одно не слишком приятное событие. Во мраке наступившей лунной ночи на город напали пираты… До сих пор не понимаю, как сторожевые корабли на рейде могли прозевать пиратское судно, однако факт остается фактом – погасив бортовые огни, оно вошло в порт и тут же начало обстрел. Видно, солдаты хорошо погуляли в честь назначения нового командира, так как к тому моменту, когда гарнизон очухался, городу уже был причинен большой ущерб – добрая половина домов горела, а на улицах слышались пальба и дикие крики. Но даже то обстоятельство, что в мой первый день на посту командира военной эскадры на город обрушилось такое несчастье, - ерунда по сравнению с тем, что мне предстояло услышать утром…
А утром губернатор, который по моему настоянию практически всю ночь отсидел в штабе, смог добраться до своего дома и обнаружить страшное: большая часть слуг была убита, а его единственная дочь - похищена пиратами…
Признаться, я не сразу смог поверить… Ведь это означало только одно: девушка, которую я любил, пройдет по рукам всей команды, а потом ее либо убьют, либо выкинут в каком-нибудь Богом забытом порту, где она сама тут же покончит с собой, не в силах жить с воспоминаниями о произошедшем.
Не хочу сейчас говорить о том, что я чувствовал тогда, – хоть это и позади, но до сих пор я помню оцепенение и горечь, которые остались после слов губернатора, произнесшего их тихим и срывающимся голосом, глядя куда-то в пол. Он просил отправиться в погоню, однако я хорошо понимал, что эти действия не принесут желаемого результата: пиратский корабль ушел так же бесшумно, как и появился, задолго до рассвета, поэтому определить курс, который он взял, не было никакой возможности. К тому времени, как судно будет найдено, при условии, что действительно будет, дочери губернатора уже наверняка не станет на свете.
Моя несбывшаяся невеста пропала без следа… И от этого хотелось выть, как побитой собаке.
И правда, весьма трагично, сударыня…

Отвратительное состояние… Как сейчас помню: было восемь часов утра. Я стоял и лениво ковырял карту Карибского бассейна штангенциркулем, ничего не соображая, но упрямо поддерживая видимость кипучей деятельности, на которую меня сподвигал губернатор, из последних сил надеющийся найти свою дочь хотя бы живой. А что мог предпринять я? Разве что отыскать ясновидящего, который мог бы подсказать нам курс, взятый пиратским кораблем. Ведь бросаться в погоню было глупо – слишком много в Карибском море портов, принимающих пиратские суда вопреки всем законом, но еще больше островов, на которых эти мерзкие головорезы обосновали свои базы… В голове была пустота, нервы на пределе, и губернатор только подливал масла в огонь, торопливо шагая за спиной и непрерывно осведомляясь, принял ли я решение, какой взять курс…
Но вдруг произошло событие, из-за которого я чуть было не попал под трибунал, от чего попросту оказался бы здесь, на Тортуге, несколькими месяцами ранее…
У любимой мною девушки был… был не один поклонник, разумеется, так как более очаровательной молодой леди на Ямайке я не знал… Так вот один из этих кавалеров вызывал во мне открытое и бурное раздражение по причине того, что, пользуясь давней дружбой, довольно часто появлялся вблизи моей невесты… А так же обладал поистине тем отвратительным юношеским запалом, который так выводит из себя мужчин постарше. Словом, в довершение ко всем бедам этого утра, на меня навалилась еще и эта, далеко не самая маленькая. Этот юноша, эмоциональный молодой кузнец, каким-то чудом попал в стены форта и тут же, сверкая глазами, заговорил о небезразличной нам обоим девушке, настаивая на немедленной организации погони… Будь я менее терпелив, тут же приказал бы выгнать его, но я с каким-то диким удовольствием, неуместным в эту минуту, слушал его цветастые, напитанные благородством речи о том, что в такую минуту нельзя сидеть сложа руки… Я мысленно обругал его самыми последними словами, которые офицер знает, но старается не произносить прилюдно, однако хранил молчание, пытаясь хотя бы этим дать понять, насколько мне не интересны его неуместные геройства… Но благородный кузнец оказался более настойчивым, чем я предполагал: чуть не дымясь, он одним прыжком подлетел к столу и со всей силы воткнул топор, который держал в руке, в карту в непосредственной близости от моей ладони. И в тот момент не знаю, как удержался от того, чтобы не вытащить пистолет и не пустить пулю в лоб этому юному кретину… Но вместо этого лишь увел его подальше от губернатора и мстительно отрекомендовал не давать указаний тому, кому плевать на его бестолковый энтузиазм…
Сударыня, если бы я тогда только предполагал, что мальчишка совершенно справедливо доверился своему чутью, то не стал бы отсылать его на все четыре стороны… Ведь нежелание слушать эти пылкие речи и какое-то нездоровое упоение собственным горем хоть и косвенно, но слишком сильно повлияли на мой офицерский авторитет и послужили одной из причин тому, что я сейчас здесь разговариваю с вами…
Будто направляемый чьей-то невидимой рукой, этот ссс..смекалистый юноша умудрился освободить из тюрьмы отправленного туда мною накануне пирата, а так же совершить немыслимое: вдвоем отбить у дюжины солдат под командованием моего старшего офицера военный бриг… В это трудно поверить, однако это правда… Итак, пират, шут и висельник Джек Воробей в компании живого памятника безмозглой отваге – юного кузнеца - вновь уходил у меня из-под носа, дружелюбно помахивая треуголкой…
Пока тяжелый флагман – трехпалубный линкор – развернул по ветру паруса, быстроходный бриг уже ушел далеко… Однако этот инцидент помог мне выйти из оцепенения и броситься в погоню в надежде, что хотя бы этот молодой безумец сможет отыскать следы мисс Суонн…

Да, так ее звали… Я стараюсь реже произносить это имя – слишком много с ним связано. Все, что у меня осталось от прошлой жизни – пистолет, вот этот оплеванный камзол и парик, с которым я до сих пор не могу расстаться, хоть он уже, мягко говоря, выглядит странно…
Впрочем, довольно лирики! Благо, мой нынешний внешний вид к ней и не располагает…
Хотите выпить, мадмуазель? Находись мы с вами в моем бывшем кабинете, я бы предложил вам бокал, но, увы, в данный момент все удобства сводятся к банальному «из горла». Возьмите себе бутылку… И давайте за то, чтобы судьба заимела обыкновение не только втаптывать в грязь, но и поднимать из нее… Весьма амбициозно? Вы полагаете? Хах, я слишком привык к иной жизни. И вряд ли когда-нибудь смирюсь с тем, что мне может быть уготована участь до самой смерти ползать в этой грязи, с самого утра мечтая побыстрее напиться… Это затягивает, но это не по мне.
Но я отвлекся.
Так вот. В тот момент, когда линкор был готов отчалить, на пристани появился сам губернатор. Он настаивал взять его с собой, так как находиться в своей резиденции и мучиться неизвестностью, для него казалось невыносимым. Не в моих полномочиях было отказывать, поэтому, приняв его на борт, корабль отчалил…
Больше недели мы крейсировали из порта в порт, пытаясь выяснить, видел ли кто-нибудь в море бриг «Перехватчик», а заодно навести справки о «Черной Жемчужине», том самом судне, которое напало на город. Имя этой пиратской посудины наводило какой-то непонятный, суеверный ужас на всех моряков, которых допрашивал я или мои лейтенанты, однако о ней нам никто не мог сказать ничего существенного. Поэтому приходилось довольствоваться лишь обшариванием портов, а так же предполагаемых пиратских баз на небольших островах, на которые мы выходили по наводке. Многие советовали нам зайти на Тортугу, однако линкору даже не удалось проникнуть в ее скалистую бухту, так как без сопровождающих кораблей его могли попросту расстрелять швартовавшиеся там пиратские суда. А подвергать опасности жизнь губернатора я не собирался…
И тогда я принял решение: вернуться на Ямайку, мобилизовать гарнизон и вновь выйти в море в сопровождении небольшой части эскадры, дабы без боязни причалить в порту Тортуги, где весьма вероятно мы могли получить кое-какие ценные сведения.
Вы знаете, сударыня, тогда, поставив по ветру паруса и следуя прямым курсом к Ямайке, я был сам не свой. Мне казалось, что хуже я себя чувствовать не мог… Отчаяние первого дня переросло в какую-то глухую боль… А что творилось с губернатором, я даже пересказывать не берусь. Изо дня в день мне казалось, что его хватит удар. Но он держался. Не знаю, как у него хватало на это сил.
На утро двенадцатого дня поисков на горизонте показалась струйка дыма. Оставить без внимания этот сигнал, который мог означать просьбу о помощи, я не мог, поэтому, сойдя с прежнего курса, линкор пошел правым галсом в сторону терпящих бедствие. Вскоре стало видно, что полыхает небольшой лес на острове – весьма впечатляющая картина, должен вам признаться...
Губернатор тогда вдруг сразу встрепенулся, с надеждой глядя на приближающийся остров, но я не спешил радоваться – шанс, что его дочь могла оказаться здесь, был один к миллиону. Но… но, видимо, родительское чутье не обмануло…
Да, мадмуазель, мисс Суонн действительно оказалась на этом клочке земли, во что я никак не мог поверить, сидя на носу шлюпки, отчалившей от линкора, и во все глаза глядя на хрупкую фигурку в белом нижнем платье, стоящую на берегу на фоне полыхающих пальм… Грязная, растрепанная, полуголая, но это была она. И она была жива.
Кажется, в тот момент я был по-настоящему счастлив…
Губернатор не дождался, пока шлюпка ткнется носом в песок, - в нескольких футах от берега он выпрыгнул за борт прямо в воду и кинулся обнимать дочь, которая чудом избежала  смерти. Как мне ни хотелось сделать то же самое, но что-то заставило лишь встать в стороне, сдерживая счастливую улыбку… И в тот момент я даже мысленно поблагодарил Тернера, из-за которого мы отчалили от Ямайки. Ведь кто знает, как могла бы сложиться судьба девушки, не проходи мы в этих водах…
Но радовался я недолго. Не прошло и пяти минут с момента встречи, как откуда-то с дальней оконечности острова послышался крик, а потом я увидел фигуру человека, со всех ног бегущего к нам вдоль кромки воды и нелепо размахивающего руками. И каково же было мое удивление, когда в этой фигуре я узнал того, кто совсем недавно прощально махал треуголкой, стоя за штурвалом уведенного из-под моего носа брига… Карибское море оказалось слишком тесным для того, чтобы наши пути с этим жалким кривлякой разошлись… А когда я вдруг сообразил, что этот аморальный тип находился Бог знает сколько времени на необитаемом острове наедине с мисс Суонн, внутри созрело настоятельное желание разодрать его на куски… А он смотрел на меня и улыбался… Но закон, по которому я должен был доставить государственного преступника в руки суда, слишком хорошо держал в узде потребность совершить самоуправство. Закон… Вы знаете, в тот момент я впервые в жизни возненавидел его, так как мне страшно хотелось прямо на месте разорвать пирата в клочья, без суда и следствия… Но я сдержался. К тому же, в глазах экипажа я навсегда потерял бы всякий авторитет, как человек некогда благоразумный и хладнокровный, но расправившийся с пиратом из-за одной недостойной ревности, которая, признаться, грызла меня невероятно…
Но своего апогея на тот момент она не достигла. Это ей только предстояло…
Еще в шлюпке на пути к линкору мисс Суонн начала свой путаный рассказ. И с каждой новой подробностью я мрачнел все больше, благо масла в огонь подливал и Воробей, которому, похоже, доставляло непереносимые физические мучения держать свой рот на замке. Подробности рассказа были на редкость фантастичны, и у меня начали зарождаться мысли, уж не организовала ли моя любимая свое похищение при помощи этого типа и Тернера? А уж тот факт, что имя этого неугомонного кузнеца она произносила с какой-то необъяснимой нежностью, тревожно сдвигая брови, заставлял меня кусать до крови губы…
Да, именно о нем я говорил вам полчаса назад… Слушайте же, черт возьми, хотя, вы правы, сейчас уже и так все ясно… Но тогда у меня еще теплилась надежда…
Стиснув зубы, я слушал ее… Она непрерывно говорила о том, что нам нужно идти к какому-то острову с целью спасать благородного мистера Тернера из лап морских разбойников… Что она обязана ему жизнью, что в гробу она видела мое благородство, раз у меня на лице написано желание бросить его на произвол судьбы… Да! Да, я бы бросил его, тысяча чертей… Спросите меня хоть сотню раз об этом, мой ответ останется неизменным. И никакие доводы не могли бы подействовать на меня… Кроме одного… О, женская проницательность… Она… Попробуйте же угадать, чем она разбила все глухие стены моей решимости…
Покончить с собой? Нет, что вы… Слишком дорога ей стала жизнь за последние дни… К тому же эта уловка не для гордой, избалованной аристократки.
Что?
О да, вот теперь вы необычайно правы… Да, согласие, она дала мне согласие. Знаете, что она сказала? Она сказала: «Сделайте это… Для меня, как подарок на свадьбу …»
С минуту я смотрел на нее, не в силах поверить, что не ослышался. В ее глазах была решимость, и ничего более, будто она собиралась ступить на эшафот, а не к алтарю. Я решался… я боролся с собой… Ведь, ответив решительным отказом на мольбу о спасении Тернера, я потерял бы ее навсегда… И если бы в тот момент я знал, что так оно и произойдет, никогда бы не поставил на кон жизни своего экипажа и мистера Суонна…
Но я сделал это. Ради той, которую полюбил. И пусть в глазах ее я не видел ответного чувства, однако уже тот факт, что я заслужил расположение этой гордой девушки своим поступком, застилал надеждой чувство ревности… Разумеется, я надеялся… И слепо верил.
Благодаря этому я проявил безрассудство, которое ни в чем не уступало невероятному безрассудству Тернера – без соглашения с вице-адмиралом отправился с одним единственным линкором в распоряжении на приступ, вероятно, хорошо укрепленной пиратской базы ради спасения одного единственного человека, за жизнь которого я мог поплатиться  десятками жизней своих рядовых и офицеров… И все это не в стратегических целях, а исключительно в личных… Весьма опрометчиво.
Она уверяла меня, что не пыталась поставить в рамки каких-либо условий. Но разве причина, по которой мисс Суонн приняла подобное решение, была в том, что она страстно хотела стать моей женой? Вряд ли… Впрочем, тогда у меня не было времени как следует обдумать произошедшее. То, чего я хотел, начало претворяться в жизнь самым неожиданным образом, и у меня появилось обязательство, которое я должен был исполнить…
               Мы вязли курс на Исла-дэ-Муэрто.

2

Мы вязли курс на Исла-дэ-Муэрто.
Вы слышали о таком острове, сударыня? Меня уверяли, что о нем ходило множество легенд, будто там сокрыты проклятые сокровища ацтеков. Впрочем, легенды для меня никогда не представляли особого интереса… Но место и вправду было зловещим – из-за плотной завесы тумана виднелись поднимающиеся из воды серые скалы, ровно как и мачты, бушприты и кили затонувших кораблей.  Все это мы увидели, в сгущающихся сумерках приближаясь к острову.
Вокруг стояла мертвая тишина и, казалось, что на мили вокруг нет ни одной живой души. Отвратительное место… Те, кто давал название этому клочку земли, не ошиблись…
План наших действий сводился к тому, что Воробей отправится в одиночку в самое сердце пиратской базы и выманить головорезов из их логова. А мои солдаты, притаившись в дрейфующих в тумане лодках, должны были неожиданно напасть на противника…
Риск был велик – я не доверял Воробью, полагая, думаю, не без причин, что он способен на предательство. Для таких, как он, святое дело - подставить тех, кто может представлять для него опасность. Прохвост-одиночка… Однако мисс Суонн упрямо твердила, следуя за мной по пятам, что Воробей заинтересован в победе нашей стороны, так как мечтает  вернуть свою посудину, некогда украденную капитаном скрывающейся на острове шайки.
Представьте же себе мое состояние – я сидел на носу шлюпки, окутанной плотным туманом, который оседал на кожу и одежду и оставался на них мерзкими холодными каплями. В нескольких ярдах от нас в полной тишине покачивались на волнах остальные шлюпки. А перед нами - неизвестность.
Я был на взводе – не было точных данных о количестве пиратов на острове, поэтому мысль о том, что в эту ночь я подвергаю смертельной опасности своих лучших людей, грызла меня все сильнее с каждой минутой. Ведь все это было ради кузнеца Тернера, который, пусть и помог уйти от разъяренных головорезов моей невесте, однако слишком серьезно преступил закон. Возможно, по возвращению в город его ждала виселица… Неразумный риск всегда вызывал во мне лишь негодование.
Я не знаю, сколько времени мы провели в ожидании. Один раз я слышал женские крики с линкора – видимо, это не желала отправляться в безопасное место мисс Суонн. Уже это могло выдать наше присутствие…
А некоторое время спустя мы увидели шлюпку. В ней сидело двое. В неясной мгле лунной, туманной ночи мне показалось, что это две женщины. Но этого просто не могло быть… Абсурд  - выплывающие из-за выступа скалы дамы с раскрытыми зонтиками над головами! Я отдал приказ не стрелять – уж больно насторожил меня этот маскарад. И неспроста… Кем бы ни были эти двое, но, посмотрев на них в подзорную трубу, я чуть не лишился дара речи, - вместо людей из плоти и крови передо мной предстали полуистлевшие трупы… Впрочем, это видение я приписал волнению и клубящемуся над водой туману, который искажал и придавал оттенок чего-то зловещего всему… 
…Ваша улыбка выражает недоверие к россказням пьяного бродяги… Вы считаете, что это – плод моего богатого воображения? Тогда вы слишком мало повидали на своем веку… Я не хочу заставить вас поверить мне, сударыня… Просто послушайте – о большем я вас просить не собираюсь.
Итак, вы можете верить мне или смеяться, приписывая все сказанное необузданной фантазии портового пьяницы, однако в ту ночь многое, во что я не верил, перешло в разряд существующего…
Эти двое в лодке лишь отвлекли наше внимание, и внимание тех, кто был на борту корабля. Пока мы, сидя в шлюпках, ожидали врага, таившиеся на острове головорезы каким-то образом попали на корабль и, судя по всему, начали там жестокую резню. Это стало ясно лишь тогда, когда моих ушей достигли хриплые предсмертные вопли, и вскоре собственное судно стало стрелять по нам из пушек… Вы знаете, в тот момент я действительно испытал ужас… Ужас от того, что на линкоре была мисс Суонн – я бы не смог во второй раз потерять ее по причине собственной глупости, не выдержал бы этого… И тогда в первый раз за все время службы я испугался смерти, потому что мог не успеть защитить от ужасной опасности ту, ради которой пошел на все это.
Ядра шлепались совсем рядом с бортами шлюпок, обдавая фонтанами сидящих в них брызг. Казалось, что вот-вот какой-нибудь шальной снаряд посеет смерть в наших рядах. Но к счастью, судьба в этот раз пощадила меня в числе многих, хотя нескольких солдат мы не досчитались – одно из ядер достигло своей цели и разнесло в щепки шлюпку с одним из старших офицеров на борту.
Это были страшные минуты. Со всей возможной скоростью мы подошли к кораблю,  а так как нападающие не избавились от забортных трапов, то довольно быстро оказались на палубе… И то, что предстало перед нами, до сих пор иногда снится мне в кошмарах. В нос сразу ударил сильнейший, отвратительный, тошнотворный запах мертвечины, который исходил от дерущихся на палубе существ. Луна вышла из-за туч и ярко освещала невероятную картину: солдаты королевского флота из последних сил отбивались от мертвецов… Как будто во сне… Это не выдумка, сударыня, поверьте, я не любитель рассказывать сказки. Клянусь вам, все так и было…
Но времени осмыслить эту ужасную картину у меня не было – рядом просвистел клинок, и прямо перед собой я увидел оскаленный череп с висящими лоскутами кожи. Это было отвратительно – видеть перед собой истлевшую плоть и осознавать, что она еще может двигаться, повинуясь какой-то дьявольской силе! Меня, человека привыкшего к суровой реальности военного быта, даже замутило… Но инстинкт поборол суеверный ужас, рука сработала быстрее, чем мозг осознал происходящее, что и спасло мне жизнь… Я начал драться с тем, кто уже однажды умер. Такого отвращения я не испытывал никогда в жизни. Разве что сам себе я сейчас так же противен… Впрочем, не об этом сейчас речь.
Схватка была недолгой, но кровопролитной – живые ничем не могли одолеть мертвецов, лишь ударить с такой силой, что костлявый труп разлетелся бы на части. Вряд ли победа осталась бы за нами, если бы не чудо – в один прекрасный момент эти ходячие полуразложившиеся скелеты будто обросли плотью, мгновенно утратив свое невероятное бессмертие. Многие тут же попадали, сраженные полученными в схватке ранами. А те, кто остался невредим, все как один сдались в руки солдат…
Оглядев верхнюю палубу, я ужаснулся – такое впечатление, что не было ни дюйма не залитого кровью… Повсюду лежали трупы и раненые, слышались стоны и глухая ругань. В этой схватке я потерял добрую половину своего экипажа.
Но тут же память услужливо напомнила мне о той, ради которой я пошел на такие жертвы. Мисс Суонн… Что с ней? Где она? Жива ли или уже лежит где-нибудь на нижней палубе с перерезанным горлом?.. Старший лейтенант подсказал мне, что в последний раз видел ее в капитанской каюте, куда лично препроводил. Однако из каюты вышел лишь бледный перепуганный губернатор, пытаясь храбриться, но даже в неясном свете луны было видно, как он едва не падает в обморок от ужаса … На мой вопрос, где его дочь, он ответил, что во время схватки ее не было на корабле – она сбежала… Судя по всему, вслед за Воробьем.
Вслед за Воробьем, к Тернеру… Неправда ли, она ясно дала понять, что ее гораздо больше заботит судьба кузнеца, чем судьба того человека, женой которого обещала стать несколько часов назад? Смею предположить, в тот момент мисс Суонн вполне устраивало, что кто-то из нас может овдоветь, не дойдя до алтаря… Горько, сударыня, было понимать, что все помыслы этой отважной девушки устремлены не ко мне, что рискует своей жизнью она не ради меня…
Я поспешно отдал приказание спустить на воду шлюпки, чтобы отправляться на поиски пропавших. Каждая минута была дорога – ведь наверняка на острове еще оставались разбойники, в руки которых могла попасть моя несбывшаяся невеста… Но не успели мы отплыть и на кабельтов от корабля, как из тьмы показались неясные очертания плывущей нам навстречу шлюпки. Отчетливо помню свое волнение, когда сердце то замирало, то начинало бешено колотиться… А спустя пару минут в свете факелов, стало видно, что в шлюпке находятся мисс Суонн, милейший мистер Тернер, а так же, не побоюсь этого слова, гордость Берегового Братства – Джек Воробей. Вот уж воистину – в тот момент рядом со мной оказались все те люди, рядом с которыми я просто не мог оставаться спокойным… И, признаться, неудовольствие лицезреть мистера Тернера и Воробья вдруг затмило собой светлое облегчение от того, что и в этот раз мисс Суонн жива и невредима.
От меня не укрылись взгляды, которыми она обменивалась с кузнецом, да и Тернер не слишком скрывал явное неудовольствие, что находится в руках такого человека, как я. Возможно, у меня на лице было написано, что самым страстным моим желанием на тот момент было видеть, как под его ногами, а так же под ногами его сообщника, пирата и государственного преступника, со скрипом отворится крышка люка, а на шее затянется петля…
И логично предположить, что по прибытию на корабль, Тернера и Воробья заперли в карцере.
Вы смотрите на меня так, будто только что обнаружили под внешностью аббата распутного трактирщика… Неужели со стороны я кажусь малодушным мстительным ревнивцем? Уверяю вас, что вы ошибаетесь. Женщина была тут совершенно не при чем. В какой-то степени я был даже благодарен этим безумцам за то, что они не побоялись пойти на большой риск и спасти ту, которую я считал безвозвратно потерянной. Однако чувство гражданского долга стояло передо мной во весь свой гигантский рост, а моральные принципы и военный устав, на котором я давал присягу, не позволили мне чествовать тех, кто преступил закон. Я не принадлежал себе, а за годы службы перестал даже хотеть этого. Не правда ли, мое тогдашнее положение и ваше нынешнее в чем-то схожи?
Впрочем, я вновь отвлекся… Дело было решенное. По прибытию в Порт-Роял пирата и кузнеца ожидала смертная казнь через повешение. И я объявил им это на палубе, в присутствии губернатора и мисс Суонн.
Жестоко? Вы так полагаете? Но это было моими прямыми обязанностями, сударыня!
Именно поэтому смею предположить, что подобная официальность как раз и послужила толчком событиям, которые развернулись далее.
В ту ночь никто на корабле не сомкнул глаз. Слишком многое пришлось пережить, слишком со многими пришлось проститься и отдать последние почести, опустив за борт их мертвые тела… Следы ночной битвы солдаты стирали в три смены перед прибытием в порт. Однако при дневном свете все же слишком хорошо были видны затертые кровавые разводы на досках палубы…
Перед рассветом я удалился к себе в каюту, чтобы лично зафиксировать ночные события в бортовом журнале. Доверить это дело я не хотел никому, ведь во все, что произошло, стороннему человеку поверить было не так уж просто. Поэтому стоило грамотно подать вице-адмиралу причину, по которой поутру гарнизон не досчитался почти сотни человек, бывших в моем распоряжении… С этой задачей я справлялся весьма сомнительно и ломал в руках уже второе запасное перо, когда ко мне в каюту постучался губернатор.
О цели его прихода было нетрудно догадаться, особенно в свете сложившейся ситуации… От своего имени он просил помилования для кузнеца Тернера… Вернее было бы сказать, просил от имени мисс Суонн… Я не сомневался в том, что так оно и будет. И мне важно было знать, на что она может пойти ради этого человека, и почему он вдруг стал ей так дорог. Так что…
Полномочий отказать губернатору у меня не было, поэтому в течение часа мистер Тернер был свободен… Впрочем, мистер Суонн, заметив, что его дочь питает к кузнецу нечто большее, чем простая благодарность за спасение жизни, постарался сделать так, чтобы виделись они как можно реже. Таким образом за все время пути до порта они не обменялись ни словом… И почему-то именно с этим обстоятельством я соотносил подавленное состояние своей невесты. Со мной она говорила сухо и неохотно, ссылаясь на пережитое волнение и страхи, не заботясь, однако, о том, что истинная причина ее состояния видна мне как на ладони. Впрочем, не до сердечных волнений было мне все это время, так как в течение всего пути приходилось бодрствовать на тот случай, если нам повстречается враждебно настроенное судно, ведь численность экипажа значительно и опасно сократилась…
Но случаю было угодно, чтобы до порта корабль дошел без приключений. Это было спустя двое суток после того, как мы оставили за кормой Исла-дэ-Муэрто. Еще через день должен был быть повешен пойманный пират, а на четвертый день после прибытия в город была назначена помолвка…Да, мадмуазель, о более радужных планах  я и не помышлял…
Но случилось так, что жизнь моя совершила весьма своеобразный поворот оверштаг именно в тот момент, когда на пороге замаячило возможное счастье… 
Никогда не думал, что за какие-то полчаса может рухнуть практически все то, чем живешь не один год… Рухнуть из-за одной короткой фразы или утвердительного кивка головой…Уж наверное вам, как никому другому, это прекрасно известно…
Не спешите, я расскажу… По порядку.

Это был день казни. Жаркий, душный полдень. На эшафоте с отсутствующим видом стоял пират, который еще совсем недавно кривлялся перед караульными. Вокруг помоста с виселицами толпился народ, желая посмотреть, как закон сведет счеты с тем, кто когда-то имел наглость его преступить… А рядом со мной, обмахиваясь веером и шумно дыша, стояла она. Я не хотел, чтобы моя будущая жена присутствовала на столь жуткой церемонии, однако она сама настояла на этом…
Не могу сказать, чтобы я так сильно желал смерти пирату… Почти ничего личного… Почти. Но в силу долга я не умел иначе относиться к таким людям. Тот, кто вне закона, не заслуживает иной участи…
Гораздо больше на тот момент меня тяготила формальность этого действа, толпа зевак и личное присутствие губернатора. Балаган…
Пирату зачитывали приговор, а он слушал его так рассеянно, что его мужеству можно было лишь позавидовать. Хотя иногда я гадал, не изменяет ли часом рассудок этому человеку? Да так изменяет, что он принимает петлю на шею с тем же спокойствием, что и бокал коньяка… Вы же имели счастье видеть его, сударыня, и, наверное, понимаете, о чем я говорю… 
Так вот. Жара и монотонный голос обвинителя были на редкость невыносимыми, и я мечтал только об одном - поскорее покинуть площадь и позабыть об этом висельнике и обо всем, что произошло за эту неделю. Но…это, право, забавно - ведь тогда я еще не догадывался, что спокойные дни моей жизни подошли к концу. Правда, теперь я уже с чистой совестью могу сказать «моей прошлой жизни». И немало поспособствовал этому кузнец Тернер, который весьма неожиданно появился на площади. Он расталкивал толпу, продвигаясь к нам… к Элизабет. 
Э-ли-за-бет… Красиво, не правда ли? Никогда я не смел называть ее по имени. А он… Он назвал. Более того, на моих глазах он не постеснялся признаться ей в любви. Просто и без лишних слов… И что самое ужасное – ей было небезразлично, я понял это по выражению ее лица, когда она провожала глазами метнувшегося к эшафоту Тернера…
Я смотрел ему вслед, и в душе рождалось какое-то подозрение. Вдруг рядом со мной послышался глухой стук – это, потеряв сознание, упала мисс Суонн. Не мог же я в ту минуту вновь продемонстрировать свое бессилие, оставив без внимания бедную девушку?.. Я бросился, было, поднимать ее, а она вдруг рывком села, и сразу стало понятно, что любопытство пересилило, что девушка открыла глаза, желая понять, помогла ли хоть чем-то Тернеру. Видимо, это был какой-то негласный договор… В тот же момент я покинул ее, проклиная свою глупость и несвоевременное джентльменство, и бросился к эшафоту, попутно отмечая, что там творится что-то несуразное. Каким-то образом Тернеру удалось спасти Воробья от неминуемой смерти в петле. Но, увы, - как следует оценить обстановку мне было уже не суждено – меня чуть не придавил упавший с эшафота палач, и пока я поднялся с земли, протолкнулся сквозь толпу зевак, все уже было кончено – мне указали к арке, ведущей на внешнюю стену форта.
Растолкав группу рядовых, я увидел, что Тернер и Воробей оказались вдвоем против многочисленных солдат гарнизона, окруженные плотной стеной штыков. Обоим грозила неминуемая смерть. Казалось, теперь судьба расставила все точки над «и».
Сделав один лишь ход.
Да, так оно и было. Но не в мою пользу…
Вмешалась мисс Суонн. Ииии… Я не ожидал этого… При всем своем уважении и любви, не ожидал. Да и.. и разве можно было такое ожидать? Представьте себе – девушка, которая дала согласие на брак, скрепив его не томной улыбкой из-за веера, а горячей решимостью, вдруг отказалась от своего слова… Встав рядом с тем, кто по закону обречен на казнь. Разве можно было в это поверить? Это ли не предательство?..
Но, видимо, такова женская натура – поступать так, как велит сердце, а не предрассудки чести…
Не понять? И, правда, не понять, сударыня… Не понять, за что… За что он, и за что мне… Как в дешевом романе…
Хех. Я уже вижу дно бутылки… Даже удивительно, что при таком количестве выпитого все так ясно встает перед глазами, будто было лишь вчера…
А, между тем, эти события произошли около полугода назад… Но, думается мне, они еще долго не сотрутся из памяти, пусть я даже выпью все запасы рома на этом чертовом острове в одиночку!..

Что дальше? А дальше… Пират удрал… То есть, я его упустил… отпустил. Не знаю, как-то так. Он просто упал со стены форта. Да, я ничего не путаю. Не знаю, входило ли это в его гениальные планы или он просто был везучим дураком, однако на внешнем рейде его даже ждал корабль… К которому он и поплыл…А я? А я отдал приказ не стрелять…. Важен ли он мне был в тот момент? Наверное, нет… Эта казнь была лишь формальностью, на которую меня толкнуло слепое подчинение закону… Почему-то в тот момент мне казалось, что устроив погоню за пиратом, я проявлю неуместную мелочность… И эта мысль была мне противна.
К тому же… Вот представьте, мадмуазель… Вы – лицо, наделенное весьма широким спкр… скеп… спекро… кругом полномочий, второй человек после губернатора… А вас на глазах у всех предпочла простому кузнецу невеста, брак с которой считался уже практически заключенным… одним своим словом не дала свершиться акту правосудия, за которое вы отвечаете… И вы бессильны перед ней. Более того, пошли бы на куда более сомнительные условия…
Я смотрел в ее глаза, пытаясь увидеть в них хоть долю сожаления… Хоть что-то, что могло мне дать надежду. Но видел лишь решимость. Стоило ли перепрашивать, не сомневается ли она? Вряд ли.
Так что мне оставалось только уйти… И я ушел… Ушел из ее жизни так, как подобает джентльмену. С улыбкой сожаления на лице.
Вы знаете, что уж лукавить - мне было весьма паршиво… Я не имел привычки давать волю эмоциям… Даже внутри себя. Но тогда меня просто разрывали горечь, досада и злость. К тому же постоянно до моих ушей долетали обрывки слухов о том, как дочь губернатора чуть ли не у алтаря отвергла блестящего офицера, предпочтя ему безродного авантюриста.. а также помогла одурачить власти, поспособствовав побегу известного пирата…Это ли не лучший способ возненавидеть всех и вся, а себя – еще больше?
А спустя два дня из штаба пришло распоряжение вице-адмирала отправляться  в погоню за пиратским судном, на котором находился ускользнувший от властей преступник… И в его побеге был обвинен я… Неправда ли, занятно?

И вот снарядившись за максимально короткий срок, часть эскадры покинула порт.

Да, там, в море, мне стало даже легче…
Ну, что вы, упаси Бог, я не страдал, сударыня! Это чувство не присуще военным. Увы, а может быть, к счастью, я далек от романтики… Однако череда событий, сопровождавших повышение в должности, что-то надломила во мне… До этого я практически не знал неудач. Правда, не стану отрицать, что моя привязанность к мисс Суонн была сильна, и разрыв с этой девушкой, окончательный и внезапный, был довольно болезненным… И тоже сыграл свою немаловажную роль, приблизив к тому скотскому состоянию, в котором вы имеете счастье меня сейчас лицезреть… Не правда ли хорош бывший офицер Британского флота? Как вам больше нравится – в профиль или анфас? А вариант «в сундуке в темной комнате» наверное еще больше по вкусу… И не только вам…
Однако не думайте, что, отказав Британскому офицеру, можно с легкостью толкнуть его на путь последнего портового пьяницы, который скоро начнет забывать свое имя! Помилуйте, я уже давно не мальчик… Но все же, не сообщи она мне свое решение столь внезапно и столь беспардонно, Джек Воробей не смог бы вырваться из рук правосудия Ямайки!!! Он, и только он стал причиной тому, что…
Но слушайте же, об этом не скажешь в двух словах…
Часть эскадры под моим командованием отчалила, увозя с собой приказ об аресте и немедленной казни государственного преступника, а так же всего его экипажа… Но разве мог я предположить, что три корабля Британского королевского флота не смогут разыскать в Карибском бассейне пиратское судно со столь знаменитым капитаном на борту?? Увы, я жестоко обманывался в своих ожиданиях, считая, будто Воробей будет столь же бестолков, как и ранее… Два месяца мы пытались нагнать его в Карибском море… А затем узнали, что он взял курс на Атлантику… Побережье Африки… Мадагаскара… Средиземное море… Безжалостные шторма жестоко истрепали корабли… Из двух огромных линкоров и брига остался лишь один бриг, я сам несколько раз едва избежал гибели… И все же я фанатично жаждал нагнать того, кто уходил у меня из рук четыре месяца… Я уже ненавидел его… Всей душой! Но эта ненависть уходила в пустоту…
А на исходе пятого месяца я потерял его след… И тщетно пытался вновь отыскать.
Оставшиеся в живых солдаты и офицеры вынудили меня повернуть к Ямайке… И уверен - не согласись я, они пошли бы  даже на бунт. Дорога домой была тяжелой… Казалось бы, море проверяло на прочность то, что осталось от моих амбиций… День ото дня, от шторма до шторма.
В порт мы прибыли холодным, дождливым утром, спустя почти шесть месяцев с того дня, как подняли якоря и поставили по ветру паруса…
Я думаю, не стоит описывать, как нас встретили. Вы мне только ответьте, знаете ли, каково смотреть в глаза тем, чьи родные не вернулись домой по вашей вине?? Смею полагать, что нет… А ведь это невыносимо…
Разумеется, подобное не могло сослужить мне добрую службу – пират все еще гулял на свободе, а английский флот лишился двух прекрасных кораблей и большого числа солдат из-за непредусмотрительности командира. В штабе объявили о том, что меня ждет понижение в должности… Не удивительно, правда? Но все же официально эту информацию не стали разглашать – хоть какого-то уважения я добился за годы службы…
Но я выбрал отставку. Могло ли теперь быть иначе? Нет. Никогда…
Потому как нет сил больше, сударыня… Все…

Чтобы снять полномочия, много времени не понадобилось, благо преемник был уже подобран… Так что в тот же вечер я был свободен… И что делать с этой свободой, не представлял.
Впрочем, я хотел уехать на родину, в Англию, чтобы смотреть на все случившееся не только сквозь призму времени, но и расстояния. Там… там, наверное, все могло быть иначе, ведь северный край туманов очень недурно притупляет неуместные чувства. Но, похоже, Новый Свет не хотел так просто отпускать одного из своих бывших офицеров…
В тот вечер я был допоздна в кабинете, закрывая дела, которые оставил еще перед шестимесячной погоней за Воробьем. И не знаю, что меня заставило тогда достать из стола бутылку коньяка… Она была почти нетронута. А спустя полтора часа почти пуста. Мерзко было на душе, сударыня, и так хотелось чем-нибудь залить, успокоить укоренившееся отвращение ко всему, что со мной творилось…
И мне это удалось. Даже более чем… Еле держась на ногах, я все же умудрился не вызвать подозрение у караульных и глубоко за полночь вышел из штаба… Спотыкаясь и хватаясь за стены, я бесцельно побрел по улице. Не знаю, куда несли меня ноги, однако после того, как я упал и разбил бутылку, цель моего пути наметилась вполне определенно. Кабак.
В первом же попавшемся питейном заведении мне радушно сунули под нос ужасный, неразбавленный ром, от которого щипало глаза и саднило горло… Но почему-то я не мог остановиться и пил, пил эту дрянь… Привлеченные офицерским мундиром, ко мне подсаживались какие-то люди, причем одни одобрительно хлопали по спине, другие же порывались ударить, причем не безуспешно.. Смутно помню, что в итоге какой-то оборванец с заплывшим глазом поднял меня из-за стола, помог выйти на улицу и повел к порту. А вот что потом… Что было потом, почти стерлось из памяти, но, судя по всему, то ли оглушив, то ли влив мне в глотку столько рома, что я уже не мог соображать, этот человек швырнул меня в трюм корабля, который, как потом оказалось, отбывал на Тортугу… Видимо, этот мерзавец не забыл мое некогда страстное увлечение преследовать пиратов до последнего, отправляя их либо за решетку, либо на виселицу…
Во время пути меня обнаружили и даже чуть не выкинули за борт, пока я приходил в себя… Но, похоже, судьбе было угодно, чтобы я вкусил прелести жизни на Тортуге, потому как капитан корабля решил сохранить мне жизнь.
Вот, сударыня, благодаря какой случайности я оказался в этом Богом забытом месте и, как вы видите, наслаждаюсь всем, что оно может мне дать. Не это ли счастье – перестать быть уважаемым, значимым человеком и превратиться в ничто, ползающее где-то на задворках жизни? Не правда ли, чарующая перспектива? Уверен, есть чему завидовать… Хаха. Так что в последний раз полюбуйтесь на столь удивительного хамелеона, как я, забирайте свои тряпки и уходите, мадмуазель… Прошу вас. Я чувствую настоятельную потребность напиться так, чтобы наутро забыть даже свое имя, будь оно трижды неладно… Право, досадный факт того, что я еще прекрасно помню, кем был, порой доставляет массу неприятных ощущений… Иии… И как хорошо, что вас так непросто заинтриговать и вы не спрашиваете, кем же я являлся… Спасибо вам за это…
Ну, что ж, а теперь прощайте, мисс. Как бы ни был хорош этот вечер, но я надеюсь, что вспомнить его подробности все же не смогу… Выше моих сил будет хранить в памяти еще и это.
Мне и так
          довольно…


Вы здесь » PIRATES OF THE CARIBBEAN: русские файлы » Законченные макси- и миди-фики » «In Truth» (По правде говоря)